В плену дурман-травы

Я слежу за твоими руками, ты ваяешь безумные формы, и скульптуры живут между нами…

А потом два дня Антон отфильтровывал информацию по магическим знакам, по цветку, способному пульсировать в информационном поле. Сопоставлял слова и фразы Завулона то так, то эдак. И все никак не находил ответа. Гастролера вычислили и схватили, доказательств хватило с лихвой. Темные даже не стали предъявлять претензий и торговаться за него. Завулон словно не замечал Антона, предпочитая не сталкиваться, не оставаться наедине. Ночью позвонил, поздравил с победой, поблагодарил за игру и велел прийти за призом завтра. Слушая короткие гудки, Антон невесело размышлял над тем, что и не заметил момента, когда их шахматная партия вдруг переродилась в игру в поддавки. «Я проиграл, — сказал Завулон. — Антон, я проиграл». — Кажется, и я тоже, — прошептал Антон в темноту пустой квартиры. После бесплодных попыток опять заснуть Антон сел на кровати и обхватил руками замершие плечи. — Завулон! — крикнул он сквозь Сумрак. — Завулон, зачем?! Но ответа, конечно же, не последовало. *** А потом случилась трагедия. Антона срочно вызвали в кабинет к Гесеру. В коридоре он застал заплаканную Светлану и утешающую ее Ольгу. — Антон, Наденька… Гесер что-то долго пояснял, сыпал терминами. Антон понял только лишь, что его дочь в сумеречной коме. Причины неизвестны. Колдомедики делают все, что могут, но ее состояние нестабильно. — Если бы у нас был хотя бы еще один Нулевой маг, — вздыхал потерянно Гесер. Явился Завулон в окружении своих целителей. Долго о чем-то спорил с Гесером. Несколько раз в их разговоре мелькнуло упоминание какой-то жертвы, способной компенсировать выброс нужной энергии. Жертва… жертва… — Я согласен, — сказал Антон. Высшие маги непонимающе обернулись к нему. — Вам нужна жертва. Я ей буду. Кровавое жертвоприношение или что там еще вам потребуется? — Городецкий, не дури, — рыкнул раздраженно Завулон. — Антон, речь не идет о темных жертвоприношениях, — Гесер подошел и сел рядом. — Нам просто нужен какой-то выброс силы, сопоставимый с блокатором, который отправил в кому Надежду. — Всего лишь выброс силы? — В древние времена в таких случаях приносили какой-то дар Сумраку. Что-то, по сути своей достаточно притягательное для него. А питается он, как известно, чувствами и эмоциями. — И что же? — Любовь родителей к детям, например, любовь супругов. Какое-то светлое чувство. — Мы со Светой… — Родительской жертвовать не позволю, Абсолютной она еще пригодится как защита. А между тобой и Светланой уже не все так гладко, чтобы… Уж извини, Антон. Городецкий вдруг вскинул глаза, отыскал взглядом Завулона. Тот был мрачным и тихим. Сам догадался, наверно. — Будет вам жертва, — сказал Антон, вставая и утягивая Завулона в коридор поговорить без свидетелей. *** — Ты знаешь, что я намерен у тебя просить, Завулон. — Городецкий, а ты уверен, что это то, что требуется? — Любовь — чувство светлое, разве нет? — Ты действительно рассчитываешь, что то, что я испытываю к тебе может быть классифицировано, как эквивалент светлой эмоции? — Не прикидывайся. Хотя бы сегодня — не язви. Прошу тебя. Ты сам говорил, что наше чувство — это лишние проблемы, что все равно ничего не получится. Пожертвуешь добровольно — и все, освободишься от мучений. Быстро и легко. Разве ты не об этом мечтаешь? Завулон задумался. Или сделал вид, что сомневается. Лицо его ничего не выражало. Было невозможно понять что же он испытывает на самом деле. — Одно дело испытывать, но игнорировать. И совсем другое — избавиться от него. Я не хочу, Городецкий. — Но это важно. Очень важно для меня. Сам понимаешь. Я могу тебе предложить что-нибудь на обмен? Ты же обещал мне честный ответ на вопрос. А я могу потребовать, чтобы ты выдал мне свои планы на все операции Дневного Дозора на ближайшие десять лет. И ты не сможешь соврать. Завулон вздрогнул. — Если ты согласишься пожертвовать любовью, я подарю тебе этот вопрос. Я не стану тебя спрашивать вообще ни о чем. — Неравноценный обмен, Городецкий, — в раздумье проговорил Завулон. — Чего ты хочешь еще? — Не знаю. Впервые — не знаю. Смешно даже. — Если все получится, то ты получишь меня. На ночь. Ты же хотел этого? На всю ночь в полное свое пользование. Ну? Антону показалось, или в воздухе действительно мелькнула и пропала светящаяся линия в виде цветка? — Знаешь, Антон, мне кажется, что в любом случае обряд с принесением в жертву наших взаимных чувств вряд ли сработает. — Почему? — Ты так легко отказываешься от своей привязанности ко мне. Это… даже пугает. Антон вскинул голову и встретился взглядом с Завулоном. И Темный удивленно отшатнулся, не выдержал той боли, что успел разглядеть. — Сделай это, Завулон, пожалуйста. Другого выхода нет. Завулон не спешил отвечать. Он разглядывал Городецкого, на миг показалось, что он сейчас шагнет навстречу, обнимет, прикоснется, сделает хоть что-то, чтобы приободрить. Но Завулон не сдвинулся с места. — Тут ведь еще какое дело, Городецкий. Если у меня останется только ненависть к тебе, боюсь, ты не проживешь и года. Слишком часто ты перебегал мне дорогу и путал карты. Такое не прощают, от таких противников принято избавляться. Тебя это не пугает? Антон поспешно покачал головой. Все что он хотел сейчас — это чтобы Завулон согласился. А потом… Потом ведь все равно не будет. Мир уже никогда не станет прежним…