В объятиях

Глава написана в подарок Империя_Ангелов, что не случилось бы без поддержки любимого хёна RABBIT92 Люблю вас) А вообще, автору сказали, что он может делать с ГГ все, что захочет XD Энджой~ ____________________________ Лежать на кровати, мучаясь ожиданием, безумно не хотелось. Но я лежал и терпел. Уже минут десять как, я был отдан на растерзание своей чересчур бурной фантазии, красочно представляя то, как Таби войдет в комнату. Обнаженным? Нет, это уж вряд ли. Мой вздох эхом отразился от стен. Уж чтобы хён был не при полном параде? Ах, мечты-мечты. Он появится в темном проеме, запакованный в одно из многочисленных худи, скорее всего, с высоким горлом, в узких джинсах, так тесно обхватывающих ноги, что уже не остается простора для фантазии, и придавленный еще чем-нибудь сверху, в довесок. Шляпой, например. Лежать было еще и скучно. Сверху на меня побелкой ехидно смотрел потолок, я ему не уступал, пялился, не отводя глаз. Мне уже начало казаться, что под моим взглядом на идеально-белой поверхности появляется оплавленное черное пятно, как в дверь постучали, после чего сразу же появилась сырниковская голова. Он ошалело посмотрел на раздетого меня, неадекватно разглядывающего потолок, перевел взгляд на тонкую простыню, едва прикрывающую бедра, тряхнул головой и, верно решив, что это слишком для его детской психики, захлопнул дверь. Из коридора послышалось громко-испуганное: «Хёооон!», топот тысячи слонов в исполнении нашего макнэ и тихое, почти на грани слышимости, «ну чего там?», Таби. Ну, как чего? Я тут! И у меня больше нет настроения ждать. Обматываю простынь вокруг бедер, ее низ сразу падает в ноги. Идти подобным образом неудобно и тесно, но я справляюсь. Хватаю первые попавшиеся штаны и футболку и уже собираюсь войти в ванну, но мне мешает открывшаяся дверь. Сынхён смотрит удивленно и немного растерянно. Надеюсь, до него не дойдет. Толкаю плечом, но он не двигается. И я уже хочу высказать все, что о нем думаю, но внезапно его руки обхватывают меня, и я просто не нахожу слов. Он чертовски настойчив, и я почти готов передумать, но гордость берет верх – змеей выскальзываю в направлении двери в ванную. Тут темно и немного страшно смотреть во вроде как привычное зеркало, ведь свет включить я не догадался или просто не успел догадаться. Мыслительные процессы притормаживают, матплата зависает, и я кажусь себе непонятным существом, у которого вместо доступных людям эмоций строго определенное количество заданных матриц. А они не выдерживают: сбоят рядом с ним. Я был готов. Наверное. Сейчас, в темноте, уверенность – определенно не мой конек. Зато у меня есть домашняя белая футболка, и ее можно одеть даже наизнанку. Но я не привык ломать свои устои, поэтому швы привычно, практически незаметно ложатся на кожу, они внутри, и их не видно. Единственное – я могу их почувствовать на своих плечах – если сильно напрячься, конечно. Но это ничто по сравнению с тем другим, что чувствуют мои плечи. Усталость не главный груз, но разъедающая грудь ответственность – то, что не дает свободно вздохнуть. Кто бы мог подумать, что я слишком долго держал все в одиночку. Остается надеяться, что я сделал правильный выбор, выбор, который поймет меня. Услышит то, о чем я промолчу, ведь гордость – неотъемлемая часть меня. Увидит то, что я запрячу так далеко, что и сам не смогу найти в себе. Я знаю, что слишком требователен, придирчив и, возможно, наивен. Но я привык, а привычки – это то, что определяет меня, такого как я есть. Такого, каким он видит меня. Каким чувствует. Пожалуй, я долго решал для себя, могу ли я позволить себе быть с кем-то так долго, как только захочу, но решив, уже не сверну в сторону и не откажусь от него из-за страхов, навеянных неопределенностью. Пусть будет так, как будет. А он поведет. Из глубин зеркальной поверхности на меня смотрел взъерошенный я с непередаваемым выражением на лице. Свет горел, в дверь стучали. - Джи, не спи в ванной, не повторяй чужих подвигов. - А что мне за это будет? – капризным тоном выдаю я. Совершенно нелогично. - Дай-ка подумать? – Таби молчит ровно две секунды. – Я тебя поцелую. И, кстати, я сделаю это в любом случае, так что тебе придется открыть дверь как можно скорее, иначе… - но я уже не слушаю. Еле слышный скрип петель, и я прижат к стене жарким телом. Мягкие губы скользят по моим, обхватывают нижнюю и втягивают, посасывая. У поцелуя вкус мяты и чего-то неуловимо-сладко-терпкого, что заставляет голову кружиться, а ноги подкашиваться. Совершенно… О да, совершенно. Юркий и наглый язык пробирается глубже, и позиции сданы. Таби подхватывает меня на руки – кажется, ему нравится таскать меня – доносит до кровати, э-э… Кроватей. Они сдвинуты посреди комнаты, его кованная и монолитная и моя с деревянными панельными спинками. Матрас под спиной бесконечно мягкий, а простыни нежно обхватывают разгоряченную кожу. И тут до меня доходит, что я в одной футболке. Только. В белой. Футболке. Которая еле прикрывает пах, но, кажется, скоро она не сможет справляться со своими обязанностями. Потому что сверху наваливается тяжелое теплое тело, нетерпеливые губы жадно покусывают шею, оставляя на ней яркие засосы, которые щиплет под извиняющимися прикосновениями языка. Абсолют. Да, футболка уже бесполезна. Тяжелое сбитое дыхание касается виска, холодит влажную кожу. - Люблю держать свои обещания, если они имеют отношение к тебе, - о да, нашел время. - И я люблю, а теперь… Он понимает сразу. Проводит ладонью по бедру, тянется куда-то в недоступные взгляду дали, перекатывается на бок и тянет на себя. Я оказываюсь сверху, колени впиваются в матрас по бокам от бедер Сынхёна. Его член твердый и, определенно, возбужденный, что чувствуется даже через брюки. Даже не представляю, насколько это развратно – то, что он видит. Я, раскрасневшийся, с членом, от возбуждения прижатым к животу, в мешковатой белой ткани, сползающей с плеча, из-за чего кажусь еще более тонким и хрупким. Ноги широко расставлены, спина выгнута, а руки уперлись в железо перилец изголовья. Взглядом натыкаюсь на полубезумный взгляд Таби, после чего я уже ни о чем не могу думать, потому что его руки, кажется, везде, где только можно, и где нельзя, тоже. Теплое и скользкое невесомо касается сжатых мышц, ощутимо надавливает, мягко массирует, от чего внутри все зудит, и хочется прогибаться, пока голова не окажется где-то у третьего поясничного. Осторожно проникает внутрь, растягивая, пока я не привыкаю. Боли нет – только ее ожидание несколько томительно долгих мгновений, пока Таби не отвлекает меня от посторонних мыслей. Его пальцы касаются чего-то другого – особенного. И это слишком хорошо - начинает укачивать на волнах наслаждения. Заботливые губы ловят вырывающиеся стоны, увлекают за собой, и для меня остается незамеченным момент, когда пальцы больше не двигаются во мне: их сменяет горячая твердая плоть. Я чувствую каждый его толчок внутри, все нарастает клубок напряжения вперемешку с возбуждением – острым и чистым, мимолетным и тянущим. Перед глазами непонятная смазанная муть, а тело трясет от разрядов прошивающего насквозь удовольствия. Мир вокруг сошел с ума, и я вместе с ним. Невозможно выдерживать сладкую пытку, и, когда я уже не могу терпеть, выгибаюсь, трясь пахом о живот Таби, окончательно теряя разум, ноющий член обхватывают кажущиеся прохладными пальцы. И это настолько долгожданно и, одновременно с этим, неожиданно, что меня накрывает… Его губы шепчут совсем рядом, где-то около уха, горячий воздух будоражит, и я не могу отдышаться. Нужно прислушаться. - …дке? – киваю головой, заранее не зная на что соглашаюсь. - Это хорошо, - тянет он. Четко очерченные губы довольно растягиваются, я любуюсь их изгибами, из плавных переходящими в резкие. Он тоже состоит из таких вот переходов. - Ну, тогда продолжим, - я снова киваю, уже автоматически, засмотревшись непозволительно долго. Но додумать мне не дают ласковые прикосновения его губ. Кто бы мог подумать, что поцелуи будут настолько непривычны и новы. И я ловлю себя на мысли, что я окончательно, ну, просто безраздельно, счастлив.