Сирена воет

В потустороннем Сайлент Хилле Оперативнику везло слишком часто. Он знал, но не хотел думать, почему. «Весёлые» воспоминания о прошлом — абсолютно лишняя вещь. Тем более, когда сознание вот-вот уйдёт в другую от него сторону. Окружение неуловимо менялось. Железо почти пропало, оставив только коричневые от ржавчины стены. Вдоль них стояли больничные койки и шесты с пустыми капельницами. Звуки жутких машин и пресса доносились теперь едва-едва, на самой границе слуха. Впервые за всё время здесь Оперативник дышал более менее свободно. Металлический ад кончился, началась вполне привычная среда, где он хотя бы ориентировался. По больнице он бродил ещё до этого. Чувство дежавю сжалось на рассудке мёртвой хваткой. Он действовал осторожно, быстро шёл мимо ветхих палат. За дверьми метались «пациенты», выглядывая из своих убежищ пустыми глазницами. Иногда кто-то слишком недовольный вылезал и натужно хрипел за спиной, пытаясь наброситься. Такие беспощадно получали прикладом по роже или армейским ботинком по рёбрам. Сволочам — сволочное. Опыт к опыту. Но легче не становилось. Скорее, наоборот. Оперативник местами не понимал, что и как он делает. Страха не было, только голод. Только чёртова тупая боль где-то в затылке. Звук ушёл, а пресс никуда не делся. Так что на лифт он наткнулся случайно. Тесная кабина доверия не внушала — смутно напоминала гроб. Обшарпанная, тоже грязная от крови, слишком маленькая для живого человека. Хотя, лампочка там светила, что уже радовало. Двери были открыты, и Оперативник ввалился в них без раздумий. Это не могла быть ловушка, потому что ему сохранили жизнь. Кнопки на панели стёрлись и почти исчезли, и он, не глядя, ткнул в самую верхнюю. Лифт медленно закрыл двери, дёрнулся с места. Хотелось верить, что прочь отсюда. Оперативник сел спиной в угол. С лифтами у него связано мало хорошего, особенно если они — метр на метр. Пальцы потянулись к вискам, силясь принести хоть немного облегчения. Мало надежды, что всё закончится так просто, если закончится вообще. Он скажет спасибо судьбе, когда выберется. Он не будет никого винить, как не винил тех уже мёртвых людей, которые оставили слишком глубокий след в прошлом и настоящем. Губ коснулась бледная тень ухмылки. Раньше кое-кто бродил совсем рядом. И думал, что он самый умный. Тросы подозрительно затрещали; кабина зашаталась, как при землетрясении. Мужчина открыл глаза, но двигаться не спешил. Снаружи адски заскрежетало, чтобы через секунду замолкнуть. Внезапно захотелось истерично рассмеяться. Оказаться в полной заднице, отгулять по лабиринту три чёртовых дня, испоганить последние целые нервы — и на выходе тупо застрять в лифте? Ну, знаете ли… Он неуклюже встал и взялся обеими руками за двери, попробовал открыть. Если ему повезло, то он остановился где-то между адскими этажами, куда можно вылезти. Выход не поддался, даже когда Оперативник приложил все оставшиеся силы. Резко выдохнув, он отступил. Как же глупо. Как предсказуемо. Только что теперь делать? Взгляд обратился вверх. Во всех лифтах должен быть люк наружу, и здесь он был. Как действовать после, болевший мозг не сообразил, предоставляя телу шевелиться на автомате. Всё равно иного пути он пока не видел. В шахте по гладким стенам горели такие же тусклые лампы. Жгуты тросов тянулись через пустоту, куда-то в необозримые дали. Господи, как же ещё глубоко… На сколько его хватит? Где он грохнется и больше не встанет? Впрочем, надо ли думать об этом сейчас? Отогнав ненужные мысли, Оперативник аккуратно перебрался к краю. Действительно, он застрял между этажами: двери, загороженные кабиной, виднелись наполовину. Если и они не откроются… Но они открылись. С трудом, конечно, но поддались напору, впуская на очередной уровень. А он, придурок, слишком обрадовался, чтобы смотреть под ноги. Когда тонкая решётка грохнула под чужим весом и провалилась, внутри стало очень пусто. Он даже не закричал от неожиданности. Падать спиной вперёд — жутко и неприятно, зато коротко. Это с ним было, и не раз. Чёрт его знает, что там внизу — арматура или просто пол, в темноте не видно… Впрочем, плевать. Мёртвому всё равно, где валяться. Если ему вообще дадут сдохнуть.