Kairos

Бё: http://s002.radikal.ru/i197/1206/6e/097753f0f661.jpg Казуки: http://i064.radikal.ru/1206/d0/ee5df2822295.jpg Весь последний месяц настроение Казуки было не то, что ниже нуля, оно отсутствовало просто как факт. Просыпаясь утром, он долго тоскливо смотрел в потолок и мечтал о том, чтобы быстрее снова провалиться в забытье. Перспектив он не видел перед собой никаких, радостей – тем более. Отправиться в Мотобу, чтобы развлечься и подлечиться, ему настоятельно рекомендовали родственники, и Казуки согласился, однако эффект от поездки оказался обратным. Любое лечение было бессильно, а вдали от всех знакомых Казуки откровенно скучал. Впрочем, он не был уверен, что хотел бы сейчас оказаться дома среди друзей и приятелей, ловить сочувствующие взгляды и не знать, что отвечать на соболезнования. В океанариум Казуки зашел случайно. Просто шел мимо, прогуливался, устав сидеть в номере, и решил, почему бы и нет. К рыбкам и прочей морской живности он не питал ни малейшего интереса, но от безделья решил заглянуть. Неторопливо вышагивая вдоль высоченных аквариумов, Казуки лениво разглядывал безмолвных обитателей океана, морских ежей, скатов, акул, проплывавших за толстым стеклом, и вяло размышлял о том, чем скрасить сегодняшний вечер, когда его внимание привлек другой посетитель океанариума. Парень стоял у одного из аквариумов и, задрав голову, рассматривал каких-то разноцветных рыбок. Его длинные светлые волосы слегка завивались и отлично гармонировали с черной рубашкой, но в полумраке помещения Казуки, наверное, даже не заметил бы его, если бы в этот момент парень, вдоволь налюбовавшись, не шагнул в сторону, чтобы перейти к следующему аквариуму. В его движениях, в том, как он держал спину, как поднес к лицу руку, чтобы убрать упавшую на лоб прядь, Казуки почудилось что-то смутно знакомое. А еще через мгновение его накрыло воспоминанием: такая же напряженная спина, чуть повернутая голова и голос, будто доносившийся из далекого прошлого: "Познакомься, Бё. Это Казуки Сатоо…" Казуки едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу, и быстро преодолел расстояние, разделявшее его и внезапно оказавшегося знакомым случайного прохожего. - Здравствуй, Бё! Какая встреча! – громко провозгласил Казуки, обгоняя его и преграждая дорогу. От неожиданности Бё – а это оказался действительно он – замер на месте, чтобы недоуменно уставиться на Казуки, а еще через секунду неуверенно улыбнуться, узнавая и вспоминая. Казуки отметил, что Бё фактически не изменился. У него была другая прическа, волосы чуть отросли и были перекрашены в светлый оттенок, а еще у Бё были очки в темной оправе, из-за которых он казался немного старше, но все это Казуки посчитал мелочью. Сам по себе Бё выглядел точно так же, как и почти год назад, когда они познакомились на приеме в Park Hyatt в честь какого-то мероприятия, сути и виновника которого Казуки уже не помнил. Почему-то в этот момент Казуки подумал, что Бё похож на аристократа: расправленные плечи, гордая посадка головы и совершенно спокойный, будто созерцающий взгляд заставляли смотреть на него с немым восхищением. Даже в обыкновенных джинсах и такой же простой рубашке Бё выглядел… дорого. Казуки не сразу подобрал слово, но именно оно больше всего соответствовало образу его знакомого. - Привет, Казуки, - кивнул Бё сразу же, как только его лицо осветилось воспоминанием. - Ты меня помнишь, - довольным голосом сообщил Казуки, не отдавая себе отчета в том, что, наверное, эта встреча – первое, что по-настоящему порадовало его за последнее время. - Как же не помнить, - пожал плечами Бё и поинтересовался: – А что ты тут делаешь? - Да так, - отмахнулся Казуки, ни в коем случае не желая обсуждать истинные причины своего присутствия здесь, так далеко от столицы. – Отдыхаю. Однако стремлению промолчать и не вдаваться в печальные причины поездки не суждено было сбыться. - Как твое здоровье? – спросил Бё и посмотрел на него, как показалось Казуки, еще внимательнее и пристальнее. Ни жалости, ни сочувствия во взгляде Бё не было, но все равно почему-то стало невыносимо тоскливо. Казуки понимал, что Бё не хочет обидеть его, не желает ранить или ковыряться в глупых слухах и спорах относительно его травмы. Наоборот, проявляет вежливое, подобающее случаю, участие. Но легче от этого все равно не становилось, потому Казуки грубовато огрызнулся: - Я не хочу это обсуждать. - Как скажешь, - Бё равнодушно пожал плечами и снова поглядел на аквариум, в котором резвилась целая стайка разноцветных рыбок. Сообразив, что вспылил он совершенно напрасно, а так же понимая, что теперь не остается ничего, как вежливо улыбнуться и разойтись, Казуки опомнился и одернул себя. Хотя встреча была случайной, почему-то совершенно не хотелось тут же прощаться с Бё из-за бессмысленного конфликта, причиной которого стало всего лишь раздражение самого Казуки. Потому он поспешил сгладить впечатление, произведенное его грубоватым выпадом, и вопреки собственным словам о нежелании дискутировать на тему травмы, немного виноватым голосом произнес: - Слышал, значит. - Слышал, - согласно кивнул Бё. Безусловно, он слышал, как слышали и все остальные. О травме, которую получила надежда отечественного тенниса, писали во всех газетах, оттуда же Бё и узнал эту новость. Как сообщали журналисты, Казуки Сатоо поскользнулся на мокрой траве прямо на корте во время игры, и при этом упал настолько неудачно, что на успешной карьере в большом теннисе пришлось поставить крест. В одну секунду страна лишилась своей будущей звезды, на которую возлагалось столько надежд, а Казуки лишился своего занятия и своей мечты. О последнем, разумеется, не писали, но именно об этом в первую очередь подумал Бё. Случайному знакомому и такому же случайному любовнику он от души сочувствовал. К собственному удивлению, еще год назад Бё признался сам себе, что как-то слишком часто вспоминает о молодом теннисисте с легкомысленной улыбкой и потрясающе красивым телом. Намного чаще, чем следовало думать о любовнике, с которым больше не планировал встречаться. Но факт оставался фактом – по неизвестной причине Бё думал о Казуки немного больше, чем того заслуживал мало того, что разовый, так еще и не самый умопомрачительный секс, который их связывал. Потом события той летней ночи постепенно потускнели и стерлись, о Казуки Бё, никогда не интересовавшийся теннисом, практически не думал, но именно в этот момент заголовки большинства газет и журналов запестрели сообщениями о потере отечественного тенниса. Глядя теперь на Казуки, появившегося внезапно, словно из-под земли, Бё отмечал, что старый знакомый выглядит повзрослевшим и немного печальным. Хотя Казуки улыбался совершенно так же, как и в их первую встречу, Бё видел, что взгляд его оставался серьезным. На собственном опыте Бё знал, что это такое, когда карьера обрывается на самой высокой ноте, и насколько горько осознавать, что дальше ничего не ждет. Пытаясь вспомнить, когда именно Казуки получил травму, Бё понимал, что произошло это совсем недавно, вроде бы не больше месяца или полутора назад. Стало быть, Казуки все еще остро переживал крах своего спортивного будущего и наверняка пребывал в далеко не самом лучшем настроении. - Скучно здесь, - сообщил тем временем Казуки, пока Бё лихорадочно перебирал в памяти всю информацию, которую почерпнул, читая о своем случайном партнере. – Я вообще не понимаю, что интересного в разглядывании рыбок. - Зачем тогда пришел? – чуть улыбнувшись, поинтересовался Бё, а Казуки неопределенно пожал плечами. - Случайно. Мимо проходил. Бё уже открыл было рот, чтобы сообщить о том, как он сам любит посещать океанариум, а потом задать следующий ничего не значащий вежливый вопрос, когда Казуки неожиданно предложил: - Пойдем куда-нибудь. Пивом тебя угощу. - Пивом? – Бё недоуменно поднял брови, а Казуки, пожав плечами, добавил: - Могу не пивом. Могу чем-то другим. Клубничным шампанским, например… Или что там пьют именитые модели? При упоминании о моделях Бё едва заметно скривился, но вслух ничего говорить не стал. Только утвердительно кивнул, не отдавая себе отчета в том, почему хочет продлить эту случайную встречу. После уютного полумрака и прохлады океанариума городской воздух показался едва ли не раскаленным. Казуки искренне жалел, что у него нет с собой какого-нибудь легкомысленного веера, и откровенно грезил о высоком запотевшем бокале с ледяным пивом. О чем думал в этот момент Бё, Казуки даже не догадывался, впрочем, он и не старался особо проникнуть в мысли старого знакомого. Сейчас ему хватало возможности исподтишка наблюдать за тем, как он двигается, как то и дело поправляет мешающие волосы или облизывает губы. Последнее из этого импровизированного списка Казуки до сих пор считал жестом показным и наигранным. Однако в том, как это получалось у Бё, не было ни грамма искусственности или пошлости. Казуки не к месту подумал, что не отказался бы от маленького видеоролика, лишь бы иметь возможность увидеть понравившуюся картинку еще десяток раз. Бё не спрашивал, почему Казуки то и дело косится в его сторону и улыбается. Сейчас вообще не хотелось ни о чем говорить: жара и высокая влажность не располагали к какой-либо активности. При этом Бё признавал, что даже вот так просто идти рядом с Казуки, молча и думая о своем, чрезвычайно приятно. Конечно же, они не были в тех отношениях, когда после долгой разлуки кажется преступлением замолчать хоть на мгновение и просто физически необходимо говорить самому или слушать собеседника. При этом их молчание не имело ничего общего с молчанием людей, не имевших для разговора общих тем. Почему-то казалось, что при желании они с легкостью нашли бы, о чем поболтать, чтобы скрасить дорогу. - Давай, может, сюда заглянем? – Казуки остановился у входа в небольшой ресторанчик, по большому счету ничем не примечательный и мало отличимый от десятка других, мимо которых они прошли. Однако Бё хватило одного внимательного взгляда, чтобы заметить, что Казуки слегка хмурится от боли, наверняка вызванной долгой ходьбой. - Давай, - Бё согласился сразу же, не подавая вида, что догадался о реальной причине их остановки. По-прежнему молча они прошли внутрь, даже не взглянув на ряд столиков на летней веранде, и так же, не сговариваясь, направились в уютный затемненный уголок. В ресторанчике на всю мощь работал кондиционер, отчего это место сразу же становилось куда более привлекательным, чем на первый взгляд. - Выбирай, - Казуки подтолкнул к Бё алкогольное меню, демонстративно игнорируя яркий буклет с закусками и основными блюдами: в такую жару есть не хотелось. - А мы не ради пива сюда пришли? – Бё послушно пролистал несколько страниц, прежде чем добрался до страницы с изображением привлекательных даже на вид стаканов и бутылок. - Я же сказал, что можно и что-нибудь более пафосное. Что нынче в почете у звезд подиума? - Понятия не имею, - пожал плечами Бё, опуская голову и демонстративно углубляясь в изучение меню. - А что так? Или ты предпочитаешь идти против течения? – Казуки, похоже, не уловил, насколько Бё неприятен этот разговор. - Все куда проще, - Бё снова посмотрел на него, а Казуки вдруг догадался, что то, что он сейчас услышит, ему не понравится. – На данный момент я имею к модельному бизнесу такое же отношение, как и ты. - Почему? – вопрос сорвался с языка раньше, чем Казуки успел подумать, что такие настойчивость и назойливость должны казаться просто верхом бестактности. - Это достаточно длинная история. И я не уверен, что так уж хочу об этом говорить, - честно признался Бё и жестом подозвал официантку. Пока он делал заказ, Казуки откровенно ерзал на своем месте, буквально изнывая от жгучего, какого-то детского любопытства. Здравый смысл подсказывал, что не стоит пытаться развивать тему. И вообще, он мог бы просто пошарить в сети вечером, когда вернется в свой номер. При этом Казуки понимал, что никакие официальные статьи или популярные сплетни не удовлетворят его интерес лучше, нежели рассказ из первых уст. - Ладно, - Бё вздохнул и выложил на стол распечатанную пачку Pianissimo и золотистую зажигалку. – Спрашивай. - Что? А… нет, что ты, - Казуки отказался от любезно предоставленной возможности выяснить все и сразу, но Бё только махнул рукой: - Я же вижу, что ты места себе не находишь. - Так заметно? – уныло поинтересовался Казуки, хотя и так прекрасно понимал: его детская непосредственность, так очаровывавшая всех знакомых, сейчас выдавала его с головой. - Естественно. Ну хорошо, я сам расскажу. В конце концов, ничего криминального здесь нет, - Бё закурил, а Казуки в очередной раз подумал, насколько же красиво и гармонично выглядит все, что он делает. – В общем, подиуму и съемкам пришлось сказать "прощай" где-то полгода назад. - Что-то случилось? – в первую очередь Казуки подумал о травме, но потом одернул себя, напомнив, что его приятель все-таки гораздо дальше от спорта, чем он сам. - Можно и так сказать. Мне предложили очень выгодный контракт. Настолько выгодный, что, подписав его, я обеспечил бы себя на всю оставшуюся жизнь, - Бё помолчал, а Казуки даже вперед подался от нетерпения услышать, что же произошло. – Однако было одно условие, на фоне которого карьерные перспективы полностью утратили свою привлекательность. Ну, по крайней мере, для меня это условие было невыполнимым. Казуки догадался, что Бё не знает, как правильно подать эту часть истории и даже немного волнуется. Складывалось впечатление, что так подробно он рассказывал об этом впервые. А еще Казуки вдруг показалось, что Бё будто бы чего-то боится. - Что за условие? – Казуки не выдержал, задал прямой вопрос, решив, что Бё больше не собирается ничего говорить. - Путь на вершины модельного Олимпа, как выяснилось, пролегал через постель одного очень влиятельного человека. Настолько влиятельного, что мой отказ стать его любовником на следующий же день превратился в официальное окончание карьеры. Все контракты, что у меня были до этого, оказались разорваны в одностороннем порядке. Дошло до того, что сверстанный и отданный в печать номер журнала со мной на обложке в одну ночь заменили другим. Были еще моменты, но они не настолько впечатляющи, чтобы мне хотелось о них вспоминать. - Мне так жаль, - Казуки не знал, куда спрятать глаза. - Не стоит, - Бё изящным движением потушил сигарету в пепельнице и улыбнулся: симпатичная официантка, выставлявшая на столик бутылки и стаканы, моментально раскраснелась и занервничала. Казуки же прекрасно видел, что несмотря на солнечную яркость улыбки, глаза Бё по-прежнему сохраняли выражение грусти. Откуда-то в голову пришло сравнение с потухшим костром, остатки которого успели подернуться пеплом. - Неужели от тебя так просто отказались? – Казуки все еще не мог поверить в то, что услышал. - А что тут сложного? Как тонко намекнул мой бывший агент, в моем возрасте давно пора было найти себе другое применение, - Бё аккуратно придвинул к себе стакан. - Да какой там возраст? – Казуки махнул рукой, как будто Бё сейчас сказал совершенную глупость. - Какой-никакой, но он был прав. Для модели, тем более модели популярной и перспективной, я уже стар. Какой смысл носиться с двадцатисемилетним мужчиной, у которого свои принципы и видение собственной карьеры, когда есть толпа парнишек помладше, готовых на все ради денег и славы, - Бё внимательно посмотрел на Казуки, впервые за все время сняв и отложив в сторону свои очки, а тот подумал, насколько обманчивой может быть внешность. - Я не верю, - искренне поделился своим мнением Казуки, на что Бё только усмехнулся: - Извини, я не взял с собой паспорт. Впрочем, в сети можно запросто найти массу деталей моей биографии. - Этого просто не может быть, - зачем-то повторил Казуки и вдруг посмотрел на Бё как-то хитро, словно что-то задумал. – Тебе известен секрет вечной молодости? - Ну конечно же, - Бё улыбнулся, на сей раз куда более искренне, и добавил, по привычке облизав губы: - Главный ингредиент волшебного снадобья – молоденькие мальчики. - Девственники? – тут же подхватил шутливый диалог Казуки, а Бё в притворном ужасе замахал руками: - Ни в коем случае. Опыт в постели только приветствуется. - А вот в некоторых странах девственность очень приветствуется, - не унимался Казуки. - Хорошо, что я не в некоторой стране, - заявил на это Бё и улыбнулся, глядя куда-то в сторону. Поглаживая пальцами запотевшее стекло бокала, Казуки не сразу поймал себя не том, что откровенно любуется этой улыбкой, пускай и адресованной не ему. Но когда Бё чуть повернул голову, перехватывая его взгляд, Казуки опомнился и спросил первое, что пришло на ум: - Чем занимаешься сейчас? Быть может, вопрос был не совсем корректным. Ведь, по-хорошему, Бё оказался примерно в таком же положении, что и Казуки, на руинах своей карьеры без права на продолжение. Но, наверное, именно из-за этого Казуки почувствовал, будто их внезапно сблизило что-то. Словно схожие проблемы давали им обоим возможность чуть лучше понять друг друга. "Только зачем мне это нужно? Понимать его?.." – запоздало спросил Казуки сам у себя, в то время как Бё успел пожать плечами и ответить: - Тем же, чем занимался всегда. Рисую. Казуки изумленно моргнул и уставился на Бё во все глаза. Если бы его самого спросили сейчас, чем он занимается, Казуки наверняка рассердился бы, потому что в принципе не знал, чем себя озадачить хотя бы на полдня, не то что рассуждать всерьез о каком-то деле. Но Бё, казалось, ничего не смущало, и ответил он сразу, не задумавшись. А еще через мгновение он поднес к губам бокал, и Казуки, как завороженный, проследил за этим простым действием. - Что рисуешь? – тряхнул головой он, прогоняя неуместные сейчас мысли и ассоциации. – Картины, что ли? - Картины, скажешь тоже, - Бё слабо улыбнулся. – Так, рисую в свое удовольствие. - Ничего себе… - присвистнул Казуки, но через мгновение изумление сменилось воспоминанием: ярко освещенный зал, панорамные окна, город, будто простирающийся под ногами, и простой рисунок на маленьком листке бумаги, вырванном из блокнота. - Точно, - Казуки с трудом удержался, чтобы не щелкнуть пальцами в воздухе. – Ты рисовал тогда, в отеле, какой-то рисунок. Не удивлюсь, если он все еще лежит в кармане моего пиджака… Ну или во что я был тогда одет… Бё покачал головой, выражая согласие, явно вспоминая, как набрасывал легкими штрихами на бумагу пейзаж города, даже не рисуя, а создавая своего рода мгновенный снимок увиденного. - Ну да. Только я предпочитаю карандаши или пастель. А не ручку, как тогда… - Пастель? – зачем-то переспросил Казуки. - Иногда акварель. - Ух ты… - Что "ух ты"? – Бё изобразил удивление, но за его мимикой Казуки прочитал легкую добродушную иронию. – Еще скажи, что ты знаешь, в чем разница. В этот момент Бё не пытался продемонстрировать свои познания в живописи и указать Казуки место, как человеку, абсолютно ничего в этом не понимающему. Скорее, его просто забавляло стремление старого знакомого проявить заинтересованность и завести приятный собеседнику разговор. - Ладно, сдаюсь, - Казуки шутливо поднял руки вверх. – Вообще не соображаю, в чем разница. Может, в цене? - О да… - Бё мгновенно помрачнел и даже как будто призадумался на секунду, чтобы сразу уточнить. – В цене материалов. Хорошие краски стоят бешеных денег… - А карандашами дешевле? – вежливо уточнил Казуки, но в этот момент Бё, видимо, опомнился, что такая беседа вряд ли особо интересна Казуки, и резко сменил тему: - А что ты думаешь? Ну, делать дальше? Самый неприятный из всех возможных вариантов развития беседы случился: Казуки даже не сразу уловил суть вопроса, а через секунду заметно помрачнел. - Впрочем, если ты еще не решил… - понял и попытался исправить свою ошибку Бё, но внезапно его собеседник заговорил. - Конечно, не решил. Что тут можно решить? – несколько горячечно заявил Казуки, моментально одергивая себя. Подобный тон никак не соответствовал их далеко не самому близкому общению, да и не нанимался Бё слушать его нытье. Однако вместо того, чтобы пожать плечами и отмахнуться от Казуки, который явно не был настроен обсуждать свое будущее, Бё почему-то склонился чуть вперед, устраивая локти на столе, и подпер руками подбородок. - Почему? – поинтересовался он, а выглядел при этом, как учитель младших классов, задающий вопрос самому недалекому из учеников. Казуки набрал в легкие воздух, чтобы ответить коротко, ясно и предельно вежливо: дальнейшая судьба несостоявшегося теннисиста Бё не касается, продолжать эту тему он не желает. Но вместо самых правильных и актуальных в этот момент слов Казуки произнес совсем другое. - Потому что я ни хрена больше не умею делать. Неожиданно он понял, что сказал чистую правду, и вот так, одной фразой озвучил мучивший его на протяжении всего последнего времени, но никак не оформлявшийся в словах страх. Казуки не знал, как быть, не верил в завтрашний день и не представлял, как поступить, просто потому, что понимал: большой спорт был для него всем – целью и средствами существования – а как жить теперь, он даже не представлял. Под внимательным, изучающим взглядом Бё стало не по себе. Казуки отвел глаза и невольно заерзал на стуле. Казалось, что у Бё есть ответы на все его вопросы, но это еще не значило, что он станет озвучивать их. А еще Казуки понял, что так поразило и привлекло его в Бё еще в первую встречу, да и теперь притягивало не меньше. Казуки не сообразил тогда, почти год назад, что он не мог, просто не представлял, как читать эмоции Бё. У любого человека отражаются на лице чувства и переживания, часто по глазам можно понять больше, чем услышать в произнесенных словах. А вот о чем думал Бё в тот или иной момент, Казуки даже не брался гадать. - Если не умеешь, научишься, - произнес Бё спустя несколько секунд неловкого молчания, после чего откинулся на спинку стула и потянулся за сигаретами. - Легко сказать, - фыркнул это Казуки не без возмущения: в этот момент слова Бё напомнили ему изречения многочисленных родственников, которые точно так же заявляли, что ничего с Казуки не случится, он еще молод и придумает себе другое занятие. - Легко, - согласился Бё, пожимая плечами и игнорируя недовольный взгляд и насмешливый тон. – У тебя просто нет другого выбора. - Я просто не знаю, чем заниматься, - сердито дернул подбородком Казуки, а Бё, выпустив дым куда-то в сторону, пристально поглядел на него. - Если не знаешь, чем заниматься, делай то, что нравится, - наконец произнес он. - В том-то и дело, что я не знаю… - начал было Казуки, но Бё сразу остановил его, делая протестующий жест рукой. - Я тем более не могу знать, что тебе по душе, - заявил он. – Мы ведь с тобой толком не знакомы даже. Этими не самыми вежливыми словами Бё давал понять, что разговор окончен. Казуки каким-то шестым чувством понял, что таким образом Бё не выражал грубость или отсутствие интереса. Просто он не хотел обсуждать то, в чем не разбирался. Бё не мог знать, к чему у Казуки лежит душа и, стало быть, не желал продолжать бессмысленный разговор. Вдохнув и выдохнув, Казуки решил, что унылые размышления оставит до дома, а тему разговора действительно пора менять, потому что самому Бё абсолютно не было нужно чужое нытье, а оставить пусть и не у самого близкого знакомого воспоминания о впустую потраченном вечере Казуки не хотел. - А портреты ты рисуешь? – спросил он, широко улыбнувшись. - Не рисую, - отрицательно покачал головой Бё. - А почему? Не получается? - Почему же? Получается, - пожал плечами Бё. – Просто давно не встречал никого, кого хотелось бы нарисовать. - А меня хочется… Нарисовать? Или написать? Не знаю, как там правильно… - вконец обнаглев, поинтересовался Казуки, чуть ближе склоняясь к Бё, будто желая выведать тайну. - Как-то не думал об этом, - усмехнулся тот и неопределенно повел плечами. - Почему? – искренне удивился Казуки. – По-моему, у меня крайне располагающая к живописи внешность. - По-моему, у тебя крайне разросшееся самомнение, - не без доли веселья заметил Бё, однако по насмешливым ноткам в его голосе Казуки понял, что Бё самого забавляет этот разговор. - И все же ты подумай, - он откинулся на спинку стула и вдруг подумал о том, что едва ли не впервые за последнее время пребывает если не в отличном, то, по крайней мере, в очень хорошем настроении. - Обязательно. Вернусь домой и буду думать целый вечер, - продолжал веселиться Бё, а потом вдруг посерьезнел: - Кстати. Спасибо. Сам не зная, ты мне кое-что напомнил. - Пожалуйста. Обращайтесь, - важно кивнул Казуки, принимая благодарность, но надолго его показной важности не хватило. – А что напомнил хоть? Что-нибудь полезное? - Что у меня закончилась черная акварель, - Бё помолчал немного, припоминая, а потом покачал головой: - Ладно. Уверен, в магазине я точно вспомню, что еще хотел. Казуки посмотрел на дисплей телефона, предусмотрительно выложенного на стол еще в начале вечера, и заметил: - Может быть, мне стоит попросить счет. Я сомневаюсь, что магазины для художников работают до глубокой ночи. - К сожалению, ты прав, - Бё кивнул и жестом подозвал официантку. Казуки невольно отметил, с каким рвением девушка бросилась к их столику, и подумал, что в Бё есть нечто такое, что притягивает, хочешь ты этого или нет. Даже это его движение, повелительное и отчасти унизительное, выглядело так, что мгновенно хотелось откликнуться на призыв. - Составить тебе компанию? – спросил Казуки и только потом подумал, что даже не успел отследить появление этого вопроса. Он не знал, чем именно обусловлено подсознательное желание продлить вечер. Причин могло быть много: в конце концов, он несколько недель провел почти в полном одиночестве. Да и в качестве собеседника Бё был ему приятен. А еще внезапно раздражал едва ли не влюбленный взгляд девушки-официантки, навязчиво кокетничавшей с его спутником. - Простите, мы дождёмся счета сегодня, или мне стоит прийти за ним завтра? – грубовато поинтересовался Казуки. - А ты не церемонишься ни с кем, - засмеялся Бё, стоило девушке рассыпаться в извинениях и пулей умчаться за стойку. Казуки не уловил в его голосе осуждения и заметно расслабился: - Не люблю такую настойчивость. - Ты просто устал. И не успел отвыкнуть, - Бё одним движением сгреб со стола сигареты и зажигалку. – Но популярность – явление быстропроходящее. - По тебе не скажешь, - подпустил шпильку Казуки, в глубине души признавая, что в словах Бё есть резон. - Будем считать, ты сделал мне комплимент, - Бё снова улыбнулся, отчего невовремя, по мнению Казуки, появившаяся официантка залилась румянцем и, превозмогая смущение, спросила: - Простите. А вы случайно не модель? - Нет, что вы, - Бё продолжал улыбаться, а Казуки заметил, как в одну секунду потемнели глаза его собеседника. – Наверное, вы меня с кем-то путаете. Но спасибо, мне приятно. - Сдачи не надо, - излишне резко бросил Казуки, ненадолго привлекая внимание к себе и нарочито громко двигая свой стул. – До свидания. - Ты как будто злишься? – похоже, Бё даже лучше него самого понимал, что происходит. - Тебе показалось, - Казуки все еще не мог избавиться от резкого тона, хотя и одергивал себя мысленно, что уж на ком срываться, так точно не на Бё. - Как скажешь, - согласился тот, снова замолкая и погружаясь в какие-то свои мысли. Казуки же размышлял о том, что ему это еще только предстоит. И регулярное напоминание, кем он был и кем стал, и спекуляции на тему, чего он успел добиться и что потерял, так преждевременно покинув спорт. Мысль о том, что травму он получил отнюдь не по собственной воле, служила весьма слабым утешением. В конце концов, значение имел только окончательный результат. Казуки осознал, что прежде, чем все забудется, ему придется пройти через множество неприятных, а иногда и по-настоящему тяжелых моментов. - Нам сюда, - привлек его внимание Бё, на секунду поймав за рукав и тут же отпустив. - Извини, я задумался, - Казуки потер лицо ладонями, а потом улыбнулся. Ему претило подолгу пребывать в унынии и тоске, а в последнее время он перевыполнил едва ли не норму всей своей жизни. - Ничего. Тебе идет серьезное выражение, - заметил Бё и совершенно серьезным тоном добавил: - Хотя я бы рисовал тебя улыбающимся. Казуки не нашелся, что на это ответить, поэтому просто опередил Бё и галантно открыл перед ним дверь небольшого магазинчика. - Я постараюсь справиться быстро, - Бё уверенно двинулся к дальнему стенду, всем своим видом доказывая, что в этом месте он если не постоянный и любимый клиент, то, по крайней мере, частый гость, а Казуки остановился у стены, увешанной разного размера картинами. Его познаний не хватало, чтобы навскидку отличить, в какой технике было выполнено большинство из них, да Казуки и не стремился к этому. Практически сразу же его внимание привлек небольшой рисунок, изображавший улицу, по которой они недавно шли. Рассматривая его, Казуки буквально чувствовал все, что пытался передать художник. Ему казалось, что от рисунка веяло свежестью и чистотой, как всегда бывает после дождя. Посверкивающие на дорожке лужи выглядели настолько реальными, что казалось: дотронься рукой, и пальцы тут же станут мокрыми. - Понравилось что-нибудь? - Бё возник за его спиной так бесшумно и неожиданно, что Казуки едва не подскочил на месте. - Ага. Даже очень, - Казуки указал на приглянувшийся ему рисунок. – Я хочу его купить. - Даже так? - Бё удивленно поднял брови и слабо улыбнулся, но выражение его лица оставалось привычно нечитаемым. - Масахито Коджима, - прочитал Казуки имя, указанное в нижнем правом углу возле самой рамочки и показавшееся ему смутно знакомым. Сам рисунок он снял со стены и оглянулся, чтобы попросить упаковать. – Знаешь такого художника? - Слышал, - Бё неопределенно пожал плечами. – У тебя на сегодня есть еще какие-нибудь планы? Очередная внезапная смена темы даже не удивила Казуки. Он догадался, что это просто одна из черт Бё, малость, которую ему довелось узнать об этом человеке. - Разве что только необходимость собрать чемодан. Я улетаю в Токио завтра днем. Но не думаю, что мне потребуется так уж много времени. - Завтра, - по интонации Казуки догадался, что Бё не переспрашивает, а просто констатирует факт. - А что ты хотел? – Казуки расплатился и принял из рук продавца упакованный в бумагу рисунок. - Да так, - Бё помолчал, а потом добавил, хотя Казуки был уверен, что на этом разговор прекратится: - Хотел предложить на пляже посидеть. - Я не против, - тут же согласился Казуки, признаваясь себе, что дело не только в некстати разболевшейся ноге, уже давно намекавшей на необходимость присесть и отдохнуть, но и в нежелании расставаться с Бё. Бё даже не пытался найти оправдание своему стремлению задержать Казуки рядом еще на какое-то время. Несмотря на то, что Казуки был еще одним знакомством из прошлого, с ним было комфортно и спокойно. Бё чувствовал, что его не только не осуждают, но и, в какой-то мере, поддерживают. В отличие от Казуки, который, хотя и просидел в Мотобу не одну неделю, толком даже не выходил из номера, Бё прекрасно ориентировался в городе и уверенно сворачивал на неприметные улочки. В итоге до набережной они добрались быстрее, чем того мог ожидать Казуки, но и на этом их прогулка не закончилась. Вместо того чтобы отправиться к центральному пляжу, Бё пошел в противоположном направлении и на недоуменный взгляд Казуки толком ничего не объяснил: - Предлагаю посидеть в более безлюдном месте. Пожав плечами, Казуки пошел следом, отметив про себя, что безлюдному месту следует появиться поскорее, потому что боль в травмированной ноге становилась уже ощутимой. Казуки даже не заметил, как быстро наступил вечер, жара спала, а яркий солнечный свет померк. У моря сумерки казались синими, как будто на чистый лист бумаги кто-то пролил разбавленную водой акварель. От такой ассоциации Казуки едва заметно улыбнулся, а Бё поглядел на него с легким недоумением. - Ты на меня влияешь, - поспешил объяснить Казуки и даже руками развел в театральном жесте. – Я уже думаю художественными сравнениями. - Что-то я сомневаюсь, - улыбнулся Бё и посмотрел в сторону моря. - Точно тебе говорю, - заверил его Казуки, но озвучивать свои мысли не стал, вовремя подумав, что, наверное, акварель не льют на бумагу. Акварель, вроде бы, вообще невозможно разлить, а подобное заявление наверняка бы просто развеселило Бё. Впрочем, Казуки ни в чем не был уверен, но все равно решил промолчать. Аккуратные огороженные пляжи с многочисленными шезлонгами и зонтиками остались позади, дальше начиналась полоса пустынного берега с таким же чистым белым песком, но без каких-либо признаков присутствия человека. Бё остановился на минуту, чтобы разуться, и тут же, подхватив свою обувь, решительно направился к воде. Вздохнув, Казуки последовал его примеру. Хотя больше всего хотелось просто посидеть где-то и отдохнуть, жаловаться Казуки не желал, а позволить себе хромать и отставать тем более не мог. Неоднократно теплыми летними вечерами Бё приходил к морю, смотрел на волны и часами гулял. Так вышло, что прежде он никого не брал с собой, и теперь, сообразив, что Казуки, по сути, посторонний человек, первый, кого Бё пригласил, он только удивился собственному поступку. Бредя по щиколотку в воде, медленно удаляясь от городских пляжей с их суетой и шумом, присущими любой набережной, Бё вглядывался в смазанную линию горизонта. В такое время суток не представлялось возможным определить, где заканчивается море, а где начинается небо, и в этот момент Бё подумал, что когда-нибудь обязательно попробует это нарисовать: вечернее море и будто сонное небо, уже без солнца, но еще без звезд, передать необыкновенную синеву посредством краски. Нарисовать так, чтобы море предстало живым, с солоноватыми брызгами и запахом прибрежных водорослей… Тихий вздох Казуки вывел Бё из размышлений, и он оглянулся. Его спутник шел рядом, чуть отстав, не прерывая его задумчивого молчания и не требуя остановки. Только вид он при этом имел настолько несчастный, что Бё мысленно дал себе по голове: должно быть, после травмы Казуки было противопоказано так много ходить, а он, с головой уйдя в свои мечты и планы, даже не заметил, как далеко они ушли от пляжа. - Давай передохнем, - предложил Бё, сразу останавливаясь, но Казуки только наградил его сердитым взглядом исподлобья. - Чего это? - Ты устал, - честно ответил Бё и сразу понял, что напрасно: Казуки насупился и нарочито бодрым голосом объявил: - Ничего подобного. Мы гуляем, значит, гуляем. Нечего рассиживаться. Бё только покачал головой, отметив про себя, что детского упрямства его случайному знакомому не занимать. А еще пришло понимание, что на самом деле Казуки намного глубже и мучительнее переживает крах своей карьеры, гораздо сильнее, чем хочет показать, демонстрируя наигранную бодрость. Пройдя еще метров пятьдесят, Бё решил пойти на небольшую уловку, которая успешно сработала. - Вот оно, мое любимое место, - объявил он, когда они свернули за небольшой уступ скалы и оказались в маленькой бухточке, а на недоуменный взгляд Казуки пояснил. – Мне тут всегда нравилось отдыхать. Место закрыто от ветра, и города отсюда не видно из-за скалы… Бё импровизировал на ходу, а Казуки оглядывался по сторонам, пытаясь понять, чем именно этот участок пляжа нравится Бё больше остальных. На самом деле, он и не нравился: обычно Бё проходил мимо, но сейчас Казуки необходимо было передохнуть, а как иначе остановить гордого упрямца, Бё не знал. - Ты здесь рисовал, наверное, - то ли спросил, то ли предположил Казуки, опускаясь прямо на песок и заботливо укладывая рядом сверток с рисунком, который он все время нес с собой. А Бё задумчиво покачал головой: - Пока нет. Но обязательно сделаю это. Садиться он не захотел, а вместо этого прошел вперед и замер у самой кромки воды, видимо, вновь о чем-то задумавшись. А Казуки неотрывно смотрел ему в спину и даже не осознавал, что боль в ноге будто бы отступает. На фоне темного неба и почти черного моря Бё выглядел хрупким и каким-то уязвимым. Он чуть ссутулил плечи, засунул руки в карманы и смотрел куда-то вдаль. Слабый ветерок едва касался его волос, которые в контрасте с одеждой казались совсем светлыми, и Казуки поймал себя на странном желании провести по гладким прядям рукой. Долго задумываться над своими желаниями он не любил, анализировать, как отнесется к подобному Бё, тем более не стал, и уже хотел было встать и решительно исполнить задуманное, когда Бё оглянулся и перехватил его взгляд. Казуки не знал, что именно в этот момент читалось на его лице, но Бё сперва чуть нахмурился, а потом сразу так же слабо улыбнулся и развернулся, чтобы медленно подойти и сесть рядом. Через секунду они целовались, и Казуки совсем не удивился этому, хотя сам не понял, кто первым проявил инициативу. В унисон с ярким воспоминанием из прошлого вспыхнуло понимание, что от Бё снова не пахнет никаким искусственными фальшивыми ароматами, вместо этого Казуки почувствовал запах его кожи и волос и с удивлением понял, что до сих пор помнит его. Губы у Бё были мягкими и послушными, но Казуки осознал, что такой человек, как Бё, не всегда настолько податлив. Быть может, лишь в тех случаях, когда сам этого хочет. На Казуки накатило ощущение нереальности: отчего-то стало тревожно, что этот поцелуй – иллюзия, которая вот-вот развеется, или что сейчас Бё просто поцелует, всего лишь прикоснется губами к его губам, и на этом все закончится. Подозрение не обрадовало Казуки, и он поспешил перейти к решительным действиям. Торопливо он расстегивал пуговицу за пуговицей на рубашке Бё, одну за другой сверху вниз, и когда Бё не стал противиться, еле сдержал вздох облегчения. Казуки с удивлением констатировал, что отказ крайне огорчил бы его. Когда с пуговицами было покончено, и Казуки потащил рубашку с плеч Бё, тот немного отстранился, снял ее с себя и опустил на песок. Покрывало получилось весьма условным, но Казуки согласно кивнул, понимая, что альтернативы все равно нет, и нетерпеливо дернул Бё за руку к себе, не желая разрывать прикосновение надолго. - Ложись, - Бё кивнул в сторону своей расстеленной на песке рубашки и тут же потянул за край футболки Казуки. - Но… - такое положение вещей Казуки несколько обескуражило, хотя руки он послушно поднял. Только теперь в голову пришел вполне резонный вопрос, в каких ролях они будут сегодня: почему-то он решил, что все случится как в прошлый раз, а мнением Бё по этому поводу даже не озадачился. - Ложись, - повторил Бё и улыбнулся так хитро, что Казуки досадливо прикусил губу, подозревая, что все опасения разом отразились на его лице. – Ничего я тебе не сделаю. - А вот жаль, - шутливо заявил смутившийся из-за того, что его так легко разгадали, Казуки, послушно опускаясь на рубашку Бё. – Я вообще-то хотел, чтобы ты что-нибудь… Но Бё не дал договорить, несильно надавил на его плечи, заставляя лечь на спину и снова целуя. При этом руками он за секунду справился с пряжкой ремня Казуки и потянул джинсы вниз. Казуки был далеко не так ловок, с трудом сражаясь с застежками на одежде Бё, путаясь в штанинах и торопясь, словно кто-то мог прийти и нарушить их уединение. Такое волнение было ему несвойственно, Казуки сам не понимал, что с ним происходит и из-за чего он обо всем забывает. Когда уже полностью раздетый Бё пошарил в карманах собственных брюк, чтобы вытащить презерватив, Казуки мысленно застонал: впервые он забыл об этой важной детали и уже был готов переходить к действиям без всяких предосторожностей. - Я сам, - предупредил его Бё, и к чему это относилось – к презервативу, который он ловко натянул на член Казуки, или ко всем дальнейшим действиям – Казуки не понял. Перекинув через него ногу, одной рукой Бё уперся в плечо Казуки, а второй некрепко сжал его член, подыскивая наиболее удобное положение. Казуки на секунду зажмурился, потому что перед глазами все плыло от накатывающего возбуждения, едва он представил, как они смотрятся сейчас. На периферии мелькнула мысль, что было бы неплохо увидеть себя самого и Бё со стороны, но она тут же потерялась, когда Бё двинул бедрами, делая неуверенную попытку насадиться на его член. Сладкое головокружение моментально отступило, а у Казуки перед глазами мелькнула казалось бы уже давно забытая картинка их прошлого раза, когда невольно он причинил Бё боль. - Давай я, - приподнялся на локтях Казуки, но Бё только головой мотнул. В следующее мгновение Казуки почувствовал, как Бё медленно опускается, как головку его члена с силой сжимают тугие мышцы, и едва не задохнулся от нахлынувшего восхищения. Было немного больно, но все это померкло и потерялось, когда Казуки провел ладонью по гладкой коже бедра Бё. В этот миг он отрешенно отметил, насколько ему льстит то, что Бё наверняка очень редко соглашался на подобную роль, а вот с ним, с Казуки, согласился. Впрочем, ничего особенного в этом не было. Любому приятно понимать, что у партнера он если не единственный, то, по крайней мере, не один из сотни. - Больно же, - прошептал Казуки, вглядываясь в напряженное лицо Бё. Хотя никто никого не принуждал, казалось преступлением то, что сейчас, пускай и не по собственному желанию, он причиняет дискомфорт. – Давай по-другому. Или давай… - Казу. Бё приоткрыл глаза и посмотрел таким взглядом, что в ту же секунду исчезло все желание спорить. Казуки не знал, что его обескуражило больше: то, что Бё назвал его по имени неожиданно ласково, или то, что на мгновение прижался губами, тут же отстраняясь. - Я просто не хочу, чтобы… - все же проговорил Казуки, но Бё не дал ему закончить, шумно выдохнув и резко опустившись, почти полностью впуская в свое тело его член. Казуки забыл все на свете: как говорить, как дышать, как двигаться, когда пальцы инстинктивно, до синяков, сжались на гладкой коже бедра Бё. В одночасье его перестали волновать время и условия, даже сам факт того, что они занимались сексом пусть и не в общественном, но вполне доступном для посторонних месте. Казуки забыл и о песке, моментально налипшем на кожу, забившемся в волосы, и о том, что с десяток минут назад был готов отрубить себе ногу, лишь быть больше не чувствовать тянущей, изнуряющей боли. Единственным объектом его интереса стал Бё, двигавшийся на его члене в каком-то своем, неуловимом ритме. Казуки завораживало все, начиная от сдержанной грации, проскальзывавшей в каждом жесте, и заканчивая бездонной темнотой в глазах. Пришлось признаться себе, что Казуки вообще впервые испытывал нечто подобное. Нет, разумеется, речь не шла о степени удовольствия. По правде сказать, бывало и острее, ярче, на грани умопомрачения и синих звездочек в глазах. Но только сейчас Казуки ощущал, насколько удивительно и непривычно для него происходящее. Он отдавал себе отчет, что теоретически именно он занимает активную позицию, но фактически его роль сводится к пассивному наблюдению и получению удовольствия без каких-либо усилий. Бё намеренно сдерживался, желая не столько растянуть процесс во времени, сколько, по возможности, уберечь себя от лишних травм. Некстати закравшаяся мысль о том, что стремление заниматься сексом с тем, кто причиняет боль, нормальные люди называют мазохизмом, даже слегка развеселила, однако Бё спрятал улыбку, на секунду опустив голову. Казуки, по-детски мнительный, горячий и нетерпеливый, трактовал этот жест как стремление скрыть гримасу боли. В одно мгновение его руки стали сильными и даже немного грубыми: он уверенно остановил Бё на середине движения, намекая, что теперь сам будет руководить процессом. Бё как-то слишком легко принял новые условия, в очередной раз проявив недюжинное смирение и покорность. Казуки безумно льстила подобная, пусть временная и весьма своеобразная, власть. Желая закрепить результат, Казуки притянул Бё к себе, целуя так настойчиво и жадно, словно прежде ему отказывали в подобной ласке. Бё мгновенно отозвался на поцелуй, приоткрывая губы и впуская в рот его язык. Такое беспрекословное подчинение только завело Казуки, заставило вести себя еще более несдержанно. Спеша реализовать все свои фантазии сразу, Казуки скользнул ладонями по спине Бё, погладил шею и только затем прикоснулся к высветленным прядям. Жесткие на ощупь, гладкие и слегка завивающиеся на концах, они будто сами напрашивались: Казуки бешено хотелось тянуть Бё за волосы, дергать, сжимать в кулаке просто для того, чтобы острее почувствовать свою власть над этим человеком. Но Бё удивил его в очередной раз. Увлеченный поцелуями, Казуки не сразу понял, что Бё возобновил движения, выбрав крайне медленный, тягучий, а оттого просто невыносимый темп. Стоило Казуки прервать поцелуй, чтобы попытаться выяснить, с чем связано подобное самоуправство, как Бё мгновенно отстранился, чтобы тут же поймать запястья Казуки и сжать их над головой. - Только не мешай мне, - Бё облизал губы, а Казуки едва не застонал от разочарования. Желание если не целовать, то хотя бы без конца прикасаться к этим губам, стало просто невыносимым, о чем Бё наверняка догадался. А может, прочитал прямо в сознании Казуки: сейчас тот ни капли не сомневался – Бё по силам и не такое. Он не успел даже поинтересоваться, что тот задумал, как Бё взял такой бешеный темп, что у Казуки перед глазами замельтешили разноцветные пятна, а воздух перестал проходить в легкие. Он уже не думал о том, что Бё наверняка больно, да и сил не хватит надолго, что ему самому надо чем-то дышать. Признаться честно, Казуки вообще не мог ни о чем думать. Едва ли не впервые за последние месяцы он получил передышку, право абстрагироваться от проблем и просто раствориться в удовольствии. Единственное, о чем Казуки впоследствии пожалел, так это о том, что оргазм наступил слишком быстро. Бё нагнал его спустя полминуты в несколько резких движений рукой по собственному члену. Машинально размазывая белесые капли по животу, Казуки думал о том, что его уже дважды случайный любовник – редкостный извращенец. Если быть совсем уж честным, то Казуки и тогда, и сейчас не продемонстрировал ничего поистине стоящего. Почему-то рядом с Бё все его постельные умения испарялись, исчезали в неизвестном направлении, а сам Казуки превращался в несдержанного подростка. Стоило Бё по-прежнему грациозно соскользнуть с него, чтобы вытянуться рядом, как Казуки вздрогнул. Только теперь он заметил, насколько прохладен ночной воздух по сравнению с разгоряченной влажной кожей. Бё не обнимал его и вообще никак не прикасался, просто лежал, закинув руки за голову, и смотрел в иссиня-черное небо своими удивительными глазами. Казуки безумно хотелось узнать, о чем тот думает, не жалеет ли о своем порыве, но любые слова казались сейчас неуместными и нелепыми. - Спорим, я плаваю лучше тебя, - Бё как-то незаметно перетек из лежачего положения в сидячее, а Казуки только машинально погладил его по спине. Он уже давно расписался в полной неспособности даже смутно предположить, какими путями двигаются мысли в голове этого человека. - Считай, что ты проиграл, и готовься выполнить мое желание, - все еще не отошедший от недавнего удовольствия Казуки приподнялся на локтях, лихорадочно размышляя о том, куда может завести их этот разговор. - И все же я хочу проверить, - слишком расслабленный тон Бё недвусмысленно намекал, что это – не что иное, как отвлекающий маневр. – Давай руку, - Бё поднялся, но, вопреки ожиданиям Казуки, не помчался к морю со скоростью ветра, а терпеливо стоял рядом и даже собирался помочь. Сам же Казуки от избытка благородства не страдал, поэтому не только принял протянутую руку, но и тут же дернул Бё на себя, заставляя упасть на песок, а сам вскочил на ноги, в одночасье забывая и о травме, и о предшествующих этому вечеру неделях тоски, уныния и безнадежности. - Лучше беги! – предупредил Бё, моментально поднимаясь и бросаясь в погоню. В воде они оказались одновременно, ненадолго замирая и борясь с мучительным желанием выбраться на берег к сухой одежде и такому теплому воздуху. - Что ж тут так холодно? – Казуки топтался на мелководье, не решаясь зайти глубже, и обнимал себя руками, наивно надеясь, что так ему будет чуточку теплее. На Бё, смело окунувшегося в темную воду, он смотрел как на сумасшедшего, однако ровно до того момента, пока Бё не схватил его за руку, дергая на себя. Зачем они целовались сейчас, Бё ответить не мог. Было заметно, что ни один из них не рассчитывает на продолжение хотя бы даже этой ночью. Встреча, такая же случайная, как и все их предыдущее знакомство, должна была вот-вот превратиться в воспоминание. Другое дело, что Бё совершенно не хотел отпускать Казуки так быстро. Рядом с ним, пока еще слишком разбитым и угнетенным своими потерями, Бё чувствовал себя сильнее. Он на личном примере знал, что все проходит, каким бы невыносимо тяжелым не казалось на первый взгляд. А если быть совсем уж откровенным, то у судьбы всегда есть вариант, который убедительно докажет, что раньше все было не так уж плохо. При этом Бё признавался, что рядом с Казуки всегда присутствует подростковая безбашенность, уверенность в том, что молодость и красота – вечные и не проходящие. Уже второй раз Бё решался на поступки, плохо вписывавшиеся в его систему ценностей и надолго выводившие из привычного состояния равновесия. Казуки же не думал ни о чем. Все, что он знал, видел и чувствовал – это губы Бё на своих губах, его руки, обнимавшие за плечи, и мокрые пряди волос под пальцами. Казуки буквально физически ощущал, как утекают минуты, отведенные на эту встречу, поэтому желал насладиться ими сполна. Выбраться на берег пришлось, когда поднялся ветер, а волны из приятных стали откровенно опасными. Стоило им обсохнуть, одеться и привести себя в порядок, как что-то, что связывало их до сих пор, бесследно исчезло. Между ними воцарилась тишина, нарушаемая только ровным дыханием и редкими потрескиваниями зажигалки. Если бы Казуки под страхом смерти приказали повторить путь, которым они покинули пустынный пляж, он все равно не смог бы этого сделать. Все то время, что им потребовалось, чтобы вернуться на набережную и там разойтись в разные стороны, попрощавшись так сдержанно и сухо, словно это не они еще недавно целовались как ненормальные, Казуки шел, глядя только под ноги и размышляя о своем. Ему вдруг стало казаться, что это ужасно несправедливо: встретить Бё только сегодня, в самый последний вечер. Тем не менее, все случившееся подействовало на Казуки благотворно. Тишина гостиничного номера больше не казалась угнетающей, унылые мысли о бесперспективном будущем померкли – Казуки вообще не думал ни о чем, пока неторопливо принимал душ, а потом так же лениво и неаккуратно бросал свои вещи в чемодан. Почему-то неожиданный поворот судьбы даже не удивил его, хотя, казалось бы, что могло быть поразительнее такой случайной встречи спустя почти год, вдали от Токио. С непонятным весельем Казуки отметил, что почему-то твердо уверен: они обязательно встретятся с Бё снова, быть может, нескоро, но в любом случае это произойдет, потому что если молния бьет дважды в одну точку – это уже не случайность, это закономерность. Раздевшись и забравшись в постель, Казуки бездумно щелкал каналами, но, как и всегда, не найдя ничего интересного, выключил телевизор и погасил свет. Темнота не была полной: по привычке он не задвинул шторы, и теперь наблюдал, как по потолку пробегают светлые полосы от фар проезжающих мимо машин. Мыслями Казуки был далеко и впервые за долгое время не горевал о своей не сложившейся карьере. После прогулки травмированная нога напоминала о себе слабой тянущей болью, но Казуки только неэмоционально отметил, что раз простой пеший поход вызывает такую реакцию, ни о каких тренировках и чемпионатах даже речи быть не может. После этого мысли его перескочили на воспоминание о фразе, произнесенной сегодня Бё: "Если не знаешь, чем заняться, делай то, что нравится". Казуки усмехнулся и постарался припомнить, что ему когда-либо нравилось делать, но ответ приходил однозначный и единственный – играть в теннис. Впрочем, Казуки тут же отметил, что всегда любил компьютерные игры, но как сделать из такого развлечения профессию, сходу придумать не смог. Закрывая глаза, Казуки уговаривал себя уснуть наконец, но сон упрямо не шел. В памяти обрывочно всплывали картинки прошедшего дня: удивленный взгляд Бё, когда Казуки окликнул его, сменяющийся пониманием и узнаванием, золотистая зажигалка, которую тот крутил в тонких пальцах, и гладкая, кажущаяся матовой в полумраке кожа, когда Бё, оседлав его бедра, откидывался назад… Глаза Казуки тут же широко распахнулись, и он резко сел на постели. Думать о подобном не стоило ни в коем случае, Казуки даже рассердился на себя: ну, в самом деле, не пятнадцать же лет ему, чтобы фантазировать о таких вещах перед сном. Выбравшись из-под одеяла и не включив свет, он вышел на балкон, где выкурил подряд две сигареты. Однако привычка, всегда успокаивавшая его прежде, в этот раз не подействовала. Казуки определил свое состояние как взволнованное, причем по неизвестной причине, а сна не осталось вообще ни в одном глазу. Когда Казуки вернулся в комнату, думая, чем бы себя занять еще немного, пока сон все же не сморит его, взгляд наткнулся на сверток, оставленный у входной двери на тумбочке. О рисунке, купленном сегодня в магазине, Казуки и думать забыл, но теперь, повинуясь непонятному порыву, захотел взглянуть на него еще раз. Безжалостно разорвав тонкую бумагу, Казуки, не зажигая верхний свет, поднес рисунок к торшеру и внимательно пригляделся. В живописи он не понимал ровным счетов ничего, потому картины мог оценивать исключительно на уровне собственных эмоций: нравится или не нравится. При этом чаще всего художественное творчество не вызывало у Казуки вообще никаких чувств, лишь глухое равнодушие. Однако сейчас, рассматривая небольшой рисунок, Казуки решил, что художник если не гениален, то определенно очень талантлив. В приглушенном свете картина казалась еще более живой, чем на витрине магазина. На мгновение Казуки почудилось, что он смотрит не на лист бумаги, а в маленькое окошко, через которое видно пустынную после дождя улицу, которая так и зовет пройтись по ней. Переведя взгляд на имя художника, Казуки нахмурился. Отчего-то оно казалось ему до боли знакомым, он даже был почти уверен, что слышал его раньше. И это было весьма странно, ведь к живописи, тем более современной, он не имел никакого отношения, и стало быть, услышать имя какого-то художника мог лишь в том случае, если он очень знаменит, и о нем, например, часто пишут в газетах или упоминают на телевидении. Только вряд ли он мог почерпнуть таким образом информацию о человеке, рисунки которого продавались за смешную цену в крохотном магазине в Мотобу. Сообразив, что промучается так еще долго, а тусклое, не желающее обретать четкие очертания воспоминание будет донимать его, как неприятный зуд, Казуки принял единственно верное решение: достал из сумки ноутбук и включил его. Едва загрузился поисковик, он набрал имя неизвестного художника. Стоило Казуки перейти по первой же ссылке, в содержание которой он особо не вчитывался, тут же почувствовал, как глаза его распахиваются от самого настоящего удивления. С фотографии, которую выдал поисковик по ключевым словам "Масахито Коджима", на него смотрел Бё. Быстро прокрутив скроллером страницу и пробежавшись глазами по строчкам текста, Казуки едва ли не выругался на бреши в собственной памяти. Теперь все ему казалось простым и понятным. Масахито Коджима – настоящее имя Бё, которое Казуки совершенно точно слышал прежде или встречал в каких-то статьях, но благополучно позабыл. А теперь Бё занимался своим любимым делом, рисовал и продавал картины, одна из которых так приглянулась Казуки. Переведя взгляд на рисунок, который по-прежнему лежал рядом на кровати, Казуки только в изумлении головой покачал. Прежде он был твердо уверен, что Бё как модель на своем месте, слишком уж красивым и грациозным он был, даже каким-то безукоризненным – настоящая картинка с обложки журнала. Но теперь в голову Казуки пришла странная мысль о том, что для бездушной картинки в Бё было слишком много чего-то неуловимого, необъяснимого, того, что в общем понимании принято называть душой. Конечно, Казуки видел всего лишь одну картину Бё, но она стоила десятка других, пусть даже самых гениальных, но все равно не нашедших отклика в его сердце. И откуда-то пришла уверенность, что остальные работы Бё ничуть не хуже. Захлопнув ноутбук, Казуки потянулся и почувствовал, что наконец сможет уснуть. А еще с непонятным весельем констатировал, что после каждой встречи с Бё у него остаются не только приятные воспоминания, но и рисунки.