Второй шанс

Просыпаюсь с чётким осознанием того, что за последние двадцать лет я наконец-таки выспался. Вдыхаю полной грудью и заинтересованно смотрю в окно. На улице так же пасмурно, небо затянуто светло-серыми тучами. Лёгкий дождик всё ещё орошает всё вокруг, но зато гроза уже прошла. Гроза! Гермиона! Резко сажусь и осматриваю постель. Один. Ужас охватывает всё тело, и я, выставив вперёд руки, рассматриваю их. Рыча, запускаю пятерню в волосы и облегчённо выдыхаю, почувствовав короткие пряди. Для убедительности ещё оглядываю своё отражение в зеркале. Ричард... передо мной Ричард. Но где же Гермиона? Испугалась и убежала к себе? Я ведь не трогал её, нет? Мы же просто уснули в обнимку и всё. Я ведь не сделал ей ничего? Отчего-то самые дурные мысли лезут в голову. И самой адекватной кажется глотнуть зелья, прежде чем идти искать гриффиндорку. Согласно киваю сам себе, отпиваю отвратительного варева. Применяю к себе освежающее заклятие и отправляюсь на поиски моей гостьи. Мысль о том, что нужно надеть хотя бы рубашку, меня даже не посетила, так как думаю я лишь о Гермионе. То, с каким грохотом отворилась дверь на кухне, заставило меня даже дёрнуться. Девушка, подпрыгнув на месте, разворачивается и смотрит на меня, застывшего на пороге. Я делаю глубокий выдох и начинаю изучать её взглядом. Стоит босиком в одной моей рубашке, с растрёпанными волосами, в руке ситечко с мукой, а перед ней на столе стоит кастрюлька. — Ричард, — выдыхает и громко сглатывает, когда я делаю шаги к ней. — Блинчики, — шепчет, когда я останавливаюсь перед ней. — Это моя кухня, и готовлю в ней я, — говорю спокойно и тянусь к ситечку в её руке. Девушка удивлённо хлопает густыми ресницами, пододвигает руку вверх, не давая мне схватить. Я вскидываю бровь. — Но это всего лишь блинчики, — возмущается она, и я все же тянусь вверх за рукой девушки, хватаю за это ситце. — Я... — Нет! Я даже и не понял в тот момент... она просто дёргает, а я зацепляю — и всё, что внутри, сыплется на нас. Я фыркаю, чувствуя себя напудренным пончиком или припорошённой снегом ёлкой. Карие глаза девушки от ужаса расширяются. Она замирает, ожидая моей реакции. А я лишь молчу и смотрю на неё. В моей белой рубашке, с распущенными волосами, вся усыпанная мукой. Щёчки, носик и даже трепещущие от волнения ресницы. Глубокий медленный выдох. Нужно держать себя в руках. Но... но, мать твою, какая же она смешная! Взрываюсь и начинаю смеяться, понимая всю комичность сложившейся ситуации. Замечаю облегчённый выдох девушки; ещё секунда — и она сама смеётся, рассматривая меня. Приятно слышать её смех. Такой звонкий, чистый и заразительный. Такой необычный, то ли по естеству, то ли для моих ушей. Мне нравится, очень нравится... Успокоившись, замолкаю и смотрю на неё. Гриффиндорка тоже приходит в себя и теперь стоит и просто улыбается. Я не знаю, что подвигло меня на дальнейшие действия. Видимо, сам чёрт толкнул, заставив шагнуть к ней и, обхватив двумя руками её лицо, прильнуть к губам для поцелуя. "Раз, два, три, четыре, пять", — мысленно считаю я, как прошлой ночью, и... щелчок. Мерлин, что я делаю? Гермиона! Оторвавшись от её сладких губ, делаю шаг назад и поднимаю руки. Хочу показать, что я ни на что не рассчитываю, ни на что не намекаю и ни к чему не принуждаю. — Прости... прости... — шепчу и так тяжело дышу, словно только что пробежал сто кругов вокруг Хогвартса. Не могу заставить себя поднять на гриффиндорку глаза. Ужасно боюсь видеть в них страх, отвращение или ненависть. Ситечко отлетело на стол, заставив меня вздрогнуть, будто кто-то с помощью Бомбарда Максима снёс стену возле меня. — Ничего, — слышу тихий голос и не успеваю поднять взгляд, как девчонка словно влипает в меня. Обвив руками шею, она льнёт с таким напором к моим губам, что я пошатываюсь. Одной рукой машинально обвиваю её талию, второй касаюсь стола, удерживая себя на ногах. Мгновенный ступор, и я будто просыпаюсь: понимаю, что меня целуют! Вдох через нос, и я начинаю отвечать. А она, о Мерлин, моя девочка стонет мне в рот и, прижавшись всем телом, трётся об меня. И я готов выть от резкого потока сносящих голову чувств. Отрываюсь от стола и обнимаю её двумя руками. Глажу по спине, плечам, скольжу по бёдрам, обхватываю ягодицы и прижимаю к себе ещё ближе, вызывая у неё ещё один протяжной стон. Руки Гермионы скользят по моим оголённым плечам и выше, поглаживают шею и зарываются в волосы на затылке, мягко массируют. Слегка надавливают, углубляя поцелуй, и я дрожу всем телом, чтобы только не кончить от одних этих ласк. Не разрывая поцелуй, подхватываю девушку за бёдра, и она одобряюще обвивает меня ногами. Пара шагов — и я осторожно опускаю её на стол. Наш стол, за которым мы обычно обедаем, ужинаем. Мерлин, что же мы творим? Гермиона отрывается от моих губ и принимается покрывать шею поцелуями, отвлекая меня от ненужных мыслей. Её руки скользят по голой груди, исследуют, поглаживают. Я стону в голос, поскольку эта девчонка принимается не только целовать, но и покусывать мою шею. Легонько оттягивая кожицу, тут же зализывает язычком и оставляет лёгкие поцелуи. Обхватывающие мои бёдра ноги сильнее прижимают меня к ней. А я с успехом справляюсь с пуговицей на её рубашке. Скольжу под белую ткань и прикасаюсь к ровненькому животику, поглаживаю, скольжу выше и ласкаю её красивые груди. Сам припадаю к шее девушки и усыпаю кожу поцелуями. Глубоко вдыхаю и ощущаю неповторимый аромат её возбуждения. Желая убедиться, скольжу рукой вниз и провожу пальцами между её раздвинутых ножек поверх влажных трусиков. Мокрая... для меня... Поглаживаю её там более чувственно, и она стонет, откинув голову. В отместку, как я предполагаю, она проводит рукой между нами поверх моих невыносимо тесных штанов. Я рычу, а девушка не пугается, лишь хихикает и позволяет мне на мгновение сомкнуть её ножки, чтобы снять трусики. Справляюсь со своими брюками. Глубокий вдох, кислород для мозга, и я снова прижимаюсь к ней. Резко вхожу и вызываю протяжной стон, а не шипение, как в наш прошлый раз. Замираю, прижавшись к ней. Замираю в ней. В такой тесной, такой влажной и желанной. Чувствую, как гулко бьется её сердце, и буквально слышу, как барабанит моё. Северус, держи себя в руках! Спокойно. Нежно... нужно быть спокойным и нежным. Она ведь такая хрупкая, такая ранимая. Нельзя, нельзя делать ей больно. Удачно успокаиваю себя. Нет. Не своё желание или возбуждение, а свой голод, голод обладания. И Гермиона будто чувствует, словно всё понимает. Тихо прижимается ко мне и мягко целует плечи и шею. — Гермиона, — шепчу и принимаюсь покрывать поцелуями её лицо: лоб, виски, глаза, носик, щёки, губы, губы... Мерлин, они невероятные! Поглаживаю по плечам, спине. Придерживая за талию, делаю первое неспешное движение. Девушка одобряюще стонет и даже неосознанно кивает. Сладкая, моя волшебная девочка. Гермиона сжимает мои плечи и так страстно постанывает, покусывая мою шею, подбадривая меня, помогая наращивать темп. И в этот момент мою обложенную черепицами крышу уносит в неизвестном мне направлении. Опрокидываю девушку на стол и сам нависаю над ней, вызывая протяжное «да-а-а». Полностью контролирую и её, и положение. Глубокими толчками буквально вжимаю девушку в стол. Так мощно, так резко и так глубоко. Невероятно, просто неописуемо... Кажется, с края стола падает тарелка, но мне всё равно. На всё! Пусть хоть Поттер со всем Орденом появится в комнате, да хоть сам Тёмный Лорд. Мир прекратил своё существование. Только она... так сладко постанывающая на каждый мой рывок, на каждый поцелуй и прикосновение. Гермиона. — Ричард, — хнычет и извивается подо мной, сильнее прижимая к себе ногами. Бог ты мой... Моё тело отзывается на её взрыв, и я присоединяюсь к ней, разделяю с ней наше удовольствие. Еле держась на локтях, опускаю голову девушке на плечо. Оба дышим так, словно только что бежали от разъяренного гиппогрифа. Минута тишины — и гриффиндорка начинает смеяться, вызывая в моём теле тёплую волну. Мои мысли, что ли, услышала? — Гермиона? — Приподнимаю голову, заглядываю в глаза. — Ты чего? — Это были самые лучшие блинчики, которые я когда-либо готовила, — выдыхает девушка и вновь смеётся, а я вместе с ней. Да, такого завтрака у меня еще не было... Мерлин, а всё началось с безобидных блинчиков! Успокаиваюсь. Улыбаюсь. Заглядываю в её глаза. Гриффиндорка улыбается в ответ, и в её карих глазах я вижу искорки. Такая тёплая. Склонившись, целую в щёки, в лоб, в носик. Провожу носом по щеке к виску, целую. Хочу быть нежным. Показать: всё то, что сейчас произошло, не просто минутная страсть и похоть. Я имею к тебе чувства, девочка, не только желание. И, кажется, она понимает. Улыбается, поглаживает по щеке и целует в лицо в ответ. Просовываю руки ей за спину и помогаю сесть. Обнимаю, прижимаю к своей груди. Руками скольжу по спине. Запоздало приходит мысль о том, что она могла поцарапаться о стол во время... Пытаюсь руками исследовать её спину, поясницу, даже заглядываю через плечо. — Гермиона, — голос такой хриплый, даже не узнаю. — Тебе не было больно? — спрашиваю и замираю. — Нет, — отстраняется, заглядывает в глаза, — всё хорошо. Всё просто прекрасно, — улыбается и поглаживает по плечам. — Хорошо, — выдыхаю и принимаюсь поправлять нашу одежду: свои штаны, её стянутую рубашку. — Пять минут, и блинчики будут готовы, — усмехаюсь и разворачиваюсь к печке. Гермиона не возражает. С ухмылкой беру закатившееся ситце. Доделываю тесто и включаю сковородку. Наливаю тесто, завариваю чай. Ещё пара минут — и я ставлю тарелку с готовыми блинами перед девушкой. Она уже сидит на стуле, опустив голову на сложенные на столе руки. Такая уставшая. — Спасибо, Ричард, — улыбается. Я лишь киваю и опускаюсь напротив. Завтракаем мы в тишине. И эта тишина не кажется мне какой-то неудобной. Нет. Так спокойно и так правильно. В голове небольшой кавардак. Я ведь ни к чему её не принуждал, не было никакого уговора с ядом. Было лишь желание... её и моё. Гермиона... Я даже и не замечаю, как мы оба оказываемся возле мойки, справляемся с грязной посудой, с сушкой. Я вздрагиваю, когда Гермиона берёт меня за руку. Замирает, смотря в мои глаза, словно пытаясь заглянуть в самого меня. Тяжело выдыхает, стянув бровки. Я прикасаюсь свободной рукой к её щёчке, мягко поглаживаю, потянувшись, целую в висок и обнимаю. Просто обнимаю, вызывая у неё вздох. Ещё не время, моя девочка, ещё не время...