Трудно быть

Часть 3.3. Саске и Наруто, 26–29 лет Саске продолжал вспоминать. К концу третьего года пребывания Наруто на посту хокаге ситуация ухудшилась. Вопросов стало больше, а то немногое, что было известно о состоянии Наруто, размывалось и не получало подтверждения. Одно было ясно: с Наруто происходило что-то неправильное и непоправимое. И это «что-то» больше не просто чудилось окружающим. Что бы с ним не происходило, «что-то» теперь не пряталось на краешке сознания. Наруто не прятал. Больше не мог. А Саске всё не находил верного ответа. В его мозаике не хватало фрагментов, и взять их было неоткуда, потому что Наруто на контакт по-прежнему не шёл. Так называемый «отдых хокаге» редко был совместным. Даже после вступления в должность Наруто мог позволить себе некоторую свободу и не таскать повсюду за собой Саске в качестве начальника личной охраны. А Саске и рад был сопровождать своего каге в барах и пивных, лишь бы держать Наруто в поле зрения и в случае необходимости защитить. Его или от него. Но Наруто уже тогда отстранился, предпочитая походам в «Ичираку» попойки в увеселительных домах, и Саске не мешал. Не находил веской причины вмешаться. Может быть, Саске нужен был другу именно тогда, когда Наруто возвращался домой с похмельной головой и валился на диван. Саске отпаивал его и заботливо укрывал, чтобы тот мог уснуть. Придя в себя, Наруто клятвенно обещал больше не пить в таких количествах, но Саске делался только мрачней: такого рода обещания Наруто давал неоднократно, но не исполнил их ни разу. — Что ещё от меня всем нужно? — жарко восклицал он на все упрёки и возражения. — На совещания я не опаздываю, приказы не путаю, дурных законов не подписываю, государственные тайны не выдаю, казну не проматываю, к греху никого не склоняю и казённое имущество в крупных размерах не порчу, — и откидывался обратно на диван, уже тише добавляя: — А жаль. Саске чувствовал подвох, ловил взгляд друга, но Наруто ловко отводил глаза. Попытки припереть Наруто к стенке и получить, наконец, ответы на все вопросы ничего не дали, он только отмахивался и уходил, подлец. А от мангекё давно научился ставить блоки — сам же Саске и научил когда-то. Головоломка не складывалась.

***

Как-то раз Наруто попросился к Саске жить постоянно. Говорил, что отвык от дома, что свои стены давят, что слишком часто работали в связке. Даже став хокаге, Наруто мог рассчитывать на поддержку Саске, ведь он продолжал прикрывать спину, защищать. Говорил сбивчиво, немного взволнованно и глядел при этом отрешенно. Саске в слова не вслушивался. Смотрел в настороженно замершие глаза, в которых плескалась до боли знакомая тьма; он видел её уже не раз, но важно было вспомнить, когда она появилась во взглядах Наруто впервые. Тогда Наруто забылся настолько, что не отвёл взгляд, и Саске уловил в глазах друга слабые отголоски ужасающей правды. Саске так и не понял до конца, что же сумел разглядеть, но на просьбу неопределённо согласно хмыкнул, и тьма, уже встававшая за синью, на время рассеялась. Тогда Саске инстинктивно почувствовал, что опасность отступила, и вздохнул с облегчением. Да, Наруто не подпускал к себе, но и не отталкивал. Напротив, старался быть ближе, хоть за определённую черту не пускал. Пока. От этого было дико и странно: душа по-прежнему нараспашку, но даже правдивые слова казались огромной неискренностью. Лишь глаза… Глаза Наруто не лгали. Поэтому Саске воспринял просьбу Наруто как добрый знак и шанс разобраться. Судьба, или злой рок, или что там это было, распорядились иначе. Саске на следующий день был в срочном порядке отправлен на двухмесячную миссию, и Наруто, не выдерживая давления тьмы, вновь начал исчезать из листа. Часть 5. Саске 28, Наруто 27 В дверь постучали. Саске, дремлющему после мучительно долгого дня переговоров с посланниками даймё, необходимость открыть глаза или что-то сказать казалась кощунством. На прошедшей встрече он присутствовал как представитель одного из влиятельнейших кланов деревни, и сейчас ощущал себя так, словно вернулся с трудной многодневной миссии, а не со скучающим видом выслушивал несколько часов кряду потоки вежливой лжи, приправленные угодничеством и именуемые «политикой». Невоспитанность Узумаки, обычно не ждущего ответа с предложением войти, он воспринимал в такие моменты как дар богов. Наруто вошёл, отсалютовал бутылкой сакэ в знак приветствия и буднично спросил: — Не разбудил? — Разбудил. — Значит, выпьем. Тёплая жидкость заплескалась в пиалах, в воздухе поплыл лёгкий и тонкий аромат яблок. Наруто пил неторопливо, но не смаковал, невидяще глядя в стену перед собой. Саске, вопреки обыкновению, не составлял ему компанию, лишь поджимал губы, досадливо взирая на друга. — И долго будет длиться эта игра в молчанку? — слова вырвались быстрее, чем Саске сообразил, что именно говорит. Что вообще что-то произносит. Наруто оторвался от пиалы с сакэ и посмотрел на Саске так же неопределённо-скучающе, как до этого смотрел на стену. Отвернувшись почти сразу, безразлично произнёс: — Тебе не нравится сакэ? — Узумаки. Саске умолк. Дождался, когда Наруто, наконец, посмотрел на него, а не сквозь. — Ты стал отвечать вопросом на вопрос, уходить от темы и недоговаривать. Это не в твоём духе. — Пост хокаге и политика Листа… — Хватит. У меня ушей нет на такое количество лапши. — Знаешь, что? — вдруг вспыхнул Наруто. — Достал! И без твоих нравоучений голова кругом, умник чёртов… — Даже не начинал поучать, — Саске усмехнулся, — но ты явно нарываешься. В огрызающемся Наруто промелькнуло что-то знакомое, родное, и в такого него захотелось вцепиться и не отпускать, пока он не станет прежним. Наруто сложил ладони на горлышке бутылки, уместил сверху подбородок и с толикой интереса уставился на своего телохранителя. — Ну и? — Давай поговорим. — О чём? Хороший вопрос. Саске поднялся, лихорадочно размышляя, что надо принести ещё сакэ и открыть окно; внезапно стало душно, и верхний свет неприятно бил в глаза, превращая все предметы в картонные силуэты. Саске щёлкнул одним выключателем, потом другим. Комната погрузилась в тёплый оранжевый свет ночников, занавеску всколыхнул свежий ветерок. Запотевшая бутылочка сакэ с тихим стуком опустилась на поверхность стола. — Жарко сегодня, — Саске посмотрел в окно и демонстративно протёр ладонью шею.

***

— А потом я дал им задание, и они справились! Наруто улыбался, непринуждённо и весело, и Саске понял, что уже давно не видел его таким. Узумаки радовался за свою юную команду, как отец — первым успехам сыновей и дочерей. При любом упоминании о детях в его глазах загорался живой огонь. Наруто довольно зажмурился, видимо, вспоминая что-то приятное, опрокинул в себя остатки сакэ и откинулся на спинку кресла. — Отправлю их на чунинский экзамен осенью. Саске поболтал содержимое на дне пиалы, поднял взгляд. — Почему ты не заведёшь своих детей? — А ты? — парировал Наруто. — Клан собирался возрождать. Передумал? — Наруто. Я первый спросил. Наруто помрачнел. Затаив дыхание, Саске наблюдал, как сошлись на переносице светлые брови, и ждал ответа. — Ты же помнишь, что Хвостатых мы обратно раздали по деревням? — Наруто начал издалека. Саске кивнул. — По договору, подписанному между Скрытыми селениями, ни один из хвостатых не может быть помещён в тело человека без веской причины. Это тоже рассматривает Совет. — Я помню, какой был скандал с принятием этого закона… — Угу, — Наруто потянулся за бутылкой сакэ. — Теперь я — единственный в мире джинчурики… — Он усмехнулся и хлопнул себя раскрытой ладонью по животу. — Сентиментальным стал. Не смог отпустить старину Кураму, привык к нему, скучать буду. Но Саске уже не слушал дальше, замер, ощущая себя в невесомости. Его словно холодной водой окатило. «Я — единственный в мире… единственный… один…» — билось в голове снова и снова. Вот оно что. «Я тоже, Наруто». — Я тоже… — Что? — Наруто вскинулся, золотистое сакэ, принесённое Саске, пролилось ему на рукав. «Один. Как и ты», — хотел сказать Саске, но такие простые слова застряли в горле. Он знал, как тяжело жить с осознанием своей исключительности, которой раньше упорно добивался, потом — кичился перед целым светом, а под конец — ненавидел и проклинал, ослеплённый ею. Знал прекрасно. Однако признаться в этом — и внезапно стать «не одним» — оказалось ещё сложнее. — Ничего, — Саске протянул руку с пиалой, жестом прося налить ещё и отвлекая Наруто от своей «оговорки». Наруто хмыкнул, опуская горлышко керамической бутылки к краю сосуда. В глазах его снова сгущался мрак, мгновение назад едва не растворившийся в синеве летнего неба. Молчание затягивалось, Наруто не спешил продолжать. — Кто у меня родится, а, Саске? — вдруг произнёс он с горьким отчаяньем, — может, как у моих родителей, а может?.. Никакой гарантии. Я — не женщина из Страны водоворота, только они обладали особенной чакрой. Моя печать крепка, и я научился им управлять, но… Саске смотрел на друга во все глаза. Спина неосознанно выпрямилась, но он боялся даже дышать, чтобы не спугнуть внезапную откровенность. Наруто обернулся к нему. — Знаешь, когда я сплю с женщинами, — у меня есть естественные мужские потребности, ты же понимаешь, — он всё время пытается вырваться. Не сломать печать, нет. Приложить лапу к возможному будущему потомству. Кто родится у меня, Саске? Какое право я имею превращать в ад жизнь своего сына или дочери? — голос Наруто сошёл на горячечный шепот, синие глаза, широко распахнутые и невидящие, остекленели. — А когда придёт мой срок? Лучше выпустить его, я знаю, но люди будут ненавидеть и бояться его до смерти, как когда-то ненавидели и боялись меня. Он снова будет одинок! Наруто отвернулся, и только тогда Саске смог сделать вдох. Вот, значит, почему он протащил этот закон, а сам попросил Хагоромо вернуть Кураму ему. Вот, значит, почему он… Мысли в голове Саске смешались. Что-то важное вспыхнуло на краю сознания, догадка, понимание, но уцепиться за хвост мелькнувшего, словно комета, озарения за открывшейся сутью страданий Наруто он не успел.