И потерянные мальчики улетят

Тима он похитил. Брюсу понадобился почти целый год, чтобы решиться и предпринять необходимые действия, но он просто не мог отступить после того, как вломился в тот маленький пустынный дом. Внутри было пыльно и затхло; Дрейки не удержали домработницу после инцидента, а сами, будучи археологами, редко появлялись дома. Тим ждал его у двери. Худой, неловкий, самую малость нервный, он пригласил Брюса внутрь ― не столько испуганный, сколько потрясённый. ― Тим, ― пробормотал он, почти подпрыгивая от присутствия человека ― неважно кого ― в своём доме. ― Меня зовут Тим, мистер Уэйн. Как ваши дела? Брюс глянул на него с печальным изумлением. Брюсу хотелось схватить его на руки, как он хватал Дика. Хотелось унести его из нежилого дома в особняк. Хотелось подарить Тиму дом, где в коридорах эхом звучал смех Дика, где запах готовки Альфреда доносился с кухни, где мелькали всполохами на солнце рыжие волосы Барбары, где прятался по углам и валялся на полу Джейсон со своими книгами. Брюс хотел узнать, какие звуки добавит в его жилище Тим, когда будет наконец кому их услышать. Брюс этого не сделал. Двенадцать лет ― не десять. Тим не был Диком, и Брюсу ещё предстояло найти ключ, привязавший этого ребёнка к миру. Поэтому он очень осторожно протянул ему руку и замер. Тим сосредоточился и сумел взяться за неё ― не по-детски доверительно, как иногда делал Дик, когда тащил Брюса куда-то, но твёрдо, почти по-взрослому её пожал. ― Рад знакомству, Тим. Прости, что я так долго. ― Ничего, ― Тим кивнул. Его прощение заслужить ничего не стоило. ― Я знал, что кто-нибудь придёт всё равно. Брюсу стало стыдно за то, что он не пришёл раньше. Он пытался рассуждать ― что смерть Тима была несчастным случаем, что он не нужен был Тиму так, как был нужен другим. Он пытался оправдать своё решение и был уверен, что Дрейки вернутся наконец и останутся со своим ребёнком, пусть даже из чувства вины. Просто несчастный случай, напомнил он себе, разглядывая нескладного почти-подростка. Тим поскользнулся и упал, собираясь в школу, ударился головой и утонул в душе, пока его родители были в очередной командировке. Домработница в то утро опаздывала, некому было ответить на звонок касательно отсутствия Тима в школе, и вода сделала своё чёрное дело к тому времени, как его нашли. Просто несчастный случай, после которого остался лишь одинокий призрак. Брюс погладил его по волосам, и через пару мгновений Тим смог принять достаточную телесность, чтобы это почувствовать. Брюс положил руку ему на плечо и развернулся к лестнице. ― Давай-ка вытащим тебя отсюда, Тим. Проще было сказать, чем сделать, конечно. Брюс затруднялся определить, к чему Тим мог привязаться. Его комнату вынесли целиком, все его вещи раздали на благотворительность. В отремонтированной ванной не осталось и следа от случившегося, и если бы Брюс не знал наверняка, он бы решил, что нигде не сохранилось и намёка на то, что у Дрейков когда-то был сын. Только после того, как он объяснил Тиму, что ищет, мальчик отвёл его обратно ко входу и указал на очень старую, очень дорогую с виду вазу на столике. Брюс осмотрел древность, глянул на терпеливо ждущего рядом Тима и догадался развернуть вазу, только чтобы увидеть наконец длинную Y-образную трещину. Линии были тоньше паучьей лапки, но вполне заметные. ― Я врезался в стол как-то, когда был маленький, ― признался Тим, едва заметно улыбаясь. ― Не хотел, чтобы папа узнал, и попробовал починить суперклеем. Получилось не очень, поэтому я просто развернул её другой стороной, чтобы никто не увидел, что я наделал, ― его улыбка стала чуть шире, будто Брюс теперь был его соучастником. ― Они так и не заметили. Губы Брюса сжались в тонкую линию, едва ли толще трещин на вазе. ― Взлом и проникновение, сверхъестественное похищение и грабёж в довесок, ― пробормотал он себе под нос, заворачивая хрупкий предмет в кухонные полотенца и штору. ― Альфред будет мной очень гордиться. Тим принёс в особняк звук быстрых шагов по лестнице, будто перепрыгивал через две-три ступеньки разом; он таскал книги Джейсона, за что старший бегал за ним по всему особняку и пытался отобрать своё. А Альфред ― как и всегда ― очень, очень им гордился.