Трудно быть

Часть 4.2. Саске – 26, Наруто – 25 После того, как при активном содействии Саске Наруто инсценировал гибель целого клана, приговорённого к смерти, и организовал для них побег в страну Птицы, было бы наивно предполагать, что гнев главного советника даймё Огня друзей не настигнет. Жизням нескольких десятков людей больше ничто не угрожало, жертва казалась не напрасной, но на душе отчего-то по-прежнему было неспокойно и мутно. Впереди маячила перспектива неприятного разговора с советниками, но ни Саске, ни Наруто обсуждать эту тему не хотели, поэтому принимали обоюдное нежелание как должное. Вместо этого они преспокойно завернули в первую попавшуюся деревеньку на пути к Листу и дружно попросили приготовить им о-фуро в ближайшем скромном постоялом дворе. После всех интриг и лжи последних дней оба чувствовали себя грязными, будто выпачкались дерьмом с ног до головы, и помыться хотелось отчаянно. Наруто пропустил Саске вперёд, так как бочка в доме была всего одна, а сам заказал себе сакэ. Саске сидел в о-фуро и лениво размышлял о том, что зря тогда не пришиб советников. Какаши прозрачно намекнул, что в этот раз выпутываться они будут своими силами, если не хотят исполнять проклятый приказ, и могут считать это ключевой частью проверки. Сам Копирующий, по его же словам, против советников пойти не мог, хотя Саске подозревал, что просто не хотел. Идея с инсценировкой родилась быстро. Наруто ухватился за некогда оброненную Саске фразу о том, что лучше бы весь его клан ушёл из Листа, как предлагал Мадара. Квартал будущих беглецов сожгли дотла тем же вечером; Наруто использовал чакру Курамы, чтобы защитить людей, а те по их просьбе метались и кричали. Вышло довольно правдоподобно — жуткое зрелище, от которого обоих передёрнуло. Вечный мангекё создал нужную иллюзию, под прикрытием которой члены клана с детьми, престарелыми родичами и жёнами покинули страну Огня навсегда. Оставалось самое неприятное: отчитаться перед советниками. Наруто относился к ним, как к сумасшедшим: кивал с серьёзным видом, со всем соглашался и старался не раздражать, а сам, конечно, делал всё по-своему. Впрочем, как и всегда. Саске не знал, что за легенду Наруто заготовил, чтобы скормить этим напыщенным стервятникам, и как тот собирается прикрывать его, Саске, задницу. Слышал только краем уха, как Наруто бубнил себе под нос: «Да убил я их, убил, вот этими самыми руками и прикончил всех! Какая им разница, я это сделал или Саске?!» Конечно, Саске не верил, что Наруто смог бы пойти на такое, несмотря ни на какие слова. Но... отдавал себе отчет, что поступить так не смог бы тот Наруто, с которым он сражался против Кагуи и Мадары; новый же Узумаки Наруто многое от него скрывал, и кто знает, на что был способен на самом деле. От всех этих мыслей Саске тоже безумно захотелось напиться. Тщательно вымывшись, Саске позвал служанку, чтобы она прибралась, — деревенька была обжитой, но цивилизация до неё так толком и не добралась: о душевых и чугунных ваннах тут не слышали, — и от неё узнал, что завтрак скоро будет готов: хозяйка гостиницы звала вниз, на трапезу. Поблагодарив, Саске натянул косоде и штаны вместо отправившейся в стирку униформы и пошёл искать напарника. Наруто нашёлся на заднем дворе, растянувшийся на траве в позе морской звезды. «Боевая раскраска» на лице и мощный фон чакры вокруг означали, что друг всё ещё находится в сеннин-моде. По привычке неслышно, но не утаивая чакру, Саске приблизился: — И много чего ты через свои техники чувствуешь? — Много… — И меня? — Тебя я и без них чувствую. Саске фыркнул. Постоял с минутку, глядя на Наруто, непривычно спокойного и до странной чувственности красивого, и присел рядом. Стояк, от которого топорщились штаны Наруто, совсем не вписывался в общую картину умиротворённости. Прихватив пальцами светлую прядь и потянув, Саске вынудил Наруто открыть глаза и обратить на себя внимание. — А стояк тебя чего мучает? Наруто вел себя слишком тихо. Вот и сейчас никак не отреагировал на вопрос, лишь отвёл глаза. Саске выждал ещё несколько секунд, наблюдая за хмурым и замкнутым выражением лица, и добавил: — Тоже, скажешь, побочки техник? — Ты почти угадал. — Я так и ду… — Саске вскинул брови, — шутишь? — Нет. Наруто вздохнул, пригладил траву ладонью. — А ты думаешь, почему Извращённый Отшельник вечно сбором материалов в онсенах занимался, подглядывая за женщинами? — Я слышал, он с детства такой был… — И я с детства был… Саске озадаченно моргнул: — Ну, вы и извращенцы. Наруто хихикнул и, перевернувшись на живот, опёрся на локти. Поморщился. — Ещё какие! — и многозначительно повёл бровями. — Козёл, — Саске одарил напарника чувствительным подзатыльником, сообразив, что тот издевается, — а если серьёзно? — А если серьёзно, — Наруто уронил лицо в кружевной клевер и высушенные солнцем одуванчики и потёр затылок, — всё дело в Кураме. — Помолчал, прислушиваясь то ли к поскрипыванию досок в доме, то ли к шуршанию в траве, и, кажется, на что-то решился. — Ну, знаешь, чакра демона — она агрессию пробуждает, низменные инстинкты и желания, и всё такое… — Подожди, подожди! — перебил его Саске. — Это что получается, используя силу Курамы, по миссиям ты бегаешь с членом наперевес? Наруто выругался. — Саске, твою ж!.. Са… Идиот, что смешного! От громкого взрыва смеха, больше похожего на гогот, с деревьев в испуге вспорхнуло несколько птиц. Порыв ветра подхватил звук и рванул в сторону, закачав ветви; по земле заплясали пятна тени и света. Инь и Ян. Индра и Ашура. Он и Наруто… Саске ощутил подкатывающий, как тогда, девять лет назад, страх после разделения их с Наруто из единого целого. Из Мудреца Шести Путей. Это мгновение, что они были одним «я», растянулось на целую вечность, оно было прекрасным и ужасающим, потому что дало невероятную мощь и стёрло всякие границы личности. Саске не говорил об этом с Наруто, но он знал, что и у друга отголоски той невероятной мощи до сих пор живут и в теле, и в памяти, рождая страх потерять себя в ней. Поэтому, не смея отвести взгляд от игры свето-тени, Саске выпалил: — То-то ты по кустам часто прячешься… теперь знаю — дрочишь. — Где это — часто?! И не дрочу! Что это ты там себе надумал?! — Догадайся, — мстительно предложил Саске. — Иди ты! Растянувшись рядом с другом, Саске глубоко вздохнул, унимая мелочную злость и давя панику, и сдержанным голосом спросил: — Чего раньше не рассказывал? — О чём именно? — Увиливаешь, Узумаки. Наруто выразительно посмотрел на Саске. — А ты сам рассказал бы о таком? — Тебе — да. — Врёшь! — Нет. Наруто заворочался, обиженно бормоча что-то о: «Я тебе душу изливаю, а ты!..» — И много ещё у тебя неожиданных секретов? Тех, с которыми очень просто «нечаянно» схлопотать привет от Шинигами. Узумаки вопросительно посмотрел в ответ, изогнув кончики губ в лёгкой усмешке, но Саске было не до веселья; он аккуратно схватил напарника за воротник жилета и встряхнул: — Придурок, мы с тобой напарники, если ты не забыл! Задницы друг другу прикрываем, а ты от меня что-то утаиваешь! Если подохнем однажды из-за подобного дерьма, кто, по-твоему, виноват будет?! — Прости, — Наруто смущённо отвёл взгляд. Несколько секунд Саске пристально глядел на него, а потом отпустил, откинулся обратно на траву, усилием воли расслабляя окаменевшие плечи и напуская безразличный вид. На языке горечью свернулось слово «доверие», с таким трудом когда-то принятое, такое важное… — Как знаешь. Повисло напряжённое молчание. В доме слышались торопливые шажки служанки, окрики, звон посуды. По небу текли облака, тени от них стелились по земле причудливыми рисунками. Солнце совсем исчезло, свет стал рассеянным, приглушённым. Наруто скованно молчал. Саске, мысленно метающий в небо молнии, вновь глубоко вздохнул в попытке погасить вспыхнувший гнев и (он поморщился, неприятно было признавать, но пришлось) обиду. Нет. Удушающим жаром опалило, всплывая, другое воспоминание: как из-за детской обиды и гнева когда-то он ошибся насчёт брата. Как много и часто он ошибался, ведомый этими двумя чувствами. Теперь… с Наруто? Нет. Саске не знал, где пролегала та грань, за которой личный секрет уже не может таковым оставаться и превращается в табу, в тайную комнату с табличкой: «туда ходить нельзя», и эта неизвестность пугала. Но то, что он знал наверняка, пугало сильней: Наруто продолжал что-то скрывать. Времена простых подростковых секретов, выбалтываемых случайно или за бутылочкой сакэ в кругу друзей, давно прошли, и Наруто стал скрытен даже в самом малом. Саске стоило разобраться для начала, когда произошла эта перемена с его другом, а потом уже... что? Помочь? Но как? Как помочь тому, кто не просит о помощи, не желает о ней слышать? Прерывая горячий поток его мыслей, Наруто вдруг медленно, будто простейшие слова давались ему с большим трудом, заговорил: — Это ещё не всё. Саске настороженно вскинулся; внезапный ветерок перебрал мягкими пальцами волосы. Наруто закрыл глаза, словно боялся неосторожным взглядом выдать свои истинные чувства и сказать больше, чем хотел. Продолжил он как-то слишком серьёзно, как по писаному. Говорил о том, что энергия мира, протекая через него во время использования техники Отшельника, успокаивала, выметала все неприятные ощущения и мысли, наполняя тело новыми силами, а разум — волей. А сила Девятихвостого позволяла ориентироваться на эмоциональный отпечаток и чакру. До определённого момента всё было под контролем, несмотря на смесь таких разных по чистоте сил, но чем дальше, тем больше эта сила воздействовала на своего носителя. Обмен веществ в организме менялся, химия тела, гормоны, что-то ещё — Наруто был в этом не силён. Саске тоже разбирался слабо, но понимал, о чём речь. Вечный мангекё шаринган тоже менял химию тела, перестраивал процессы, происходящие в нём. Саске ощутил сопричастность. Утраченное давным-давно чувство родства тепло и больно кольнуло сердце, натянулась невидимая связь, но сейчас другие вопросы занимали мысли Саске, и он проигнорировал эти эмоции и встрепенувшуюся интуицию. — Допустим. А что произошло там, на задании? Дрочить-то ты чего не можешь? Шутки шутками, и всё же, что с тобой творится? Наруто вздрогнул, и Саске сжал его запястье, крепко, так, чтобы не вырвался. — Расскажи… — Нет. Лучше ты… сам. Саске замер. Секунду спустя в его глазах вспыхнул мангекё. Так сложилось ещё в подростковом возрасте. Сначала хватало тренировок, потом миссий по спасению мира — находилось, куда спускать возбуждение. А в перерывах, когда уйти от себя не удавалось… Красивые женщины, которые встречались на пути во время путешествий и тренировок с Джирайей, притягивали не только учителя, но и Наруто. Обворожительные или нелепые, вульгарные или стеснительно-кокетливые, где-то доступные, где-то — нет. Кого-то из них привлекал молодой паренёк, согласие было естественным, далось легко, но из объятий первой же своей девушки он сбежал. Все оказалось… неправильным. Не женское тело и не желание удовлетворения — здесь вопросов не возникло. Останавливало нечто иное, не позволяя взять то, что так легко дарили. Интуиция забила тревогу. Сначала он уверял себя, что это нечестно по отношению к Сакуре, что, возможно, та женщина для него была опасна, что… да много ещё чего. Объяснениям этим можно было бы верить, только себя обмануть не получалось. Лис над ним смеялся. Наруто помнил: и когда он смеялся, и когда он только обнял красавицу и попытался поцеловать её. И потом, когда случайно перебрал сакэ и тискался с кем-то под столом, пока ждал учителя. О времени потери контроля над Девятихвостым он почти ничего не помнил, только рана Извращённого Отшельника разжигала стыд в сердце. И страх. Наруто запретил себе желать девушек. Улыбаться, шутить и дурачиться, делать вид, что пристаёт, можно было и без этого. Без настоящего желания. Но от себя не убежать. От собственного тела, возраста, законов природы. Не убежать от запечатанного внутри демона. От одиночества и желания быть нужным. Наруто не любил дрочить. Это не приносило ему настоящего удовольствия, лишь тупую разрядку, после которой наступало опустошение, а не облегчение. Хотелось ощущать рядом с собой живое человеческое тепло, того, в ком течёт кровь и бьётся сердце в груди. Страх, что у него этого не будет, жёг изнутри, заставлял тренироваться больше, но Лис продолжал смеяться. Белёсая дорожка быстро сохнущей спермы на ладони выглядела насмешкой над его желанием. Калейдоскоп из ощущений, эмоций и воспоминаний обрушился на Саске с такой силой, что он потерял дар речи. В голове полноводной рекой рокотало от чужих образов, воздух обжигал лёгкие. Он продолжал сжимать запястье Наруто, только в лицо взглянуть больше не решился. — А потом что? — А потом я научился технике Отшельника и контролю над Курамой, — невыразительно, словно уходя от темы, закончил Наруто. Поднял голову и шуточным тоном энергично добавил: — Потому-то Джирайя так любил женщин. И я люблю. Наруто перевернулся обратно на спину и уже нормальным голосом произнёс: — Ну, не поэтому, конечно… Он их просто любил. Уважал. Но… оно тоже сыграло свою роль. Я так понял, у всех, — он нахмуривался, явно вспоминая чужие слова, — «ярко выраженных Сенджу» такое… — Недержание члена между ног, — закончил за него Саске. — Иди нахрен, — буркнул Наруто и сел, подтянув колени к груди и сложив на них руки. — Извращённому Отшельнику проще было. В нём никого не запечатывали. Курама как раз не против получить потомство. Его совсем не устраивает, когда я спускаю в руку. Да и мне как-то… сам понимаешь. Саске покачал головой. — Женился бы, чтобы не мучиться, — сел рядом, опершись руками в землю. О женитьбе заикнулся в полушутку и замолк, в язык будто иголку воткнули. Клевера под руками было много, точно густым ковром укрывая полянку, хотя, казалось, ещё час назад он тут только проклёвывался. Саске сжал пальцами траву и запрокинул голову. — Хината, вон, по тебе сохнет до сих пор.