Феникс выбирает свободу

Он стоял ко мне спиной, настраиваясь на то, чтобы что-то мне сказать. Предпочла бы не слышать ничего. Мое сердце стучало сильнее, чем обычно, и заглушало все звуки. Чанель не просто пугал. Я не нашла бы в себе сил подойти и обнять его, хотя очень хотела. Он с шумом выдыхал, не поворачиваясь, и я гадала, что сейчас он скажет. — Вам было весело? Я видел, что Бэкхен может заставить тебя улыбаться так, как это не удается мне. — Неужели ты меня опять ревнуешь? — Вовсе нет. Просто хочу знать, что тебе с ним хорошо. — Все отлично. Но я скучала. С нарастающим напряжением мне все труднее было справиться, хотя раньше времени я убеждала себя не паниковать. Мало ли что придумал себе Чанель. С моей стороны было не очень красиво, когда я смеялась и ворковала с Бэкхеном. Но, в конце концов, они же договорились? Или их перемирие мне лишь померещилось? — Эй, Чанель, все хорошо? — Все просто отлично. Когда он повернулся ко мне, я вздрогнула и отступила. Его глаза потемнели, руки сжались в кулаки. Я задрожала от легкого дуновения ветерка, не решаясь вздохнуть. — Хватит пугать меня, Чанель… — Я правда хотел исправиться. Но, видит бог, я не смогу приручить себя. И тебе это тоже не удалось. — О чем ты? Он глубоко вздохнул, выдохнул и посмотрел на мой дом. Если там скрывался Бэкхен, то не самое лучшее время было, чтобы шпионить за нами. Хотя я не была уверена, повернуться я боялась. Чанель, словно разозленный, вышедший из себя зверь, метал молнии глазами. Я снова сделала что-то не так? Ведь последний день мы хорошо провели вместе, за что он снова злится? — Я сидел в тюрьме в Гуанчжоу несколько лет назад за махинации с продажами, — он пробежал по мне своим взглядом, а потом стал смотреть в упор. У меня перехватило дыхание. Я не могла вымолвить ни слова, продолжая ждать, потому что была уверена: это не последнее, что он решил мне рассказать. — Я сидел там, и меня приговорили к десяти годам лишения свободы. Но один очень хороший друг-китаец помог мне, и я смог выйти. А еще я украл огромную сумму денег и сбежал от своего работодателя, когда был в Пекине, — он усмехнулся и спрятал руки в карманы штанов. — Я трахался с кучей женщин — старше или младше меня. Ха, все они шлюхи… — он усмехнулся. — И после этого ты не представляешь, каких трудов мне стоило быть с тобой нежным. Ты думаешь, я такой внимательный и милый? Я всего лишь старался не причинить тебе боль, но мне так сложно было сдерживаться… Он достал из кармана куртки сигареты и зажигалку, поджег и обхватил губами фильтр, пуская серо-белый дым. — Я курю, — продолжил он. — И я люблю выпить. Ненавижу, когда мне запрещают это. Я не могу жить без мотогонок, меня не заставить от них отказаться. Я совсем не романтик, и я не добрый пушистый зверек, — он двинулся ко мне, и я еле удержалась, чтобы не помотать головой, словно это все плохой сон. — Я хотел вернуться, взглянуть на милую маленькую сестренку бывшего лучшего друга. Я еще помнил это чувство, когда ты бегала за мной. Смешная. Я терпеть тебя не мог, но, если хотя бы раз в день я тебя не видел, я начинал переживать. Я решил проверить, любовь ли это, или я всего лишь волновался о сестре своего друга. Ты похорошела. Как ты дерзила мне тогда, в первый день нашей встречи! Признаюсь, да, я хотел держать тебя рядом с собой и очень хотел любить… Он снова затянулся, подходя вплотную, и выкинул сигарету. — Но я не верю в любовь, понимаешь, какая штука? — он выдохнул мне дым в лицо, и я закашлялась. — Чанель… — Ты мне доверяла. А я такой взял и все обломал, да? — он улыбнулся, как маньяк. Я была на грани истерики и слез. Я верила, что Чанель изменился, хоть это и было подозрительно. — Я верю в платонические отношения, когда трахаются и получают от этого удовольствие, не больше. Эта штука — любовь, что это вообще? Не смеши меня! Я в это не верю! Вот он. Нож по сердцу. По ранам, которые почти затянулись. Вот эта боль, о которой меня предупреждал Бэкхен. Но я же всегда, всегда, черт возьми, наступала на грабли дважды! Трижды! Пока мое сердце не остановится от ран, я снова и снова буду позволять причинять себе боль. — Неужели ты… — мой голос так дрожал, что едва можно было различить, что я говорю. — Зачем ты мне всё это говоришь? — Я хотел измениться, — он вздохнул. — Но, зная меня, — это дело запущенное. Я такой, какой есть, и сейчас я не хочу этого. Я сглотнула, изо всех сил стараясь держаться. Бэкхен все еще у дома? Он знал, что меня сегодня ждет? — Я не хороший мальчик, которым ты бы хотела меня видеть. Я ужасен, и такого меня ты вряд ли полюбишь. Но я уже полюбила. — Дани… — его голос снова стал спокойным и тихим. — Я не смогу сделать тебя счастливой. И я даже не буду пытаться больше, мне это не под силу. Поэтому просто забудь меня. — Что… — Я исчезну из этого города сегодня же. Если ты встретишь моих родителей, скажи им, что мне жаль, что я вырос таким непутевым. Он положил ладонь на мою голову, слегка проходясь рукой по волосам, развернулся и пошел к байку. Наступало первое июня, и ночь была поистине светлой. Луна и звезды будто смеялись надо мной, выкраивая дорожку, по которой исчезал вдалеке силуэт Пак Чанеля, Феникса, которого выбрало мое глупое сердце. Теперь я плакала навзрыд, все еще с трудом осознавая услышанное и не веря в это. Мне было все равно, если меня кто-то увидит, я не могла сдвинуться с места. Сердце разрывалось от боли, я хотела кричать, но молчала, продолжая стоять на дрожащих ногах. Он мог измениться, и я в это поверила, но реальность меня обыграла. Чанель мог стать идеальным, но только в моем воображении, и я поверила в эту сказку. От собственной беспомощности мне было противно, хотелось утопиться в собственных слезах. Это боль убивала меня изнутри, я не могла успокоиться. Почему он дал мне надежду и уехал? И был ли у нас шанс вообще? Я понимала. Понимала, черт возьми, что снова осталась одна. Что он уехал без возможности на возвращение. Что мой Феникс вопреки всем моим надеждам выбрал свободу.