Полюса

POV Джунмён - Доброе утро, хён! – зовёт Сэхун с соседней кровати. - Привет! – отзывается Джонин, запустив руки под голову, и пырит в потолок. - Как спалось? – доброжелательно интересуется макне, а Джонин прикрывает глаза. Вот он целует тонкое запястье, а теперь плечико с выступающей косточкой, проходится губами по тонким ключицам, в ложбинку между ними. Горячими губами по плоскому животу, пересчитывая языком едва ощутимые кубики, а староста стонет в голос… Джонин резко распахивает глаза, заглядывает под одеяло, и отвечает: - Не очень спалось, Сэ! Сегодня суббота, и пока Сэхун собирается на групповую тренировку, Джонин продолжает валяться в кровати и не собирается выбираться отсюда весь день. Ему хочется пролежать здесь до самого вечера, пока Сэ снова не плюхнется на соседнюю кровать и не пожелает спокойной ночи. Джонин много думает о том, что творится у него внутри. То время, пока его выхаживал макне, и когда он был немного недееспособен, староста, а Джонин сейчас произносит даже в уме это гордое звание с неким трепетом и нежностью, ну так вот, староста проводил здесь много времени. Он заглядывал утром, перед парами, когда думал, что младший ещё спит, заходил в обед после пар со всеми ребятами, и пока все интересовались, как самочувствие, Джунмён сидел в дальнем углу, в кресле, и наблюдал, а Джонин смотрел только на него, и ждал только его. Староста заходил вечером, пожелать спокойной ночи, невесомо целовал в лоб, и уходил. Джонин подолгу заливал подушку слезами после каждого такого визита. Хотелось не притворяться спящим, поймать Джунмёна за руку и уронить на себя. Заключить в объятиях, вдохнуть его запах, вспомнить, как это - держать в своих руках любимое существо, и уже никогда в жизни не отпускать. Джонин печально улыбается, когда вспоминает, как он схватился на ноги и швы порасходились. Снова приехали врачи, и Джунмён всю ночь просидел возле его кровати, а утром, вместо того, чтобы ругаться или жалеть, он просто встал и ушёл. Джонин не видел его почти неделю. Сэхуна отпустили с занятий и он сидел , контролируя, чтобы Джонин не вставал, а его всю эту злосчастную почти неделю подмывало снова схватиться и найти старосту. Когда же возможность передвигаться самостоятельно возвратилась, когда тело уже изголодалось по танцам, Джонин ринулся скорее в академию. Влетел на первую лекцию, едва не покалечив входивших однокурсников. Замер на пороге, выискивая в толпе знакомую худую фигуру, и с облегчением выдохнул, отыскав. Джунмён сидел к нему спиной, о чём-то разговаривая с Луханом, и увидел его первым именно Лухан, увидел и улыбнулся, приветственно кивая. Староста обернулся на него мгновеньем спустя, и точно так же, как и он сам только что, облегчённо выдохнул. И Джонину захотелось подлететь к нему и поцеловать прямо здесь, у всех на глазах, тем более что это они уже проходили. Но понимание того, что он сам всё разрушил совсем недавно, накрыло, словно гром среди ясного неба, и Джонин так и остался стоять на пороге, как вкопанный и сел только тогда, когда вошёл преподаватель. Вот и сейчас, лёжа в кровати, он думает о том, что не мотал бы времени назад, чтобы не делать того, что сделал. Он понимает, что таким образом он, возможно, не обратил бы на него внимание, что лучше бы ему просто дали шанс всё исправить. Он бы тогда никогда в жизни не отпустил Джунмёна от себя, он бы не умирал тогда от боли, видя, как Джунмён дарит улыбки кому-то другому, он бы тогда элементарно не ревновал даже к Бэкхёну, который вообще-то лучший друг, и может просто обнять его за плечи, или взять за руку. К горлу подступает комок горечи и Джонин утыкается носом в подушку, совершенно не обращая внимания на то, что Сэхун уже полчаса пытается дозваться до него. - Хён, вставай, иначе я сейчас Джунмён-хёна позову! – требует Сэхун и Джонин тут же реагирует на любимое имя. - Зачем Джунмёна? – обиженно тянет он, поднимая голову. - Хён, репетиция уже почти час идёт, ты что забыл? Я думал, ты просто устал и придёшь вовремя, собравшись как всегда быстро. Но когда почти час спустя ты не явился, я не знал, что говорить ребятам и они послали меня за тобой. Джонин тянется к телефону и только тогда замечает напоминание, о котором прокричал телефон и правда с час назад. Он тут же схватывается, кричит Сэхуну что-то вроде «скажи им, что я сейчас буду» и на ходу меняет пижаму на спортивный костюм. Только спускаясь по лестнице, скорее в академию, Джонин отмечает, что из-за долгого лежания в неудобной позе слегка ноет поясница. Он на ходу натягивает футболку, а сверху и олимпийку, когда толкает коленом дверь малого актового, и снова-таки замирает на пороге, потому что несколько пар глаз тут же утыкаются в него. Особенно осуждающе глядят глаза цвета кофе с молоком. Джонин шаркает ногой, прячет взгляд, а потом кланяется. - Извините, я….у меня были проблемы с поясницей. – говорит он первое, что пришло в голову, хотя поясница дала о себе знать всего минуты 2 назад, не больше. - Не ври! – спокойно просит Джунмён, поднимаясь со своего кресла. – Почему не сказать правду, признавшись, что ты просто забыл или не хотел идти? Джонину обидно, что Джунмён разговаривает с ним в таком тоне, но он вполне имеет право: он старше – он хён, он староста потока, он – лидер проектной группы, он – то единственное сокровище, которое Джонин предал. Ему стыдно за всё сразу, и он едва удерживается от всхлипа, входя, наконец, в зал полноценно. Джонин поднимается на сцену и разводит руками, глядя на Чанёля и ожидая, пока ребята поднимутся к нему. Репетиция начинается в полном составе. Где-то на середине песни спина, как кажется Джонину, пронзительно хрустит, и он замирает в одной позе. - Разгибайся, Джонин, ничего страшного! – уговаривает он себя шепотом. Ребята прогоняют танец и песню раз с пять, и на последнем Джонин уже молит всех богов о спасении. Джунмён объявляет конец репетиции, говорит о следующей, и ребята собираются и уходят, мотивируя делами. Джунмён остаётся, потому что ему закрывать зал, а Джонин стоит, как вкопанный посреди сцены, боясь пошевелиться и упасть. Стоит и словно перепуганный, загнанный в ловушку волк, молящими о пощаде глазами глядит на человека перед ним. Джунмён, стоя у двери, видит, что младший не собирается спускаться, возвращается в зал, закрывает за собой дверь и останавливается под сценой, внимательно глядя на него. - Что происходит, а? – интересуется он. Джонин видит, как он злится, и вместе с кулаками Джунмёна сжимается его сердце. - А что происходит? – спрашивает он в ответ. - Ты издеваешься? – кипит Джунмён. Редкое зрелище - Ким Джунмён не в духе! - Нет! - Мне нужно закрыть зал! – напоминает он, тряся ключами в воздухе. - Закрывай! - кивает Джонин. - С тобой? – удивляется староста. - Мне больно. – почти шепчет Джонин, прикрывая глаза. – Мне очень больно, физически. В пояснице. Джунмён вздыхает, поднимается к нему на сцену, и двигает поближе большой плоский стол. - Ложись на живот! – командует староста, пока закрывает дверь изнутри на ключ. Он прихватывает с собой свою же куртку и кладёт туда же на стол, судя всего вместо подушки. – Ложись! – повторяет. Джунмён снова вздыхает и просто расстегивает его олимпийку, снимая, а за ней и футболку. Джонин слегка дёргается, сжимаясь в комок, когда староста тянет его за руку вперёд, и помогает улечься на столе. - Я чего-то там не видел? – спрашивает он, говоря о смущении Джонина, и усаживается сверху чуть ниже ягодиц. - Извини. – тянет младший, поднимая руки вверх и притягивая сложенную в несколько раз куртку Джунмёна к себе, утыкаясь в неё носом. – Тобой пахнет! – констатирует он. - Ясен пень, она же моя! – хмыкает староста. Джонин вздрагивает, когда тёплые ладошки касаются его спины. У него глаза закатываются от осторожных прикосновений, и даже когда Джунмён с силой давит на больные мышцы поясницы, Джонину не больно, а совсем наоборот, и он крепко сжимает зубы, только бы вслух не застонать. – Ты когда-нибудь будешь думать о своём здоровье, и не забывать, что нагрузку нужно чередовать с отдыхом, а не с нагрузкой? – интересуется Джунмён. Вопрос риторический, ответ он знает и сам, и озвучивать его необязательно от слова совсем! - Ты же знаешь. – выдыхает Джонин. - Знаю, - соглашается староста. – Но напомнить тебе об это не помешает. Не думаю, что это задержится в твоей голове надолго, но всё же! - «Ой, а почему ты не поймал? Я думал, у тебя хорошая реакция! Костюмчик жалко, да! Хорошо сидел, и дорогой, наверно?». – говорит Джонин словами Джунмёна. – Ты вывернул на меня поднос! - Ты на меня тоже! – соглашается Джунмён, надавливая сильнее, и Джонин ойкает. - Там больно, справа, там и есть основная мышца. – младший тяжело дышит, и старосте приходится уменьшить хватку, поднимаясь чуть выше и надавливая мягче. Следующие минуты массажа проходят в тишине, и Джонин отмечает, что боль потихоньку уходит. Он старается не думать о том, что если сейчас перевернуться на спину и сесть, а старосте слегка приподняться на коленках, то Джонин точно попадёт губами в ямку на его груди. Боль уходит совсем. - Из-за тебя всегда одни проблемы! - тянет староста. - Извини!– говорит Джонин, всё-таки переворачиваясь на спину, и глядит старосте в глаза, а потом садится, и просто обнимает его. Руки Джунмёна повисают вдоль туловища. - Что ты делаешь? – интересуется он. - Извиняюсь. – отвечает Джонин. - Ты всегда так будешь извиняться? – спрашивает Джунмён, но в ответ всё ещё не обнимает. - Всегда. – соглашается Джонин. - Тогда мне придётся всегда делать вид, что всё хорошо, чтобы ты не извинялся, и не прикасался ко мне лишний раз. - Я просто прошу простить меня, я не держу и не беру тебя силой. Хотя мог бы. – шепчет Джонин, и тут же больно прикусывает язык – что он, чёрт побери, несёт?! - О, как мы запели. – Джунмён убирает его руки с себя и встаёт. – Благодарностей не стоит! - Я не прошу прощать меня за мой гнусный поступок! Прости за это и за….зал. – зовёт Джонин. - Я уже простил. И прощу за всё, всегда. За всё, кроме предательства! – Джунмён кивает, забирает куртку и оставляет ключи в замке. – Закроешь, сдашь на вахту! Распишешься за меня, знаешь – как! – дверь хлопает, и он уходит, а Джонин снова ложится на злополучный стол. - Ты невыносим, Ким Джонин! – констатирует он, вздыхая. И он делает, как я попросил. Всю следующую неделю, и следующую за ней он ведёт себя тише воды, ниже травы. Не то что не прикасается, не то что не разговаривает, а только кивает или кланяется вместо приветствия, он даже не глядит в мою сторону. Ну, может быть так и лучше, я вылечусь от вируса «мой Джонин» и буду спокойно жить дальше. Моя раненая душа потихоньку утихает в груди, боль становится хронической и замечается уже не так, хотя она всё ещё есть, и в достаточно внушительных размерах. И почему он постоянно попадается мне на глаза, словно кто-то толкает меня к нему, словно сердце само просится туда, где он. Танц. класс починили и полностью восстановили, нет только двери, вместо неё большая арка, именно поэтому я могу отлично рассмотреть, что там происходит. Точнее это происходит вовсе не в классе, а под ним. Джонин и тот самый юноша, который забрал-таки тогда танц. класс Джонина, а я ведь пообещал ему тогда, что верну его. Санчжон, кажется, так его зовут! - Кай, ну мы ведь оба знаем, что балетный шаг тебе не осилить! – хмыкает Санчжон, самодовольно улыбаясь. Если я правильно понимаю, что такое балетный шаг, то Джонину и правда не справиться сейчас. Он может ходить и даже танцевать, но некоторые движения всё ещё даются ему с трудом, и на носочках ему никак не удержаться. Не хватало опять! Джонин молчит и прячет глаза, запустив руки в карманы. - У нас репетиция! – заявляет Санчжон и входит в класс, предварительно толкая Джонина плечом. В прошлый раз Сэхун держал его, чтобы он только не въехал этому Санчжону по смазливой мордашке, а сейчас он ни слова не произносит и только вздыхает. Вздыхает, поднимает лицо и видит меня на повороте. - Ты обещал мне, что вернёшь класс. – говорит он, потянув носом, а потом вытирает его рукавом, словно маленький мальчишка. - Боже, Джонин…. – подхожу я поближе. - Что?! «Из-за тебя всегда одни проблемы?!» - обиженно предполагает он. - Нет! Как ты изменился! – я находился с ним всё это время, а увидел эти перемены в нём только когда отдалился. Он останавливается и удивлённо глядит на меня, хлопая ресницами. - Изменился?! – переспрашивает. - Да, Джонин, ты изменился. –я киваю. - В плохую сторону? – предполагает он осторожно, заглядывая мне в глаза. - Ну точно дитё несмышленое! – смеюсь я.- Куда делся тот дерзкий, острый на язык юноша? - интересуюсь я. - Он… - Джонин уже почти роняет второе слово, но замолкает, и виновато опускает глаза. В груди ноет с новой силой. Он хотел сказать «влюбился», я слишком хорошо его знаю. - Пойдём, ребёнок, я напою тебя чаем! – вздыхаю я, улыбаясь ему, и он несмело улыбается в ответ, устремляясь за мной. - Лу! – зовёт Сэхун. - Не мешай! – отмахивается Лухан, всматриваясь в книгу. - Лу! – снова зовёт Сэхун, подёргав старшего за рукав. - Сэ, я занят! – отмахивается Лухан. - Ну Лу! – снова зовёт младший. - Да что? – не выдерживает Лухан, оборачиваясь за пальцем Сэхуна, который показывает куда-то вперёд. Точно перед ними, за их привычным столиком сидят Джонин с Джунмёном и пьют, судя по всему, чай, спокойно разговаривая, и даже смеясь. - О! – выдыхает Лухан. – Наши хорошие!