В плену дурман-травы

Любовь – это опасная мания, стремление поддаться желанию…

Когда на следующий день Городецкий осознал, на что подписался — его опять накрыл страх. Вчера вечером в ресторане под вино и обманчиво мягкий голос Завулона Антону казалось, что он принял верное решение. Если уж учиться, так стоит ухватить представившуюся возможность. По какой причине Завулон решил играть с ним в кошки-мышки — так быстро и не просчитать. Может, он хочет досадить Гесеру или же просто от скуки не придумал ничего лучшего — кто же разберет? А вот на свежую голову вся эта авантюра казалась просто убийственной. — Мерлин, какой же я идиот, — вздохнул Городецкий, вцепившись себе в волосы. — И ведь теперь не откажешься! *** Игра набирала обороты. Официальная версия операции для не посвященных состояла в том, что оба Дозора якобы ловили гастролера-оборотня, внезапно набравшего много силы. На деле же Завулон мастерски обменивал менее значимые фигуры на те, что получше. Пока никто из дозорных серьезно не пострадал, лишь потеря сил у кое-кого, временный арест двух Светлых магов и дорасследование, порученное специалистам из Инквизиции. Гесер стал больше уделять внимания Городецкому, его консультации носили характер жесткого инструктажа, с обязательной проверкой в конце рабочей смены. С каждым днем Гесер был все мрачнее и мрачнее, но ни разу не критиковал методов своего ученика. И со стороны могло бы показаться, что Городецкий делает определенные успехи. Только вот сам Антон прекрасно осознавал, что угодил в такой омут, из которого уже не выбраться своими силами. Его опутали силками со всех сторон, спеленали, зафиксировали и ловко дергают за ниточки, управляя словно марионеткой. Завулон явно развлекался в полное свое удовольствие. Периодически звонил, посмеивался. Порою его реплики можно было растолковать как открытое заигрывание. И если бы Антон точно не знал, что Завулона куда больше привлекает сама охота, чем возможность завязать интрижку со Светлым, то решил бы, что он симпатичен Завулону. Бестолковый аналитик, притягивающий к себе неприятности, малоопытный работник отдела логистики и мониторинга — с какой бы стати Завулону интересоваться им и провоцировать? Разве что Темный разглядел в далеком будущем нечто такое, ради чего игра требовала таких жертв. Но как бы там ни было, Антону происходящее нравилось. И льстило самолюбию, чего уж там. Его скромной персоне доставалось внимание двух Великих магов. И доставалось с избытком. Может, они просто поспорили на него? Но, конечно же, не расскажут. И если забота Гесера воспринималась совершенно естественно, и кроме благодарности ничего не вызывала, то внимание Завулона будоражило кровь. Антон привык к нему, уже не мог обходиться без этого. И очень надеялся, что Завулон этого не просчитает, не поймет, иначе тут же примется шантажировать и извлекать свою выгоду. Их встречи с Завулоном вошли в привычку, чаще всего они ужинали в очередном дорогущем ресторане, ну хотя бы платили порознь — и то радость, почти откуп для ущемленной гордости. Они беседовали то об одном, то о другом, приятно проводя время. А под конец Завулон чертил в воздухе магический знак-подсказку. И Антону приходилось тут же подскакивать и мчаться к нему, прижиматься почти вплотную, чтобы успеть ухватить знак ладонью, пока тот не растворился в воздухе. И каждый раз Завулон откровенно наслаждался моментом, специально долго не разрывая касаний, откровенно жадно льнул, жарко дышал на ухо. И хихикал, когда Антон смущенно отстранялся. И каждый раз Антона охватывала малопонятная эйфория, а медовый запах-дурман долго еще не выветривался с его волос, рубашки. Все это очень сильно смахивало на помешательство. Дурман-трава. Обманка. Но настолько привлекательная, что хотелось бредить и бредить, не прекращая, не останавливаясь ни на минуту. Только один раз Антон попытался вынудить Завулона играть по своим правилам, в самом начале, когда Темный дал ему первый магический символ. Не побежал, не прижался, возмущенно поглядывая на обнаглевшего Завулона — и всё, Антон упустил свой шанс, знак растаял в воздухе. А Завулон наотрез отказался повторять его, поясняя, что Городецкому надо уже определиться: боится он его или нет. Если не боится, то чего шарахается как от проклятого? В общем, Антон понял, что маленькие гадости он готов простить Завулону и позволить куражится за его счет, лишь бы сама игра имела тот смысл, который выгоден для Антона. И вот теперь Завулон нагло пользовался возможностью досадить, подразнить, а то и просто смутить Городецкого. И никогда Завулон не повторялся, проявляя завидную фантазию, удивляя и озадачивая. Скучно с ним не было — и в этом Темный не соврал. А назначая следующие встречи, Завулон их так и называл – свиданиями. — Ну что, Городецкий, я опять назначаю тебе свидание, — весело кричал он в трубку. Почти всегда на заднем фоне слышались чьи-то голоса и неразборчивый шум, будто у Темных проходило очередное празднование не пойми чего. — Скучал по мне? Антон ехидничал в ответ, но приходил. И улыбался его шуткам, сам потешался, невольно подстраиваясь под манеру Завулона подначивать и намеками добиваться своего. Антон уже не отдергивал рук, когда Завулон мимолетно касался их, чуть приметно поглаживал пальцем его ладонь. Игра — явная и скрытая — захватила Городецкого целиком и полностью, а каждое слово, сказанное Завулоном, долго и со смаком обдумывалось, расшифровывалось, вспоминалось. Любовь — это опасная мания. Кто бы спорил. Чувство, возникшее между ними, можно было классифицировать как помешательство. Помешательство с обеих сторон, ибо даже Завулон иногда забывался и казался довольным и умиротворенным. Потом, конечно, спохватывался и принимался язвить с еще большим усердием. Но Антону это уже не портило настроения, вечера в обществе Завулона были хороши. И мучительно хотелось большего. Но Антон запрещал себе об этом думать. Игра — игрой, а противостояние Дозоров никто не отменял.