Полюса

POV Джунмён Вот уже третью неделю я хожу по академии, довольный, как чёрт. Уверенный в том, что все составляющие нашего проекта получат «5», составляю остальные списки, что-то решаю, с кем-то советуюсь, и время до начала проекта приходит так быстро, что я даже не ожидаю. Первый учебный месяц на втором курсе пролетает ну даже слишком быстро. Вот и сегодня на большой перемене я ожидаю всех наших, чтобы назначить первую репетицию. Выглядываю пытающегося улизнуть Джонина, и краем глаза замечаю разговаривающих в стороне Бэкхёна и Чанёля. Отсюда вижу и слышу, как они смеются, а потом Бэкхён легко тянет тонкие пальчики пианиста и, словно случайно, заправляет Чанёлю рыжую пружинку за ухо. Мы с подошедшим Луханом уже чуть ли не слюни пускаем от умиления. - Что рты раззявили? – появляется перед нами Джонин и перекрывает собой весь кругозор. - Всё испортил, – хмыкает Лу недовольно. - Ну и где это нас носило? – спрашиваю я, складывая руки на груди. - А что такое, староста, будешь контролировать каждый мой шаг? Даже в туалет со мной ходить? – Джонин заламывает бровь, ухмыляясь в ответ. - Много хочешь, – фыркаю я. - Ну не приставай тогда. – Джонин разворачивается на 180 градусов. - Эээ, куда пошёл!? – я ловлю его за локоть. – Стоять! - Ааа, передумал? Ну пойдём, я как раз душ собрался принять. – смеётся он. Вот же язва маленькая! - Нам нужно уточнить с репетициями! - Надумаете, кричи! – деловито кивает он и всё-таки уходит, открывая вид на ребят. - Ким Джонин, вернись! Мы уже решили! – зову я в спину. И знаете, что делает этот засранец: вальяжной походкой идя по коридору, он поднимает правую ладонь, загибает нужные пальцы и своим жестом шлёт меня на три буквы. – Паршивец! – шиплю я сквозь зубы. - Ох, Джунмёни, - тянет Лухан над ухом. – Мне так нравится, когда он выводит тебя из себя! - Спасибо, Лухани! – наигранно слащаво отвечаю я. - Бэкхёни, мы к маэстро, ты с нами? – зову я. Он слегка вздрагивает, кивает несколько раз Чанёлю и подходит к нам. - Прямо урурур. – смеётся Лухан. - Ах ты коварная китайская задница, – возмущается на него Бэкхён. – Мстишь мне? - Конечно, - довольно кивает Лухан. – Моя очередь поязвить! И всё то время, что мы обсуждаем с маэстро будущую песню, я думаю о том, что работать с Джонином будет очень, и очень тяжело! Вообще-то, я думаю об этом постоянно, с того самого момента, как заставил его участвовать! После этого нас находят Исин и Сэхун, и мы дружным скопом дуем на нашу первую репетицию. Малый актовый зал достаточно уютный и оборудованный, а небольшая сцена выглядит здорово. Чанёль усаживается за пульт, довольно потирая ручки, а мы поднимаемся на сцену. По сути своей, наша репетиция – это даже не репетиция, а её наброски, организационные моменты. Мы решаем, когда будем проводить подобные мероприятия, и сколько часов это будет занимать, частично решаем, что будем делать мы, вокалисты, в то время как танцоры буду исполнять свою роль, думаем на счет микрофонов, репетиции с ними и будущей, но уже почти готовой песни. А потом, когда Лухан заикается о танце, я закусываю губу. - Нам нужен Джонин-хён! – озвучивает Сэхун свою мысль и мы молча с ним соглашаемся. Даже они с Исином понимают, что лучше чем он, хореографию в стенах этого учебного заведения не поставит никто. Только Джонина и след простыл. Исин, конечно, предупреждал меня, что его хрен дождёшься на репетиции, что он приходит и уходит тогда, когда ему самому удобно, и в процессе обучения себя не слушается, а в процессе обучения других ведёт себя, как настоящий деспот. И я мысленно только что согласился со всем этим, только чтобы для начала он хотя бы пришёл. Но Джонина, как и прежде след простыл, им и не пахнет! Я начинаю сомневаться, что этот актовый зал вообще познакомится с ним. Стоя на сцене, я мысленно ругаю его, ссылаясь на безответственность, и где-то в глубине меня проскальзывает сомнение касательно того, правильно ли я сделал, завербовав его к нам, ведь я не видел его в танце. Так проходит 2 часа, незаметно утекает сквозь пальцы, и я отпускаю ребят по своим делам, оставаясь последним, подхватывая свою сумку, и закрываю малый актовый зал. - Джунмён! – слышу сзади голос Исина и оборачиваюсь. – Если хочешь найти Джонина, стоит посмотреть в танцклассе. – Исин несколько раз кивает и уходит. Да, моё разочарование и злость из-за того, что он не явился, видимо скрыть совершенно не получилось. Сдав ключ на вахту, я следую совету Исина и поднимаюсь на третий этаж в танцкласс, и правда – оттуда доносится музыка, а подойдя ближе, я понимаю, что песня поёт голосом Кёнсу. Осторожно приоткрывая дверь и заглядывая внутрь, я правда нахожу там Джонина. И он танцует! Голос Кёнсу мягкой, приятной мелодией с оттенками блюза и джаза льётся из колонок настолько громко, что я не удивлён, что Джонин не услышал меня. Это и не странно, он ничего и не видит вокруг себя, он танцует! Плавные движения переливаются в резкие, поворот головы так, что растрёпанная тёмная чёлка тут же спадает на глаза, взмах рукой, изгиб спины. Он знает, под каким углом стоит качнуть бедром, чтобы движение получилось таким, какое он задумал. Тонкая кисть рисует в воздухе манёвр и тело следует за ней, поддаваясь невидимому зову, резкий поворот, какая-то современная связка, плавно перетекающая в вальсовые шаги, прыжок и острые, точённые движения балета, поворот. Спина дугой, а потом в ровную струну, удар бедром, снова поворот, прыжок , а за ним па. Очередной пируэт перерастает в нечто новое, совершенное, схожее на всё и на ничего. Я не успеваю различать все стили танцев в его одном, да я всех и не знаю. Длинная чёлка уже давно скрывает глаза, и гладкая подошва его кроссов мягко скользит по лакированному полу. На нём простые чёрные штаны и растянутая белая футболка. Глаза закрыты, а губы наоборот приоткрыты, он дышит полной грудью и никакие движения не заставляют его дыхание сбиться, словно эти вздымания груди тоже часть танца. Он наклоняется и за ногой следует плечо, а за бедром кисть, снова поворот, грациозно, словно кошка, снова качнуть бедром, словно невзначай прочертить невидимую дорожку по шее, вниз к груди, осторожно и мягко. Резкий поворот, перерастающий в новое движение, вскинуть руку вверх. И он, чёрт побери, и правда божественен! Он словно в трансе, так поглощён танцем, что ничто вокруг не замечает. Он кричит танцем, кричит о том, что скрывает, и за его спиной, кажется, можно различить его душу, она движется с ним, в такт его движениям. Чёрные глаза, что глядят периодически на своё отражение в зеркалах, соблазняют взглядом, каждое его движение соблазняет, гипнотизирует. Что-то внутри тянется на встречу. Щелчок пальцев, я и вмиг околдован изгибами его изящного тела, его силой и красотой. Тихо шуршит одежда, он делает несколько последних движений: мягкий, но потом понимаю, что резкий рывок бёдрами вверх, а потом Джонин опускает голову и песня затихает. А я всё стою, зависший, не в силах пошевелиться или что-то сказать. Он остановился, но мне кажется, он всё ещё танцует, плавно двигаясь. Кажется, я даже челюсть роняю, так и повиснув на ручке двери в танцкласс. Джонин разворачивается ко мне лицом и складывает руки на груди. - Староста! – зовёт он. – Староста! – щёлкает пару раз перед моим носом, приводя в себя. Я фокусирую взгляд на нём и понимаю, что он застал меня в состоянии невнятной лужи восхищения от его танца. Я пытаюсь что-то сказать, но глупо открываю и закрываю рот, как рыба. Наблюдаю, как он наклоняется за полотенцем на низкой лавке и забрасывает его на свои плечи, вынув из рюкзака бутылку воды. Отчётливо вижу его улыбку, да-да, именно улыбку, не усмешку, а настоящую искреннюю улыбку. Он доволен впечатлением, произведённым на меня. А ты, Ким Джонин, оказывается, красиво улыбаешься, если делаешь это по-настоящему! - Потрясающе! – выдыхаю я первое, что приходит в мою голову. Он снова улыбается: опускает голову, пытаясь скрыть улыбку, но ему приятна моя похвала, я это вижу. – Мой комплимент выдавил из тебя настоящую улыбку? – спрашиваю я, прикрывая за собой дверь. - Твоя реакция меня позабавила! – отвечает он. – Ребёнок-да… Он закусывает губу, снова улыбаясь, и опять опускает голову. Я старательно делаю вид, что пропустил его колкости мимо ушей. Сейчас я и правда поражён им. - Почему ты не перешёл в Бродвейскую школу танцев? – спрашиваю я, подпирая собой входную дверь. - Оно тебе надо, почему? – снова улыбка прячется за этим оскалом. Жаль. – Или ты мечтаешь скорее от меня избавиться? - Тебя не было на репетиции! - меняю я тему, если он не намерен отвечать мне на такие вопросы. - Ну и что же вы там нарепетировали без меня? Ламбаду? – он хмыкает, продолжая усмехаться. - Эх, - вздыхаю я, глядя, как он открывает, наконец, бутылку воды. – Что же ты, Джонин, танцевать умеешь, а в команде работать – не очень? Не думаешь, что это не менее важно наклонов головы и движений бёдер? – и едва я успеваю договорить, как он быстро вскидывает руку, и всё содержимое его бутылки моментально остаётся на мне, впитываясь в одежду. - К чёрту иди! – чеканит он слова, резко выпрямившись. Я открываю дверь, собираясь выйти, но на пороге оборачиваюсь: - Только оттуда! А потом слышу, как в закрытую уже дверь летит пустая бутылка из-под воды.