Kairos

Бё: http://s56.radikal.ru/i154/1208/d1/89868226900a.jpg Казуки: http://s018.radikal.ru/i527/1208/db/e8ec37177ded.jpg Через какой-нибудь час или даже полчаса ночь должна была перейти в утро, которое вскоре сменилось бы жарким днем, но Казуки думал отнюдь не об этом, вглядываясь в светлеющий горизонт. Морской бриз трепал его волосы, и он лишь сильнее закутывался в плед, который притащил из каюты, когда они с Бё только располагались на палубе. Даже не верилось, что время пролетело так быстро, что ночь вот-вот должна была закончиться, а Казуки все еще совсем не хотелось спать. Подышать воздухом перед сном предложил Бё, и изначально они действительно планировали просто пройтись и покурить. Но за первой сигаретой последовала вторая, потом третья, а дальше они, не сговариваясь, устроились в удобных креслах, установленных специально для туристов так, чтобы морские брызги не намочили одежду, и, тихо переговариваясь, так и просидели почти до самого утра. Бё посмеялся над Казуки, когда тот пожаловался на холод и отправился за курткой или свитером, чтобы в итоге полениться рыться в собственных вещах и просто взять плед с кровати. Почему-то Бё совсем не мерз, от свежего ночного воздуха он даже не поежился ни разу, и Казуки очень хотелось встать, подойти поближе и обнять его, но он не решался. Волшебство этой ночи заключалось в чем-то незримом, установившемся между ними. Быть может, в самом отсутствии тактильного контакта и в тихой беседе, которую они вели, разговаривая обо всем на свете: и о важном, и о мелочах. В какой-то момент Казуки подумал о том, что, несмотря на несколько лет, которые они были знакомы, еще ни разу они не разговаривали столько. И еще он отметил, что за эту ночь узнал о Бё и узнал самого Бё лучше, чем за все предшествующие годы. - Кажется, ложиться спать уже нет смысла, - хмыкнул Бё и достал зажигалку, прикуривая, должно быть, уже сотую за последние несколько часов сигарету, и нарушая повисшее ненадолго молчание, которое никак нельзя было назвать тягостным или неприятным. - Я не хочу спать, - отозвался Казуки и тут же, вопреки собственным словам, сладко зевнул и почувствовал, что если закроет глаза, рискует задремать прямо здесь, в кресле на палубе. - Я заметил, - иронично заметил Бё и добавил. – Последнюю выкуриваю, и в постель. На этих словах он протянул пачку Казуки, но тот лишь отрицательно мотнул головой, решив, что если курить и хочется немного, то выпутываться из теплого пледа нет ни малейшего желания. …Идея отправиться в этот небольшой круиз принадлежала, конечно, Бё. Теплоход отходил из Осаки и через сорок пять часов пребывал на Окинаву, потому назвать это полноценным путешествием не получалось, но почему-то Казуки обрадовался предложению Бё так, словно тот пригласил его провести вместе полноценный отпуск. Целые сутки, последовавшие за счастливой минутой, когда ему позвонили из больницы и сообщили, что пешеход, которого он имел несчастье сбить, будет жить, для Казуки будто дымкой затянуло. Он смутно припоминал, что делал, о чем думал, словно тогда находился под воздействием каких-то сильных наркотиков. Он испытывал до того сильное облегчение, словно это ему самому разрешили жить дальше, будто это его казнь отменили в самый последний момент. Казуки хотелось петь и скакать, как в детстве, и едва ли не вопить от радости. Но, разумеется, ничего подобного он не устраивал. Вместо этого целый день они с Бё занимались сексом, прерываясь только на то, чтобы перекусить или покурить – по крайней мере, Казуки казалось, что именно так все и происходило. А на следующий день Бё сообщил то, что Казуки меньше всего хотелось услышать: дела никто не отменял, и потому его любовнику требовалось возвращаться домой. Бё строго поглядывал на него, напоминая, что они уже давно не дети, и обязательства от них не денутся. И, наверное, у Казуки, покорно выслушивавшего, почему они снова должны расстаться на какое-то время, были очень жалобные глаза – в определенный момент Бё, не выдержав, прервал свой вкрадчивый монолог и расхохотался в голос. - Казу, ну не смотри так, мне и вправду надо ехать, - отсмеявшись, проговорил Бё, а Казуки, в свою очередь старательно сдерживая улыбку, деланно унылым голосом спросил: - Даже на день не задержишься? - Слушай, у тебя что, своей работы нет? – вместо ответа поинтересовался Бё, и Казуки чуть по лбу себя не хлопнул, только теперь припоминая, сколько всего должен был сделать, когда случилось несчастье со злополучным пешеходом. - Вот и я о том же, - по одной только выразительной мимике Казуки догадался о его мыслях Бё. – Кроме того, не мешало бы узнать, как себя чувствует пострадавший и не требуется ли от тебя что-то. Может, он предъявит претензии, и ты еще намучаешься, доказывая, что не виноват. Безусловно, Бё был абсолютно прав, но от упоминания о его обязанностях и без того приунывший Казуки окончательно скис. - Давай ты завтра уедешь, - предпринял последнюю попытку он, не особо рассчитывая на успех, а заодно думая о том, что, во-первых, решая свою проблему с полицией, во-вторых, разбираясь с клиентом, сдачу работы которому просрочил по всем пунктам, он все равно не сможет уделить достаточно внимания гостю. - Казуки, ну что за привычка торговаться? – вздохнул Бё, однако голос его был отнюдь не сердитым и не усталым, скорее, чуть насмешливым. - А что за привычка сбегать от меня? – беззлобно огрызнулся Казуки, не сразу сообразив, как прозвучала его реплика. Лишь через секунду он опомнился, понимая, что заговорил словами собственника, который как будто имел право так общаться с Бё, и даже успел испугаться, но Бё не обратил внимания на смысл произнесенного, неожиданно задумавшись о чем-то. Или, может, просто сделал вид. - Знаешь… У меня есть идея, - задумчиво протянул он, вглядываясь в урбанистический пейзаж за окном, но думая в этот миг явно о чем-то своем. - Какая же? – спросил Казуки, помолчав немного и не дождавшись объяснения, в чем именно идея заключается. - Мы можем отправиться в Окинаву вместе, - ответил Бё и, предупредив вопросы недоумевающего Казуки, тут же спросил: - Сколько тебе нужно времени, чтобы разобраться с работой? Когда Казуки услышал, что Бё приглашает его отправиться в Окинаву вдвоем, да не просто так, а еще и по морю, он понял, что с клиентом и его заказом он в состоянии справиться не просто быстро, а удивительно быстро. …Теперь, когда Казуки считал, что знает Бё достаточно хорошо, если бы ему довелось гулять с Бё по улицам или систематически наведываться в какие-то общественные места, он никогда не решился бы обнимать его на людях, хватать за руки и, тем более, целовать. Почему-то он был уверен, что Бё не оттолкнул бы, но такое поведение ему не понравилось бы. И не то, чтобы его беспокоило общественное мнение, просто для чего это нужно – привлекать к себе лишнее внимание, когда в любой момент они могли позволить себе уединиться. Да и кроме того, Бё снова стал публичным человеком: выставка, принесшая ему оглушительный успех, оказалась первой в череде последовавших за ней, и уже в скором времени о нем снова вспомнили. Но очарование морского путешествия заключалось в том, что, отчалив от земли, они словно на время попрощались со всеми условностями и табу общества, как будто вырвались на свободу. На этом теплоходе никто их не знал, и потому Казуки без зазрения совести почти не выпускал Бё из объятий, при всяком удобном случае пытался взять за руку и хотя бы украдкой прикоснуться губами к щеке или виску. Такое поведение, как и времяпрепровождение, были непривычными для них, и в силу своей необычности нравились Казуки еще больше. А еще он чувствовал, что от путешествия Бё получает удовольствие, быть может, даже большее, чем он сам. И не было ничего удивительного в том, что тратить драгоценное время на сон совсем не хотелось. - Когда ты понял, что хочешь стать художником? – спросил Казуки, вглядываясь в ночное небо. Почему-то было особенно приятно слушать голос Бё, но не смотреть на него при этом – Казуки казалось, что так он лучше слышит малейшее изменение в интонациях, слышит даже само дыхание Бё. - Ну… - Бё призадумался ненадолго, а потом чуть насмешливо произнес. – Наверное, когда мне было лет двадцать с чем-то. - Сколько? – Казуки ушам своим не поверил и уставился на Бё во все глаза, позабыв о звездном небе. - А сколько тебе нужно? – усмехнулся в ответ Бё. - Я думал, ты с детства рисуешь и всегда об этом мечтал, - честно признался Казуки и даже лоб почесал, что наверняка выглядело забавно – Бё снова улыбнулся, а в глазах заплясали веселые искорки. - Рисую я действительно с детства, но ни о чем подобном не мечтал. Рисование для меня было чем-то обыденным. Как школа или завтраки. - А потом ты передумал? – решил выяснить все до конца Казуки. – И надумал стать художником? - Потом я надумал стать модельером, - Бё улыбался мечтательно, глядя куда-то вдаль, явно вспоминая то время, и выглядел при этом совсем юно, будто действительно ненадолго вернулся в прошлое, отчего Казуки невольно залюбовался им. – Поэтому на какое-то время все мои рисунки превратились исключительно в наброски одежды, прически и украшения. - А на подиум тогда ты как попал? Разве модельеры не находятся все время за кулисами? – Казуки на время забыл про свой плед, в который еще недавно был готов спрятаться с ушами, и подался вперед. - Вот в этом как раз и ответ. Модельер должен быть внутри, его не видно, зато видно его работу и модель, которая ее демонстрирует. А мне хотелось быть снаружи, - Бё усмехнулся в большей степени каким-то своим мыслям и замолчал. Казуки тоже ничего не говорил, очевидно, ждал продолжения, но его все никак не следовало. Не выдержав, он все-таки поинтересовался, про себя ругая собственное неуемное любопытство: - И что, ты пришел и сказал: "Хочу быть моделью!" - Примерно, - Бё кивнул, потом добавил: - Но, сам понимаешь, там и без меня хватало желающих. К тому же они были гораздо младше, многие выше ростом, да еще и занимались в специальных школах. Я же был, в буквальном смысле, мальчиком с улицы. - А как тогда? – один вариант Казуки все же придумал, но дальше идеи размышлять не хотел. К тому же причины, по которым Бё расстался со своей карьерой, выступали в качестве контраргумента. - Я стал искать другие варианты. Ходил на кастинги всякие, на пробы в рекламу, искал курсы разнообразные. Ну и подработки, разумеется, чтобы их оплачивать, - пояснил Бё, а Казуки с облегчением выдохнул, осознавая, что слушал, не дыша. - Но в итоге же получилось? – уточнил Казуки, сам не зная, зачем. - Разумеется, - Бё пожал плечами, как будто в его истории не было ничего необычного. – Только ты сам знаешь, что недолго музыка играла. Впрочем, в любом случае, я не жалуюсь. - Сейчас ты популярнее, чем был, - зачем-то заметил Казуки, снова заворачиваясь в плед. - Да уж, не то слово, - Бё хмыкнул, повернулся к Казуки, внимательно посмотрел на него и спросил: - А ты как дошел до жизни такой? - У меня все гораздо проще, - Казуки улыбнулся и внезапно подумал, что ему безумно нравится, когда Бё на него смотрит. – Я младший из трех братьев. Старшие начали играть, потом и мне пришлось. Правда, не могу сказать, что я был от этого в восторге. Тренировки, соревнования всякие, и так без конца. - Я предчувствую в твоем рассказе бунт, - Бё улыбнулся, наверняка представил себе маленького и взъерошенного Казуки, всячески отказывавшегося идти на тренировку. - И ты совершенно прав. Лет в пятнадцать я перестал заниматься, забросил не только теннис, но и школу, купил себе мотоцикл и принялся с лихвой восполнять то, что считал упущенным, - Казуки прикрыл глаза, вспоминая себя. Сейчас он испытывал смущение, хотя раньше всегда рассказывал о себе с гордостью, потому что знал, что плохие, но очаровательные мальчики привлекают к себе куда больше внимания. - Видимо, родители тебя очень любили, - сделал неожиданное заключение Бё, а Казуки смутился еще сильнее. Теперь он и сам не понимал, чем именно гордился столь долгое время. - Очень, - согласился он, отворачиваясь и принимаясь теребить краешек пледа. – Все ждали, когда же я нагуляюсь и возьмусь за ум. - И ты нагулялся? – Бё спросил это с таким живым интересом и недоверием, что Казуки окончательно расстроился и пожалел, что вообще завел этот разговор: - Не совсем. - Что, все так плохо? – с удивлением спросил Бё. - Не плохо, но… Я что-то не хочу рассказывать, если честно, - наконец признался Казуки и сам себе поразился. Впервые в жизни его волновало, что же подумает о нем кто-то другой. Казуки упустил момент, когда Бё из постороннего человека и случайного любовника стал едва ли не главным в его жизни. Впрочем, может быть, и главным. Думать об этом сейчас Казуки не хотел, боялся, что на объективность повлияет и близость Бё, и недавние события, отголоски которых все еще бродили в памяти. - Боишься, что разочаруешь? И что станешь мне меньше нравиться? – Бё явно не собирался обрывать беседу на таком интересном месте, а Казуки испытал острое желание сбежать куда глаза глядят, да хоть за борт спрыгнуть. Проницательность и догадливость Бё, его фантастическое умение читать или угадывать – Казуки не знал, как это называется – самые неудобные мысли уже не пугали, но он все никак не мог привыкнуть окончательно. - Есть немного, - наконец сознался Казуки, понимая, что все еще не способен повернуться к Бё, выдержать его прямой взгляд, не говоря уж о том, чтобы улыбнуться в ответ. - Хочешь, я сам угадаю. Ну, попробую, - Бё наверняка знал, что сейчас происходило с Казуки, потому что все-таки поднялся со своего кресла и подошел к ограждению палубы. - Попробуй, - Казуки практически не сомневался: угадает. С другой стороны, к этой уверенности примешивалась изрядная доля облегчения: Бё будет все знать, но самому Казуки ничего не придется говорить. - Как мне кажется, ты со своей страстью к мотоциклам попал в не самую лучшую компанию. Скорее всего, был там самым младшим, поэтому на действительно серьезные неприятности так и не нарвался. Но во что-то ты все же влип. Может, нетрезвым поехал и попался. Может, на стреме постоял где, не берусь судить… В итоге родители тебя все-таки отмазали, но от большой любви терапевтически настучали по заднице. И пригрозили забрать мотоцикл, если ты не возьмешься за ум, так? – Бё не удержался, обернулся посмотреть, какой эффект произвел его рассказ, и даже рассмеялся. Казуки сидел, открыв рот и напрочь позабыв про сползший на палубу плед. По его лицу было видно, что если Бё в чем-то и ошибся, то, скорее всего, это были исключительно несущественные детали. - С ума сойти, - наконец выдохнул он, рассеянно улыбнулся и вдруг спросил, наверняка решил, что терять ему больше нечего: - Я все еще тебе нравлюсь? Бё хотелось немного помучить его, потянуть с ответом, заставить поволноваться, но противостоять взгляду темно-карих глаз с длинными, почти девичьими ресницами он не мог. - Даже слишком, - честно признался Бё, отворачиваясь и снова принимаясь рассматривать водную гладь. Казуки, в самом деле, нравился ему безумно. Иначе он ни за что не решился бы на подобное путешествие, да и, если честно, вряд ли полетел бы из Мотобу в Токио на ночь глядя просто потому, что голос любовника в телефонной трубке показался слишком расстроенным. Впрочем, до недавних пор он вообще не знал, что способен на нечто подобное. - Это плохо? – Казуки спросил совсем тихо, но Бё его услышал. Еще бы не услышать, когда Казуки стоял практически у него за спиной, и он собственной кожей ощущал его желание прикоснуться. - Совсем наоборот, - так же неслышно ответил Бё и улыбнулся: Казуки мгновенно обхватил его за талию, уткнулся носом в затылок, даже задышал чаще. Говорить еще что-то им обоим показалось лишним. Не было никакой необходимости объяснять то, что и так было очевидно. В какой-то момент они оба переступили грань, вторглись в жизнь друг друга чуть дальше, чем это позволено случайным знакомым, приятелям, друзьям и даже любовникам. Между ними давно установилась прочная, тесная связь, понимание на уровне интуиции и ощущений, особенная интимная близость, выражаемая не только через секс, но даже и через самое обычное, невинное по сути объятие. Казуки чувствовал, что может стоять вот так, прижимаясь к Бё, бесконечно долго. Он был сосредоточен на запахе Бё, на тепле его кожи, на его дыхании и ритме ударов сердца. Все остальное отступило на задний план, как будто дымкой подернулось, поблекло и выцвело, как на старом фотоснимке. Бё замер в его объятиях, фактически не шевелясь, и всматривался в светлеющий горизонт. До восхода солнца оставалось совсем немного, и Бё думал о том, что момент этот по-своему необычен, да и романтичен просто до неприличия. Про себя он отметил, что еще никогда в жизни не встречал рассвет с кем-либо, тем более в открытом море, да и вообще считал, что заставлять себя лишний раз вставать в такую рань ради сомнительного удовольствия полюбоваться началом нового дня уж точно не стоит. Но почему-то, когда рядом находился Казуки, его привычная и в целом устоявшаяся жизнь делала неожиданные повороты, и порой Бё сам удивлялся собственным поступкам и желаниям. В эту минуту он ловил себя на том, что хочет сказать Казуки нечто важное и серьезное, хотя сам толком не понимал, что именно. Объятия Казуки были теплыми и до того уютными, что Бё хотелось, чтобы время если не остановилось, то хотя бы замедлило бег. Чтобы эта ночь растянулась, и утро не настало так скоро. - Что-то есть хочется, - вывел его из размышлений голос Казуки, прозвучавший над самым ухом, и Бё, сперва замерев на секунду от неожиданности, тут же от души расхохотался, откидывая голову на плечо Казуки. А тот, в свою очередь, недовольно засопел и прижался еще крепче. - Казу… Вот это да, - только и смог выдохнуть Бё, вдоволь отсмеявшись, на что Казуки обиженным голосом спросил: - Ну что? Я честно сказал… - Да уж, - усмехнулся Бё, прикрыв глаза и погладив кончиками пальцев руки Казуки, который по-прежнему обнимал его за пояс. – Это была именно та фраза, которую ждешь услышать на восходе, стоя на палубе теплохода. - А что ты ожидал услышать? – прошептал Казуки чуть слышно, приблизившись настолько, что губами прикоснулся к ушной раковине Бё, вызывая тем самым мурашки по всему телу. Казуки сразу развеселился, настроился на игривый лад, и Бё засомневался в том, что идея позавтракать теперь кажется ему такой уж привлекательной. - Что ты самый красивый? Или что я с ума схожу, когда вот так делаю?.. – на этих словах Казуки провел губами по шее Бё, от плеча к уху, не целуя, а просто прикасаясь. По необъяснимым причинам Бё почувствовал внутреннюю дрожь, как будто Казуки признавался ему в чем-то совсем интимном, хотя, по сути, ничего особенного или ему несвойственного он не говорил и не делал. Но лирический момент был упущен, и потому Бё, сам толком не осознавая, почему не хочет слушать дальше эти признания, осторожно расцепил обнимающие его руки и сделал полшага в сторону, отстраняясь. - Ресторан работает круглосуточно, потому твое желание исполнимо, - негромко произнес он, чуть повернув голову и вглядываясь в лицо Казуки, на котором теперь читалось разочарование. - У меня много желаний, - недовольно заметил на это Казуки, но все же кивнул, соглашаясь: - А есть все равно хочется. - Тогда пойдем? – вопросительно поглядел на него Бё. - Пойдем, - согласился Казуки и тут же сладко зевнул, заставив Бё снова улыбнуться: - Сдается мне, следующим твоим желанием будет отправиться спать. - Я бы на твоем месте не слишком на это рассчитывал, - подмигнул в ответ Казуки, и Бё лишь снова рассмеялся – почему-то он был уверен, что на такое простое завершение этой бессонной ночи действительно не стоит полагаться. …Бё думал, что в ресторане, куда они отправились, будет тихо и безлюдно: в такое время те, кто ложатся поздно, все равно уже отправляются по каютам, а те, кто привыкли вставать рано, еще спят. Но едва они приблизились к стеклянным дверям, как услышали взрыв хохота и свойственный подобным местам шум: звон посуды, звук отодвигаемых стульев и голоса. Переступив порог и увидев, что за одним из столиков развлекается изрядно выпившая компания человек из шести, Бё невольно поморщился. Он никогда не считал себя романтичной натурой, а ханжой и подавно, но почему-то именно в этот момент, в это необычное во всех отношениях для них с Казуки утро, столкнуться с шумной толпой оказалось неприятно, как будто посторонние люди нарушили одному ему видимую гармонию, а волшебство прошедшей ночи тут же растаяло в воздухе. В отличие от Бё, Казуки, казалось, присутствие посторонних людей ничуть не огорчило, он будто и не заметил ничего, усаживаясь за столик и открывая меню, тут же принесенное официантом. И Бё с легкой досадой отметил, что, видимо, становится слишком уж впечатлительным и мнительным. Только это открытие почему-то не пугало и не тревожило, и, задумчиво поглядев на Казуки, который увлеченно листал меню и всматривался в цветные страницы, Бё подумал, что случайный, как казалось до недавнего времени, любовник существенно изменил что-то в нем, коснулся каких-то сентиментальных струн в душе, а сам Бё только теперь заметил это. - А ты что будешь? – поинтересовался Казуки. - Я буду кофе, - ответил Бё и достал сигарету из пачки, отмечая, что она предпоследняя. - А кушать? – вопросительно уставился на него Казуки, и это детское "кушать" вкупе с удивленно распахнутыми глазами в очередной раз за последние несколько часов вызвало у Бё желание узнать, как выглядел Казуки, когда был маленьким. "Наверное, примерно так же, как сейчас", - мелькнула мысль, вызывая очередной прилив нежности, но вслух Бё произнес: - А кушать не буду. Рано еще. Да и не хочется. - Ты так мало ешь, - сокрушенно покачал головой Казуки и снова уставился в меню. – Потому и худой такой. - По-моему, раньше тебя это не огорчало, - улыбнулся Бё, придвигая к себе пепельницу. - Меня и сейчас не огорчает, но я буду вынужден тебя кормить. - Вот как? – Бё будто бы удивленно поднял брови, а Казуки усердно закивал: - Да-да, обязательно. Кстати, ты вот не знаешь даже, а я неплохо готовлю. - С удовольствием проверю, - не стал спорить Бё и перевел взгляд на собственные пальцы, в которых сжимал сигарету. Этот разговор, непринужденный и на первый взгляд ничего в себе не несущий, все равно казался волнительным, и Бё уже даже не удивлялся, почему ему приятно слышать о том, как Казуки станет ему готовить. - А нечего проверять, - с веселым задором объявил Казуки, снова забывая на время о меню. – Я, может, все на свете и не приготовлю, но что касается избранных блюд – я просто ас. Точно тебе говорю. - И какие у аса избранные блюда? – в тон ему поинтересовался Бё. - Например, ризотто, - гордо объявил Казуки. – Ты когда-нибудь пробовал ризотто? - Пробовал, - глядя на Казуки, ответил Бё, осознавая, что его и без того хорошее настроение стремительно поднимается. - Не-ет, - протянул Казуки и чуть склонился к нему через столик, хитро прищурившись при этом. – Ты не пробовал настоящее ризотто, если это ризотто не было приготовлено мною. - Да ну? – происходящее забавляло Бё и, позабыв о том, что в ресторане они были не одни, он тоже подался вперед. - Ага, - Казуки приблизился еще немного, теперь их разделяла буквально пара сантиметров, и Бё смотрел прямо в его смеющиеся глаза, которые были так близко. – И скоро я тебе его приготовлю. Будет завтрак в постель… - Я прошу прощения, - голос прозвучал совсем близко, и они оба от неожиданности резко подались в разные стороны. Рядом со столиком стояла девушка и, скрестив руки на груди, насмешливо и будто игриво поглядывала на них, а точнее – на Бё. А Бё в свою очередь недовольно отметил, что они с Казуки только что отпрянули друг от друга, словно подростки, застигнутые за каким-то неприличным занятием. - Вы что-то хотели? – Казуки как-то моментально напрягся, насторожился, отчего его ответ был сформулирован в не самой вежливой форме. Бё разумно решил, что вступать в неприятную беседу, если это не обязательное интервью с журналистами, вообще не имеет смысла, поэтому промолчал, только откинулся на спинку стула, принимая более расслабленную позу. - Познакомиться, конечно же, - к первой девушке присоединилась вторая, по виду не менее уверенная в себе и собственной неотразимости. Казуки только вздохнул тяжело, не зная, как ответить так, чтобы, с одной стороны, расставить все точки над "i", а с другой – не доводить ситуацию до открытого конфликта. - Вы уверены, что это необходимо? – любезно осведомился Бё, а девушки расценили реакцию на свое предложение как прямое приглашение присоединиться к завтраку. - Разумеется, - тут же прибавила первая красавица и, как ей наверняка показалось, обворожительно улыбнулась: - Харука. - Рин, - тут же поспешила представиться вторая, на что Бё только вежливо кивнул: - Очень приятно. Казуки захотелось искренне поаплодировать его тону, холодному и явно подчеркивавшему, что им неприятно, что их уединение нарушено посторонними, а заодно и находчивости: Бё явно не собирался сообщать девушкам их имена. Церемония знакомства захлебнулась уже в самом начале, поэтому Казуки оставалось только сетовать на то, что девушки соображали куда медленнее, чем следовало. По крайней мере, до них все еще не дошло, что за столиком им не рады. Бё прекрасно понимал, что молча встать и уйти будет, по меньшей мере, просто неприлично. Им предстояло плыть на теплоходе еще одни сутки, а повести себя так означало испортить остаток путешествия неприятными воспоминаниями и косыми взглядами. Жестом он подозвал официантку и попросил прибавить в заказ пачку сигарет, интуитивно ощущая, что они ему пригодятся. Подняв глаза, Бё встретился взглядом с Казуки и едва сдержал очередную умиленную улыбку. Несмотря на то, что, по сути, еще ничего не происходило, разве что молчание из напряженного становилось откровенно угнетающим, Казуки уже не находил себе места от ревности. На девушек он смотрел сердито, плотно сжимал губы, но, перехватив взгляд Бё, тут же смягчился и расслабился. Харука сочла тень улыбки за безмолвное приглашение продолжать, поэтому подвинула свой стул поближе к Бё, эффектно забросила одну бесконечно длинную, как казалось Казуки, ногу на другую, но не нашла ни единого отклика на столь явную демонстрацию собственных достоинств. - А где вы так успешно прятались всю ночь? Нам казалось, что мы успели познакомиться со всеми симпатичными пассажирами, - Харука кокетливо взмахнула ресницами, а Бё внезапно даже развеселился немного. Он отчетливо представил себе выражение лица новой знакомой, если бы он вдруг вздумал сказать вслух то, о чем только что подумал. Впрочем, мысль была далеко не новой и весьма приличной: Бё в очередной раз вспомнил, какие ресницы у Казуки и как он смотрит из-под них. Вдоль позвоночника вдруг прошло тепло, ударило в ноги, в голову, тут же стало неудобно сидеть. С удовольствием и каким-то отчаянным весельем Бё подумал, что никогда прежде с ним такого не бывало. - Если мы скажем где, то не сможем больше скрываться так же успешно, так что прошу прощения, - в очередной раз изящно ушел от ответа Бё, а Казуки нахмурился. Если одна девица присутствовала исключительно в роли группы поддержки и никем особо не интересовалась, то вторая явно нацелилась на Бё и отступать не собиралась: - Зачем же скрываться? Мы могли бы отлично провести время… - Порознь, как и до этого, - закончил за нее Казуки и закурил. Его бесконечно раздражало все, что хоть как-то затрагивало иллюзию единоличного обладания вниманием Бё. Официантки, как назло, где-то потерялись вместе с заказанным завтраком, по крайней мере, Казуки считал, что прошло уже достаточно много времени. Впрочем, есть уже не хотелось, поэтому, если бы не элементарная воспитанность, Казуки давно поднялся бы из-за стола и ушел. И Бё с собой увел бы, разумеется. Тем более, что настырная девица придвигалась все ближе и ближе к Бё и откровенно не сводила с него глаз. Тот, привыкший к повышенному вниманию к собственной персоне, внешне никак не реагировал, чем еще больше нервировал Казуки. Конечно же, умом Казуки понимал, что Бё ведет себя правильно, никоим образом не выражает заинтересованности, но и не шарахается от девушек, как от прокаженных. Но именно последний пункт почему-то особенно сильно напрягал Казуки. Все сильнее ему хотелось заявить свои права на Бё, публично – хотя не стоило, конечно, громко именовать публикой двух сомнительных девиц – продемонстрировать, какие отношения их связывают. Чтобы ни у кого не осталось и тени сомнения: Бё безоговорочно принадлежал Казуки, и никто и ничто не в силах было это изменить. - Благодарю, - Бё искренне улыбнулся официантке, поставившей перед ним чашку с кофе, а Казуки сердито подумал, что в данной ситуации куда более уместно было бы сказать "ну, наконец-то". Негативных эмоций стало еще больше, когда Казуки понял, что девушки по-прежнему не собираются лишать их своей компании. Даже такой прямой намек, как принесенный завтрак, их совершенно не смутил. Впрочем, на долю Казуки внимания почти не досталось. Изредка его смеривала взглядом Рин, но после она с тем же интересом рассматривала Бё и свою подругу, так что Казуки несколько расслабился на ее счет. Девушка действительно составляла компанию и могла бы, в итоге, сойти за мебель: она не говорила больше ни слова, не смеялась и вообще никак не привлекала к себе внимания. Зато Харука старалась за двоих. Казуки упустил какую-то часть разговора, предаваясь своим собственническим мыслям, поэтому, когда опомнился, едва удержался, чтобы не перебить девушку красочным непечатным словом. Ее рука то и дело пыталась обхватить запястье Бё. Тот ненавязчиво отодвигался в сторону, однако места было не так уж и много. С некоторым опозданием Казуки поразился: подобная настойчивость и даже наглость считались непозволительными среди воспитанных девушек из хороших семей. Разве что до того, как подойти к их столику, Харука выпила не один и не два бокала чего-нибудь крепкого и способного успешно и надолго затуманить сознание. Вскинув голову, чтобы найти взглядом тот шумный столик, а заодно и проверить, не соскучился ли там кто-нибудь по своим подругам, Казуки замер. Перехваченный взгляд хоть и адресовался не ему, но настораживал и вынуждал готовиться к неприятностям. Один из парней за тем столиком уже давно, судя по всему, не принимал участия в общем веселье, а неотрывно следил за Харукой и Бё. Сложив два и два, Казуки тяжело вздохнул: результат ему категорически не понравился. Однако как-то сориентироваться или хотя бы просто предупредить Бё он не успел. Молодой человек не слишком ровно, но все еще достаточно уверенно подошел к их столу и остановился за спиной мгновенно притихшей Харуки. Сообразительная Рин тут же испарилась, как будто ее и не было: видимо, решила, что теперь подруге ее компания уже не нужна. - Какие-то проблемы? – было видно, что ответ на вопрос очень мало интересовал новоприбывшего, скорее, ему просто не хватало оснований для того, чтобы начать с шумом выяснять отношения. - Как видите, - Бё в очередной раз улыбнулся, а Казуки, чтобы не лезть на рожон, начал отвлекаться тем, что представил себе и настырную Харуку, и ее приятеля где-нибудь за бортом. К примеру, в окружении стаи голодных акул. Хищники отчего-то воображались исключительно мультяшными, с огромными зубами, с повязанными на шею салфетками и вилками, зажатыми в плавниках. - А я сказал, что мы поговорим, - с нажимом повторил парень, и Казуки встряхнул головой, отвлекаясь от своих фантазий. По всей видимости, еще один ревнивец – Казуки старался быть максимально объективным и не забывать, как сам недавно изнемогал от желания избавиться от соперницы любым доступным способом – решил продемонстрировать свою правоту более наглядно, нежели на словах. - Не думаю, что у нас найдутся общие темы, - Бё даже ухом не повел. Он неспешно пил кофе и курил, всем своим видом демонстрируя расслабленность и спокойствие. И только Казуки видел, чего ему это стоило: кончик сигареты подрагивал, выдавая дрожащие руки, но нервничал Бё явно не от страха перед еще одним непрошенным собеседником, а лишь оттого, что сдерживал нахлынувшее раздражение. Казуки даже усмехнулся при мысли, что в последнее время научился понимать Бё без слов не хуже, чем Бё понимал его. В это время Харука сердито тряхнула головой и, чуть повернувшись, уставилась на своего приятеля. Казуки не мог видеть ее взгляда, но, судя по тому, как нахмурился парень, ничего хорошего это ему не сулило. - Возвращайся, откуда пришел, - процедила красавица с ядовитыми интонациями в голосе, никак не похожими на сладкие увещевания, которыми она одаривала перед этим Бё. А Бё, услышав это, едва заметно изменился в лице, и Казуки догадался, что его самого повеселила неожиданная перемена в поведении девушки. Происходящее, с одной стороны, раздражало, с другой – немного смешило. Казуки интуитивно предполагал, что кавалер Харуки чем-то разозлил ее, возможно, они поссорились, и та не нашла ничего лучшего, чем отомстить таким глупым и незамысловатым способом, как пойти клеиться к первому попавшемуся. Первым попавшимся оказался никто иной, как Бё. Впрочем, Казуки мог ошибаться, и кто знает, может, такое поведение было в принципе типичным для этой парочки и каких-то особых поводов не требовало. Но в любом случае разыгранная перед ними сцена начала надоедать, и Казуки уже открыл было рот, чтобы как-то вежливо посоветовать Харуке возвращаться к столику вместе со своим явно разозленным другом, когда тот, проигнорировав заданный вопрос, решительно шагнул в сторону Бё, угрожающе заявив: - Нет уж, сначала мы разберемся… Бё даже не шелохнулся, только глаза поднял и чуть прищурился. Казуки не взялся бы определить, о чем он думал в этот момент, зато сразу догадался, что собрался устроить поддатый, плохо контролирующий себя ревнивец. "Что ж мне так везет на пьяных идиотов…" – успела проскочить на периферии сознания безрадостная мысль, когда Казуки, даже не отдавая себе отчета в собственных действиях, резко встал и шагнул вперед, в мгновение ока оказываясь между Бё и зачинщиком драки – Казуки был уже почти уверен, что разговорами дело не закончится. - Милый… - жалобно пролепетала Харука, вскакивая с места, но отшатываясь при этом в противоположную сторону от своего, ставшего внезапно снова милым, приятеля, что Казуки совсем не обрадовало: видимо, тот уже и прежде отличался агрессивным поведением, и его подруга хорошо об этом знала, поспешив отойти на безопасное расстояние, едва замаячила угроза скандала. - Отвали! – рявкнул парень на Казуки, делая полшага вперед, видимо, смутно припоминая, что изначально целью его был все же Бё. Но, глядя в замутненные от алкоголя глаза, Казуки подумал, что происходящее малоприятный субъект перед ним осознает не в полной мере. - Ну все, хватит… - решил вмешаться в перепалку Бё: Казуки стоял к нему спиной и потому только услышал, как тот отодвинул стул, вставая, и этого секундного промедления хватило для того, чтобы пропустить первый удар. Быть может, потому что подсознательно Казуки ожидал этого, а может, оттого, что реакция его противника была замедленной, но Казуки пусть и с опозданием, но заметил замах и попытался увернуться. Здоровый кулак прошелся по его скуле, ощутимо задевая, но не причиняя действительно сильного вреда. Однако голова Казуки все равно мотнулась в сторону, а сам он чуть оступился, хватаясь рукой за столешницу. За долю секунды произошел целый ряд событий: Харука взвизгнула, кажется, что-то громко произнес Бё, а в глазах Казуки потемнело. Но все это будто мимо прошло, в это мгновение Казуки сосредоточился на единственной важной детали: его противник замахивался для следующего удара, и Казуки успел отреагировать, молниеносно выбрасывая вперед правую руку. Времени для замаха у него не было, однако удар получился достаточно серьезным. Причиной этому было, возможно, не столь далекое спортивное прошлое Казуки, благодаря которому руки его оставались все такими же сильными. С другой стороны, парень успел прилично выпить, прежде чем полезть в драку, и на ногах держался не вполне уверенно. В любом случае, атака Казуки оказала сокрушительное действие: удар пришелся в нос, парень отступил назад и, неловко взмахнув рукой, словно пытаясь предупредить следующее нападение, рухнул на пол. Последний раз Казуки дрался, когда был подростком, но помнил хорошо, что падение противника – это еще далеко не финал: с него станется подняться и продолжить драку. Наверное, именно поэтому он интуитивно подался вперед, сжимая кулаки, и тут же почувствовал, что его тянут за локоть назад. - Куда?! – Бё резко развернул его к себе лицом, заставляя отступить – Казуки даже не подозревал, что в его любовнике может быть столько силы. Бё хмурился, смотрел будто бы сердито даже, но за этим взглядом не скрывалось ничего, кроме беспокойства – Казуки сразу понял это. Краем уха он слышал верещания и причитания Харуки, которая, видимо, позабыв обо всех распрях, опустилась на колени рядом со своим приятелем, пытаясь оказать ему первую помощь. А несостоявшийся боец слабо стонал, словно Казуки долго избивал его ногами, а не просто врезал по носу. - Герой хренов, - тихо произнес Бё, все так же пристально вглядываясь в лицо Казуки, но в голосе послышалось облегчение. Определив, что ничего действительно страшного не случилось и нанесенный удар не причинил серьезного вреда, Бё наконец отвел взгляд. – Как вовремя, а? Последний комментарий относился к подоспевшей охране: три человека в форме стремительным шагом вошли в зал, явно намереваясь разнимать драку, вот только защищать и сдерживать было уже некого. Зачинщик предпринимал неловкие попытки подняться с пола, а толком даже не пострадавший Казуки теперь выглядел несколько растерянным, но никак не воинственным. Непроизвольно он прикоснулся кончиками пальцев к скуле и почувствовал, как пылает кожа в том месте, куда пришелся удар. От мысли, что теперь там будет синяк – сомневаться в этом не приходилось: пусть и давно, но у Казуки был опыт подобных драк, – он чуть нахмурился и безрадостно напомнил себе, что через несколько дней у него встреча с новым заказчиком, и что тот подумает теперь о нем, оставалось только гадать. - Вот, держи, - прямо перед его носом появилось свернутое в несколько раз полотенце, и Казуки уставился на него сперва непонимающе. Задумавшись, он даже не заметил, когда Бё успел отлучиться и принести лед. Дожидаться, пока Казуки отреагирует и приложит его к лицу, Бё не стал, а вместо этого крепко сжал затылок Казуки одной рукой, а второй прижал чуть влажную и неприятно холодную ткань к горящей коже. - Ой, - пожаловался Казуки, поморщившись, но Бё это ничуть не разжалобило: - Как в драку лезть, так не ой. Терпи теперь. - Это не я полез! – слабо, но вполне искренне возмутился Казуки, а Бё только вздохнул, словно сдаваясь: - Да знаю я… Вокруг суетились люди, официанты объясняли что-то охране, не вполне трезвые приятели пострадавшего зачинщика драки толпились вокруг и шумели, Харука, из-за которой все и началось, хныкала и жаловалась непонятно на что, но на все это Казуки не обращал внимания. Болезненные ощущения отступили на второй план, едва только к нему вернулась способность связно мыслить. И думал Казуки теперь только о том, какая тревога отражалась в глазах Бё, как он смотрел на него: взволнованно, обеспокоенно, явно переживая, хотя ведь и так было ясно, что ничего страшного с Казуки не случилось. И сердитые нотки в голосе были откровенно напускными, Бё просто испугался за него, потому и вел себя так. "Бё за меня волнуется", - медленно, едва ли не по слогам произнес про себя Казуки и даже зажмурился, чтобы еще раз с удовольствием повторить: - "Волнуется". - Казу, ты идиот, - вернул его в реальность недовольный голос Бё, и, открыв глаза, Казуки увидел, как тот хмурится. – У тебя отек будет на пол-лица, а ты стоишь и сияешь, как медный таз. - Еще бы не сиять, - Казуки даже улыбнулся, несмотря на дергающую боль. Он не знал, как объяснить Бё, что сейчас с ним происходило, но надеялся, что тот в очередной раз догадается сам. - Как маленький, честное слово, - Бё вздохнул и отвернулся, стал смотреть куда-то в сторону, хотя Казуки мог бы поклясться, что он все равно ничего не видит, думая о чем-то своем. Внезапно Казуки испытал бешеное желание схватить Бё в охапку, закружить, а потом утащить куда-нибудь за угол, подальше от любопытных глаз, чтобы наконец поцеловать и таким незатейливым способом убедить, что ничего страшного не случилось. - Пойдем отсюда, - он крепко обхватил пальцами запястье Бё и потянул его на себя, вынуждая обернуться. – Пойдем, - теперь ему казалось, что он не выдержит и несколько секунд промедления. Ему было нужно, чтобы сейчас, сию минуту Бё отвлекся от своих размышлений, снова посмотрел в его глаза и увидел все сам. - Пойдем, - Бё согласился, не стал задавать вопросов, за что Казуки был ему особенно благодарен. На них не обращали внимания. Подоспевшие на разбор полетов охранники все же сориентировались в происходящем и без проблем определили, кто прав, а кто виноват. Впрочем, сложно было представить ситуацию, в которой двое взрослых мужчин, обеспеченных, достаточно известных в своих кругах, а главное, трезвых, стали бы провоцировать драку с участием шумной и пьяной компании. К тому же было очевидно: вряд ли пассажирам захочется испортить себе остаток путешествия выяснением отношений и подсчетом материального и морального ущерба. Поэтому задерживать их никто не стал, разве что Харука, только-только отставшая от своего приятеля, хотела было что-то сказать, но смогла лишь открыть и закрыть рот. Казуки проследил ее взгляд и не удержался от маленькой, как ему показалось, шалости: по-прежнему не отпуская руку Бё, он рывком притянул его к себе и быстро поцеловал, пока тот не успел опомниться. - Казу, может, у тебя сотрясение мозга? Нам не надо к доктору? – вкрадчиво поинтересовался Бё, когда Казуки его отпустил и даже позволил на шаг отступить, хотя руку все равно не разжал. - Нет у меня никакого сотрясения. Придумаешь тоже, - он с нежностью улыбнулся и подумал, что одного поцелуя ему чертовски мало, и хочется еще и еще, и можно даже прямо здесь: на глазах у охранников, потрясенной Харуки и ее нетрезвых друзей. Казуки был искренне уверен, что ему можно только завидовать, и никак иначе. - Тогда что это было? – Бё догадывался, а может, и знал наверняка, почему Казуки позволил себе публичную демонстрацию своих собственнических инстинктов, но все же хотел услышать объяснения и от него самого. - Ты сам все знаешь, - Казуки чуть-чуть смутился, неловко уходя от ответа, а Бё не стал настаивать, подумав, что у них еще будет время поговорить об этом. К тому же, Казуки так явно демонстрировал нетерпение, что Бё просто не мог позволить себе и дальше испытывать его. Стоило им только покинуть ресторан, как остатки самообладания слетели с Казуки, как пожелтевшие листья с дерева. Бё не успел и глазом моргнуть, как оказался в его объятиях. Казуки целовал его короткими, горячими, жадными, больше похожими на укусы, поцелуями, стискивая при этом так, что Бё стал всерьез опасаться за свои ребра. - Может, дойдем до каюты все-таки? – сдавленно поинтересовался он, когда Казуки ненадолго отпустил его губы, принимаясь ласкать шею. - А? – тот отвлекся, посмотрел на него затуманенным взглядом, явно не понимая, что не нравится Бё. - Я говорю, давай дойдем до каюты, - четко, буквально по слогам, как несмышленышу, повторил Бё, уже не особенно веря в успех своей затеи. Скорее, сейчас ему нужно было обратиться к внешним силам, чтобы в ближайшие полчаса никому не пришло в голову заглянуть именно в этот коридор. - А зачем? – совершенно искренне удивился Казуки, которого в данный момент время и место заботили в последнюю очередь. - Затем, что я не хочу, чтобы у охраны был повод и нас с тобой задержать, да еще и штраф влепить за непристойное поведение в общественном месте, - пояснил Бё, которого эта ситуация стала уже порядком утомлять. - Так нет же никого, - Казуки на всякий случай огляделся, а Бё только тяжело вздохнул, практически смиряясь с тем, что сдвинуться с места у них получится нескоро. Казуки и в самом деле чувствовал себя странно. Его совсем не волновала окружающая обстановка: ему хватило того, что они скрылись с посторонних глаз, чтобы окончательно сойти с ума и начать делать то, что так давно хотелось. А еще Казуки почему-то боялся, что своими вопросами Бё вынудит его сказать что-то очень важное и личное, что-то такое, чему сам Казуки еще не подобрал названия. - Сейчас будут, - голос Бё вывел его из размышлений, а нарастающий шум заставил опомниться и хотя бы ненадолго взять себя в руки. - Пойдем. Быстрее, - вдруг "сообразил" Казуки, а Бё только и осталось, что принять соответствующее выражение лица и голосом занудного учителя произнести стандартное "я же говорил". В свою каюту они ввалились в такой спешке, словно за ними гнались с собаками. Нетерпение и волнение Казуки все-таки передались Бё, и теперь он сам спешил, подгонял, торопился оказаться наедине. И кто первым начал поцелуй, они так и не разобрались. Просто в какой-то момент отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание. - Я все никак не привыкну, что ты такой ревнивый, - Бё потрогал языком прикушенную в порыве губу. - Я сам никак не привыкну, - смущенно сознался Казуки и зачем-то добавил, хотя Бё и так догадался: - Первый раз со мной такое. Страшно представить, что нужно тебя отпустить… - Не отпускай, - шепнул Бё, перебивая это внезапное признание, несмотря на то, что безумно хотелось дослушать до конца. Но хотелось – это одно, и совсем другое, что от каждого слова в груди что-то замирало, сердце сбивалось, мысли разбегались во все стороны, оставляя в голове звенящую пустоту. И казалось, что просто не хватит сил, чтобы выдержать все. Казуки замер на вдохе, где-то в сознании все еще слыша это тихое "не отпускай". Он мог бы еще сказать, что не собирался, а теперь уж и точно никогда не отпустит, не позволит ему уйти, но не стал. Вместо этого он просунул ладони под футболку Бё и легонько погладил его по спине. Бё отреагировал неожиданно остро, прогнулся, как будто хотел уйти от прикосновения, потерся грудью о грудь Казуки. Тому показалось, что в голове что-то щелкнуло, а потом мир развалился на части, рассыпался осколками. В реальности остались только он сам и Бё в его объятиях. Целоваться и раздеваться одновременно толком не получалось: Казуки то лихорадочно прикасался к губам Бё, то дергал его одежду, то хватался за ремень собственных джинсов. Объяснить причины такого нетерпения он не смог бы сейчас, да и вообще ни о чем не задумывался, когда удалось наконец стащить с себя белье и, оставшись совершенно обнаженным, неожиданно медленно, даже неспешно опуститься на постель. Глядя в этот миг на Бё, почему-то серьезно смотрящего на него сверху вниз, Казуки чувствовал, что его сердце то замирает, то начинает стучать с утроенной силой. И Казуки до безумия хотелось как-то выразить свои чувства, объяснить Бё, о чем он думает рядом с ним. Поделиться, что, может, с его появлением в жизни Казуки ничего с ног на голову и не перевернулось, но постепенно, неуловимо что-то переменилось. И теперь Казуки действительно не представляет себе, как это – отпустить. Но сформулировать подобные откровения он в жизни не смог бы, а произнести вслух – и подавно. Все это Казуки просто чувствовал, понимал и надеялся, что Бё, как уже часто бывало, поймет без слов. И потому, вместо каких-либо признаний, Казуки лишь оперся на локти и согнул ноги в коленях, такой незамысловатой позой призывая Бё к действию, показывая, что доверяет ему, как никому другому, отдается и позволяет все. А Бё рассматривал Казуки и думал, что не встречал никого настолько красивого прежде. Странно, но почему-то даже возбуждение, которое он испытывал в этот момент, померкло на фоне иного, более сильного чувства. Солнце уже поднялось, лучи проникали через небольшое окошко, и кожа Казуки в их свете казалась чуть золотистой. В самой его позе не было ничего наигранного или неестественного, а растрепанные волосы и слабо обозначившийся синяк на щеке ничуть не портили картину. Если бы Бё сейчас был склонен анализировать собственные эмоции, то был бы вынужден признать, что прежде еще ни с одним человеком его не связывали такие узы, как с Казуки: вроде бы невидимые, но удивительно прочные. Бё прекрасно понимал, чего сейчас ждет от него Казуки: после той памятной и в чем-то печальной для него ночи, когда Бё прилетел в Токио, чтобы поддержать своего любовника, они ни разу не повторили непривычный для них опыт. Да и, несмотря на всю заботу Бё, Казуки некоторое время заметно морщился от особо резких движений и был явно не готов пробовать снова. Но теперь эта поза и блеск в глазах давали Бё однозначный ответ на вопрос, чего именно сейчас больше всего хочет Казуки. Вот только спешить Бё совсем не желал. И если Казуки явно сгорал от нетерпения, ерзал на постели и разве что не требовал поторопиться, Бё каким-то шестым чувством понимал, что делать этого не нужно. Наоборот, он знал, что терпение и долгая прелюдия в итоге подарят им обоим наивысшее наслаждение. Потому, даже не сняв с себя джинсы, которые Казуки только расстегнул, но стащить так и не успел, Бё сделал шаг вперед и опустился на колени прямо на пол, а в ответ на недоуменный взгляд Казуки, который явно ожидал других действий, обхватил его руками за бедра и притянул ближе к себе. Бё почувствовал напряжение Казуки, увидел, как подрагивает его живот, услышал тихий вздох – Казуки хотел его и сходил с ума в предвкушении хоть каких-то действий. И когда Бё легко провел губами по тонкой чувствительной коже с внутренней стороны бедра, коснулся кончиком языка, Казуки наконец не выдержал, запуская пальцы в его волосы, решительно, даже немного грубо притягивая к себе. От покорности, которую он старательно демонстрировал каких-то несколько минут назад, не осталось и следа. Бё даже показалось на миг, что если он будет и дальше бездействовать, с его любовника станется проявить силу. Не в форме грубого насилия, разумеется, но в виде настойчивости так точно. Только Казуки удивил его. Когда Бё прикоснулся губами к головке его члена, нежно и почти осторожно, Казуки несильно потянул его за волосы, заставляя отстраниться и прекратить. - Я тоже хочу, - отчего-то сдавленным шепотом произнес он, размыкая пальцы, отпуская волосы Бё, и смотрел при этом так серьезно, словно заявлял о чем-то неимоверно важном. - По очереди, - слабо улыбнулся в ответ Бё, но Казуки решительно мотнул головой. - Нет, сейчас. Бё не сразу понял, что задумал Казуки, когда тот решительно дернул его вверх, заставляя подняться с колен, а после так же уверенно стащил с него джинсы, и даже когда притянул к себе так, что Бё навис над ним, опираясь на выпрямленные руки. - Давай. Вместе, - еле слышно прошептал Казуки и почему-то улыбнулся тут же, немного по-детски, словно попросил о чем-то не совсем приличном, не зная, как на это отреагируют. Бё не смог сдержать ответной улыбки и чуть было не сказал о том, что поза, которую предлагает Казуки, скорее подходит подросткам, которые вечно куда-то торопятся, которых могут застукать родители и которые сами еще не разобрались, чего хотят и как им будет лучше. Но желание веселиться пропало в том самый момент, когда Казуки провел ладонью по его животу, ниже, смыкая пальцы на члене и при этом неотрывно глядя в глаза с каким-то непонятным выражением во взгляде. Сглотнув, Бё только кивнул утвердительно, давая ответ на предложение Казуки и с трудом сдерживаясь, чтобы не податься бедрами в ласкающую его руку. - Повернешься? – Казуки перестал сжимать, теперь легко поглаживал его по бедру, но улыбался все так же, будто отрешенно, каким-то своим мыслям. Бё снова не стал отвечать, лишь повиновался, разворачиваясь и тут же устраиваясь поудобнее, опираясь на локти и колени. В голове только и мелькнула последняя здравая мысль, что выглядят они сейчас со стороны до невозможности пошло, как герои порнофильма, а еще - что в последний раз Бё вытворял нечто подобное лет десять назад, не меньше. А после он не думал ни о чем. Почему-то уже через полминуты стало совершенно неважно, что известная поза, на самом деле, была до ужаса неудобной, и что Казуки с силой вцепился в его бедра, наверняка оставляя синяки. И если еще недавно Бё сам не хотел спешить, то теперь вся выдержка разлетелась прахом, стоило Казуки, не размениваясь на какие-то пробные осторожные прикосновения, податься вперед и взять в рот полностью, торопливо и жадно, будто Бё собирался сбежать от него и никак иначе удержать его не получилось бы. Пропустив один вдох, Бё зажмурился на секунду и успел отметить, что если так пойдет дальше, он будет просто глотать воздух, и на ответные ласки его не хватит. Впрочем, Казуки это, видимо, не особо беспокоило: он то облизывал член Бё, то почти целиком заглатывал, заставляя все тело дрожать от яркого, даже болезненно-острого наслаждения. Казуки заводился все сильнее. На мгновение представив себе, как они смотрятся сейчас, а точнее – как выглядит Бё, как он выгибается, опираясь на локти и задыхаясь от удовольствия, Казуки с трудом сдержал стон. Очень хотелось увидеть лицо Бё – Казуки был уверен, что он жмурится и закусывает губу, а еще больше – чтобы он сделал хоть что-то, прикоснулся, ответил на ласки. Но Бё почему-то не спешил, хотя Казуки осознавал, знал откуда-то, что наслаждение, которое он доставлял сейчас своему любовнику, оказалось в разы сильнее, чем тот ожидал. Бё никак не удавалось справиться с собой: удовольствие от прикосновений Казуки не просто лишало самообладания, а откровенно сводило с ума. Где-то на краю сознания брезжила мысль, что нужно собраться, взять себя в руки и ответить, но как это сделать, Бё не представлял. Оказалось, что он реагирует на прикосновение Казуки гораздо острее, чем раньше. Что умудряется соскучиться по нему, по его рукам и губам, по его объятиям и ласкам даже за одну короткую ночь. Глубоко вздохнув, Бё слегка отстранился, давая возможность Казуки перевести дыхание и про себя отмечая, как тот с силой сжал пальцы на его бедрах, словно испугался, что Бё вот-вот оставит его и уйдет. - Казу, - Бё сам не заметил, как вслух позвал его по имени, но отреагировал на тихий, словно сдавленный стон, наклонился, потерся щекой, прежде чем поцеловать напряженный живот. Потом не удержался, прикусил выступающую косточку и улыбнулся: Казуки застонал уже громче, еще сильнее вцепился в его бедра, пытаясь притянуть его к себе. Бё нравилось дразнить его, испытывать терпение, определять границы самообладания, но Казуки не собирался оставаться безучастным. Стоило Бё коснуться губами возбужденного члена, как тот с силой надавил ладонями на его поясницу, заставляя прогнуться. Бё не знал, что именно сильнее сводит его с ума: то ли губы Казуки, что дарили просто невероятное наслаждение, то ли желание самому доставить ответное удовольствие. Казуки, похоже, и вовсе перестал адекватно воспринимать реальность, как только ощутил прикосновение губ и рук Бё к своему телу. Его ласки становились все более и более несдержанными, жадными и порывистыми, а бедра то и дело подавались вперед. Бё с удовольствием думал о том, что такой Казуки – распаленный, страстный, мечущийся от наслаждения и желания получить удовлетворение – исключительно его заслуга. Сколько это продолжалось – минуту, две, полчаса – никто уже не мог сказать. В какой-то момент терпеть дальше стало просто невыносимо. Как-то резко и одновременно у обоих закончились силы, в легкие перестал поступать воздух, и стало ясно, что либо вот прямо сейчас, либо уже никогда. Сглотнув теплую солоноватую жидкость, Бё из последних сил отстранился и буквально рухнул на постель, ощущая себя так, словно за несколько секунд разучился дышать. Казуки лежал рядом и бездумно смотрел в потолок, хотя Бё не был уверен, видит ли он что-нибудь вообще. Бё понимал, что Казуки все еще пребывал где-то в другом мире, хотя и не отказался бы услышать словесное подтверждение. Почему-то, даже несмотря на то, что слова были им давно не нужны, а иногда и вовсе выглядели неуместно, Бё нравилось слушать, как Казуки запинается, смущается, но все же пытается выразить то, что накопилось на душе. Вот и сейчас он все-таки очнулся, повернулся на бок, подперев голову ладонью, и вздохнул, словно хотел таким образом дать себе еще немного времени. - Знаешь, я тут подумал, - Казуки решил начать издалека, чем очень развеселил Бё: - Давай обведем этот день в календаре и станем каждый год праздновать. - Эй, я же серьезно, - Казуки с самым обиженным видом, на который только был способен, ткнул его кулаком в бедро. - Хорошо, прости, - Бё потрепал его по волосам, и даже от этого прикосновения Казуки тут же захотелось улыбаться. - Так вот, - Казуки зажмурился даже, когда Бё шутливо почесал его за ухом, - я подумал… Вернее, я вдруг понял, что мы как-то уже очень долго… - тут он замялся, не зная, каким словом определить то, что происходило между ними все это время. Бё прекрасно понял его без слов. Понял и признался себе, что и сам неоднократно думал об этом, пытаясь осознать, что с момента их первой встречи прошло несколько лет. Почти четыре года, если быть совсем уж точным. Бё не брался судить, много это или мало. Для жизни или работы совсем немного, а вот для отношений? Да и что это за отношения, когда за столько лет они провели вместе меньше месяца? Впрочем, Бё тут же напомнил себе, что каким-то волшебным образом они умудрились привязаться друг к другу, несмотря на редкость – а поначалу и вовсе случайность – встреч и расстояние. - Думай вслух, я не умею читать мысли, - Казуки явно устал лежать в одной позе, потому что чуть-чуть повозился, а потом устроил голову на бедре Бё, слегка потерся щекой. - И очень хорошо, что не умеешь, - ухмыльнулся Бё, вытягиваясь и закидывая руки за голову. Ему хотелось остановить время, чтобы задержать это состояние: расслабленное, удовлетворенное, томительно-чувственное. Бё нравилось ощущение волос Казуки, щекотавших его бедро, когда тот ерзал, пытаясь устроиться поудобнее, нравились легкие, как будто нечаянные прикосновения губ: Казуки то и дело требовалось поцеловать его просто так. - Плохо, - Казуки не согласился, внимательно посмотрел из-под длинных ресниц и пояснил: - Вдруг ты сейчас думаешь о том, что влюблен в меня, а я об этом не знаю? - Все ты знаешь, не прибедняйся, - Бё прекрасно отдавал себе отчет в том, что только что произнес, хотя и понимал, что реакция на них могла оказаться непредсказуемой. - С ума сойти, - резюмировал Казуки спустя несколько минут напряженных размышлений. Все это время, что потребовалось ему на осознание услышанного, Бё почему-то думал о том, что Казуки, сам того не подозревая, подсказал ему отличный способ бросить курить: пока он лежал рядом с ним – а если точнее, то буквально на нем – встать за сигаретами казалось преступлением. - По-моему, ты уже, - хмыкнул Бё и не удержался, снова погладил Казуки по голове. Его совершенно не смущало собственное желание постоянно прикасаться к Казуки, как будто он пытался накопить побольше воспоминаний на то время, что они проведут порознь. - А как же? С тобой иначе никак не получается, - согласился Казуки, про себя размышляя, чего ему хочется больше: сгрести Бё в охапку, накрыть собственным телом, чтобы он даже пошевелиться не мог, и долго, методично рассказывать, что происходит у него в голове, когда Бё рядом, или же просто полежать еще вот так, наслаждаясь непривычным покоем. - Вот прямо совсем никак? - зачем-то спросил Бё, так и не придумав, как попросить Казуки перебраться повыше, чтобы можно было его поцеловать. - Совсем. Рядом с тобой невозможно не сойти с ума, - Казуки поднял голову и пристально посмотрел Бё в глаза, как будто подчеркнул: читай сам, смотри, ты же все видишь. - И что же мне с тобой, сумасшедшим, делать? - поинтересовался Бё, хотя сам с ходу придумал не менее десяти вариантов развития событий на ближайшие полчаса и еще сотню на ближайшее будущее. - Любить, - честно признался Казуки и тут же кокетливо прибавил: - Мне нравится, как это у тебя получается. - А ты что будешь делать, пока я буду тебя любить? - Бё искренне считал, что только законченные психи способны вести такие разговоры, но продолжал, в глубине души испытывая шальную радость оттого, что все это происходит именно с ним. - Я что-нибудь придумаю, - Казуки закусил губу, чтобы не рассмеяться. - Имей в виду, я не согласен на меньшее, - уточнил Бё, пользуясь случаем в таком полушутливом разговоре расставить все точки над "i". - А кто сказал, что будет меньше? - Казуки как-то моментально встрепенулся, подхватился и спустя секунду уже нависал над Бё, опираясь на руки. - Меньше не получится, - из уверенного и решительного тон голоса Казуки вдруг превратился в нежный и даже слегка мечтательный. - Тогда, может, закончим пока с разговорами и... - договорить Бё не успел: Казуки буквально рухнул на него сверху, подмял под себя и тут же принялся целовать в шею, в плечо, в щеку: куда мог дотянуться. Решив не уточнять, что вообще-то собирался предложить наконец позавтракать, Бё повернул голову, подставляя под жадные поцелуи губы. А Казуки забыл и о еде, и вообще обо всем на свете. Единственным, о чем он успел подумать, прежде чем раствориться в чувствах и ощущениях, было то, что надо не забыть попросить Бё нарисовать ему ставший уже традиционным рисунок на память о необыкновенном морском путешествии. Но об этом Казуки решил поговорить немного позже.