В объятиях

Я сижу за столом, за окном темнеет, в комнату наползают тени, кружевом ложась на светлое пятно ковра на полу. Вокруг лежат его вещи: в шкафу, столе, около проигрывателя пара новых дисков и да, кровать. Довольно широкая, а если сдвинуть с моей… Сегодня он был другим, как будто мы стали ближе, будто разделили одну тайну на двоих, и, кажется, у меня есть шанс. Стоит об этом подумать, и внутри все переворачивается, крутясь как в барабане стиральной машины. Отделим уран-238 от урана-235? Я все еще сижу и, вроде как, понимаю, что вижу темную поверхность стола, белый лист бумаги на ней, кусок оранжевой стены, но сам я уже где-то далеко, и мыслей у меня тоже нет. Пустота. Я знаю, что если бы кто-то смотрел на меня сейчас, то, вероятнее всего, испугался стеклянного взгляда и застывшей маске лица. Но рядом никого, и это одновременно радует и огорчает. Двигаться я, кажется, уже разучился, и не в силах даже моргнуть. Хочется ложных надежд, но я не люблю их вкус, ведь после того как их разгрызешь, остается неприятное послевкусие обмана. Сестра злилась, но злилась молча. Она слишком хорошо меня знает, чтобы не обращать внимания на мой унылый вид и чтобы спрашивать – тоже. В общежитии тихо и пусто, где-то на улице надрывно скрипят качели, подгоняемые ветром, шуршат занавески над открытым окном. Воздух по-летнему горяч и душист, особенно сейчас, вечером. Я потихоньку выплываю из этого состояния, сминаю бумагу и отправляю ее в полет резким - чтобы снова почувствовать себя живым, - отточенным движением. Комок попадает в корзину для мусора. А я не двигаюсь и жду, не послышится ли щелчок открываемой двери, смех и разговоры: хочу быть рядом, разделить с ними. И чтобы он стоял близко-близко, обнимая сильной рукой, а мне бы было смешно и спокойно. Кажется, я плачу. Капли падают на лак стола, две маленькие лужицы вскоре стекаются в одну, и я уверен – они совсем не соленые, ведь всю соль я уже выплакал. Внутри расползается сдавливающий грудь комок, и, наверно, я задыхаюсь. Тела как будто не существует и меня, Чжиёна, – тоже. Может, так… умирают? Постепенно теряя связь с реальностью, медленно скатываясь в звенящую пустоту, сродни той, что разъедает меня изнутри. Прошибает словно током – чье-то нежданное прикосновение, заставляет сделать вдох. Горло щиплет. По венам ошпаривающе бежит горячая кровь – я ее чувствую как никогда отчетливо. Чужие руки обжигают, приковывают к себе. Обнимают? - Чжиёни, ну что же ты, - горячо шепчет прямо в ухо, целует в виски. Опять сон? Там он никогда не называл меня по имени, просто не знает – не к чему, что же изменилось? Но сейчас я не хочу просыпаться. Днем жду ночи, а по вечерам пугаюсь и пытаюсь продержаться до утра. Но он приходит, дотрагивается до плеча. Рука теплая, настоящая – и я могу заснуть хотя бы в этот раз. Меня подхватывают единым слитным движением, берут на руки и переносят на кровать. Я цепляюсь за что-то мягкое и зеленое – домашняя футболка Таби. Он ложится рядом, прижимает спиной к груди, и мне уже все равно сон это или нет. Внезапно я понимаю, что безумно устал за этот месяц. И закрываю глаза. Улыбаюсь. Не отпущу.