Полюса

POV Джунмён - А где Бэкхёни? – интересуюсь я у Чанёля, когда тот подходит к указанному месту встречи. - Застрял у маэстро, будет чуть позже. – кивает Чанёль. - Я не опоздал. – сзади меня настигает Джонин и тут же запрыгивает на спину. - Эй, ты тяжёлый. – зову я, но за руки, что обнимают меня за шею, всё же держу - зато если падать, то вместе. - Вези, конь! – командует он. - Джонин, негодник! Слезай! – фыркаю я. - Староста – ты противный. Когда я грублю – тебе не нравится, когда я милашка - тебе тоже не нравится. – канючит он, но всё же слезает. - А просто самим собой ты быть не можешь? – интересуюсь я, внимательно глядя ему в глаза. - Все эти фазы – разные стороны меня, настоящего! – торжественно заявляет он. Я гляжу на него с какой-то горечью и вздыхаю. - Пойдёмте уже, я оставил Лухана у нас в комнате, и Сэхун с Исином должны подойти туда. Пока идём с одного блока в другой, громко переговариваемся, подходим к нужной комнате, я толкаю дверь, Чанёль и Джонин едва делают шаг следом, и мы замираем на пороге. О пол с грохотом, друг за другом бьются две челюсти – чья третья, не упавшая, я разберусь потом. Лухан и Сэхун, легко устроившись у подоконника, спокойно целуются. Ну точнее, они делали именно это до того, как мы не вошли, а теперь они стоят за пол метра друг от друга и оба виновато глядят в пол. Нет, ну я конечно догадывался, но увидеть всё своими глазами. Джонин хмыкает над ухом и входит в комнату. Я отхожу тоже достаточно быстро, а Чанёль, видно, подвис, поэтому мне приходится затолкнуть его в комнату. Повисает тишина, а потом снова скрипит дверь и входит Бэкхён. - Исин задержится, звонил мне. А с вами что? – улыбается он, видя ошарашенные лица. - Лухан и Сэхун встречаются. – говорит Джонин спокойно. - Ааа, круто. – кивает Бэкхён, усаживаясь на свою кровать, а потом резко встаёт. – Чего? - Это правда. – кивает Лу. – Мы давно хотели вам сказать. Джонин давно застал нас. - Эээ..ну…ээээ . – пытается что-то адекватное выдать Бэкхён, бегая глазами по комнате. - Ну что вы, как дети малые? - смеётся Джонин. – Ну встречаются – хорошо, это их личное дело, нравится им, пусть встречаются.Тем более, они что от этого друзьями что ли нашими быть перестанут? А кошусь на Джонина - какой ярый поклонник мужской любви! Ну я не могу сказать, что я отношусь к этому плохо, но не могу сказать, что и хорошо. Я, честно говоря, целовался с парнем, всего раз, правда, но было далеко неплохо, и мне, по-моему, тогда даже понравилось, а поцелуй с девчонкой следом в игре на желания не пошёл почему-то. Но после этого я ничего подобного в себе не замечал! - Что за шум, а драки нет? – Исин. - Хён, мы хотели сказать с Лулу кое-что очень важное, - начинает Сэхун. Он подходит к Лу и берёт его за руку, сплетая пальцы. – Мы встречаемся! - Сделаем вид, что мы ничего не видели! – киваю я. - А вы что ещё и что-то видели? – ошарашено выдыхает Бэкхён. - Ага. – выдыхает Чанёль. - Встречаетесь? – переспрашивает Исин. – Ну молодцы. Я снова челюсть роняю – и Лэй туда же?! - А что? – ловит мой взгляд Лэй. – У нас в академии знаете, сколько подобного народу? Тьма, просто! - Давайте по делу, мы зачем вообще собрались? – прерывает катавасию Джонин. Мы обсуждаем какие-то мелочи по поводу репетиции и, в принципе, забываем о недавнем недо-инциденте. - Закончили? Мне в деканат! – выдыхает Джонин, поднимаясь. - В который? – интересуясь я. - В свой. - Погоди, я с тобой. Мне тоже нужно. Сегодня суббота и народу в общежитии почти нет, как и в самой академии. До деканата мы идём молча, пока я не нарушаю тишину. - Джонин, а ты давно знал про Лухана и Сэхуна? - Достаточно. – кивает он. – Я застал их под нашей с Сэхуном комнатой. - И что они….? Джонин устремляет на меня взгляд и скептично вскидывает бровь. - Ясно. – заключаю я. В деканате я забираю какие-то бумаги у секретаря, а Джонин входит в кабинет декана. Быстро справившись, я просматриваю полученные документы, пока иду к моему деканату. Захожу по дороге к нескольким преподавателям, вручая им бумаги, и когда всё ещё внимательно изучая бумаги, хватаюсь за ручку двери уже своего деканата, как дверь открывается и на пороге вырастает Джонин. Я буквально сталкиваюсь с ним. - Опять ты. – выдыхает он. - И тебе привет. Давно не виделись. – киваю я, входя в своё чуть ли не постоянное место жительства. А потом после разрешения некоторых дел с деканом, я наконец, могу спокойно переодеться и отправиться домой. Отец в командировке и мама хочет просто приготовить ужин, позвать вечером тётю и спокойно провести вечер в женской компании. Меня же за мужчину они не считают, и, по их мнению я – ребёнок, так что в самый раз. - Джунмён? – зовёт мама, пока я в ванной веду борьбу с собственной чёлкой. - Ма? – отзываюсь я, толкая ногой дверь, и выглядываю в коридор. Когда мама находит меня в ванной, обвёрнутым в полотенце, она забирает расчёску из моих рук и приводит мою мокрую после душа чёлку в порядок. - Спасибо, неплохо было бы, чтобы ты была рядом даже в академии вот для таких мелочей. – улыбаюсь я, целуя маму в щёку. - Ты совсем ничего не рассказываешь об учёбе. – спокойно говорит она. - Тебе же не интересно. – я пожимаю плечами. - Не интересно было бы – не спрашивала бы. Если я всё ещё злюсь на тебя и Джанлин за вашу аферу, это не значит, что мне не интересно. – мама кивает. – Одевайся, я жду тебя на кухне. Пока я ковыряюсь в шкафу в поисках футболки, взгляд цепляется за фотографию на полке, над кроватью. Джанлин-а, и мы с Бэкхёном, ещё мелкие, лет по четырнадцать нам. - Глупо злиться, мам. Всё равно ничего не изменишь. Да и я всегда думал, что ты будешь счастлива, если я буду – не так? – спрашиваю я, оседая напротив мамы за кухонный стол. - Тебе нравится? – спрашивает она. - Я – абсолютно счастливый сын. – довольно киваю я. - Хорошо, абсолютно счастливый сын, мы должны сходить в магазин и закупиться к ужину. Джонин лениво потягивается и поправляет наушник в ухе, прогуливаясь вдоль прилавков. Он всё ещё не знает, чего хочет его душа, ну или желудок, поэтому он цепляется глазами за все, ожидая, пока его потянет к чему-то конкретному. Он уже мечтает о том, как придёт домой, залезет в горячую ванную, где уставшее за неделю тело: напряжённая поясница, побитые ноги и руки смогут почувствовать себя лучше, включит музыку погромче, и позволит себе немножко расслабиться, абстрагировавшись от всего того, что его окружает. А потом он влезет в лёгкие домашние штаны прямо на мокрое тело, добавит громкости, позволит себе выразить в танце всё то, что накопилось за эту неделю. Он устало упадёт на пол по окончанию песни, счастливо хватая губами воздух, и мысленно поставит галочку в пункте «побыть настоящим Джонином хотя бы раз за неделю, чтобы не забыть, что это такое». Как же много запретов, чтобы позволять или не позволять себе что-то делать. Джонин на мгновенье вспоминает, что староста сегодня прозрачно упрекнул его в неискренности, и это больно отдаётся где-то под рёбрами, и как же удивляется он, когда видит впереди именно Джунмёна. Он пару раз моргает, решив, что ему показалось, но это и правда староста. Стоит у мясного отдела с большой корзиной и улыбается кому-то, здесь, метрах в десяти, не так далеко. Он выглядит так же, как и всегда: синие джинсы, кеды, да полосатая футболка с рукавами, рубинового оттенка чёлку, которая, явно, мешает, он постоянно заправляет за правое ухо. Джонин делает несколько шагов вправо и видит, наконец, человека, которому улыбается Джунмён. Молодая и красивая женщина и, присмотревшись, Джонин понимает, что староста очень похож на неё – а значит мама. Джонин отмечает, что староста совершенно не отличается от себя того, которого он видит в академии, только в стенах ВУЗа Джунмён может быть немного строже или практичней. Джонин знает, что ещё не встречался с ним за пределами академии, общежитие не считается, поэтому он не может так оценивать, но ему, кажется, вполне хватает того, что он видит сейчас. Улыбка Джунмёна всё такая же мягкая и не наигранная, всё те же жесты, звонкий смех и задумчивые глаза, и Джонин даже признаёт, что староста красивый. Красивый, в первую очередь потому, что не стесняется показывать настоящего себя, не носит чужих масок, и не скрывает истинных чувств внутри. Джонин горько усмехается – он не может так, он ведь играет роль коварного соблазнителя и, по сути, самого себя, потому что ему присуща такая черта характера. Проникаясь к старосте какой-то внутренней симпатией именно из-за его искренности, Джонин чувствует, как параллельно этому в его груди растёт ещё и недовольство, и раздражение. Эмоции быстро сменяют друг друга. Он слегка трясёт головой, от чего тёмная чёлка ссыпается на лоб и Джонин недовольно фыркает, а потом устремляет взгляд на полку прямо перед ним. Уже мгновенье спустя он совершенно забывает о старосте и, подхватывая какой-то из спортивных журналов, увлечённо что-то вычитывает, не обращая внимания ни на что вокруг. Мама увлечённо выбирает мясо, пока я отлучаюсь за приправами, когда сталкиваюсь с каким-то юношей. Наступает моя очередь удивляться – опять Джонин. - Староста, ты меня преследуешь? – громко говорит он, отрывая взгляд он журнала. - Честное слово, я собирался задать тебе тот же вопрос! – киваю я, и мой взгляд непроизвольно цепляется за его внешний вид. На нём нет всей этой мишуры, что он носит в академии. Его, как я успел уже заметить, любимые широкие штаны – чёрные с серебром, меланжевая майка да кожаная куртка сверху с закатанными рукавами. Тёмная чёлка спадает на лоб и, мне кажется, что ему очень идёт, в таком виде он вполне похож на человека, а из-за причёски абсолютно очарователен, и я шире улыбаюсь. - Ты что тут делаешь? – недовольно интересуется он, а я думаю о том, что в таком, судя по всему, естественном виде, здорово было бы увидеть и его естественного, того настоящего Джонина, которого я рассмотрел тогда в зале. Неплохо было бы совместить совершенный внешний вид с совершенной душой. Он бы тогда сам стал совершенством, неимоверно красивым! А сейчас передо мной как всегда колючка Кай, в котором иногда просыпается настоящий Джонин. - Не поверишь, но скупляюсь. – отвечаю я, несколько раз кивнув. - Староста, это мой магазин. – его претензии выглядят детскими. - Какой собственник, однако – деканат его, танц. класс его, магазин тоже его. – отмечаю я. - Джунмёни! – зовёт мама сзади. - Я догоню, ма! – отзываюсь я. - Староста, ты мне не нравишься. – фыркает на меня Джонин. - Ого, заявочки. – выдыхаю я. Так прямо! – Не буду мозолить глаза. Я обхожу его и нагоняю маму. Остаётся какой-то неприятный осадок внутри. «Староста, ты мне не нравишься» - жаль, потому что ты начал мне нравится, потому что я рассмотрел в тебе настоящего хорошего человека! Ну что же, навязываться я не буду! Джонин с несколько мгновений глядит в спину старосты и думает о том, что только что сказал. Он согласен, староста не нравится ему и раздражает, но если отбросить его поступок и то, как именно он заставил Джонина участвовать с ним в проекте, и какие цели при этом преследовал, всё как раз наоборот, и Джонин понимает, почему Бэкхён так привязан к нему, почему они с Луханом отличные друзья, понимает, почему Кёнсу так ревнует – с Джунмёном и правда здорово, наверное. Джонин не знает наверняка, а только вдруг чувствует внезапно проснувшуюся совесть, которая голосом мамы почему-то говорит о том, что он поступил некрасиво. Всё ещё помня, что сейчас главная миссия Джонина – влюбить в себя старосту, он направляется следом, вдоль прилавков, и только потом ловит себя на мысли о том, что ему нравится то, что он задумал. - Мам, Джанлин-а не любит нори. – вздыхаю я, когда мама берёт их целую коробку. - А ты….? - И я не люблю. – киваю. Мама вздыхает и возвращает всё на место. Мы останавливаемся возле большого лотка с фруктами, и я ставлю тяжёлую корзину на низенькую лавочку. - Староста, лови. – слышат уши, а потом я на автомате ловлю летящее в меня яблоко. - Что это? – удивляюсь я, держа в руках большое красное яблоко. Джонин стоит напротив, с другой стороны большого лотка. - Покрути. – подсказывает он. И нацарапанные буквы «дурак». Какой же он всё-таки ещё ребёнок! - Сам такой. – отзываюсь я, кидая яблоко обратно, и он легко ловит. - Неправда. – говорит он, откусывая яблоко. - Правда-правда. – смеюсь я, снова поймав сладкий снаряд. Азарт появляется во мне неожиданно, и я тоже откусываю от яблока. - Ким Джонин, ты невыносим. – снова бросаю. - Ой, староста, кто бы говорил. – снова смеётся. Его чёрные глаза задорно блестят, а улыбка широкая-широкая – настоящий Джонин снова даёт о себе знать. Кусает. Мы медленно двигаемся вдоль латка, перебрасывая друг другу яблоко. Руки уже липкие, но яблоко вкусное. Мы останавливаемся за лотком друг напротив друга, и он кусает последний раз. А потом негромко хохочет и кидает огрызок куда-то право, через прилавки. - Ты что творишь? – смеюсь я. А потом откуда-то всё так же справа: - Джонин! - Прости, нуна! – отзывается он громко, а я удивлённо моргаю. - Я же говорил, что это мой магазин. – он подмигивает мне, и уходит, а я всё ещё улыбаясь, гляжу ему вслед, пока мама не окликает меня.