В объятиях

Понимаю, что уже не сплю, и от этого просыпаюсь окончательно. Втягиваю носом воздух: пахнет прохладой и по-утреннему сырой свежестью. Хоть за окном еще темно, звезд уже не видно. Мне хорошо как никогда, и я собираюсь досыпать, но меня обнимает чья-то рука и это несколько напрягает. Я в общежитии, поэтому не мог привести очередную девицу, тем более, когда на соседней кровати спит Таби. Но объятие не по-женски крепкое, мне надоедает гадать, хочется повернуться, правая рука затекла так, что я ее не чувствую – совсем, но мне не пошевелиться, так прижат. Приходится довольствоваться малым: скосив глаза и повернув голову, насколько позволяла ноющая шея, смотрю через плечо. Таби улыбается во сне, светлые волосы наползли на глаза, а мои руки не подчиняются мне, поэтому просто продолжаю неподвижно лежать, делая вид, что все еще сплю. Хотя, может я и сплю. Жуткое ощущение, когда не знаешь что есть сон, а что реальность, это не описать словами. А с ним оно – ощущение – посещает меня слишком часто, и я бы уже ненавидел Таби, если бы так не нуждался в нем. Я бы мог еще долго лежать, по-настоящему рядом, если бы он, закутанный как капуста, не потянул меня на себя, укладывая сверху. А потом открыл глаза и увидел красного меня. Вот тут до меня и доходит, что это совсем не сон. - Доброго утра, Чжиёни, - хрипло со сна говорит он. Чернющие глаза пару мгновений остаются мутными, но вскоре взгляд становится осмысленным. - Фиговый из тебя будильник, - отвечаю я, просто потому, что надо что-то сказать. - Ты знал об этом, - смеется он, и мне тоже смешно. Мы лежим бутербродом и ржем как две ненормальные лошади. Я не боюсь, что мы перебудим всех донсенов, того, что они могут запросто зайти, увидеть нас в таком двусмысленном положении: лежащих друг на друге, раскрасневшихся, с задорно блестящими глазами. И доказывай потом, что по сути ничего и не было. Не было, а жаль. Проходит несколько минут, и мы успокаиваемся; я скатываюсь с Таби и, подтягивая норовящие сползти штаны, иду в ванную, левой рукой открываю кран, правая висит плетью, ее нещадно колет, будто засунули в «железную деву» и теперь все хлопают и хлопают створками. Плещу холодной водой в лицо. Поднимаю взгляд на зеркало: там отражаюсь я с чуть ли не кислотно-красными щеками. «Аллергия?» - наивно спрашиваю сам себя. Глаза не могут долго смотреть в одну точку, мне иррационально радостно и от этого румянец – уже не такой яркий – все еще не сходит с моих щек. Ну… может не так уж и иррационально. Надо выйти из замкнутого пространства, никогда еще не чувствовал себя таким клаустрофобом, но в помещении три на два наедине со своими мыслями… В комнате бросаю взгляд на часы – четыре пятьдесят, чертовски рано, но уже не уснуть. ТОП сидит на своей кровати, на моей стоит знакомый со вчерашнего поднос с кофе. Когда успел? Благодарю его, в ответ фирменная лукавая полуулыбка. Не то, чтобы это настораживало, но чашку в руки я беру с опаской. Хён улыбается шире, на что получает мой возмущенный взгляд. О да, я страшен в гневе. Но это чудовище, по совместительству являющееся моим одногруппником, начинает тихо хихикать. Да он смеется надо мной! Обиженно сдуваю челку с глаз, и он встает, пересаживается ко мне, кладет руку на плечо, притягивая к себе. Другой ласково ерошит волосы на затылке. За окном светает, небо заливает молочно-розовым, солнца пока не видно, но я знаю, что оно уже взошло. Рядом с Сынхёном я чувствую себя как за железной дверью с семью замками и крепкой стальной цепочкой. Не нужно строить из себя непонятно что, быть сильным, быть лидером. Невероятно хорошо вот так сидеть. Но Таби вздыхает и тянет: - Вчера нам было не до этого, но сегодня я собираюсь наверстать упущенное и выполнить данное обещание. - М-м-м? – я ленив, как разомлевший на солнце котяра. - Тебе не отвертеться. Ч-что?..