В объятиях

Автор заболел, поэтому прода пишется до безобразия лениво =______= Донсены встали часа через два, шумной толпой ввалились на кухню. Дэсон, позевывая в кулак, смущенно улыбался Тэяну, с которым столкнулся в дверях. Сынри вбежал последним, расталкивая их в разные стороны, сел на единственный незанятый табурет и победно обвел взглядом комнату. Я, подзавязку набитый кофе, обстоятельно поевший целых два раза, был, в общем-то, вполне доволен жизнью, в частности потому, что успел вдоволь полюбоваться с утра переодевающимся Таби. Он долго не мог выбрать, что ему надеть: сначала он одевался, потом почти сразу же раздевался. Медленно и со вкусом. Он ловил мой взгляд в отражении зеркала, в которое смотрелся, улыбался лисом и стягивал с себя забракованную вещь. Поминутно спрашивал, идет ли ему; что лучше салатовый кардиган или пиджак цвета фуксии; поднять волосы со лба или оставить, и еще много совершенно незначимых вопросов. И, когда я был уже готов поверить, что он надо мной издевается, Таби вдруг остановился, заявив, что собрался, и спросил, перескакивая с темы на тему, хочу ли я есть. Я ответил, что хочу, любой на моем месте сказал бы то же самое. Одетый по своему обычаю цветной матрешкой, он посмотрел мне прямо в глаза, протягивая руку. Я хватаюсь и встаю, чуть не попадая зарвавшемуся макнэ ногой по колену. Таби ведет меня за собой к двери на улицу. Я одет и мне совсем не страшно, даже учитывая, что Сынхён собрался сдерживать данное непонятно когда и кому обещание, что в его исполнении больше похоже на угрозу. Так и держа меня за руку, он миновал порог, выводя меня из общежития. В глаза сразу же ударил солнечный свет, но Сынхён продолжал тащить меня за собой, пока я, уступив своему вспыльчивому характеру, не потребовал меня отпустить. Таби, подумав, все же сделал, как я просил. Но, стоило спросить его, куда это он меня вел, Сынхён задумчиво улыбнулся своим мыслям. - Подальше от этого сброда, - он широко улыбнулся, видя, как удивленно вытянулось мое лицо. Но всласть повозмущаться мне никто не дал. С крыльца сбежал Ёнбэ, с вытаращенными на лоб глазами он кинулся к нам, дернул хёна за рукав, с мольбой заглянул в мое лицо, и жалобно протянул: - Не оставляйте меня там одного! Ну пожа-а-алуйста. И мы сдались. - А что остальные делают? - задал закономерный вопрос Сынхён. - Сынри пытает Дэсона, - честно ответил Ёнбэ. - И ты оставил его одного? – кажется, поддаваться удивлению входит в привычку. - Если бы я остался, было бы хуже. Он дьявол, - тихо сказал Тэян, делая большие глаза. – Один раз я подложил ему под подушку крестик, а утром спросил, как ему спалось. Он сказал: «Ужасно. Так ужасно, как никогда». Таби закатил глаза. - Он просто нашел твой крестик, балда. - Откуда ты знаешь? - Все знают, - засмеялся я. - Он же и растрепал в тот же день. - А-а, - Тэян отвернулся к дому, через стены устремляя свой взор к кухне. – Значит, кресты его не берут. Мы с Таби заговорщицки переглянулись: - В следующий раз используй святую воду, - Тэян рассеянно кивнул. В двери показалась голова Сынри: - Меня что ли обсуждаете? - Что я и говорил, - еле слышно пробормотал Ёнбэ. - Менеджер звонил. Сегодня у нас тренировка. Здорово, правда? – неумный энтузиазм младшего, разливался вокруг, так, что еще немного и его можно было бы потрогать рукой. - О да-а-а, - тянем хором мы втроем. А я радуюсь, что не останусь с Таби наедине. *** Зал для тренировок в YG большой и пустой. Но входит Дэсон, включает музыку, помещение заполняется знакомыми ритмами, и мы начинаем слаженно двигаться. Задумавшийся Таби не попадает в такт уже четвертый раз, и я прерываю тренировку. Веду его на второй этаж, лестница наверх выходит прямо из зала и ступеньками упирается в площадку второго этажа. Так что все, что происходит наверху, видно, но не слышно – абсолютно. Не хочу делать ему выговор. Смотрю в виноватые глаза и волей-неволей прислоняюсь к стене. Она холодная и не дает зайти мыслям слишком далеко. - Ты валишь всех. В прошлый раз все было в порядке. Что случилось сейчас? О чем ты думаешь? Явно не о том, чтобы попадать в ритм, - тяжелые рубленые фразы слетали с моего языка, хлопьями пепла оседали между нами, неощутимыми, но значимыми. И мне хочется зажмуриться, отмотать пленку жизни на пару минут назад. Но он не сердится, я вижу. То ли он привык, то ли ему все равно. - То, о чем я думал – самое важное для меня, - говорит он, и я вскидываюсь, хочу упрямо возразить, что на тренировке нет ничего важнее тренировки, но слова застревают у меня в горле, когда он наклоняется близко-близко и шепчет мне в приоткрытые губы: - О тебе, Чжиёни. И я совершенно не знаю, что мне ответить. Я повержен, смятен и не представляю, как сделать следующий вдох. Но он знает за меня, тянется ко мне, прикасается во влажном коротком поцелуе. Его язык касается моих губ, жадно скользит по ним, облизывая, и тут же отстраняется, в тот момент, когда я готов к совершению любых безумств прямо здесь на виду у всех. Как хорошо, что его плечи такие широкие, и совсем непонятно, целует ли он меня или просто что-то шепчет, наклонившись. То, что донсены могли увидеть нас, будоражит кровь, и я потерян для общества в этот миг. К реальности меня возвращает его улыбка, нежная и неожиданно виноватая. И я, буркнув: «Все потом», стремительно ухожу к себе, запираю дверь на замок, прислоняюсь к ней спиной. Ни о какой тренировке уже не может идти и речи.