Kairos

Бё: http://s59.radikal.ru/i165/1207/58/af62a8224859.jpg Казуки: http://s017.radikal.ru/i422/1207/ed/08b9f600b557.jpg До посадки в аэропорту Нахи оставалось добрых полчаса, а Казуки уже в сотый раз вытер вспотевшие ладони о джинсы. Он нервничал так, словно сейчас собирался в одиночку представлять крупный проект, а не сделать один-единственный звонок. Чтобы отвлечься, Казуки в сотый раз задал себе вопрос, на который до сих пор не мог найти ответа: как так вышло, что за прошедшие полтора года он ни разу не виделся с Бё? Казуки вздохнул и закрыл глаза, без усилия вызывая из памяти светлые большие глаза, закушенную губу и встрепанные волосы. Такая сноровка говорила о том, что думал о Бё Казуки достаточно часто, если не сказать больше. Впрочем, если быть до конца честным, то не только думал. После ночи, проведенной в квартире Казуки, остались не только воспоминания, но и видеозапись, пересмотреть которую Казуки решил только через пару месяцев. Думать об этом сейчас не стоило, потому что внизу живота тут же сладко заныло. Только сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Казуки позволил себе вернуться к прерванным размышлениям. Он уже тогда догадывался, что его ожидает сногсшибательное по страстности и накалу зрелище, но и предположить не мог, как все будет выглядеть на деле. Реальность превзошла все его ожидания, предоставив Казуки возможность со стороны увидеть, как они выглядят вдвоем. Казуки снова заерзал на сидении, признаваясь, что от нетерпения не может найти себе места даже в удобном кресле в бизнес-классе. Причин для волнения было более чем достаточно. Начать хотя бы с того, что Бё не имел представления о спешащем к нему госте: Казуки страстно желал сделать сюрприз. С опозданием в его голову постучалась первая за последнее время дельная мысль: а что, если Бё не будет дома? А если он куда-нибудь уехал или вовсе больше не живет в Мотобу? О том, что он мог сменить номер телефона, найти себе подружку, а то и вовсе жениться, Казуки думал уже с откровенным ужасом. Приятный сюрприз грозил вот-вот перерасти в самое грандиозное разочарование. К тому же Казуки не удосужился узнать, насколько Бё заинтересован в его визите. За прошедшие полтора года они созванивались всего пару раз, по большей части для того, чтобы поздравить друг друга с праздниками и обменяться вежливыми и ни к чему не обязывающими фразами. Почему-то непринужденного и легкого разговора по телефону не получалось, и через пару минут они синхронно обрывали связь, пообещав друг другу как-нибудь обязательно поговорить еще. Последнее время Казуки и вовсе не находил минутки, чтобы набрать заученный наизусть номер. Сначала он головы не поднимал, работая над проектом. Потом всей компанией они мучительно подтирали хвосты, решали проблемы, возникшие в самый последний момент, и готовились к представлению своего детища игровой общественности. По мнению Казуки, размах рекламной кампании и вложенные в раскрутку средства превышали бюджет какой-нибудь маленькой независимой страны. Но, как бы там ни было, результат находился в руках Казуки и его коллег. Успех, пусть и не безоговорочный, не на шутку вскружил голову. Из рядового программиста Казуки вдруг превратился в состоятельного молодого человека с хорошей репутацией и блестящими перспективами. Азэми воспринималась им как бесплатное дополнение к пакету удовольствий. Невысокая, худенькая – иногда Казуки ловил себя на мысли, что даже слишком худенькая, – с большими темными глазами трепетной лани и высокими скулами, многим она казалась если не красивой, то, по крайней мере, привлекательной. Познакомившись с ней совершенно случайно в супермаркете возле дома, Казуки буквально в тот же вечер остался у Азэми на чай. Церемония затянулась до утра, а затем постепенно вошла в привычку. Казуки мог бы даже чувствовать себя счастливым по поводу вполне налаженной личной жизни, однако не мог не признать, что время от времени испытывает какие-то странные и не совсем уместные в данной ситуации чувства. Иногда, вернувшись домой и взглянув на украшающий стену рисунок – Казуки рискнул выставить на обозрение редких гостей только картину, купленную в Мотобу, - он чувствовал себя предателем. Голос совести становился слишком сильным, чтобы его можно было игнорировать. Казуки уговаривал себя, убеждал, что они ничего не обещали друг другу и вообще могут больше никогда не встретиться. Он взывал к собственному здравому смыслу, напоминая внутреннему голосу, что он – молодой мужчина, которому нужен секс и общение с противоположным полом. Однако все его логичные доводы рушились, стоило Казуки подумать, что там, в Мотобу, Бё тоже нашел себе кого-то и сейчас проводит время в другой, может быть, даже более приятной компании. Необъяснимая ревность, тревога и чувство вины вгрызались в него с новой силой, как будто убеждая, что за физические удовольствия иногда приходится слишком дорого платить. Размышляя об этом в частности, а также о несправедливом устройстве мира вообще, Казуки так увлекся, что в реальность вернулся только в зале прилета. Как-то незаметно наступил момент, когда дальше откладывать не стоило. Казуки должен был принять решение. Ситуацию накаляло еще и то, что Азэми должна была прилететь на днях. Пару месяцев назад они съехались и решили, что пришло время отдохнуть вместе. Казуки сам не знал, чем руководствовался, когда предложил отправиться в Мотобу, но Азэми одобрила его план без единого сомнения, отрезав тем самым все пути к отступлению. Сейчас Казуки стоило поблагодарить компанию, в которой трудилась Азэми, за совершенно внезапный приезд делегации откуда-то из Европы и отзыв его подруги из отпуска. У Казуки появилось несколько дней на то, чтобы без помех встретиться с Бё и никому ничего не объяснять. Мысль о том, что, возможно, не стоит пытаться возобновить эти, в принципе, бесперспективные отношения, Казуки отмел, как несостоятельную. Он хотел увидеться с Бё любой ценой. Просто хотел, без поиска причин и объяснений. Именно поэтому он решительно достал телефон и по памяти набрал заученную комбинацию цифр: - Привет. - Казу? – Бё даже не пытался скрыть своего удивления, а Казуки почувствовал, как привычно поднимается откуда-то снизу теплая волна. Многие его знакомые, да даже Азэми, регулярно пытались сократить его имя, придумывали ему разнообразные прозвища, но ни у кого из них не получалось добиться столь же сокрушительного эффекта. - Я прилетел к… - Казуки уже почти сказал это "к тебе", но в последний момент одернул себя и сбился. Не говорят "прилетел к тебе", когда через пару дней здесь появится постоянная официальная подружка. – Я в Мотобу. Только что прилетел, - исправился он, выбрав нейтральный вариант и надеясь, что Бё подрастерял свои навыки читать мысли на расстоянии. - Один? – Бё не спросил ничего провокационного, но Казуки на короткий миг вновь почувствовал себя предателем и лжецом. - Пока да, - честно сознался он, заранее готовясь к насмешкам, сарказму или даже прямой просьбе налаживать свою личную жизнь иным способом. - Хочешь заехать в гости? – сказать, что Бё удивил его, означало не сказать ничего. Казуки даже ушам своим не поверил. - Очень хочу, - тут же признался он, переключаясь на мечты о том, чтобы Бё выбрал для встречи вечер сегодняшнего дня. - Тогда поймай такси. Я сейчас сброшу тебе адрес в сообщении, - Бё действовал так четко, словно давно ждал и заранее готовился к этому звонку. - Ты торопишься, что ли, куда-то? – Казуки сначала спросил, а потом подумал, что, в общем-то, не имеет никакого права на подобные вопросы. - Я никуда не тороплюсь, - успокоил его Бё и тут же добавил, в очередной раз убедив Казуки в том, что читает на расстоянии не только его мысли, но и поступки, мечты и фантазии: - А вот ты во времени ограничен. Не хочу, чтобы какая-нибудь ревнивая барышня пыталась выцарапать мне глаза. - Азэми не ревнивая, - машинально буркнул Казуки и не удержался, хлопнул-таки себя по лбу, хотя и понимал уже, что вылетевших слов не вернуть. - Поверь мне, это временно. Все мы не ревнивы ровно до тех пор, пока кто-то не пытается присвоить то, что мы по умолчанию считаем своим. Но это уже не телефонный разговор. Приезжай, Казу, - Бё отсоединился, а Казуки еще несколько минут стоял посреди зала прилета, бездумно глядя куда-то перед собой. Чувство вины как будто давило изнутри и мешало Казуки в полной мере насладиться томительным предвкушением от предстоящей встречи и радостным пониманием того, что, несмотря на долгий перерыв, Бё по-прежнему не против побыть с ним. Но, что неприятно удивляло Казуки, стыдно ему было не перед Азэми, за спиной которой он планировал повидаться со своим любовником, а именно перед Бё, как будто он был в чем-то виноват как раз перед ним. Казуки сам не мог объяснить причину собственных нелогичных мыслей и чувств. Прозорливость не самого близкого знакомого не слишком удивила Казуки, ведь Бё и прежде легко разгадывал его, как будто считывал прописные истины со страниц раскрытой книги. На мгновение Казуки показалось, что он уязвим и ничем не защищен перед Бё, но это чувство не было неприятным, по большому счету, Казуки и не планировал ничего скрывать, да и какая ему, в конце концов, была разница, что может Бё подумать? Из размышлений вывел собственный завибрировавший телефон, который Казуки все так же сжимал в руке, когда пришло новое сообщение. Бё прислал адрес без каких-либо лишних слов или смайликов, и Казуки улыбнулся от неожиданной мысли, что вот он сам обязательно приписал бы что-то еще. Направившись к выходу из аэропорта, Казуки решил сразу ехать к Бё, а потом уже разобраться с гостиницей и поселением. Казалось, что такси ехало бесконечно долго, петляя сперва по широким улицам, а позже – по узким переулкам. Казуки бездумно смотрел в окно и непроизвольно теребил пуговицу на манжете собственного пиджака. Размышлял он о том, что, возможно, Бё не очень-то понравилось узнать, что Казуки уже не одинок. Нехотя он признавался себе, насколько сильно его самого огорчила бы аналогичная новость, пойми он, что Бё строил с кем-то серьезные отношения. А может, так оно и было? Они не виделись достаточно долго, и чем занимался его любовник все это время, можно было только гадать. Тряхнув головой, Казуки тихо и немного нервно рассмеялся, оценивая, о каких же глупостях он думает, чем вызвал недоуменный взгляд водителя. И тут же одернул себя, приказывая прекратить дергаться и волноваться. Вид невысокого здания, возле которого остановилась машина, удивил Казуки. Дом был старым и никак не походил на жилой, и только тут до него дошло, что, видимо, Бё пригласил не к себе домой, а в свою мастерскую, где как раз работал в тот момент, когда Казуки позвонил. Время близилось к вечеру, но художника это не смущало. Открыв еще раз присланное сообщение, Казуки увидел, что Бё не указал номера квартиры или офиса – Казуки не знал, как именно называется помещение, где творят люди искусства, - лишь лаконично написал "последний этаж". Этажей было всего пять, как определил Казуки, и, подхватив свою сумку, он направился ко входу. Лифта в старом строении не было, и Казуки легко взбежал по лестнице, про себя порадовавшись, что привык путешествовать налегке, и теперь ему не приходится волочь за собой здоровый тяжеленный чемодан. В здании было пусто и не слишком чисто, но хотя Казуки никого не встретил, присутствие людей ощущалось – между пролетами на подоконнике он увидел пепельницу, полную окурков, в одном из углов – забытый зонтик. В доме никто не жил, но в будни тут, видимо, работали какие-то офисы. Дойдя до последнего этажа, Казуки остановился перед единственной белой дверью и торопливо постучал, не давая себе времени задуматься и начать снова волноваться. - Не заперто, - раздался с той стороны знакомый голос, и Казуки все же сдрейфил на мгновение, не сразу толкнув дверь. По спине пробежали мурашки, а голова на секунду закружилась от приятного беспокойства. В просторном помещении, куда вошел Казуки, оказалось неожиданно очень светло, хотя солнце уже катилось к горизонту. Причиной тому были огромные окна – задрав голову, Казуки понял, что в большой комнате, где он оказался, потолка не обнаружилось вовсе, или, если быть точнее, он был весь из стекла. - Ничего себе, - произнес он, ни к кому не обращаясь и даже забывая ненадолго о Бё, к которому пришел. - Видимо, ты никогда не бывал в студии, - заметил на это Бё, и только теперь Казуки опомнился и завертел головой, не сразу замечая своего знакомого. Бё обнаружился чуть в стороне, Казуки сперва не увидел его из-за мольберта, на котором красовался огромный холст, полностью загораживавший художника. От своего занятия он отвлекаться будто и не собирался, как и бросаться к Казуки на шею с приветствиями. Однако, несмотря на достаточно холодный прием, Казуки широко улыбнулся, чувствуя необъяснимую радость от встречи, медленно опустил свою дорожную сумку на пол и подошел ближе, обходя мольберт. Почему-то в первую очередь он рассмотрел не самого Бё, а картину, которую тот писал. Работа была в разгаре, и уже можно было понять, что вскоре на холсте будет изображен пейзаж – штормовое море с высокими волнами и черное грозовое небо. До совершенства картине еще было далеко, однако Казуки все равно залюбовался, даже голову склонил чуть набок и с удивлением отметил, что прежде изобразительное искусство никогда не захватывало его настолько. А Бё тем временем, сделав еще несколько мазков, неторопливо отложил кисточку и палитру на стоящий рядом столик, тут же беря в руки лежащее на нем полотенце, и повернулся. - Привет, Казу, - поздоровался он, вытирая руки, и непринужденно улыбнулся, а Казуки почувствовал, как земля покачнулась под ногами. Он не видел Бё так долго, что думал, будто успел позабыть обо всем, что связывало их прежде. Только теперь все воспоминания о тех редких встречах захлестнули его с головой, лишая способности думать, а перед глазами замельтешили картинки, одна другой развратней, начиная с их первой встречи, заканчивая фрагментами снятого видео, которое Казуки ни разу не хватило сил сесть и посмотреть от начала до конца. - Я тоже рад тебя видеть, - негромко рассмеялся Бё, так и не дождавшись ответа, но наверняка раскусив, из-за чего Казуки завис на месте и даже дышать перестал. Отложив полотенце в сторону, он направился к неприметной двери в углу, которую Казуки и не увидел сразу. Он с трудом сдержался, чтобы не схватить Бё за рукав, чтобы продлить хоть ненадолго свое немое созерцание, и лишь проводил его взглядом. А Бё, войдя в маленькую комнату и не закрыв за собой дверь, дружелюбным голосом произнес: - Неожиданно ты приехал. Зашумела вода, должно быть, Бё мыл руки, а Казуки только теперь стряхнул с себя оцепенение. - Ты, что ли, не планировал лететь в Мотобу? – продолжил Бё. Пока Казуки его не видел, говорить было проще, потому он тут же честно признался: - Да нет. Планировал, за неделю взял билеты. - А что же заранее не позвонил? – спросил Бё. В его голосе послышалось легкое недоумение, а шум воды прекратился. Закрутив кран, Бё вышел из ванной и подошел к Казуки, останавливаясь прямо перед ним. Бё изменился, Казуки заметил это сразу. Первое, что бросилось в глаза, это усталость. У Бё не было классических темных теней под глазами, он не казался осунувшимся или изнуренным, но непостижимым образом Казуки почувствовал, до чего же его приятель утомлен. То ли его глаза блестели не так ярко, как прежде, то ли улыбка была чуть более вымученной, но Казуки однозначно определил, что как бы непринужденно ни улыбался Бё, дела его шли не слишком хорошо. К приходу Казуки Бё явно не готовился. Темные волосы, подстриженные значительно короче, чем в их последнюю встречу, были взъерошены и растрепаны, простые синие джинсы и черная рубашка местами перепачканы краской, как и его руки – полностью отмыть въевшиеся следы не удалось. Он казался Казуки простым и каким-то домашним, но даже несмотря на отсутствие привычного лоска, Бё выглядел… дорого. Казуки не смог сразу подобрать правильно слово, но когда дал определение, невольно сглотнул. - Отлично выглядишь, - сообщил Бё, снова не получив ответа на поставленный вопрос, и Казуки увидел, как в темных, широко открытых глазах заплясали веселые искорки. Бё явно забавляла растерянность Казуки, его неспособность взять себя в руки в его присутствии. - Ты тоже, - выдохнул Казуки и сделал решительный шаг вперед, тут же заключая Бё в объятия. Ему даже показалось, что тот шагнул навстречу, а может, и нет, но это уже было неважно. Главным стало то, что руки Бё сомкнулись на его шее, а сам он сразу ответил на требовательный поцелуй. Такая отзывчивость рассказала Казуки о многом. По крайней мере, так ему хотелось думать. Что Бё скучал по нему, ждал, может быть, неосознанно, может быть, вполне сознательно, хотя и не спешил это признавать. В любом случае, Бё был настроен так же решительно, как и Казуки. От неловкости, нетерпения и холодной сдержанности первых минут не осталось и следа. На их место пришло нетерпение, порывистость, даже некая жадность. Казуки чувствовал себя странником в пустыне, набредшим наконец на колодец с чистой холодной водой. Всем своим телом – от губ и до кончиков пальцев – Казуки воспринимал Бё именно так: как освежающую прохладу, как обжигающе ледяную воду, от прикосновения к которой захватывает дух, как огромное бескрайнее море, которое не переплыть, как ни старайся. Совершенно осознанно Казуки собирался утонуть в этой безбрежности хотя бы просто потому, что никогда и ни с кем прежде не испытывал ничего подобного. Более того, откуда-то Казуки точно знал, что больше ни с кем такого он и не испытает. О чем думал Бё, позволяя сжимать себя в болезненно крепких объятиях, целовать так, что на коже могли остаться следы, Казуки не знал. Впрочем, сейчас его это мало интересовало. Куда больше заботило то, что полтора года, буквально целую вечность, Бё у него не было. Бесконечно долгое время никто так горячо и остро не отзывался на его прикосновения, не отвечал с таким жаром, что, казалось, еще секунда – и все вокруг взорвется, заполыхает, чтобы сгореть дотла. Казуки не терпелось проверить, остался ли Бё таким, как ему запомнилось. Хотелось убедиться, что ничего не изменилось. Что его любовник по-прежнему чувственный, отзывчивый, страстный и горячий. И еще сильнее, чем выяснить это, необходимо было отвлечься от терзавшего его вопроса: где он сам был все это время? Почему добровольно отказался от такого подарка? Впрочем, возможно, он преувеличивал, переоценивал, опьяненный необычайно острыми ощущениями. Да и все его знания о Бё, как о человеке, сводились исключительно к постельному опыту. С другой стороны, в плане секса судьба или кто-то свыше одарил его поистине царским подарком. Отвлечься от неуместной в данный момент философии помог сам Бё, вцепившийся в отвороты пиджака Казуки и потянувший того на себя. Казуки с готовностью подался вперед, вжимая Бё в ближайшую стену и ни на секунду не переставая целовать. Его совершенно не тревожило, что губы уже покалывало, а в голове шумело, как от выпитого. На секунду приоткрыв глаза, Казуки удивился тому, как в считанные мгновения преобразился Бё. От поразившей его усталости не осталось и следа: красивое, с правильными чертами лицо будто бы осветилось изнутри. Неожиданное открытие еще больше раззадорило Казуки, заставило его спешить, действуя нервно и нетерпеливо. - Как школьники, честное слово, - хрипло засмеялся Бё, когда Казуки нашел в себе силы отстраниться от его губ. - М-м-м? – по правде сказать, Казуки вообще слабо понимал, о чем идет речь. И к чему вообще какие бы то ни было разговоры? Все и так понятно, без лишних слов, без объяснений. Он хотел Бё так сильно, что судорогой сводило пальцы. И Бё сейчас был прямо перед ним, рядом с ним. Казуки чувствовал адскую смесь запахов: краски, растворитель, мыло, шампунь и что-то еще неузнаваемое, едва уловимое смешивались в причудливый коктейль, который туманил сознание сильнее алкоголя. - Не спеши, - казалось, Бё еще на что-то рассчитывал. Вероятно, на то, что до сознания Казуки еще можно было достучаться. Или хотя бы на перспективу перенести ставшее вдруг слишком жарким приветствие на любую горизонтальную поверхность. - Не могу, - Казуки явно не заморачивался вопросами удобства и комфорта. Его волновало только желание прикасаться к Бё, трогать его обнаженную горячую кожу, ласкать и самому получать удовольствие от этого. - Казу, - Бё только выдохнул судорожно, осознав, что вряд ли сможет теперь сказать что-то еще. О чем бы он ни собирался говорить, все его планы пошли прахом. Потому что произнесенное на выдохе хриплым шепотом имя окончательно лишило Казуки тормозов и здравого смысла. Почему-то в этот момент Бё ощутил себя слабым и едва ли не беспомощным. Сильные руки Казуки легко и безжалостно расправлялись с мешающей одеждой, не позволяя при этом совершить ни одного лишнего движения. По большому счету, Бё не видел ничего предосудительного в спонтанном сексе, неважно, в какое время и в каком месте он должен был состояться. Главное, а впрочем, и единственное, что имело значение, - симпатия и притяжение партнеров друг к другу. Обоюдное желание не только получить удовольствие, но и доставить его. Нетерпение Казуки, его настойчивость и поспешность если не настораживали, то, по крайней мере, внушали опасение, что тот настроен более чем эгоистично. Казуки догадался, что что-то пошло не так, когда Бё слишком уж сильно напрягся в его руках, окаменел и зажался, будто желая показаться меньше, чем был на самом деле. Чуть ослабив нажим, Казуки оторвался от впадинки между ключицами, которую только что был готов зацеловать до беспамятства, и с тревогой посмотрел Бё в глаза. - Я соскучился по тебе, - прошептал он, потому что сказать это вслух, в полный голос не получалось: не хватало ни сил, ни выдержки, ни смелости. – Я соскучился по тебе так, что, кажется, еще чуть-чуть и с ума сойду, - повторить во второй раз внезапно оказалось легче. Как и легче получилось сознаться в собственной слабости, в неумении справляться с собой и контролировать собственные порывы. В ответ на это Бё подался вперед, снова прижимаясь всем телом, с силой обнимая Казуки, без слов давая ему понять, что его объяснения приняты и поняты, что возражений нет и он может продолжать так, как ему хочется. Хотелось быстро, резко, сильно, так, чтобы темнело перед глазами, а в ушах звенело от криков и стонов. Казуки знал, что ему понадобятся все его навыки, но не собирался отступать. Он уже стянул с Бё джинсы и теперь торопливо освобождал его от белья. Немного мешал сам Бё, пытавшийся оказать ему аналогичную услугу. Пришлось мягко отстранить его руки и быстро сделать все самому. О какой-либо подготовке, смазке или хотя бы презервативах Казуки и думать забыл. Как тут вспомнить о такой прозе жизни, когда под пальцами до одури горячая кожа, когда губы касаются напряженного горла, едва пропускающего пропитанный красками воздух? Невозможно было даже думать о том, чтобы на секунду отпустить Бё, пусть даже для того, чтобы повернуть его лицом к стене, сделать их положение сколько-нибудь удобным. Вместо этого Казуки только ласково и как-то даже болезненно-нежно погладил Бё по бедру, прежде чем закинуть его ногу к себе на талию. О том, как быть дальше, Казуки не думал. Его не волновало, что подобная поза требует титанических усилий и сноровки. Чисто интуитивно он догадался слегка приподнять Бё, прежде чем толкнуться возбужденным членом внутрь. Бё пришлось приложить все силы, чтобы хоть немного расслабиться и сгладить ощущения от слишком резкого и нетерпеливого проникновения. Он по-прежнему остро ощущал, насколько Казуки сильнее физически, но теперь, по крайней мере, испытывал от этого удовольствие. Он находил в этом что-то такое томительно-сладкое, невероятно приятное и чувственное: в том, как Казуки поддерживал его, как с силой вжимал в шероховатую стену, как порывисто двигался внутри его тела, то и дело останавливаясь на середине движения, будто одергивая себя и боясь причинить боль. С неуместным в данной ситуации весельем Бё подумал, что если бы не его гордость и независимость разрушили его модельную карьеру, то это очень скоро удалось бы его любовнику. Можно было не сомневаться: поспешный, по-подростковому неловкий секс в мастерской грозил обернуться не только во всех смыслах сногсшибательным оргазмом, но и новыми, наверняка гораздо более заметными шрамами. С другой стороны, можно было не сомневаться, что такие очевидные знаки принадлежности только сильнее заводили бы Казуки, провоцируя его закреплять свои права на Бё снова и снова. Бё сам не понимал, да и не желал задумываться, почему признание Казуки о том, как он скучал, затронуло что-то в его душе, почему не только не оставило равнодушным, но и сорвало какие-то внутренние сдерживающие рамки. Он никогда не признался бы, что в этот момент был готов позволить Казуки все, что угодно, лишь бы тот смотрел на него, двигался торопливо и целовал жадно. Даже острая боль, неизбежная при такой поспешности и совершенно неудобной позе, когда Бё даже толком расслабиться не мог, словно существовала отдельно от него: Бё чувствовал ее, но она абсолютно не мешала получать яркое удовольствие. Судорожно вцепившись пальцами в волосы на затылке Казуки, Бё неосознанно дергал их и, наверное, делал больно, но не замечал этого, как, должно быть, уже не чувствовал сам Казуки. От каждого толчка член Бё терся о рубашку Казуки, которую тот в спешке так и не снял, и у Бё темнело перед глазами, а во рту чувствовался привкус крови – скорей всего, он прикусил губу, но даже не заметил. Кто из них кончил первым, Бё не понял. В определенный момент пальцы Казуки сжались на его бедрах, он шумно выдохнул и сильней прижал Бё к стене, отчего тот приложился об нее затылком, но не обратил на это никакого внимания. Горло перехватило, не пропуская воздух, и Бё даже застонать не смог, срываясь от такого наслаждения, которого он не испытывал прежде никогда. Чудом им удалось не распластаться тут же на полу: Бё почувствовал, как руки его партнера слабеют, так что оставалось только съезжать по стене, больно царапая спину даже через плотную ткань рубашки. Но в последнее мгновение Казуки опомнился и перехватил его крепче, чтобы тут же поставить на твердую поверхность, при этом так и не выпустив из объятий. Отстраняться Казуки не желал, он все так же крепко прижимался к Бё, прерывисто дышал в изгиб его шеи, а сам Бё бездумно поглаживал его по спине и невольно улыбался от мысли, что совсем рехнулся. Он не припоминал, чтобы даже в совсем юные годы трахался так безудержно с кем бы то ни было – назвать этот безумный процесс каким-то более приличным словом не поворачивался язык. Они даже не разделись толком, не позаботились ни о презервативе, ни о смазке, и теперь Бё чувствовал, как тело саднит от боли, а по ногам стекает сперма Казуки. К тому же наверняка от крепкого захвата пальцев его партнера и от соприкосновения со стеной на теле должны были остаться синяки и царапины, да и про засосы не стоило забывать - что Бё, впрочем, не слишком беспокоило. - Казу, - наконец нашел в себе силы произнести вслух он, но получилось слабо и хрипло, и Казуки только крепче обнял его, будто призывая молчать. Некоторое время он продолжал прижиматься к Бё, зарываясь носом в его волосы и легко касаясь губами виска. А потом немного отклонился и заглянул в глаза, отчего Бё стало немного не по себе: взгляд Казуки был серьезным и внимательным, словно тот хотел разгадать, о чем думает Бё, что он чувствует. На секунду Бё почудилось, что сейчас Казуки скажет что-то важное, и, наверное, сам Казуки думал совсем не о том, что произнес вслух. - Ты подстригся, - прошептал он и прикоснулся к его губам своими, чтобы тут же отстраниться. - Ты тоже, - улыбнулся Бё и погладил Казуки по затылку, будто убеждаясь в собственных словах. - Мне нравится, - добавил Казуки все с тем же строгим выражением лица, которое так не вязалось с ничего не значащей репликой, еще раз убеждая Бё, что думал он о чем-то совершенно ином. А еще Бё неуместно вспомнил о том, как по сбивчивому, виноватому тону Казуки сразу догадался, что тот уже не одинок, и его пассия, видимо, планирует в ближайшее время присоединиться к нему на отдыхе в Мотобу. Бё не испытал от этого понимания ни разочарования, ни обиды, ни удивления. Быть может, легкую досаду, но не более. И теперь, после жадного, почти животного секса глядя в глаза Казуки, Бё не без некоторого злорадного триумфа понял, что неизвестная девушка недолго будет носить гордое звание пары Казуки. Потому что не бывает длительных и счастливых отношений, если один из партнеров смотрит вот так на кого-то третьего. При этом Бё не взялся бы сформулировать словами, как именно Казуки глядел на него, но от этого взгляда тянуло под сердцем и слегка кружилась голова. - Мне надо в ванную, - Бё осторожно высвободился из объятий, и Казуки нехотя отпустил его. Закрывать за собой дверь или как-то поспешно одеваться Бё посчитал лишним, только отметил про себя, что выглядит до невозможности нелепо: растрепанный и в одной рубашке, на которой, вдобавок, не хватало пары пуговиц, как он определил, когда принялся расстегивать их. - Все в порядке? – негромко поинтересовался Казуки, замирая на входе в маленькую ванную комнату, когда Бё, открыв кран, плеснул холодной водой в лицо. На миг ему показалось, что от соприкосновения с пылающей кожей влага зашипит и тут же испарится. - Лучше не бывает, - усмехнулся Бё и искоса поглядел на Казуки, который уже успел натянуть свои брюки и теперь нерешительно топтался на пороге. - Не очень больно? – несмело уточнил тот, и Бё только усмехнулся. - Не очень, - честно ответил он и добавил. – Снимай рубашку. - Зачем? – не понял Казуки. - Затем, что с такими пятнами в гостиницу лучше не селиться. Или где ты там собрался жить. Опомнившись, Казуки уставился на последствия их страсти на собственной одежде и поспешно стащил ее с себя, тут же подходя к раковине и подставляя ткань под струю воды. - Я в душ, - сообщил Бё, делая шаг к кабинке, и Казуки молча кивнул, показывая, что понял, но с места не сдвинулся, явно никуда не собираясь уходить. Пожав плечами, Бё открыл воду и встал под горячие струи, ничуть не смущаясь присутствия Казуки. Впрочем, после всего, что между ними произошло, стесняться было просто смешно. - Ты до глубокой ночи тут работаешь? – поинтересовался Казуки, едва Бё закрыл кран и шум воды перестал мешать разговору. - Под настроение, - ответил Бё, медленно вытираясь большим полотенцем под задумчивым взглядом Казуки. Бё заметил, что тот смотрел на него уже без какой-либо страсти или желания, наоборот, с непонятной тревогой, будто Казуки обдумывал что-то, но не знал, как сказать. – А что? - Хотел тебя пригласить куда-нибудь. Посидеть, может, выпить или поужинать. - А тебя никто не ждет? – не без иронии спросил Бё, и Казуки наградил его обиженным взглядом. - Сегодня никто, - ровным голосом сообщил он и уставился куда-то в сторону. – А это важно? - Да нет, - хмыкнул в ответ Бё. – Для меня так точно неважно. А для тебя? Казуки не ответил, лишь последовал за Бё по пятам, пока тот, набросив на плечи мокрое полотенце, собирал с пола свои разбросанные вещи. - Ну так как… По пути домой? – неуверенно предложил Казуки, и в его голосе Бё послышалась обреченность, словно он уже успел отказать. - Я не против ни выпить, ни поужинать, только пути домой у меня как бы нет, - ответил он и сделал широкий жест рукой, словно желая охватить им все помещение. – Я живу здесь. На лице Казуки отразились одновременно замешательство, удивление и десяток вопросов, когда Бё прошел мимо него и открыл дверь, соседствующую с дверью в ванную. Именно за нею и располагались апартаменты Бё: небольшая комната, служившая одновременно и спальней, и кухней. Приспособить как следует откровенно нежилое помещение под своеобразную маленькую квартиру Бё так и не удалось, но жить так он уже привык. А вот пораженный Казуки снова застыл на месте, потом неуверенно улыбнулся, видимо, заподозрив, что Бё его разыгрывает. Впрочем, улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, и Казуки, глядя, как Бё достает из ящиков чистую одежду, то ли спросил, то ли утвердительно произнес: - У тебя совсем дела плохи. Бё не хотел отвечать на это полу-утверждение, полу-вопрос, но, неторопливо одеваясь, почему-то все же произнес: - Нет, не совсем. - Но тогда почему? Вопрос был некорректным, но Казуки от удивления позабыл о правилах приличия и пытливо вглядывался в лицо Бё. - Потому что мне надо накопить крупную сумму денег, - объяснил Бё, сам не зная причин своей терпеливости и откровенности. – От квартиры пришлось отказаться, аренда тянет слишком много. - Но… - снова начал было Казуки, только Бё решительно пресек неприятную для него тему. - Но если ты все еще хочешь меня пригласить выпить, поужинать, посидеть или еще что, я согласен. Поток незаданных Казуки вопросов повис в воздухе, но допытываться дальше он, к превеликой радости Бё, не стал. Только тряхнул головой, словно отгоняя ненужные мысли, и почему-то извиняющимся тоном спросил: - А можно я тогда вещи тут оставлю? Чтобы не таскать за собой. А потом заберу как-нибудь… - Можно, - согласился Бё, подумав о том, что если Казуки вернется сюда за своей дорожной сумкой, так просто он не уйдет. - А куда мы пойдем? – Казуки физически неудобно было молчать, поэтому он продолжал задавать вопросы. Он прекрасно понимал, что ответ в данном случае не имеет принципиального значения, поскольку в Мотобу Казуки все равно ничего не знал. - Понятия не имею, - Бё пожал плечами, отходя от небольшого зеркала. – Разберемся по пути, я думаю. - А… Ну да, - Казуки поймал себя на мысли, что отвлекся и, наверняка, пропустил половину ответа мимо ушей. Виной всему стала внезапная, но оттого не менее сокрушительная фантазия: засмотревшись, как естественно и гармонично выглядел Бё, прихорашиваясь у зеркала, Казуки некстати подумал, что хотел бы понаблюдать за ним во время фотосета или дефиле. - Знаешь, давно хотел тебя спросить, - Бё остановился напротив него, закладывая за ухо прядь волос, - о чем ты постоянно думаешь с таким лицом? - С каким это? – Казуки заставил себя отвлечься от красочных картинок, подбрасываемых воображением. - С таким одухотворенно-мечтательным… - улыбнулся Бё, подойдя еще ближе и легонько проведя кончиками пальцев по щеке Казуки. - Лучше тебе не знать, - честно признался Казуки, понимая, что даже под угрозой расстрела не сможет рассказать о том, что только придумал. - Хочешь, я сам угадаю? – по тону Бё становилось ясно, что он давно обо всем догадался и теперь собирался поразить Казуки своей проницательностью. - Может, не надо? – вопросом на вопрос ответил Казуки, непроизвольно отступая на шаг назад и лихорадочно размышляя, что если они потянут время еще несколько минут, то потом просто не смогут никуда уйти. - И давно ты стал стесняться собственных фантазий? – Казуки осознал, что ему пора свыкнуться с мыслью, что его сознание открыто для Бё. - Я не стесняюсь, - он надеялся, что его голос звучит убедительно, хотя скептически приподнятая бровь Бё убеждала его в обратном. – Просто… - Просто ты снова меня хочешь, но мы вроде как собрались куда-нибудь сходить, - закончил за него Бё, улыбаясь, а Казуки внезапно подумал, что в телепатических способностях Бё есть явные плюсы и преимущества. - Типа того, - согласился он, притянув Бё за локти к себе и тут же стиснув в объятиях. – И если ты не против, я перенесу своё предложение на более позднее время. - Спрашивается, и зачем я тогда одевался? – Бё был слишком очевидно за, поскольку слегка наклонил голову, позволяя Казуки поцеловать его в шею. - Может быть, затем, чтобы я мог тебя раздеть? – не получив сопротивления, Казуки расслабился, успокоился, насколько это понятие было применимо в его случае, и принялся стягивать с Бё джемпер. - М-м-м, - начало реплики получилось невнятным: Бё выпутывался из тесного ворота, а Казуки не особо вслушивался в его слова, предпочитая концентрироваться на действиях. – На сей раз вдумчиво и не спеша? – отбросив джемпер в сторону, Бё слегка потянулся, с удовольствием отмечая, как крепче сжимаются пальцы Казуки. - Как ты захочешь, - Казуки был готов обещать все, что угодно, потому что интуитивно догадывался: оно того стоит. …Потом, гораздо позже, когда Бё, замотавшись в простыню, искал сигареты и зажигалку, Казуки подумал, что идея остаться дома была гениальной. Не менее гениальным ему казалось решение встать и закрыть окно, из которого немилосердно дуло и тянуло сыростью – пока они занимались сексом, дождь успел не только начаться, но и закончиться, - однако вставать и вообще как-то шевелиться не хотелось. - Если бы сейчас у меня под рукой был фотоаппарат, я бы разбогател, - Казуки все-таки заставил себя повернуться на бок и подпер голову рукой, внимательно наблюдая за тем, как Бё двигается по комнате. Ему нравилось все без исключения: как Бё закуривает, как выдыхает дым, как сжимает в пальцах сигарету и стряхивает пепел. - С чего бы вдруг? – Бё грациозно потянулся и подошел ближе, чтобы присесть на край разворошенной постели. - Да за твои фотографии в подобном виде мне заплатили бы миллионы, - во взгляде Казуки читалось такое искреннее любование с примесью восхищения, что Бё только вздохнул, понимая, что рассердиться никак не получается: - Прекрасный план. - Конечно, - согласился Казуки и добавил прежде, чем подумал, как это прозвучит: - Тем более, тебе же нужны деньги. Мог бы и сам догадаться. - Не так уж плохо идут мои дела, - Бё старался держать себя в руках, хотя с каждой секундой это удавалось все с большим трудом. Сам того не подозревая, Казуки поднял весьма скользкую и даже болезненную тему, развивать которую Бё совершенно не хотелось. - Да ладно. Ты живешь в собственной студии, где даже окно толком не закрывается, - Казуки подтянул свою простыню повыше, словно пытался этим жестом подчеркнуть: жить в таких условиях – первый показатель плохого положения дел. - А ты в самом деле думаешь, что меня сильно согреет факт наличия приличной квартиры, если для ее оплаты придется едва ли не на панель выйти? – Бё все же не сдержался, вскочил на ноги, спеша схватить еще одну сигарету. Разговор нужно было срочно прекращать, прежде чем он скажет еще что-нибудь столь же резкое, а то и вовсе разозлится и выставит Казуки вон. - Ну почему сразу панель? – Казуки тоже не мог оставаться спокойным: он сел на постели и пятерней взъерошил и без того торчащие во все стороны волосы. - Потому что я знаю этот бизнес от и до. Если бы я хотел… Нет, если бы титул чьего-нибудь любовника, шлюхи, дорогой проститутки, называй, как хочешь, был пределом моих стремлений, я бы сейчас здесь не был, - Бё отвернулся к окну, не желая, чтобы Казуки видел его лицо. По интонациям и паузам, которыми Бё перемежал свое высказывание, Казуки догадался, что подобная тирада тяжело ему далась. Казуки ругал себя за то, что прекрасно знал о причинах, заставивших Бё покинуть модельный бизнес, но все равно продолжил настаивать на этом разговоре, лез в душу, хотя никто его не приглашал. Бё совершенно не обязан был объяснять мотивы своих поступков человеку, с которым его не связывало ничего, кроме секса. "А только ли секса?" - подумал вдруг Казуки, ловя себя на желании тут же попросить прощения за бестактность и наглость. Такое поведение прежде было Казуки не свойственно. Он, как и все нормальные люди, извиняться не любил. Но сейчас, осознавая, что Бё наверняка обижен его словами, Казуки чувствовал себя настоящей сволочью. Не имея сил терпеть это состояние дальше, Казуки выбрался из постели и приблизился к Бё, останавливаясь за его спиной, но не решаясь притянуть к себе и обнять. Его храбрости хватило только на то, чтобы осторожно прикоснуться к плечу, привлекая к себе внимание. - Зачем тебе нужны деньги? – неуверенно спросил он, сам не зная, стоит ли продолжать разговор, но подсознательно чувствуя, что если сейчас отмолчаться и сделать вид, что ничего не произошло, будет еще хуже. - Они мне нравятся, - с плохо скрываемым раздражением, даже не обернувшись, отрезал Бё. - Ну не сердись. Пожалуйста, - выдавил из себя Казуки и вздохнул, не зная как правильно подобрать слова. – Мне, правда, интересно. На что ты копишь? Бё вновь не удостоил Казуки взглядом, но, казалось, чуть расслабился - и ответил неожиданно тихим, глухим голосом, так контрастировавшим с резкими нотками, которые Казуки слышал перед этим. - Художнику, чтобы выбраться из болота, надо заявить о себе, - объяснил Бё, и Казуки с трудом сдержал рвущийся вопрос, почему тот считал, что находится в болоте: на самом деле, даже не зная толком Бё, Казуки мог предположить, что амбиции его весьма немаленькие. – Можно сколько угодно выкладывать фото своих картин в интернет, продавать их в сувенирных магазинах и жертвовать на благотворительность. Но так о себе не заявишь. Будь ты хоть трижды гениален, никто и никогда тебя не заметит. Бё замолчал, делая затяжку, и Казуки нетерпеливо переступил с ноги на ногу, все так же стоя за его спиной и теперь не решаясь даже прикоснуться, будто неловким действием он мог спугнуть откровенность, на которую так нехотя пошел Бё. - Поэтому нужна выставка, - закончил тот, словно все этим и объяснил, а недоуменный Казуки почувствовал себя очень глупо. - Так в чем проблема? – несмело спросил он, и Бё горько усмехнулся: Казуки не видел, но почувствовал это. - Проблема в том, что это дорого. Нереально дорого, - снова затянувшись, Бё выдохнул дым и с силой раздавил окурок в стоящей перед ним пепельнице. – Вот и приходится экономить. - Получается? – задал следующий вопрос Казуки, заранее предчувствуя, какой ответ получит. - Получается. Но медленно, - Бё погладил кончиками пальцев оконное стекло, а Казуки ощутил, что у него почему-то сжалось сердце, и показалось, что в самом жесте Бё сквозила печаль. – Вот и выходит: или прозябай до старости, рисуя на заказ портреты и натюрморты, или торгуй телом. - Слушай, у меня есть другое предложение, - осенившая идея показалась Казуки блестящей. Он решил тут же ей поделиться, посчитав, что дополнительное обдумывание только все усложнит. - Такое же гениальное, как с фотографиями? – Бё обернулся, а Казуки вздрогнул, пораженный усталым, каким-то надломленным выражением глаз. Почему-то Казуки показалось, что Бё готов вот-вот сдаться, сломаться под напором обстоятельств, просто потому что не осталось сил в одиночестве справляться с проблемами. - Нет, все гораздо проще. Хочешь, я дам тебе денег. Сколько там тебе не хватает? – Казуки хотел было улыбнуться, но тут же забыл об этом: так сильно потемнели от гнева глаза Бё. - Да пошел ты, - казалось, Бё едва держался, чтобы не прибавить к своим словам нечто более оскорбительное. - Эй, подожди, дослушай хотя бы, - Казуки схватил его за руку, крепко стискивая запястье и не позволяя вырваться. Суматошные мысли метались в голове, и Казуки не знал, за какую ухватиться. Он уже понял, что совершил роковую ошибку: в стремлении помочь он зацепил гордость Бё. Теперь Казуки и сам не понимал, как смог произнести такую глупость, ведь и так было ясно, Бё в жизни не возьмет денег у человека, с которым его связывал исключительно секс. И подарок, который хотел сделать Казуки, выглядел в глазах Бё оскорбительной подачкой, платой за приятно проведенное время. - Я не собираюсь тебе дарить эти деньги, - медленно произнес Казуки, осознавая, что неожиданно увидел выход из сложившегося положения. – Я даже не стану их одалживать. Его слова удивили Бё, он перестал дергать рукой, которую Казуки крепко удерживал в своей, и губы сжимал уже не так плотно. Вопросительно подняв брови, Бё не проронил ни слова, будто предлагал продолжать, а свободной рукой чуть подтянул спадающую простыню. Этот жест Казуки напомнил, что он сам стоит посреди мастерской совершенно голый, и то, что он собрался произнести дальше, вообще никак не соответствовало обстоятельствам. Для начала не мешало бы одеться, но Казуки понимал, что обратного пути нет, и если сейчас он не объяснит Бё, что не делал ему одолжение, что не хотел оскорбить своим подарком, в дальнейшем Бё вообще не станет с ним разговаривать, поставив в один ряд с людьми, разрушившими его карьеру из-за собственной похоти. Решение пришло к Казуки внезапно и оказалось простым до невозможности. Казуки понял, что надо говорить правду. Он был готов одолжить денег на выставку потому, что действительно считал Бё талантливым. Казуки мало что понимал в живописи, но картины, которые он видел, непостижимым образом волновали, затрагивали что-то в его душе. И теперь это следовало донести до Бё, показать, что он верит в него. - Я могу дать тебе денег. С обязательным возвратом. И под проценты. Как бы инвестировать, - Казуки сам не знал, откуда у него в голове такие сведения, но интуитивно чувствовал, что действует в верном направлении. – Все как в банке. Только быстрее и без лишних бумажек. Прежде чем ответить, Бё помолчал немного, взвешивая его слова, а потом осторожно освободил свою руку из захвата Казуки. - И никакой долбанной благотворительности? – он смотрел по-прежнему недоверчиво, но хотя бы без возмущения и с трудом сдерживаемого гнева. - Естественно, нет. Считай, я просто хочу вложить свои сбережения, - Казуки наконец позволил себе улыбнуться: напряжение медленно, но верно покидало черты Бё, словно делая его моложе и даже как-то нежнее. - Вложить свои сбережения в выставку никому не известного художника? – Бё пытался говорить насмешливо, но за его ироничным голосом слышалась тревога, а глаза смотрели непривычно серьезно. – Ты хоть осознаешь, что это может не окупиться? - Нет, - легкомысленно улыбнулся Казуки. – Я верю в успех. Ты очень талантливый. - Что бы ты в этом понимал, - ехидно заметил Бё, но глаза отвел в сторону и едва заметно улыбнулся, и Казуки, глядя на него, почувствовал, что дышать стало немного легче. Как бы там ни было, Бё больше не злился. - Ни хрена не понимаю, - развел руками он. – Как и девяносто процентов тех, кто ходит на выставки. Поэтому я верю, что твои картины будут хорошо продаваться, - и пока Бё не возразил еще что-то, Казуки поспешил добавить. – Мне сорок процентов от продаж. На этих словах глаза Бё широко распахнулись, и на секунду он даже рот приоткрыл от удивления, чтобы тут же тряхнуть головой. - Казу, ты не охренел часом? Это же грабеж! - Я хочу, чтобы моя инвестиция не только вернулась, но и была выгодной, - улыбка Казуки стала особенно довольной, когда он заметил, что Бё хмурится, при этом с трудом сдерживая улыбку. – Ты сам сказал, что никому неизвестен. - Поэтому решил на всякий случай отобрать половину, - хмыкнул Бё. - Да. И скажи спасибо, что не прошу все шестьдесят процентов, - заявил Казуки и наконец задал самый главный вопрос. – Сколько тебе нужно? В этот миг в груди неприятно царапнуло. Казуки подумал о том, что, конечно, он хорошо разыграл сцену с выдачей денег под проценты, но только не учел одного: Бё сказал, что это нереально дорого, и теперь денег может просто не хватить. Представив, как некрасиво будет выглядеть в глазах Бё, если не сможет дать ему нужную сумму, Казуки на мгновение похолодел и тут же решил, что, в случае чего, найдет у кого занять. - Мне не хватает двух с половиной миллионов, - произнес Бё, пытливо вглядываясь в его глаза, словно пытаясь разгадать, о чем думает Казуки. - Йен? – зачем-то уточнил тот, лишь бы не выпалить с облегчением: "Всего-то?.." Впрочем, сумма была немалой и составляла почти все сбережения Казуки, которые он отложил с выручки от сданных за последнее время проектов. В отличие от Бё, экономить он никогда не умел, потому деньги расходились быстро, и то, что сумма оказалась достаточной, было своего рода удачей. - Нет, Казуки, зеленых американских долларов, - демонстративно поглядел в потолок Бё и вздохнул с деланной усталостью. – Йен, конечно, чего ж еще? - Ну мало ли, я просто уточняю. Должен же я знать, в какой валюте получу мои проценты, - обезоруживающе улыбнулся Казуки. – Два с половиной, так два с половиной. Веселья Казуки Бё не разделял. Он продолжал всматриваться в его лицо, и между его бровей залегла еле заметная складочка, так напряженно он думал о чем-то. Под этим взглядом Казуки становилось неуютно, но он продолжал сиять улыбкой, словно противоборствуя своей веселостью настороженности Бё. - Хорошо, - наконец тихо, но твердо произнес он. – По рукам. Сорок процентов твои. - Вот и отлично, - с преувеличенной радостью объявил Казуки и сделал шаг в сторону Бё, который почему-то казался совсем хрупким и уязвимым с такими непривычно удивленными глазами и без конца сползающей простыней. – Скоро я получу прибыль на ровном месте, ничего не делая. Всегда мечтал о таком! - Ну, вот прибыль я тебе обещать не могу, - Бё снова подтянул сползшую простынь, а Казуки усмехнулся: все же обстоятельства и атмосфера совершенно не соответствовали деловому характеру разговора. - Ты сам знаешь, что в бизнесе риск неизбежен, - важно заявил он и тут же все испортил: дернул Бё на себя, обнимая. - Ты сумасшедший, Казуки, - прошептал Бё, поднимая на него глаза, не отвечая на объятие, но и не отталкивая. – И я не знаю, зачем ты это делаешь. Впрочем, как и ты. Казуки успел отметить, что Бё снова разгадал его. Если бы хоть на минуту он задался вопросом, для чего нужно помогать Бё, отдавая почти все свои деньги ради одного шанса для него вырваться из безвестности, Казуки даже растерялся бы. Но задумываться над этим он не собирался. - У нас есть замечательная традиция, - вместо ответа прошептал Казуки с игривыми нотками в голосе. – В каждую нашу встречу кое-что происходит. - Это кое-что в каждую нашу встречу происходит по десять раз, - в тон заметил Бё, наконец обнимая его одной рукой за шею. - Ну о чем ты думаешь? – строго поглядел на Бё Казуки и прижался своим лбом к его. – Каждую нашу встречу ты даришь мне свою картину. Думаю, традицию надо поддерживать. И вообще, раз уж я теперь меценат, хочу собирать собственную галерею. Именование Казуки как мецената, особенно в этот момент, когда он хитро, по-детски улыбался, а сам настраивался на шаловливый лад, развеселило Бё. Невольно он рассмеялся и чуть отстранился от Казуки, не покидая при этом его объятий. - Знаешь, я ведь теперь не могу дарить свои картины, - изобразил крайнюю степень задумчивости Бё. – Выставка скоро, а инвестор суровый попался, обобрать до нитки хочет. - Но-но! – строго потребовал Казуки, с трудом сдерживая смех, и Бё уже был готов озвучить очередную безобидную шутку о жадности некоторых меценатов, когда от неожиданной мысли замер на месте. - Что, устыдился своих неблагодарных слов? – Казуки снова потянул его к себе, намереваясь поцеловать, но Бё уперся рукой в его грудь, призывая остановиться: - Кажется, я знаю, какую картину могу подарить тебе. - О, ты снова нарисуешь меня, да? – неподдельно обрадовался Казуки. - Лучше. Намного лучше, - заверил его Бё. - Что может быть лучше меня? – мгновенно надулся Казуки, а Бё усмехнулся: - Сейчас покажу. Ложись на живот и лежи спокойно. Я сейчас соберу все, что нужно. - Не помню, чтобы я соглашался на что-то подобное, - пробурчал себе под нос Казуки, но все же послушно вытянулся на постели, с непонятной тревогой размышляя о том, что же именно задумал его любовник. В голову лезли исключительно варианты, так или иначе связанные с сексом. На секунду представив себя снизу, покорно подставляющегося Бё, открывающегося для него, Казуки задрожал и едва не вцепился зубами в небольшую подушку. Внезапно стало так страшно, как никогда прежде. Однако куда больше, чем страх, Казуки поразило необъяснимое, томительное волнение, зародившееся где-то в животе. - Казуки, отключи свой бредогенератор хоть на пару минут, а, - Бё подошел бесшумно и присел рядом, проведя ладонями по напряженной спине. – Расслабься, а то у меня чувство такое, что ты сейчас вырвешься и убежишь с криками, что тебя насиловать хотят. - А что, не хотят? – Казуки повернул голову к Бё и посмотрел с любопытством, что это он принес, и, на всякий случай, какое это имеет отношение к сексу. На первый взгляд, никакого. Просто какие-то краски, несколько тонких кистей и емкость с водой, которую Бё пристроил возле импровизированной постели. - Не хотят, - согласился Бё и игриво провел вдоль позвоночника Казуки мягкой круглой кистью. - Вот так всегда, - тут же состроил обиженное выражение лица Казуки, про себя отмечая, что все же заметно успокоился и теперь был заинтересован только тем, зачем Бё принес с собой акварель. - Я подожду, пока ты сам захочешь, - как будто невпопад заметил Бё, а Казуки, когда догадался, что он имел в виду, даже слегка смутился. Однако коварная и на первый взгляд совершенно дикая мысль самому предложить такой вариант за долю секунды успела уцепиться за сознание, укорениться в нем, словно намекая: как бы он ни отмахивался, все равно будет возвращаться и обдумывать. Казуки не слишком хорошо понимал, в чем кроется соблазн и притягательность этой идеи, но признавал: если Бё проявит хоть немного настойчивости, да черт с ним, хотя бы раз просто попросит, Казуки согласится без промедления. Однако у Бё были явно другие планы. Впрочем, улыбка выдавала его с головой: он, как обычно, легко и без труда считал эмоции Казуки и наверняка уже придумал, как ими воспользоваться. - Теперь постарайся не дергаться, - Бё снова повел ладонями по спине Казуки, как будто разглаживая тонкую кожу. - Постараюсь, - пробурчал Казуки, утыкаясь лицом в подушку и надеясь, что будет, по крайней мере, не очень щекотно. Когда спины вновь коснулся ворс кисти, Казуки все-таки вздрогнул. - Потерпи. Это совсем недолго, - прежде чем продолжить, Бё погладил его по плечу. Казуки непроизвольно подался за прикасавшейся к нему ладонью, сам себе напомнив разомлевшего под ласками хозяина котенка. Между тем Бё перекинул через Казуки ногу и удобно устроился на его бедрах. Кисть снова заскользила по коже, а Казуки прикрыл глаза, стараясь отвлечься от легких щекочущих прикосновений. Очень скоро его разморило и стало клонить в сон. Чтобы как-то разогнать это состояние, Казуки слегка повернул голову и кончиками пальцев погладил колено Бё, привлекая его внимание и вынуждая ненадолго оторваться от рисования. - Что ты там рисуешь такое? Уж не крылышки ли? – Казуки поинтересовался намеренно насмешливым тоном в надежде, что это хоть немного помогло замаскировать терзавшее его любопытство. - Твоя натура куда больше располагает к рожкам, хвосту и копытам, - не растерялся Бё и тут же засмеялся: Казуки особенно хорошо удавалось выражение лица оскорбленной добродетели. - Только не говори… - Не нервничай. Тебе понравится, я обещаю, - Казуки не мог даже самому себе объяснить, почему так легко доверяет. – И вообще, вот что тебе снова не лежится спокойно? – Бё слегка надавил на затылок Казуки, вынуждая того вернуть голову в исходное положение. - Да я уже засыпать начал, - голос Казуки заглушала подушка, но Бё расслышал: - Так спи. Я разбужу тебя, когда закончу. - Не стоит. Потом в гостиницу ехать сонным… - начал было Казуки, но тут же сладко зевнул. В таком состоянии идея остаться у Бё на ночь вдруг показалась удивительно притягательной и заманчивой. – Разве что… - Казуки помолчал, с опозданием подумав, что не имеет представления, как к этому отнесется Бё. - Ты хочешь остаться у меня на ночь? Или до приезда твоей подружки? – Бё спросил об этом так спокойно, словно они обсуждали, что приготовить на ужин. - А что, можно? – Казуки, не выдержав, повернул голову: он не умел читать выражение лица Бё, плохо понимал, какие эмоции кроются в его глазах, но чувствовал, что ему жизненно необходимо видеть Бё сейчас. - Почему бы и нет, - Бё пожал плечами, словно подчеркнул, что не видит никаких препятствий, а Казуки внезапно почувствовал себя приободренным и уверенным. - Тогда можно я останусь… - он не договорил, поймав себя на мысли, что втайне мечтает о том, чтобы Азэми задержалась еще немного, а то и вовсе отменила поездку. - Можно, - Бё также не стал уточнять, на какой срок он согласен принять у себя нежданного гостя, но каким-то шестым чувством Казуки понял, что решать, когда уходить, придется исключительно ему одному. - Тогда я посплю немного, - он сказал совсем не то, что думал, а Бё отложил в сторону кисть и поднялся, освобождая Казуки и отходя немного в сторону, чтобы издалека оценить плод своего творчества. - Можешь посмотреть, что получилось, - наконец разрешил он и тут же добавил: - Только вставай осторожно. У меня еще большие планы на этот рисунок. - А поспать? – притворно возмутился Казуки, с которого на самом деле весь сон как рукой сняло, настолько сильно ему не терпелось взглянуть, что же такое Бё нарисовал на его коже. - Может быть, позже, - Бё неопределенно махнул рукой, а Казуки тут же представил себе, чем можно заняться в ущерб сну, и едва удержался, чтобы не рвануть к Бё с вполне конкретной целью. – Все, иди смотри, потом я буду дальше работать. Казуки не совсем понял, как сочетаются слова Бё о предстоящей работе с его фантазиями о сексе, но к зеркалу все же подошел. Возглас, призванный выразить одновременно восхищение, удивление, недоверие и еще целую гамму самых разных чувств, застрял где-то в горле: Казуки только и мог, что смотреть широко распахнутыми глазами и дышать через раз. - Нравится? – Бё подошел к нему и остановился в полушаге. Казуки тут же повернулся, отвлекаясь от картинки в зеркале, прижался вплотную и уткнулся носом в изгиб шеи Бё. Он не находил слов, чтобы описать свое состояние и эмоции по поводу увиденного. До сегодняшнего вечера Казуки вообще не представлял, что кому-то в голову может прийти нечто подобное. А еще его до глубины души поразило, насколько идеально рисунок Бё отражал их отношения. Спину Казуки украшали крупные кораллово-красные цветы с острыми, словно языки пламени, лепестками. От каждого движения их тонкие черные стебли покачивались будто бы от ветра. Агрессивные, страстные, несдержанные, яркие, чувственные – все эти определения вспыхивали в голове Казуки и как нельзя лучше подходили к нему самому, к Бё и к тому сумасшествию, которое связывало их уже достаточно долгое время. - Ты позволишь мне нарисовать тебя таким? – Бё нежно погладил его по волосам, как будто намекая, что прекрасно поймет, если Казуки сделает выбор в пользу кое-чего другого. Казуки ничего не ответил, но на ощупь нашел руку Бё и переплел свои пальцы с его, а затем отстранился, двинулся в сторону постели, увлекая Бё за собой. Казуки знал, что все его мысли открыты Бё как на ладони, поэтому был уверен: его действия будут истолкованы единственно верным способом.