Kairos

Бё http://s42.radikal.ru/i098/1207/40/015734be2bb9.jpg Казуки http://s61.radikal.ru/i174/1207/7a/f2cc8b5f4942.gif Над программным кодом Казуки сидел уже битых два часа, но с задачей справиться все равно не мог. Несмотря на то, что его продвижение по карьерной лестнице оказалось достаточно стремительным, особенно для человека, не имевшего прежде никакого отношения к программированию, периодически с Казуки случались такие неприятные казусы: справившись с очередным непростым заданием, он умудрялся застрять из-за какой-то мелочи. Вот и теперь Казуки бился над проблемой, отказываясь дать себе передышку и пойти выпить кофе. Казалось, что еще немного, и верное решение придет, главное – не упустить. И Казуки продолжал ломать голову, игнорируя многочисленные раздражающие факторы, такие, например, как сползающие с носа очки или неприятный сырой ветерок, врывавшийся через приоткрытую форточку, которую уже давно следовало закрыть. Поэтому когда зазвонил телефон, Казуки даже не сразу отреагировал, а потом, сообразив, что кто-то добивается его, схватил трубку и, нажав на кнопку приема, недружелюбно рявкнул: - Да! Звонивший на мгновение растерялся из-за такого ответа, на том конце повисла секундная тишина. Впрочем, собеседник быстро опомнился и поприветствовал низким приятным голосом: - Здравствуй, Казу. В первый момент Казуки не сообразил, с кем разговаривает, но с удивлением почувствовал, как по позвоночнику пробежала теплая волна. А еще спустя миг он и думать забыл о неподдающемся коде и едва удержался, чтобы не вскочить на ноги. Чем была обусловлена такая реакция собственного тела, он сам не знал, да и задумываться не пожелал из-за охватившей его непонятной радости. - Бё, - зачем-то произнес вслух Казуки и, улыбнувшись, откинулся на спинку кресла. - О, ты меня узнал, - с тихим смешком заметил Бё и тут же сделал паузу, а Казуки догадался, что Бё курит и в настоящий момент затягивается. Воображение тут же нарисовало, как это происходит, как Бё подносит сигарету к губам, и ощутил приятное волнение. Несмотря на то, что он не видел Бё уже пару месяцев и ничего не слышал о нем, тело отчетливо помнило подробности их последней встречи. На этом Казуки одернул себя, возвращая в реальность и требуя от самого себя прекратить прокручивать в воображении картинки воспоминаний. Не хватало еще начать фантазировать о Бё, просто услышав его голос, будто Казуки только-только исполнилось пятнадцать лет или он внезапно превратился в маньяка-извращенца. - Как дела? – поинтересовался тем временем Бё, не имевший ни малейшего представления о мыслях Казуки. - Лучше всех, - недовольным голосом огрызнулся Казуки, но тут же опомнился и испугался, что Бё может неверно истолковать его тон и решить, что Казуки по какой-то причине сердит именно на него, потому уже спокойней и дружелюбней пояснил. – Я тут маюсь с кодом, задолбал он меня, поэтому я немного злой. А вообще дела идут хорошо. - Из-за чего ты там злой? – не понял Бё, и Казуки поспешил пояснить: - Из-за кода. Программного. Я же теперь программист, вроде как. Ну, пытаюсь, по крайней мере… - И что программирует вроде-как-программист? – насмешливо спросил Бё, и Казуки по неизвестной причине почувствовал, как настроение его тоже поднимается. - Вроде как компьютерную игру, - не без гордости объяснил он. – Ты любишь компьютерные игры? - Не очень, - честно признался Бё, но сразу поспешил заверить. – Однако на твою посмотрю, конечно. Может, даже тебя обыграю. - Сомневаюсь, - усмехнулся Казуки и решил сменить тему разговора, догадываясь, что Бё она не особо интересна, и поддерживает он ее исключительно из вежливости. – Ты случайно в Токио не собираешься? - Именно поэтому и звоню. Собираюсь, причем уже завтра. От этих простых слов Казуки почувствовал, как в животе сладко потянуло, а кровь прилила к щекам. Быстро встав, он в два шага преодолел расстояние до окна, но вместо того, чтобы закрыть форточку, подставил горящее лицо под прохладный воздух. В голове уже все сложилось в логичную и простую картинку: Бё планировал приехать в Токио и предварительно позвонил ему, а это могло означать только одно: то, что Бё… - Здорово, - объявил Казуки, останавливая тем самым разбушевавшееся воображение. – У тебя какая-то выставка?.. - Если бы, - Бё как-то безрадостно хмыкнул и, судя по всему, снова затянулся, чтобы тут же объяснить. – У моего отца юбилей, круглая дата. Приглашены все, даже нерадивые и забытые сыновья. - Это ты-то нерадивый и забытый? – удивился Казуки и прикусил язык, но было уже поздно: некрасивый вопрос, наверняка к тому же неприятный для Бё, уже прозвучал. Однако Бё не показал, что обиделся или как-то недоволен. - Я, кто же еще? – Казуки показалось, что он видит, как Бё усмехается. – Мои братья просто забытые, а я еще и неблагополучный… На этих словах Бё осекся, наверное, решив, что наговорил лишнего, хотя Казуки совсем не напрягало слушать о его семейных неурядицах. Он даже чуть не объяснил это вслух, но вовремя остановил себя: что там у Бё происходило в семье, ему было неведомо, а задеть или обидеть чем-то своего знакомого Казуки не хотел. - В общем, я приезжаю на этот чертов юбилей и сразу назад, - вернулся к своим объяснениям Бё. – Как ты легко можешь догадаться, оставаться с родственниками дольше положенного у меня нет ни малейшего желания. - Так ты сразу уедешь? – моментально расстроился Казуки, однако тут же подумал, что если бы Бё не желал с ним встретиться, он бы не стал сообщать о своем недолгом визите. Ободренный этой мыслью, Казуки уже уверенней и немного шутливо произнес. – А как же повидаться со старым приятелем? - Именно поэтому я и звоню, как ты мог догадаться, - не стал отнекиваться Бё. – Я могу остановиться в гостинице и улететь утром послезавтра. От этого заявления сердце Казуки забилось быстрее, а сам он облизал отчего-то пересохшие губы. С трудом сдержавшись, чтобы не выпалить нечто нечленораздельное и радостное, Казуки вдохнул, выдохнул и только после этого уже спокойным голосом предложил: - А зачем гостиница? Приезжай лучше ко мне. - К тебе? – такого предложения Бё явно не ожидал, видимо, считая их недостаточно близкими людьми для того, чтобы один другого приглашал к себе. Но Казуки подобные мелочи не волновали, потому он настойчиво продолжил: - Подумай сам. Гостиница – одна головная боль. Искать ее, селиться… - Искать? – судя по голосу, Бё едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Искать гостиницу в Токио? - Ну ладно, не искать, - отступил Казуки, понимая, что сказал глупость. – Но все равно, дома же лучше, никто не побеспокоит, не потревожит. Я живу один и буду тебе рад. И мне не идти никуда лишний раз… - Ты не похож на домоседа, который только и делает, что спит и видит, как бы лишний раз никуда не сходить, - фыркнул Бё, но когда Казуки открыл было рот, чтобы продолжить свои уговоры, неожиданно согласился. – Ладно, к тебе так к тебе. Раз уж ты не против. - Я только за, - поспешил убедить Бё Казуки, не успевая еще поверить в такую удачу, и выпалил. – Я подготовлюсь к твоему приходу. На том конце провода замолчали, а Казуки про себя выругался, отмечая в очередной раз, что успевает сначала ляпнуть глупость, а потом уже подумать, как абсурдно или некрасиво она прозвучала. - Готовься старательно, - тихо рассмеявшись, произнес Бё. – Я, может, соскучился. На этих словах в трубке щелкнуло, собеседник отключился, а Казуки только удивленно моргнул, спрашивая самого себя, уж не послышалось ли ему. Пожав плечами, он решил, что в общем-то неважно, что сказал Бё. Казуки тоже по-своему соскучился, но, лишь услышав его голос, понял, насколько сильно. Отложив телефон в сторону, он потянулся всем телом и мечтательно прикрыл глаза. О работе Казуки и думать забыл, как и о холоде, который по-прежнему проникал в комнату через приоткрытое окно. Своевольная фантазия тут же подхватила общее настроение Казуки и увлекла его в водоворот размышлений. Вдруг оказалось, что Казуки невероятно интересно все, что так или иначе касалось Бё. В голове хороводом кружились фразы, выхваченные памятью из короткого, но такого многообещающего разговора. Но сколько бы Казуки ни пытался сосредоточиться на темах более общих и безопасных, его манила и увлекала мысль о том, что Бё соскучился. Отчего-то Казуки решил, что Бё сказал это не просто так. В конце концов, у них обоих был достойный повод, чтобы стремиться к следующей встрече. На секунду Казуки подумал, что было бы, если бы Бё жил сейчас не в Мотобу, куда добраться можно только по воде или по воздуху, а хотя бы где-нибудь в Осаке или в Киото. А если представить на секунду, что и в самом Токио… Казуки глубоко вздохнул, нехотя отходя от окна и снова забывая о том, что пора уже закрыть форточку и прекратить впускать в комнату сырой и откровенно холодный воздух. Устроившись за рабочим столом, он с ненавистью взглянул на монитор компьютера и подумал, что если он позволит себе еще минутку блаженного ничегонеделания, то ничего страшного не случится. Закинув руки за голову, Казуки вольготно развалился в удобном кресле и вернулся к своей удивительно привлекательной фантазии. Если бы Бё жил в Токио… Казуки тут же подумал, что вряд ли стал бы ждать несколько месяцев, чтобы встретиться снова. Конечно, стоило честно признаться себе, что каких-либо высоких чувств Казуки по-прежнему не испытывал. До сих пор он вовсе не был уверен, что нечто подобное существует за пределами телеэкранов и книжных страниц. В жизни все выглядело проще и тусклее. Любые отношения между людьми так или иначе можно было свести к простейшим потребностям в общении, карьерном продвижении или сексе. Казуки усмехнулся, закрывая глаза и в очередной раз облизывая губы. Его тяга к Бё имела под собой вполне прозрачные основания: ему нравился секс с этим человеком, впрочем, и сам Бё в глазах Казуки представлялся идеальным партнером для отношений подобного рода. Он ни на чем не настаивал, ничего не требовал, а в постели отзывался так, словно Казуки был невесть каким замечательным любовником. Последняя мысль подтолкнула фантазии Казуки во вполне конкретном направлении. Одна за другой из памяти стали всплывать картинки, от которых в низу живота приятно заныло, а сердце забилось немного чаще. Казуки вдруг вспомнилось, как Бё облизывал губы, соблазнительно и совсем не пошло, как сутулился, отчего только сильнее хотелось погладить его по спине. Подумав об этом, Казуки едва удержался, чтобы не застонать вслух. Спина… Исключительно благодаря его несдержанности и подростковому нетерпению, хотя, впрочем, и из-за чувствительности и отзывчивости Бё, в прошлый раз эта узкая спина была сплошь покрыта царапинами. Казуки так и не успел толком рассмотреть, насколько глубокими они были, но до сих пор помнил, как уже ночью, перед тем, как уснуть, целовал их, пытаясь хоть немного загладить свою вину. Казуки открыл глаза, но наваждение, успевшее захватить его сознание, никуда не делось. Чуть оттолкнувшись, Казуки вместе с креслом отъехал от стола и забросил одну ногу на подлокотник. Пальцы уверенно заскользили по пряжке ремня, безжалостно расправляясь с ней и пробираясь к молнии. Казуки понимал, что зашел слишком далеко, но останавливаться не собирался. В конце концов, он не привык ни перед кем отчитываться и оправдываться, считая, что любое желание нужно по возможности воплощать. Нынешнее его желание только набирало обороты, требуя немедленного претворения в жизнь. Слабый довод о том, что завтра вечером Бё впервые переступит порог его квартиры, останется на ночь, а значит, позволит сделать с собой и своим телом все, что Казуки заблагорассудится, не имел сейчас особого значения. Чего именно ему хочется, Казуки пока не знал. Более того, он разрывался от противоречивых желаний: быть нежным и грубым, быстрым и тягуче-медлительным. Сладкие фантазии обволакивали сознание, увлекали в водоворот ощущений, в то время как руки уверенно справлялись с джинсами и бельем, торопясь добраться до возбужденного члена. Наспех лизнув пальцы, Казуки ласкающими движениями погладил головку, другой рукой пробираясь под футболку и слегка царапая напряженный живот. Внезапно ему захотелось, чтобы Бё оказался рядом сию же секунду. И прикоснулся к его члену хотя бы рукой. А если губами… Казуки запрокинул голову и застонал, стискивая пальцы в кольцо и начиная с силой двигать ими по тонкой, чувствительной коже. Стоило признаться себе, что губы Бё стали для него фетишем, фантазией, от которой внутри все загоралось, будто лесной пожар. Подсознание разошлось не на шутку, подбросив воспоминания об удивительной красоты глазах. Разумеется, Казуки тут же дорисовал умопомрачительную картинку: Бё, стоявшего перед ним на коленях и изредка поглядывавшего вверх из-под ресниц. Казуки был уверен, что прекраснее зрелища просто не может быть. Он знал, что Бё не позволит себе выглядеть униженным или слабым. Его подчинение станет исключительно жестом доброй воли. И Казуки нужно будет чем-то ответить. Казуки закусил губу: настолько резкими и болезненными стали движения собственной ладони на члене. Однако остановиться он уже не мог. Представлять, как он сам будет – в этом Казуки был уверен на тысячу процентов: он этого хотел и не собирался отступать – прикасаться к Бё, ласкать его, заставляя судорожно цепляться сначала за простыни, а потом и за волосы Казуки, было слишком томительно. Подступающее удовольствие казалось запретным, темным, даже порочным, а оттого еще более притягательным. Испытав оргазм, Казуки едва не вскрикнул, в последнюю секунду прижав к губам пальцы свободной руки и слегка прикусив кожу. И потом еще долго полулежал в кресле, вяло размазывая по члену вязкую теплую жидкость. Нужно было бы встать и отправиться в ванную, чтобы привести себя в порядок, но двигаться не хотелось. Казуки усмехнулся, слегка крутанувшись в кресле и бросив взгляд в сторону монитора, давно ушедшего в спящий режим. Откуда-то издалека пришло решение вопроса, терзавшего его несколько часов. Казалось бы, протяни руку и запиши, но Казуки откуда-то знал, что уже не забудет, что должен сделать. Сейчас его мало волновали вопросы работы. Он был уверен, что справится с ними в самые короткие сроки. "Вот и подготовился", - со смешком подумал Казуки, кое-как садясь и понимая, что джинсы и футболка безнадежно испачканы. Нетерпение, охватившее его после звонка Бё, никуда не исчезло, но слегка притупилось, ровно настолько, чтобы его можно было выносить. Усилием воли Казуки вытолкнул себя из кресла и отправился в ванную, по пути отмахиваясь от истинно героической мысли еще немного поработать. Он был уверен, что волнение и легкая взвинченность не позволят ему нормально спать этой ночью, поэтому собирался встать пораньше и разобраться с накопившимися делами. Прохладный душ не остужал, сколько бы Казуки ни понижал температуру. Признав, что окончательно успокоиться он сможет только завтра вечером, когда Бё переступит порог его квартиры, Казуки закончил с водными процедурами и, обмотавшись полотенцем, вернулся в комнату. Кое-как сдернув покрывало, он неаккуратно рухнул поперек постели и по привычке закинул руки за голову. Настроение отчего-то хотелось сравнить с дорогим шампанским: он искрилось и разбрызгивало крошечные радужные пузырьки, а еще от него приятно шумело в голове. И хотелось делать глупости. Желание написать Бё сообщение Казуки отнес к списку именно таких глупостей, которые совершаются исключительно от прекрасного настроения, но при этом не поленился встать и взять телефон. Одно непринятое сообщение взбудоражило и разбудило любопытство. Подсознательно Казуки уже знал, кому оно принадлежит, но все равно спешил удостовериться. "Не переусердствуй с подготовкой". Бё был краток и не утруждал себя подписью, однако Казуки не только ни на секунду не усомнился в авторстве послания, но и решил, что не он один изнывает от нетерпения в предвкушении. "Поздно. Уже переусердствовал" – быстро набрал и отправил сообщение Казуки, только после этого поймав себя на том, что улыбается. Сжимая телефон пальцами, он откинулся на подушки и закрыл глаза, думая о том, что завтрашний день обещает быть особенно приятным. Подсознательно Казуки ждал ответа от Бё, но он не пришел, и Казуки так и задремал с трубкой в руке. На следующий день Казуки проснулся рано и без ощущения привычной утренней сонливости. Едва он открыл глаза, как сразу почувствовал волнение, желание быстрее выбираться из постели и делать хоть что-то, потому как лежать и бездействовать было просто невозможно. Воспоминания о вчерашнем разговоре накрыли Казуки волной, а еще через пару секунд он понял, что даже как будто и не забывал ни на минуту о приезде Бё, словно размышлял об этом всю ночь. На мгновение в груди потянуло от неприятного чувства, что и разговор, и обещание скорого прибытия Бё ему только приснились, и, ругая себя за мнительность и малодушие, Казуки взял свой телефон и открыл список входящих. Разумеется, сообщение от Бё было последним и возглавляло его, но только увидев собственными глазами, Казуки немного успокоился. Как раз именно в этот день идти ему никуда не было нужно: до сдачи заказа оставалось еще несколько дней, которые Казуки планировал провести за работой дома. Этим он и хотел заняться, приняв душ и выпив традиционный кофе. Однако толком приступить к работе все не получалось: в голову без конца лезли неуместные мысли, тишина отвлекала, и Казуки периодически ловил себя на том, что вместо того, чтобы смотреть в монитор, он бездумно пялится в окно, да еще и улыбается при этом, как дурак. Через пару часов бессмысленных попыток сосредоточиться на работе Казуки сдался и решил приступить к упомянутым вчера приготовлениям к приезду Бё, хотя маленькая стрелка часов еще даже не достигла отметки "двенадцать". Оценив критическим взглядом свое жилище, Казуки пришел к выводу, что срочная и тщательная уборка не помешает, чтобы не вызвать у Бё ассоциаций с берлогой. Казуки не сомневался, что некоторый беспорядок его знакомого не смутит, но учитывая то, насколько тонко Бё подмечал всякие мелочи, а также памятуя, что о приезде было сообщено заранее, Казуки подумал, что не убрать перед приходом гостя будет просто невежливо. Физическая работа немного отвлекла Казуки, но, даже бодро размахивая тряпкой, он чувствовал неприятное напряжение, которое с ходом времени только крепло. В очередной раз задумавшись и замерев на месте с пылесосом в руках, Казуки тряхнул головой и недовольно признался себе в том, что его беспокоит: по неизвестной причине Казуки переживал, что Бё не придет. Все их предыдущие встречи были случайны и не запланированы. Даже сложно было поверить в то, что судьба распорядилось настолько причудливым образом, сведя три раза совершенно разных, не близких друг другу по духу и роду деятельности людей. Но теперь, когда новая встреча была оговорена заранее, Казуки ощущал странное волнение и сам себя ругал за него: не все ли равно, придет Бё или нет? И если увлечется праздником настолько, что просто забудет, или найдет себе другую компанию, какая, в конце концов, разница? Казуки тоже мог отыскать себе подходящую пассию на одну ночь, благо в желающих никогда не было недостатка. Вздохнув, Казуки продолжил уборку и с некоторым недовольством признался себе, что никого другого подходящего он не желает – хочется, чтобы сегодня к нему пришел именно Бё. Беспокойство несильно, но ощутимо и неприятно грызло Казуки изнутри, и к обеду он решил смалодушничать, успокоить себя хоть немного. Покрутив в руках телефон, он задался вопросом, где сейчас Бё, прилетел ли он уже или находится в самолете и не сможет принять его сообщение. Впрочем, гадать не имело смысла, Казуки накануне не потрудился узнать, каким рейсом прилетит Бё, а теперь он мучительно придумывал повод, чтобы написать сообщение и получить обратную связь, косвенно подтверждающую, что Бё не передумал. Внезапно голову Казуки посетила светлая мысль: вчера, общаясь с Бё, он напрочь забыл назвать свой адрес, и потому теперь быстро набрав сообщение и приписав "здесь я и живу", Казуки подтвердил отправку. Отчет о доставке пришел сразу, и Казуки, положив телефон рядом с клавиатурой, уставился в монитор, полный решимости поработать немного. Только едва ли не каждые десять секунд он косился на телефон, сам не понимая, что мучительно ждет ответа. Бё написал через несколько минут, но Казуки успел весь известись. Сообщение было на редкость лаконичным: "Спасибо", - написал Бё, и Казуки недовольно выдохнул. Это было лучше, чем ничего, но хотелось получить еще хоть что-то, хотя бы пару слов. Казуки понимал, что ведет себя как глупая школьница, мечтающая о послании от любимого одноклассника, но ничего не мог с собой поделать. Потому, заранее мысленно обругав себя, он набрал следующее послание, требующее более развернутого ответа: "Чем тебя угощать? Виски, шампанское, ликеры?.. Я изо всех сил готовлюсь!" В конце сообщения Казуки поставил смайлик и нажал отправку. К превеликой радости Казуки, в этот раз Бё ответил почти сразу. "Я думал, ты другими способами готовишься", - гласило сообщение, и хотя Бё никаких символизирующих улыбки закорючек в послание не вставил, непостижимым образом Казуки догадался, что сейчас он тоже улыбался. "Других способов у меня полон шкаф!" – набрал следующее сообщение Казуки, но тут же поспешно стер. Подобное заявление смахивало на глупое детское хвастовство, да и почему-то не хотелось, чтобы Бё подумал, будто Казуки водит в свой дом всех подряд и всегда готов к свиданию с очередным любовником. Бё, скорей всего, такое открытие не задело бы, но почему-то Казуки все равно не желал, чтобы о нем думали так. Потому Казуки быстро набрал сообщение в другом ключе: "Другим способом я подготовился в первую очередь. Теперь думаю, чем тебя угощать", и отправил Бё, который снова ответил почти сразу: "Не беспокойся, я найду угощение по вкусу". Прочитав послание, Казуки на мгновение почувствовал, что ему стало жарко, но он решительно помотал головой, прогоняя навязчивые картинки собственной фантазии. "Надеюсь, смогу тебе угодить", написал он, и Бё почти без промедления ответил: "Я уверен в этом". На этом глупую детскую переписку следовало прекратить, хотя у Казуки чесались руки продолжить, выяснить, когда именно ему ждать Бё, а еще возникло шаловливое желание написать нечто совсем игривое, например, задать вопрос, какого цвета простыни он предпочитает. Но Казуки одернул себя и приказал успокоиться: почему-то он был уверен, что излишнюю навязчивость Бё точно не оценит. Поработать Казуки все же удалось, он покончил с ненавистным кодом и принялся за следующий участок работы, каким-то образом все же умудрившись абстрагироваться от неуместных мыслей и фантазий. До семи вечера он даже более-менее спокойно сидел за рабочим столом и почти не ерзал. Однако чем ближе было дело к ночи к ночи, тем чаще он поглядывал на часы и уже ловил себя на том, как нервно кусает губы. Когда светящийся циферблат показал восемь вечера, Казуки отказался от тщетных попыток сосредоточиться и поднялся из-за стола. Выкуривая вторую подряд сигарету, Казуки убеждал себя, что ждать Бё в столь ранний час – абсурд. Разумеется, большое семейное торжество не закончится так рано, а Бё хорошо если к десяти вечера появится. Но успокоиться почему-то не получалось. Бесцельно побродив по квартире, Казуки наконец решил включить телевизор и завалился в кресло, бездумно глядя на экран и не сосредотачиваясь на программе. В голову пришла мысль, что, наверное, к приходу Бё следовало одеться как-то поприличнее, а не встречать гостя в простой домашней одежде. Но от этой идеи Казуки сразу отказался: то, что Бё моментально разглядит его неловкие приготовления, он даже не сомневался, и решил, что будет выглядеть просто смешно: и правда, как невеста на выданье перед приходом дорогого жениха. Лучше уже оставить все, как есть, естественно и непретенциозно. К половине десятого он совсем извелся. Телевизор был напрочь забыт, а Казуки мерил шагами комнату и беспрестанно поглядывал на телефон, ожидая от Бё звонка или сообщения о том, что он опаздывает, втайне опасаясь, что тот просто не придет. Казуки понимал, что это сильно разочаровало бы его, а еще сам себе доказывал, что об опоздании Бё сообщать не станет, просто потому что невозможно опоздать, когда не оговорено четкое время. Позвонить же самому Казуки считал просто невозможным. Когда стрелки часов приблизились к одиннадцати, расстроенный Казуки мысленно начал готовиться к большому разочарованию. Сцепляя пальцы в замок и расцепляя их, он невидящими глазами смотрел в телевизор и уговаривал себя, что ничего ужасного не произошло. Просто Бё увлекся праздником, на который сперва не горел желанием идти, а может, нашел себе другую компанию на вечер. Но ничего страшного в этом не было, ведь ни он, ни Казуки не давали друг другу каких-либо обещаний. Казуки до того успел накрутить себя, что когда в дверь позвонили, решил, будто разыгралось его собственное воображение. Он встрепенулся и несколько долгих секунд просидел без движения, чтобы потом сорваться с места и чуть ли не опрометью броситься открывать. Казуки поражался сам себе: никогда прежде он не успевал продумать столько вариантов развития событий, сколько сочинил, пока бежал к дверям. Распахнув их на всю ширину, Казуки не удержал облегченного выдоха: Бё небрежно опирался плечом на стенку, по привычке засунув руки в карманы официального, серебристо-стального костюма. Внезапно черные волосы были подобраны вверх, открывая лоб и виски. - С ума сойти, - наконец заявил Казуки, ни на секунду не прекращая рассматривать Бё и искать в нем другие изменения. Он с легкостью признал, что не знает другого такого человека, которому с одинаковым успехом подходило бы все без исключения. Сейчас Бё казался нереально красивым, стильным, умопомрачительно сложным, едва ли не аристократичным. Не зная его, Казуки с уверенностью сказал бы, что сейчас напротив него стоит едва ли не наследный принц императорской династии. - Впустишь? – принц отлип от стены и одним слитным движением приблизился к Казуки, оставляя за ним право решать, как приветствовать гостя. - Конечно, - Казуки неловко отступил внутрь квартиры, пропуская Бё, а потом вдруг рванулся к нему, словно бы вспомнив нетерпение прошлого вечера и целого дня, коснулся губами щеки и отшатнулся, ожидая любой реакции на свой порыв. - Я тоже соскучился. Впрочем, я, кажется, об этом уже говорил, - Бё провел пальцами по щеке, словно стараясь уловить кожей след этого поцелуя. - Говорил, - согласился Казуки, жестом приглашая долгожданного гостя в единственную комнату и судорожно размышляя, что ему делать дальше. По-хорошему, хотелось сгрести Бё в охапку и тащить уже, наконец, в постель, чтобы не выпускать оттуда до утра. Но Казуки очень старался держать себя в руках, даже намеренно отошел подальше, чтобы не чувствовать тонкого, едва уловимого запаха кожи и волос. А еще от Бё едва уловимо пахло каким-то дорогим алкоголем – Казуки затруднялся определить, каким именно – и по игривому блеску в его глазах он догадался, что на празднике Бё успел выпить немного больше, чем нужно, чтобы совсем не опьянеть. Это открытие развеселило Казуки, невольно он подумал, что так даже лучше: умеренная порция алкоголя сносит некоторые рамки, и хотя Бё и так никогда прежде не разочаровывал его, теперь Казуки уверился, что сегодняшняя ночь будет особенной. Отчего-то новая прическа Бё будоражила воображение Казуки, подбрасывая картинки одна другой развратнее. Не терпелось коснуться открытого лба и висков сначала пальцами, а потом и губами. Поцеловать высокие скулы, переносицу, идеальную линию подбородка. Просто задержать это удивительно красивое лицо в ладонях, чтобы иметь возможность насмотреться в его глаза, такие темные и завораживающие без привычных светлых линз. - Выпить не хочешь? – Казуки мысленно дал себе пинка за совершенно не хозяйское поведение и подхватился с места. - Может быть, - Бё неопределенно пожал плечами, в очередной раз подчеркивая, что полностью передает инициативу в руки Казуки. - Что ты будешь? У меня есть виски, красное вино, есть коньяк… - Казуки заглянул в мини-бар, размышляя, какой именно напиток предложить Бё, но так и не пришел к окончательному решению. – Бё, ну что ты молчишь? Выбирай, - Казуки обернулся к нему с откровенно жалобным выражением. - Без разницы, - Бё демонстративно повел плечом, позволяя пиджаку чуть-чуть сползти, а Казуки задержал дыхание. Вот бы еще не было этой чертовой черной рубашки, чтобы увидеть светлую кожу. – Мне вообще не до светских бесед. А ты чего хочешь? - Я? О… Я хочу… - Казуки растерялся, окончательно отворачиваясь от бара и пристально глядя в глаза Бё и видя в них едва ли не фейерверки. - Ты. Чего ты хочешь? – Бё нарочно выделил последнее слово, намекая, что настаивает на честном ответе. - Боюсь, тебе это не понравится, - после недолгого молчания признался Казуки, кусая губу и лихорадочно перебирая в голове варианты, пытаясь найти среди них что-нибудь более пристойное, нежели его вчерашняя фантазия. - Ты смущен, и у тебя горят глаза. Это что-то новенькое, - Бё подался вперед, жадно вглядываясь в лицо Казуки, отчего тому стало еще более неловко. Он по-прежнему считал, что не может честно признаться Бё в том, что его терзает. – Казу, я тебя не узнаю. Куда девался тот нахальный молодой человек, который мог спокойно предложить секс приглянувшемуся незнакомцу? Или ты задумал что-то другое? - Можно и так сказать, - Казуки тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. - И это не секс? – Бё выглядел настолько спокойным и умиротворенным, что Казуки вдруг захотелось как-то встряхнуть его, сделать что-нибудь, чтобы подпортить идеальный образ: сдернуть пиджак, растрепать уложенные волосы, запустив в них пальцы. - Ну… - Казуки замялся, все еще не зная, как найти в себе силы, чтобы озвучить вслух. Настойчивость Бё и его странное настроение не позволяли окончательно отказаться от мысли, что все еще может быть. - Хорошо, - Бё внезапно поднялся и вплотную приблизился к Казуки. – Если ты не против, я попробую угадать. Что-то мне подсказывает, что это будет достаточно легко. - Неужели я настолько предсказуем? – попробовал отшутиться Казуки, но осекся и замолчал, встретившись вдруг с удивительно серьезным взглядом. - Садись, - повелительные интонации низкого, чуть глухого голоса пробирали до мурашек. Казуки вздрогнул, мимоходом отмечая, что его реакция не укрылась от глаз Бё. Тому бешено нравилось, насколько Казуки сейчас чувствителен. Бё откровенно провоцировал и наслаждался тем, как Казуки поддается, как легко подхватывает игру, хотя и не знает ее правил. - Что ты… О… - Казуки не сразу догадался, что именно его ждет, но тут же забыл обо всем на свете, когда Бё уверенно опустился на колени рядом с его креслом и погладил ладонями бедра, чуть разводя их в стороны. - По глазам вижу, что угадал, - Бё смотрел на него снизу вверх, но Казуки отчего-то казалось, что это именно он подчиняется, не имея сил и – если быть совсем уж честным – желания сопротивляться. Он не стал говорить очевидного, предпочтя кивнуть и попытаться расслабиться, насколько это было возможно в данной ситуации. Бё никуда не спешил, более того, ему нравилась власть, которую он приобрел, пусть и на короткое время, не только над телом Казуки, но и над его волей. Интуитивно он догадывался, что Казуки мечтал о чем-то подобном, представлял, фантазировал, поэтому был уверен: эффект от его действий окажется поистине сокрушительным. Ему нравилось, как Казуки откровенно подавался навстречу его рукам, как буквально помогал сначала расстегивать его джинсы, а потом стягивать их вместе с бельем. Он очевидно торопился, видимо, боялся, что Бё в любой момент может передумать. Однако тот не собирался останавливаться, более того, почему-то Бё стало чертовски любопытно, как будет реагировать Казуки, станет ли пытаться перехватить инициативу или позволит ему делать с собой все, что заблагорассудится. Едва Бё осторожно притронулся пальцами к головке члена, Казуки глубоко и как-то судорожно вздохнул. Бё не нужно было быть пророком, чтобы понять, насколько Казуки нравится то, что с ним делают. А ведь Бё еще и не начинал, по большому счету. Казуки очень хотелось поторопить его, но он по-прежнему не решался даже просто лишний раз пошевелиться. Он до сих пор сомневался в том, что Бё решится дойти до конца, но даже то, что происходило сейчас, будоражило его до умопомрачения. Бё осторожно и предельно нежно поглаживал тонкую чувствительную кожу, подушечками пальцев ощущая набухшие венки и размазывая выступившую смазку. Ему нравилось смотреть, как Казуки вздрагивает от этих невесомых прикосновений, как сдерживается, чтобы не податься бедрами в ласкающую его руку, чтобы прибавить себе еще немного удовольствия. - Тебе нравится? – Бё не улыбался, хотя и очень хотелось: слишком уж мученическим стало выражение лица Казуки. Он явно забыл, как нужно разговаривать, да и слабо понимал, что именно Бё от него нужно. Ему хотелось, чтобы чувственные ласки стали более жаркими и страстными. Не найдя в себе сил ответить, Казуки лихорадочно кивнул и закрыл глаза. - Это ты представлял вчера? Когда… готовился? – абсолютно ровным голосом поинтересовался Бё, так, как если бы спрашивал о погоде за окном, и Казуки судорожно выдохнул. Он представить не мог, как Бё раскусил его, и даже боялся лишний раз взглянуть на него. Казалось, что, встретившись с этим взглядом исподлобья, из-под полуопущенных ресниц, он окончательно потеряет контроль. - Да. Это, - выдохнул Казуки и все же нашел в себе силы разомкнуть веки. Бё смотрел на него именно так, как Казуки и представлял. Сперва казалось, что глаза его оставались совершенно серьезными, но Казуки рассмотрел шаловливые искорки в них и почувствовал, как становится не по себе: Бё определенно что-то задумал, и от предвкушения становилось томительно и почему-то заведомо неловко. - Что именно ты представлял? – прошептал Бё, придвинувшись совсем близко, так, что Казуки почувствовал на разгоряченной коже его дыхание. Как он и опасался, Бё не спешил переходить к действиям и решил сначала поиграть. - Это, - повторил Казуки и поразился, как жалобно прозвучал его голос. - Скажи, - потребовал Бё, немного отстраняясь, показывая этим незамысловатым жестом, что пока Казуки не произнесет вслух, ничего не будет. Казуки почувствовал, как кровь приливает к лицу, но напряжение от этого не спадало. Возбуждение становилось почти болезненным, и, видя, как Бё рассматривает его, Казуки понимал, что больше терпеть не может. Когда Бё провел кончиком языка по губам и ободряюще произнес: "Ну?", Казуки сдался: - Минет! Бё… Черт… Происходящее казалось Казуки нереальным и почти невыносимым. Невольно он дернулся в кресле, но Бё крепко держал его за бедра и ерзать не позволил. - Ты представлял, как я… - подсказал Бё, не сводя глаз с лица Казуки. - Я представлял, как ты… Как ты делаешь мне минет, - наконец выдохнул Казуки. Собственные слова, прозвучавшие в тишине, показались ему невыносимо пошлыми, хотя ничего неприличного он и не сказал. Казуки не знал, какую игру затеял Бё, но понимал, что сходит с ума от возбуждения, еще немного – и начнет извиваться прямо у Бё в руках. А Бё откровенно наслаждался. Ему и прежде нравилось любоваться Казуки: у него было потрясающе красивое тело, к которому так и тянуло прикоснуться, а то, как Казуки реагировал на любые незамысловатые ласки, волновало и будоражило. Бё чувствовал, что немного перебрал на семейном торжестве, но считал, что контролировать себя и ситуацию в состоянии. Если, когда он переступал порог квартиры Казуки, его немного вело, как от любой дорогой выпивки, то сейчас в голове ощущалась поразительная ясность, а в теле – легкость. Доминировать над Казуки доставляло особенное удовольствие. И хотя номинально не он лидировал, Бё понимал, что при этом еще не было случая, когда он сам подчинялся. Более того, Бё был уверен, что Казуки понимает это, и такое положение вещей ему нравится. Вот и сейчас Бё захотелось немного поиграть, прежде чем перейти к действиям, и Казуки не оставалось ничего, кроме как повиноваться. - Какой ты, оказывается, скромник, - усмехнулся Бё, про себя отметив, что более грубая формулировка желаний Казуки сейчас лишь сильнее завела бы его. Но Казуки взглянул на него с немой мольбой, и Бё сдался. Осторожно, почти невесомо прикоснувшись губами к головке, Бё погладил ладонями внутреннюю сторону бедер Казуки, а потом решительно взял глубже, чтобы тут же отпустить и провести языком по самому чувствительному месту. Казуки выдохнул так шумно, словно Бё действительно сделал нечто умопомрачительное. Отзывчивость партнера приятно льстила, потому Бё повторил свои действия. Он будто пробовал на вкус, никуда не спешил и не стремился удовлетворить сразу. Казуки нетерпеливо опустил руки на его плечи, но больше никаких действий не предпринял, позволяя Бё самому решать, как поступить. - В фантазии было медленно или быстро? – прошептал Бё, отстраненно удивившись хрипотце в собственном голосе. - Быстро, - без промедления выпалил Казуки, даже глаз не открыв, но Бё только улыбнулся: - Врешь… Мучить Казуки было невыносимо приятно, Бё не отвлекало даже неудобное положение и костюм, сковывавший действия. Бездумно он провел рукой между собственных ног: Казуки даже не подозревал, насколько возбужден его партнер. Но спешить Бё не желал, думая о том, что за терпение будет особенная награда. Наконец сжалившись, Бё склонился над Казуки, сжимая основание члена пальцами в плотное кольцо, и сразу принялся ритмично двигаться, то прикасаясь губами, то облизывая головку. Через пару минут таких действий Бё убрал ласкающую руку, сжав бедра Казуки, поддерживая заданный ритм исключительно ртом, глубоко впуская Казуки внутрь и почти полностью выпуская. Казуки неровно дышал и никак не мог усидеть на месте, порываясь податься сильнее бедрами вверх, но Бё удерживал его, не отдавая инициативу. В определенный момент ладонь Казуки опустилась на его затылок, и он с силой сжал волосы Бё. Мелькнула мысль, что сейчас он попытается сам задать нужный ритм, но вместо этого Казуки несильно потянул, отчего Бё, не выпуская его член изо рта, поднял глаза. Именно этого Казуки и добивался, именно таким видел Бё, когда фантазировал накануне: глядящим исподлобья, ласкающим его, не останавливающимся ни на мгновение. Видимо, Бё понял, чего добивался Казуки, и взгляд больше не опускал. Зрелище было до того возбуждающим, что Казуки почувствовал приближение разрядки и, отпустив волосы Бё, впился пальцами в подлокотники. Однако на этом Бё не пожелал заканчивать. Ни с того, ни с сего он отстранился и даже отодвинулся немного, а Казуки ошарашено уставился на него, задыхаясь от возбуждения и разочарования. Понимание, что пошло не так, никак не желало оформиться в его замутненном от страсти разуме, но Бё сам все объяснил: - Теперь сам. Покажи, как представлял меня. Казуки не сразу сообразил, что хотят от него, а когда осознал, не успел даже опомниться или возразить: рука сама потянулась к члену и, сжав его, задвигалась в быстром ритме. Перевозбужденному Казуки хватило нескольких секунд, чтобы почувствовать тепло своей же спермы на пальцах, и с удивлением отстраненно отметить, что глухой протяжный стон принадлежит ему самому. А еще через мгновение он ощутил, что к нему прикасаются. Распахнув глаза, Казуки отказывался верить в реальность открывшейся картины: аккуратно, капля за каплей, Бё слизывал с его тела сперму, даже глаза закрыв, словно это доставляло ему особенное удовольствие. Казуки боялся спугнуть это невероятное видение и напряженно молчал, а Бё, ничуть не смущаясь, чуть отодвинулся и вытер тыльной стороной ладони рот. Казуки почувствовал, что ему невыносимо жарко, вопреки тому, что он был почти полностью раздет. Захотелось сдернуть с себя футболку, но в медленно проясняющийся разум закралась мысль, так он будет выглядеть совсем глупо: абсолютно голый рядом с Бё в костюме. Решение Казуки видел всего одно: медленно он сполз с кресла, опускаясь на колени рядом с Бё, и потянул пиджак с его плеч. - С меня причитается, - почему-то шепотом произнес он, а Бё слабо улыбнулся в ответ: - Я не против. Глаза Казуки горели лихорадочным блеском, не нужно было родиться провидцем, чтобы понять: он обдумывал какой-то новый план, и от понимания этого внизу живота потянуло с удвоенной силой. Справившись с его пиджаком, Казуки будто передумал и решительно поднялся на ноги, потянув за собой Бё. В одной футболке, недостаточно длинной, чтобы скрыть то, что он снова возбужден, Казуки казался трогательным и беззащитным. Бё улыбнулся от внезапной сладкой мысли, что однажды он обязательно выступит в лидирующей роли, пусть не сегодня, но когда-нибудь. Когда Казуки позволит ему все. - У меня есть идея, - сбивчиво произнес Казуки. – Соглашайся. - Я не соглашаюсь неизвестно на что, - с легко иронией заметил Бё, и Казуки с силой сжал его руки, чем изрядно удивил: похоже, он действительно волновался и категорически не желал услышать отказ. - Чтобы не скучать больше, - прошептал он. – Когда ты уедешь… К чему клонит Казуки, Бё не понимал и лишь вопросительно поднял брови, а тот торопливо, будто Бё мог заранее передумать, проговорил: - Давай запишем все. На камеру. - Казу, - Бё посмотрел на него с удивлением, но Казуки моментально догадался, что еще не все потеряно. Бё не отказался сразу, не возразил, не стал говорить, что Казуки больной на голову извращенец. Он размышлял, пусть сомневался, но все-таки смаковал в уме эту идею. Когда-то давно Казуки заметил, что если человек о чем-то задумывается и допускает это хотя бы в своей голове, значит, есть шанс, что он согласится. - Пожалуйста, - настойчиво повторил Казуки, придвигаясь ближе и вздрагивая от прикосновения обнаженной кожи к холодной ткани костюма. - Хорошо, - Бё улыбнулся, отступая и кивая головой в сторону постели. – Располагайся. - А ты? – Казуки снова занервничал: он предпочитал знать наверняка, чего ему ждать, а Бё сегодня вел себя слишком непредсказуемо. - Сейчас увидишь, - Бё не прикладывал никаких усилий, даже тембр голоса не менял, но Казуки ощущал себя заинтригованным донельзя. Такой загадочный и таинственный Бё просто сводил его с ума. – Камеру только возьми, раз уж хотел. Казуки едва удержался, чтобы не стукнуть себя по лбу. Ему пришлось честно признать, что все связные мысли покинули его голову и сосредоточились этажом ниже. Тело изнывало от желания продолжать, снова и снова получать удовольствие. Казуки с удивлением отмечал, что даже в подростковом возрасте его так не вело от предвкушения скорого секса. Ни один партнер из тех, что у него когда-либо были – с собой Казуки был честен: таких прошло через его постель немало – не вызвал и сотой доли подобных эмоций. Казуки вообще поражало, насколько быстро и остро он реагировал на происходящее. Выражение "потерять голову" казалось сейчас как нельзя более уместным. Это же надо: он сам предложил записать грядущее сумасшествие и тут же забыл об этом, стоило Бё просто улыбнуться. Быстро оглядевшись по сторонам, Казуки рванул к стеллажу, где на верхней полке хранилась камера, и через секунду устроился с ней на постели, не потрудившись даже покрывало снять. Бё не стал никак комментировать такую забывчивость и торопливость, предпочитая выждать, а заодно и прибавить Казуки поводов для волнения. Те драгоценные секунды, что Казуки потратил на включение устройства, показались ему едва ли не часами. Руки дрожали, приходилось делать множество мелких, бесполезных движений, суетиться и дергаться, как будто впереди Казуки ждал не секс, а самый важный в его жизни экзамен. Как только Бё убедился, что Казуки справился со своей задачей и замер в ожидании, он встал прямо перед ним и стал медленно развязывать галстук. Казуки откровенно задрожал: Бё догадался об этом по трясущейся в его руках камере и снова улыбнулся, позволяя кончику языка скользнуть по приоткрытым губам, словно поддразнивая и приглашая. - У меня сегодня день рождения? – голос Казуки был таким хриплым, что даже слова разбирались с трудом. - Насколько я помню, нет, - Бё отбросил галстук в сторону коротким движением, которое уместно смотрелось бы в рейтинговых фильмах для взрослых. Однако Казуки подавился вдохом: настолько естественной и изящной у Бё получалась даже такая показная, нарочитая эротичность, что от возбуждения темнело в глазах. Между тем Бё добрался до маленьких пуговок, которые расстегивал с такой медлительностью и неспешностью, что Казуки хотелось выть в голос. Недавний поклонник сдержанности в постели, он вдруг оценил, насколько впечатляют яркие, острые, ничем не прикрытые чувства и эмоции. Удовольствие уже било по нервам, как мощный электрический ток, а ведь все только начиналось. Каждый сантиметр бледной кожи груди и живота Казуки встречал пропущенным ударом сердца. Даже в ярком свете, обычно только подчеркивающем все недостатки, тело Бё казалось ему совершенным. Более того, идеальным и созданным специально для него. Для его рук, его губ, его ласк и прикосновений. Стоило Бё отвернуться, чтобы более аккуратно, нежели до этого галстук, пристроить рубашку на подлокотник кресла, как Казуки не удержал тяжелого вздоха, больше похожего на стон. Ему стоило признаться себе, что узкая спина Бё с выступающими позвонками и лопатками, слегка сутулая и еще более бледная в контрасте с длинными черными волосами, превратилась в фетиш. Казуки не мог и не хотел вспоминать, что прежде могло волновать его с такой же силой. Сейчас его интересовали только гибкие пальцы, подбиравшиеся к ремню, удерживавшему брюки. Казуки понимал, что камера в его руках описывает сейчас концентрические круги и восьмерки. Кроме того, даже зная, что он сейчас не попадает в кадр, Казуки испытывал неловкость и смущение, хотя и не сомневался, что его затея по меньшей мере гениальна. Бё же вел себя так, как будто камеры не существовало вовсе. Впрочем, Казуки тут же напомнил себе, что перед ним профессиональная модель, пусть и давно не выходившая на подиум или под вспышки фотоаппаратов. Природное умение держать себя и всегда выглядеть безупречно не исчезло даже за то время, что Бё провел в Мотобу, занимаясь исключительно своими картинами. Время, которое потребовалось Бё, чтобы избавиться от брюк, показалось Казуки бесконечностью. Если бы не властный и уверенный взгляд, сковывавший по рукам и ногам, он бы давно бросил камеру и сорвал холодную скользкую ткань, торопясь убедиться, что Бё хочет его не меньше. Расставшись с последними деталями одежды, Бё предстал перед Казуки совершенно обнаженным, позволяя беззастенчиво рассматривать себя и, казалось, не испытывая по этому поводу ни капли смущения или стыда. - Ты безумно красивый, - все так же хрипло сообщил Казуки, когда молчать стало невмоготу. - Ты преувеличиваешь. Но мне нравится, что ты так считаешь, - ровный и спокойный тон больше подходил светской беседе, но Казуки уже догадался, что его откровенно провоцируют. Отсутствие одежды не позволяло скрыть возбуждение, которое испытывал Бё и которое так невероятно льстило самолюбию Казуки. Не имея больше ни сил, ни желания сдерживаться, Казуки пристроил камеру на прикроватную тумбочку и встал коленями на постель, рывком сдергивая футболку, о которой он на время забыл. - Иди сюда, - Казуки позвал, хотя на успех особенно не надеялся, до сих пор не зная, чего ожидать от Бё. - Как скажешь, - внезапная сговорчивость и покорность должны были насторожить и насторожили бы, если бы у Казуки от желания не тряслись руки, а перед глазами не прыгали темные точки. Терпеть дальше и не трогать, не прикасаться Казуки не пожелал. Он рывком дернул Бё на себя, падая и увлекая его за собой на постель, чтобы тут же прижаться к его губам. Излишняя поспешность обернулась коротким едва слышным стоном: Казуки болезненно царапнул нежную кожу своим пирсингом, но даже не подумал о том, что стоит извиниться. От этого низкого глухого стона по спине волной пошла дрожь, и Казуки только сильнее сжал Бё в объятиях, целуя словно в последний раз. Он смог оторваться далеко не сразу, а опомнившись, снова испытал смущение: губы Бё выглядели припухшими и откровенно искусанными. И такими соблазнительными, что Казуки едва не рванулся снова даже не целовать, откровенно кусать их, наслаждаясь короткими сдавленными стонами. Однако он вовремя вспомнил, что если он сам мог пока немного потерпеть – отголоски недавнего оргазма до сих пор воспринимались как ударная доза шампанского: в голове шумело, а тело казалось легким и невесомым – то Бё откровенно заждался своей порции удовольствия. Утешив себя тем, что впереди у них целая ночь, а значит, достаточно времени, чтобы еще успеть побыть медлительными и нежными, Казуки все-таки отстранился и мягко улыбнулся Бё: - Повернись. Бё в очередной раз продемонстрировал чудеса сговорчивости, послушно поворачиваясь и устраиваясь с опорой на локти и колени. Казуки в очередной раз задержал дыхание, безотчетно стал поглаживать Бё по спине, особенно уделяя внимание ямочкам на пояснице. Только целуя их и легко вылизывая тонкую кожу, Казуки опомнился и укорил себя за то, что снова увлекся. Впрочем, у него было замечательное оправдание: с Бё невозможно было оставаться равнодушным и бесчувственным. Казуки уже собрался приступить к решительным действиям, но еще раз проведя ладонью по спине Бё, он неожиданно увидел пару едва заметных, тонких, как волосок, шрамов. И ярким воспоминанием в памяти вспыхнули события той ночи, которую они провели вместе на полу в квартире Бё. Казуки не мог быть уверен, являлись ли эти следы результатом их последней встречи, но почему-то верилось, что так и есть. Прошло не так много времени, и постепенно последствия глубоких царапин исчезли бы совсем, но сейчас, глядя на них, Казуки не смог сдержаться и провел по ним языком, а потом еще и еще раз. - Казу… - когда в голосе Бё послышались сердитые нотки, Казуки немного пришел в себя, не сразу понимая, что не нравится его партнеру. Но едва Бё пошевелился и шумно выдохнул, его осенило: тот просто уже не мог терпеть, хотя старался и не показывать этого. У самого Казуки темнело перед глазами от желания, но именно в этот момент, увидев нетерпение Бё, ему еще больше захотелось растянуть удовольствие. Вспомнив, как не далее четверти часа назад Бё мучил его, действуя слишком медленно, слишком неторопливо, Казуки улыбнулся в предвкушении сладкой мести. Погладив Бё одной рукой по животу, Казуки оперся на вторую и склонился, прижимаясь животом к его спине. Член Казуки упирался в ягодицы Бё, и он специально подался чуть вперед, чтобы услышать очередной сдавленный выдох. Терпеливость и покорность Бё заводили Казуки все сильней, потому что он понимал, чувствовал как-то, осознавал, что сейчас на самом деле творится с его любовником. Прекратив прикасаться к и без того подрагивающему животу Бё, Казуки сделал то, что хотел с первой минуты встречи: запустил пальцы в его темные волосы, убирая их в сторону, и прикоснулся губами к шее. Под кожей колотился сумасшедший пульс, Казуки чувствовал это, и ему казалось, что собственное сердце бьется в унисон, а то и быстрее. - Бё? – тихо позвал он, легко касаясь губами ушной раковины. Бё молчал, только быстро дышал сквозь сжатые зубы, и Казуки, довольный такой реакцией больше, чем внятным ответом, почти промурлыкал: - Бё… А давай без презерватива... Он специально неторопливо растягивал слова, дразнил и раззадоривал, а Бё, не открывая глаз, чуть повернул голову к нему, и будто с трудом произнес: - Давай. - Ты точно не против? – решил уточнить заботливый Казуки. - Я убью тебя, - почти прошипел Бё, и Казуки решил, что на этом пора прекращать испытывать его терпение. С явным нежеланием отстранившись, он быстро отыскал в ящике тюбик с лубрикантом и вновь забрался на постель, вставая на колени рядом с Бё. Выдавив немного на ладонь, второй рукой он снова несильно потянул за волосы, заставляя Бё поднять голову. Сейчас он думал о том, что так на отснятом видео будет видно лицо Бё, его мимику, и почему-то казалось, что подобное зрелище в будущем сведет с ума больше, чем вид его обнаженного тела. Бё, видимо, понял, чего добивается Казуки, и голову не опустил, даже когда тот перестал держать. От первого проникновения влажных пальцев Бё даже не вздрогнул, но Казуки заметил, что он чуть сильнее сжал руками покрывало. Чувствуя, что Бё совершенно расслаблен, не зажимается и доверяет ему, Казуки задыхался от восхищения, от предстоящего удовольствия. В этот момент он вспомнил, каким узким всегда казалось тело Бё, и с трудом сдержал стон. - Казу, я готов, - хрипло произнес Бё, не вытерпев и пары минут предварительных ласк. Казуки, который сам сходил с ума от каждого прикосновения, не стал спорить и, убрав руку, придвинулся ближе к Бё, прижимаясь головкой члена к уже растянутым мышцам. Бё тут же с силой подался назад, и если бы Казуки не удерживал его крепко за бедра, смог бы ускорить проникновение, но ему не позволили. Со стоном Бё опустил голову на скрещенные руки, но Казуки протянул ладонь и погладил его по волосам. Дергать снова не хотелось, потому он прошептал: - Подними голову. Пожалуйста. Видимо, Бё уже был согласен на все. Он послушался и приподнялся так, что смотрел теперь четко в объектив видеокамеры, а Казуки тут же решительно толкнулся вперед, одним движением входя до упора, вызвав у Бё протяжный стон. Казуки понимал, что, делая так, причинит боль, но сознательно шел на это, мысленно прося у Бё прощения. Просто интуитивно он чувствовал, что, если продолжать растягивать удовольствие, Бё кончит сразу: слишком уж долго он терпел. Однако неприятные ощущения ничуть не умалили силу желания: Бё понадобилась всего пара секунд, чтобы отдышаться, и он сам подался назад, словно требуя еще более глубокого проникновения. При этом голову он покорно не опускал, следуя пожеланию Казуки и позволяя камере заснять выражение его лица. Только теперь до сознания Казуки, увлеченного больше эмоциями партнера, чем собственными, дошло, что впервые они занимаются сексом вот так, чувствуя прикосновение кожи к коже, как будто действительно являются не просто случайными любовниками, а более близкими людьми, которых связывает нечто большее, чем просто секс. Если бы Казуки был в состоянии думать, он бы отметил не без некоторой досады, что до такого, как Бё, он не дорос и что подобные люди не достаются в пару спортсменам-неудачникам или начинающим программистам. Так что Казуки надо радоваться даже той роли, что ему досталась случайно. Но Казуки в этот момент не думал ни о чем, с силой, почти грубо вколачиваясь в покорное тело. Интуитивно он почувствовал, что Бё на грани, и одной рукой потянул его за плечо, заставляя подняться, выпрямиться, а пальцы второй сомкнул на его члене. Дальше Казуки даже не было нужды двигаться, Бё сам несколько раз толкнулся в его руку, непроизвольно насаживаясь на член, и кончил, откинув голову и сдавленно застонав. Чувствуя, как судорожно сжимаются мышцы Бё, Казуки тут же последовал за ним, но даже на пике блаженства сквозь смеженные ресницы он смотрел на красную лампочку видеокамеры, запечатлевшей все, а самое главное – Бё во всей красе. Чуть отдышавшись, Казуки подумал, что если бы мог испытать два оргазма подряд, второй с ним обязательно случился бы от одной мысли, как они оба выглядели в этот момент со стороны. Чуть покачнувшись, Бё отстранился от него и бессильно повалился на постель, и Казуки сразу же воспользовался ситуацией, укладываясь сверху, прижимаясь грудью к его спине и упираясь на согнутые локти, чтобы снова поцеловать его шею, а потом плечи. - Мне тяжело, - сообщил Бё бесцветным голосом, будто Казуки выпил из него все соки, и сил совсем не осталось. - Ну и пусть, - прошептал он в ответ, зарываясь носом в волосы на затылке. Бё попытался пошевелиться, впрочем, без особого успеха, лишь приподнялся на локтях и оторвал голову от постели. - Камеру выключи, - напомнил он и с каким-то озорным весельем добавил: - Крутое кино мы сняли. - Ага, - согласился Казуки, пристраивая подбородок на его плече. – Не для детей. - Да и не для всех взрослых, - тихо рассмеялся Бё. - Для понимающих взрослых, - согласился Казуки и уточнил. – Только мы не закончили еще. Пока только первая серия. Притворно закатив глаза, изображая мимику главного мученика, Бё обреченно прошептал: - Этого я и боялся. - Так уж прямо боялся? - Ну, может, и не прямо боялся, но пока не уверен, - шутливо ответил Бё и решительно пошевелился, заставляя Казуки слезть с него. – Давай в душ, а там посмотрим. Отвечать Казуки не стал, только проявил неожиданную прыть для кажущейся расслабленности, которую он демонстрировал своими ленивыми движениями. Бё опомниться не успел, как Казуки уже снова прижимал его к постели, целуя и не давая произнести ни слова. - Потом в душ, - выдохнул он, отстранившись на секунду, и Бё не успел возразить, потому что тут же Казуки снова прижался к его губам. …Проснувшись на рассвете, Казуки еще долго лежал и невидящим взглядом смотрел в потолок. Память услужливо подбрасывала картинки вчерашнего вечера, плавно перетекшего в ночь. Сказать по правде, подобных ночей у Казуки никогда раньше не было. Ни с кем. Впрочем, до этого момента он искренне полагал, что самой лучшей может считаться та, что они провели в токийской квартире Бё, но сейчас честно признавал: ее потеснили с пьедестала. Объяснив свой вчерашний приступ смущения, обычно ему несвойственный, волнением и долгим ожиданием, Казуки совершенно спокойно стал вспоминать, что именно они вдвоем здесь устроили. Почему-то особенно сладко было думать о самом последнем разе, уже в душе, когда камера была наконец выключена и на время забыта. Со смешком Казуки отметил, что такую энергию и неиссякаемый резерв сил не демонстрировал даже на корте во времена самых ответственных матчей. Бё вынуждал его выкладываться по полной, прыгать выше головы, только для того, чтобы доказать, что тот не ошибся, не прогадал, выбрав в партнеры именно Казуки. Теперь Казуки мог открыто заявить, что как любовник он очень даже не плох. По крайней мере, в глазах Бё. Казуки безумно льстила невероятная отзывчивость, безропотная покорность и абсолютное доверие, с которым Бё отдавался ему, по сути ничего не требуя взамен. И только личной инициативой Казуки и ничем больше являлось желание сторицей вернуть полученное удовольствие, довести партнера до такого состояния, в котором находился он сам. Повернув голову, Казуки внимательно посмотрел на Бё, примостившегося на соседней подушке. Когда-то изящно убранные вверх волосы разметались и немного спутались. Подумав об этом, Казуки тут же ощутил, как томительно потянуло внизу живота: вчера он не стал отказывать себе в удовольствии тянуть и дергать гладкие черные пряди, впутывать в них пальцы. Бё разрешал ему все, соглашался на любое желание Казуки, отвечал чувственно и искренне. В конце концов, он выполнил даже самую сокровенную – теперь Казуки мог честно в этом признаться – его фантазию. О том, что ждет его при просмотре видео, Казуки старался лишний раз не думать. Стоило только представить, что он сможет во всех подробностях рассмотреть лицо Бё, узнать, какие у него глаза, когда ему хорошо, как голова буквально закружилась от восторга. Он знал, что каждая эмоция, каждое выражение лица, каждый судорожный вздох и рваный выдох – его заслуга, и сходил от этого с ума. Внезапно захотелось сделать что-то такое, чтобы выразить свои чувства. Казуки не знал подходящих слов, да и вряд ли взялся бы определить, что именно с ним происходит. Никогда прежде он не испытывал ни к кому серьезных чувств, поэтому даже такая необъяснимая привязанность была для него в диковинку. Казуки решительно помотал головой, разгоняя всевозможные мысли, уместные и не очень, а потом снова посмотрел на Бё в надежде, что решение придет само собой. Так и вышло. В ту же секунду все еще крепко спящий Бё пошевелился, сбрасывая с себя простынь и позволяя ей открыть грудь, живот и часть бедра. Казуки показалось, что он просто физически не способен оторвать взгляд от этого тела, внезапно хрупкого, изящного и безумно красивого. Не удержавшись, Казуки провел рукой по бедру и тут же восхищенно выдохнул: по-прежнему не открывая глаз, даже не просыпаясь – Казуки был в этом уверен – Бё подался за ласкающей его ладонью. Эта запредельная отзывчивость, чувствительность на грани невозможного окончательно затуманили разум Казуки, впрочем, подсказав ему крайне соблазнительную мысль. Стараясь не производить лишнего шума, Казуки осторожно повернулся, опираясь на локоть, а потом так же аккуратно сполз вниз. Пришлось задержать дыхание: настолько манящим оказался запах чистой, горячей ото сна кожи, что хотелось тут же попробовать ее на вкус, пристать с поцелуями, может быть, даже укусить, втайне гордясь даже таким недолговечным способом заявить свои права. - Просыпайся, - едва слышно прошептал Казуки, пока еще ни на что особо не надеясь, прежде чем отодвинуть простыню в сторону. Бё не спешил покидать объятия Морфея, что делало его беззащитным перед намерениями Казуки. Улыбнувшись собственным мыслям, Казуки устроился поудобнее и наклонился, чтобы коснуться впалого живота первым, еще вполне невинным поцелуем. Никогда прежде Казуки не испытывал подобного воодушевления и сладкого томления, делая минет. До сих пор это было одним из этапов подготовки, дополнительной стимуляцией, ответной любезностью, но никогда еще подарком. Едва заметно касаясь губами тонкой горячей кожи, Казуки мечтал, чтобы Бё поскорее проснулся. Ему не терпелось посмотреть вот так, снизу вверх, осторожно обхватив головку члена губами, и увидеть, каким станет лицо Бё. Ему казалось важным узнать наконец, как Бё принимает подобные ласки: хмурится ли, закрывает ли глаза или, наоборот, смотрит пристально и не отрываясь. Казуки принялся осторожно поглаживать уже возбужденный член, не спеша прикасаться к нему губами. С запозданием он подумал, что металлический пирсинг может оцарапать нежную кожу и доставить больше боли, нежели удовольствия. Ругая себя за то, что не подумал об этом раньше, а теперь уже просто не пожелал даже на секунду отстраняться, Казуки провел языком снизу вверх, затем нежно обвел головку, слизывая первую солоноватую капельку. Дыхание Бё из глубокого и ровного, присущего всем спящим, вдруг стало прерывистым и поверхностным. Казуки мог бы похвалить себя: пока он все делал правильно. Бё еще не проснулся толком, поэтому не понимал, что с ним происходит. Тело реагировало на ласку, отзывалось, отчего чувствительность возрастала в разы, делая каждое новое прикосновение еще более приятным. - Казу, - полувыдох-полустон получился глухим и хриплым, как будто у Бё внезапно разболелось горло. Впрочем, Казуки бы не удивился: ночью они оба стонали так, что впору было потерять голос. - Доброе утро, - Казуки поднял глаза, яркие, карие, горящие шальным огнем, и вместо приветливой улыбки снова с оттяжкой лизнул возбужденный член, не забывая ласкать его пальцами у основания. - Доброе, - Бё с шумом вздохнул и протянул к нему руку. Отчего-то Казуки решил, что тот хочет отстранить его, попросить не делать так больше, но вместо этого Бё просто отвел со лба загораживающую вид челку и заложил за ухо. Было похоже, что ему невероятно нравится смотреть на Казуки, на его всегда невинное выражение лица, правдивости которого мешал только шаловливый взгляд напроказившего ребенка. Казуки чувствовал, что ему нравится власть на Бё, над его желаниями и удовольствием. Он не испытывал ни капли смущения, находясь под пристальным, хотя и слегка удивленным взглядом, и даже хотел попросить: "Смотри на меня! Смотри!" - Смотри на меня, - все-таки сорвался, не выдержал, на секунду отрывая губы от нежной кожи, и совершенно об этом не пожалел: Бё судорожно, до побелевших костяшек вцепился в скомканные простыни под собой, резко подаваясь бедрами навстречу рту Казуки, но взгляда уже не отводил. По этим удивительным глазам, как по книге, Казуки читал, что ему нужно сделать, чтобы удовольствие стало полным. Казуки сознательно позволил Бё принять на себя инициативу, решить, как ему хочется: быстро или медленно, глубоко или не очень. При этом он совершенно не чувствовал себя подчиняемым или принуждаемым к чему-то. Он знал, что в любую секунду может сжать бедра Бё и остановить его порывистые движения, задержать его и вытворять с его телом все, что заблагорассудится. Именно так он и сделал, когда по мелкой дрожи Бё догадался, что тот уже на грани. Бё застонал так разочарованно, что у Казуки сердце сбилось с ритма. - Дальше я сам, - прошептал он, ловя прямой взгляд и буквально умоляя не сопротивляться. Бё был слишком возбужден, чтобы возражать и пытаться диктовать свою волю. Казуки обещал ему все, поэтому в его интересах было послушаться. В очередной раз поразившись тому, как Бё доверяет и подчиняется, Казуки совсем потерял голову, забыв обо всех своих страхах. Его губы и пальцы сомкнулись на члене, лаская его одновременно сильно и нежно, трепетно и страстно. - Давай. Для меня, - шепнул Казуки, отстранившись на долю секунды, прежде чем снова обхватить головку губами. Практически сразу же он ощутил на языке солоноватый вкус и торопливо сглотнул. Бё тяжело дышал и почему-то гладил его по волосам, но, подняв взгляд, Казуки понял, что делает он это не совсем осознанно, бездумно глядя перед собой и приходя в себя после оргазма. Такой Бё, то ли сонный, то ли растерянный и совершенно обнаженный, казался Казуки трогательным и беззащитным. В повседневной жизни он выглядел слишком неприступным и самодостаточным, и в эту минуту Казуки не без какой-то глупой гордости подумал о том, что далеко не все видели Бё таким, а Казуки вот наблюдает, и никто ему не запрещает. - Теперь можно еще поспать, - объявил он и, не отказав себе в маленькой шалости потереться носом о живот Бё, несильно толкнул его в плечо, заставляя снова лечь. - А ты?.. – без особого энтузиазма спросил Бё, но Казуки лишь блаженно улыбнулся, закрывая глаза: - Вчера столько всего было, что теперь мне больше хочется спать. Слова его были не совсем правдивыми, на самом деле, Казуки был не против продолжить, но почему-то в этот момент он понял, что куда больше ему хотелось просто полежать еще немного, прижимая Бё к себе, вдыхая запах его кожи и волос. А если бы они занялись сексом, понежиться в постели уже точно не удалось бы. Состояние, которое накрыло Бё, нельзя было назвать ни сном, ни бодрствованием. Это больше походило на приятную полудрему, когда осознаешь, что происходящее – это реальность, но воспринимаешь ее несколько размыто и неэмоционально. Казуки сперва поглаживал его по спине, несильно прижимая к себе, а потом задремал, рука его замерла, и Бё едва сам не провалился в сон. Он отдавал себе отчет, что с таким трудом не поднимался даже в самый тяжелый будний день. Еще в период, когда Бё работал моделью, бывало, что он ложился под утро, чтобы через несколько часов встать и отправиться на съемки. Случалось, что Бё писал картины до глубокой ночи, чтобы к утру сдать заказ. Но даже в такие дни он выбирался из постели с большим желанием, чем сейчас из объятий Казуки. - Казу, пусти меня, - негромко потребовал он, когда в ответ на его попытку слезть с кровати, Казуки во сне только сильнее сжал его в объятиях. Вздохнув, Бё решительно отстранил его руки, а на протестующее ворчание ответил: - У меня самолет через два часа. Опоздаю. Только после этих слов Казуки соизволил открыть глаза и поглядел, как показалось Бё, недовольно. - Вот и отлично, - пробормотал он. – Оставайся здесь. Места хватит. Бё лишь негромко рассмеялся и встал, потягиваясь всем телом. Только теперь он почувствовал, насколько сильно отдаются в теле воспоминания о вчерашней ночи. Боль была тупой и вполне терпимой, Бё даже не назвал бы ее неприятной, потому что благодаря ей перед глазами всплывали воспоминания одно слаще другого. Но Казуки заметил, как неловко он пошатнулся, и сразу встрепенулся, а весь сон как рукой сняло. - Черт, хреново тебе, да? – быстро поднимаясь на ноги, он шагнул в сторону Бё и опустил руку на его плечо. - Мне хорошо, Казу, - усмехнулся на это Бё. – Не переживай так. - Я вот вчера как-то не думал, - виновато признался Казуки, следуя по пятам за Бё, который направился в сторону ванной. - Я заметил, что ты не думал, - с иронией вставил Бё, а Казуки, не расслышав в его голосе добродушного сарказма, совсем поник: - Ну прости. Я так давно тебя не видел… Резко обернувшись, Бё опустил на плечи Казуки руки и улыбнулся. - Успокойся, все нормально, - как можно убедительней произнес он, заглядывая во встревоженные глаза Казуки. – Я себя отлично чувствую. Серьезно. - Ладно, - словно нехотя согласился Казуки, всем своим видом показывая, что он ни на минуту не поверил, а Бё вкрадчиво продолжил: - Теперь я в душ. - А я… - начал было Казуки, но Бё не дал ему договорить: - А ты идешь делать кофе. Потому что иначе я могу опоздать. Казуки явно хотел возразить, а может, опять начать выяснять, точно ли с Бё все в порядке, но он уже не стал слушать, решительно открывая дверь в ванную. Когда Бё наспех принял душ и оделся, он направился на кухню, где и обнаружил Казуки, разливающим по чашкам кофе. Такое послушание и покорность позабавили Бё, он с трудом сдержал улыбку. А еще подумал о том, что по закону жанра после такой ночи Казуки полагалось выйти на кухню в одних джинсах на голое тело, и желательно, чтобы с мокрых волос на спину срывались капельки воды. Но ни о жанре, ни о его законах Казуки, видимо, не знал ничего: он топтался на голом полу босыми ногами, отчего сразу становилось ясно, что ему холодно, никаких джинсов не было и в помине: Казуки потрудился натянуть только нижнее белье, а макушка его была совсем растрепанной: причесываться Казуки не спешил. Не без некоторого умиления Бё отметил, что такой утренний Казуки ему определенно нравится, несмотря на то, что выглядит он по-детски непосредственно. А еще он подумал о том, как забавно они смотрятся рядом: сам Бё в дорогом костюме и Казуки в трусах. Казуки, видимо, еще не до конца проснувшийся, о подобном не задумывался. Он опустился на стул и жестом предложил сесть и Бё, придвигая ему сначала чашку, а потом сахарницу. - Давай я тебя отвезу, - великодушно предложил он, и Бё с трудом сдержался, чтобы не передернуть плечами. - Спасибо, конечно, но я уже вызвал такси, - объяснил он. – Все ради того, чтобы ты еще немного поспал, когда я уйду. - Все из-за того, что кто-то маленький трус, - ехидно заметил Казуки и в ответ на недовольный взгляд Бё рассмеялся в голос. - Я не трус, я просто мыслю здраво, - беззлобно отозвался Бё и, вынув ложечку из чашки, сделал первый, самый приятный глоток. - Какими словами ни назови, ты просто боишься, - безапелляционно заявил Казуки и, чтобы предупредить начинающийся спор, не скрывая сожаления, произнес: - Ночь так быстро пролетела… Вот так всегда. Готовишься, готовишься, а оно раз, и все. - Да уж я понял, как ты готовился, - не сдержал тихого смешка Бё, и Казуки поглядел на него с притворным негодованием. - Как хотел, так и готовился, - объявил он. – Главное, что результат вышел хороший. - Да уж, результат на славу, - хмыкнул Бё и, чуть отодвинувшись от стола, достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот. – Кстати, я тоже готовился. Если теперь мы называем это таким словом. - То есть? – вопросительно поднял брови Казуки, а Бё, открыв блокнот, вытащил из него сложенный в несколько раз листок, который тут же без лишних слов протянул Казуки. Бё нравилось наблюдать за его мимикой. Казуки неторопливо и как будто недоверчиво развернул листок, и тут же его глаза широко распахнулись. - Это?.. – неуверенно начал он, и Бё кивнул, отпивая еще немного из чашки. - Это ты. - Ничего себе, - пробормотал Казуки, и Бё заметил, как его щеки немного порозовели. - Что я вижу? - провозгласил Бё, отодвигая свой стул от стола, упираясь ладонями в колени и пристально уставившись на Казуки, смутив его тем самым еще больше. – Тот, кто вчера размахивал перед моим стояком видеокамерой, смущен? От этих слов Казуки метнул на Бё быстрый, почему-то немного испуганный взгляд, но тут же снова уставился на рисунок, который держал в руках. - А красиво… - полушепотом произнес он, и Бё почувствовал странное тепло в груди. Отстраненно он отметил, что когда его хвалили другие, это не производило особого впечатления. Но такие же простые по сути своей слова Казуки, выражавшие восхищение его рисунком, оставляли легкий приятный след в душе, быть может, оттого что Казуки говорил всегда абсолютно искренне. - Это тебе на память, - произнес Бё, одним глотком допивая кофе и вставая. – Спорим, у тебя раньше не было рисунка тебя самого без одежды. - Ладно бы только без одежды, - выдохнул Казуки и наконец нашел силы отложить листок в сторону. – Спасибо. Такое мне никто никогда не дарил. - Пожалуйста, - кивнул Бё и посмотрел на часы. – Все, мне пора, такси уже, наверное, подъехало. - Как? – растерялся от такой спешки Казуки. – А покурить? - Не успею, - с сожалением покачал головой Бё. – Надо было меньше валяться в постели. - Да как же не валяться, - удивился Казуки, и Бё только рассмеялся негромко: - Вот и я так думаю. Прощание вышло торопливым и невнятным, Казуки, который до этого был толком не проснувшимся, провожал гостя растерявшимся после получения непривычного и, что уж скрывать, почти порнографического подарка. А Бё опасался, что опоздает на самолет, и изрядно торопился. Глядя, как на маленьком табло мигают лампочки, отсчитывая этажи, Бё отметил, что не может припомнить в своей жизни такой же безумной, умопомрачительной ночи. А еще подумал о том, что не попросил Казуки скинуть ему вчерашнее видео. Но возвращаться за ним было уже поздно.