The Devil's Walk

Розали мурлыкала про себя, расчесывая волосы щеткой из вишневого дерева. Красивая мелодия из кафе намертво застряла в её голове, и она напевала её без слов, лениво наблюдая, как жесткая щетина щетки скользит от корней к концам каштановых волос. Она была счастлива; так счастлива, что даже не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала такую эйфорию. Вновь и вновь Розали проматывала по кадрам в голове весь день. Признаться, она ожидала, что вся последующая неделя будет скучной, пресной, как и все её дни, но Освальд застал её врасплох. Впервые за долгое время Розали была приятно удивлена. — У тебя хорошее настроение, Ро. Она вздрогнула, с грохотом уронив щетку на туалетный столик. В дверном проёме стоял Доминик; Розали могла видеть через зеркало, как он смотрит на неё со странным выражением лица. Его улыбка дразнила: он всегда делал так в её присутствии. Розали не хотелось это признавать, но от хорошего настроения не осталось и следа. — Ты напугал меня, — тихо ответила Розали, снова принимаясь расчесывать волосы. Монотонные движения успокаивали её и давали возможность сосредоточиться. — Прости меня. Разумеется, он не чувствовал себя виноватым, но всегда начинал их разговор со слов прощения. Розали удивилась и раздосадовалась ещё больше, когда Доминик прошёл в комнату. Как всегда, одет в тёмно-серый костюм, с приятной глазу персиковой рубашкой; настоящий стиляга! Но Розали не могла не думать о собственных руках, скользящих по зелёному жилету Освальда. Доминик никогда не носил костюмов-троек. — Ну и как прошёл твой день с Пингвином? Лицо Розали тут же нахмурилось; она и забыла, что Доминик знал Освальда. Конечно, иногда она слышала, как её жених смеётся с компаньонами дядюшки над неким «Пингвином», но она и понятия не имела, о ком ведётся речь. Розали была застигнута врасплох, когда они обменялись неловким рукопожатием в клубе Фиш Муни. Возможно, Освальд не был самым привлекательным мужчиной, и, положа руку на сердце, его кривая улыбка и нервное рукопожатие были нелепы, но что-то влекло её к этому человеку. Что-то большее, чем обычное желание понравиться незнакомцу. Теперь Розали больше знала об Освальде, и упоминание её нового друга в таком пренебрежительном тоне больно резануло ей по ушам. — Не называй его так. — Это задевает тебя? — Доминик пристально уставился на Розали. Она опустила глаза к полу, быстро соображая, чтобы такого сказать, чтобы не попасть в неловкое положение. Доминик не был плохим человеком, но был достаточно силён и ревнив, чтобы превратить жизнь человека в ад просто ради забавы, а Освальд был легкой мишенью в таком положении. Слова нашлись быстро; обычный козырь, которым она частенько пользовалась, чтобы усыпить бдительность благоверного. — Он – единственный, кто развлекает твою подружку, пока ты занят. Разве он не достоин хоть какого-то уважения? Реакция была такой, какой она и ожидала. Доминик нахмурился и кивнул (хотя и через силу). — Хорошо, будь по-твоему, избалованная девчонка. Розали постаралась не скривиться от его слов. Доминик подошёл к ней ближе и легко поцеловал в висок. Он чувствовал, как царапнуло по щеке большое золотое кольцо, когда он погладил её кожу костяшками пальцев. Дурацкий английский способ показать своё расположение. Розали ненавидела это. Она постаралась избежать его взгляда, разглядывая линию роста его тёмно-каштановых волос на лбу. — Ночью… ты работаешь? — хрипло спросила Розали, пытаясь отвлечь его внимание от себя. Доминик уставился на неё неподвижным взглядом чёрных глаз, очень напоминавших акульи. Если бы он предпочитал кровавые стейки, Розали всерьёз бы побеспокоилась за своё здоровье. — У меня встреча с твоим дядей. Если закончим пораньше, то могу приехать к трём, но, скорей всего, сегодня мы уже не увидимся, дорогая. Потому что после работы у Доминика всегда следовал визит в стрип-клуб: Розали прекрасно это знала. — Я передам привет от тебя твоему кузену. Он опять что-то отчебучил, и это не очень понравилось твоему дяде. Её сердце зашлось при упоминании кузена Джонни. Он настолько отчаялся выбиться в воротилы бизнеса, что вечно придумывал сумасшедшие планы. Джонни всегда хотел быть дельцом, даже когда был ребенком, когда всё, что хотела Розали - отделиться от своей семьи настолько, насколько возможно. Эта комната принадлежала Джонни. Это стоило бы сказать вслух, чтобы понять, насколько Розали ненавидела всю свою жизнь. Она аккуратно положила щетку вниз и горько вздохнула, чувствуя себя настоящим пленником в четырёх стенах золотой клетки. Краем глаза Розали заметила беспроводной телефон, стоящий на тумбочке, и у неё возник соблазн позвонить Освальду, только проблема была в том, что она не знала его номера. Единственный номер, который у неё был, принадлежал владелице клуба Фиш Муни, а с ней разговаривать Розали не имела ни малейшего желания. Удрученная, Розали зябко повела плечами и, освободившись от белого сатинового халата, улеглась в кровать. Ещё одна ночь в одиночестве. Только на этот раз в голове стоял образ её нового друга, и это согревало Розали впервые за долгое время. ____________________________________ Уже занимался рассвет, когда Освальд покончил со всеми своими делами и теперь он собирался заскочить к матери. Бессонная ночь не была для него чем-то необычным, наоборот, он чувствовал себя бодрым, как никогда прежде – благодаря компании Розали. Находясь в прекрасном настроении, Освальд даже вернулся к старой привычке: декламированию стихов и рисованию на желтоватой пергаментной бумаге. Его бледные пальцы были перепачканы графитным углём; глаза же были красны от напряжения – Кобблпоту пришлось фокусировать взгляд на мелких деталях и выцветших словах из его старых книг. Ему казалось, что он всё ещё выглядит презентабельно: костюм почти не помялся, даже галстук выглядел великолепно. Его мать всегда беспокоилась, когда Освальд выглядел плохо, и он не хотел причинять ей ни малейшего беспокойства. Сегодняшний день в Готэме был теплее предыдущих, осенний легкий ветер трепал тонкие волосы Кобблпота. Под ботинками шелестели листья, а в руке покоился верный зонтик, хотя на небе не было ни облака. Никто не знал, когда изменится погода, – а Освальд всегда был настороже. Он свернул на знакомую улицу, к фамильному особняку Кобблпотов, оставляя за поворотом кровь и крики жертв прошлых ночей. Он мог бы убить время, позавтракав с матерью, прежде чем ему придётся вернуться в клуб Муни. Ещё один день с Розали… У Освальда защекотало где-то под рёбрами. Он нацепил на лицо улыбку и постучал в дверь кончиком зонта. За дверью послышались шаркающие звуки – мама всегда надевала мягкие тапочки, потому что у неё чертовски мёрзли ноги. Она остановилась у двери, проверяя глазок, — первое, чему научил свою доверчивую матушку Освальд. — Оззи, это ты? — Да, мама. Я ненадолго, — ответил Кобблпот и услышал, как щелкнул засов двери. Мать втянула его вовнутрь, похлопывая по плечам, будто проверяя, цел ли он. Освальд закрыл дверь, и мать запечатлела на его щеке поцелуй. Рот Кобблпота растянула довольная улыбка, которая появлялась теперь всегда, когда он думал о Розали. — Какой у меня замечательный мальчик, так любит удивлять свою маму, — она взяла его зонт и поставила у старой вешалки. — Садись, я сделаю тебе чай и тосты. Мама тенью исчезает в кухне, пока Освальд устраивается на старом диване. Оглядывая кружевные салфетки, покрытые слоем пыли и новое мамино вязание, лежащее на кресле, он понял, что не был здесь гораздо дольше, чем считал. Освальд почувствовал себя виноватым. Он был плохим сыном – негоже оставлять мать так надолго. Однако Кобблпот не позволил меланхолическим чувствам взять над ним верх, потому что в комнату вошла мама с подносом, на котором стоял чайник с зелёным чаем и тарелка тостов, покрытых тонким слоем маргарина. Поставив еду на журнальный столик, она села рядом с ним. — Ты просто светишься сегодня! Твоя работа идёт хорошо? Так хорошо, насколько это могло быть. Его мысли были устремлены в будущее, где не было мисс Муни. Он хотел бы перевезти маму в лучший район Готэма. Иногда Освальд думал, что мама не разделяет его любви к городу, но если бы она жила в лучших условиях, она бы точно увидела весь потенциал Готэма, как его видел он. — Да, я успешен во всех моих начинаниях, мама. Мои работодатели очень щедры. Мама положила свои руки на его; у неё был очень довольный вид: потому что она верила любому слову Освальда. — Я рада, что у тебя есть покровители. Ты такой особенный мальчик, и я счастлива, что ты можешь показать это другим людям. — Мама, я встретил… кое-кого, тоже особенного, — стыдливо улыбнулся Освальд. Слова вырвались из его горла прежде, чем он успел подумать, стоило ли говорить маме о Розали вообще. Он почувствовал, как мать разжала свою ладонь, и её рот вытянулся в тонкую и резкую линию. Возможно, это неподходящее время, но где ещё он мог поделиться своими мыслями о Розали? — Встретил? – протянула мать слабым голосом. – Что же. Очень рада за тебя. И как же её зовут? — Она… моя Розали. Вот опять, это сорвалось совершенно случайно. Что же, его дела всё хуже и хуже. И да, это утверждение было совсем далёким от истины: Розали не была его в любом смысле этого слова. Но Освальд хотел бы это изменить, любой ценой, любой сумасшедшей идеей. И если и есть какой-то крохотный шанс, он воспользуется им непременно. — Твоя Р-розали? – казалось, мать была шокирована этими словами. Возможно ли, что слёзы на её глазах – слёзы радости?.. Он запихнул в себя тост и отпил большой глоток чая прежде, чем сболтнуть ещё что-нибудь, что расстроит её. Ведь мама всегда заботилась о нём. — Могу ли я узнать, как она выглядит? — Я могу показать тебе. – Освальд достал из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенный листок бумаги. Кобблпот перевёл кучу бумаги, пока рисунок не стал идеальным – это был его подарок Розали. – Наверное, это не очень точное изображение, я рисовал её по памяти. Но она действительно прекрасный человек, и я бы очень хотел, чтобы вы встретились. Он не был уверен, удастся ли ему осуществить этот безумный план хоть когда-нибудь. Но разве он не должен дать хоть какую-то надежду своей бедной матушке? — Она прекрасна, — согласилась мать, держа рисунок в одной руке, а вторую прислонив к сердцу. – Ты всегда так талантливо рисовал, Оззи. Я до сих пор храню все твои рисунки. Особенно тебе удавались птицы, помнишь?.. — Неужели? — спросил Освальд, одновременно и польщенный, и разочарованный этой новостью. Эти рисунки были слишком личные, из тех времён, когда у него не было никого, кроме матери. Дети Готэма были слишком жестоки, заставляя ненавидеть Освальда себя и своё тело. Тогда юный Кобблпот брал карандаш и рисовал; смело смешивал толстые и мягкие штрихи, пытался передать свою боль бумаге. Тот мальчик уже давно стал тенью, но не исчез – потому что мать хранила эти рисунки, доказательства его тогдашней никчемной жизни. Теперь он принадлежал Готэму – и Розали. — Я держу их в альбоме. У нас не так много фотографий, но зато есть твои работы. — Это очень мило, мама, — сказал Освальд, ставя остывший чай на блюдце. – Боюсь, мне пора. Не хочу опоздать, что обо мне подумают тогда? — Конечно, Оззи, — ответила мать, стряхивая с его жилета крошки. Он застегнул свой пиджак, одернул рукава, убеждаясь, что всё в порядке. Мать улыбнулась и нежно клюнула его в щеку. — Ты чертовски красив, и не позволяй им говорить иначе. — Я знаю. – Освальд придал своему голосу уверенности. Нельзя показывать свою слабость – это он уяснил слишком хорошо. Кобблпот попрощался с матерью, стараясь не обращать внимания на приглушенные рыдания, послышавшиеся за закрытой дверью. Чёрт побери, он даже не успел отойти от дома! Освальд понадеялся, что следующий его визит к матушке пройдёт намного лучше, и все его усилия быть хорошим сыном не будут напрасными. Это вновь вернуло Кобблпота к мыслям о будущем и о планах на власть, которой он так жаждал и, несомненно, заслужил после унизительной битвы за выживание в криминальном мире Готэма. Освальд мечтал об особняке – не об огромном высотном монстре, который бы затмил Готэм, но о таком милом доме, как у покойных Уэйнов. Он нанял бы персонал, что держал бы дом в чистоте, в которую так приятно возвращаться после грязного бизнеса. Розали ждала бы его возвращения, положив руку на дубовые перила лестницы, и свет бы выхватывал бриллиантовое кольцо на её пальце… Воздушные замки в его голове были мгновенно разрушены оглушительным рёвом автомобиля, который чуть не сбил Кобблпота. Освальд послал водителю взгляд, полный ненависти, и прибавил шаг, направляясь в клуб мисс Муни. Его сердце ещё стучало в такт алчным желаниям. Сейчас многие называют его дураком и мальчиком на побегушках, но Освальд знал, что когда-нибудь маятник судьбы качнётся в другую сторону, и он примет заслуженную награду. — Конечная цель сильнее крови, — пробормотал он мрачно про себя. Он был тенью на улицах,незаметной в чёрной реке, что текла внутри вен Готэма. Так много ничего не подозревающих людей, которые никогда так и не узнают, кто занёс молоток над их головами. В поле зрения появился огромный знак неоновой рыбы, люминесцентным светом освещавшей тротуар. Рыба будто бы подмигивала, насмехаясь и приветствуя его. Появление Освальда не прошло незамеченным: Бутч, этот проклятый боров, снова подколол его тупой шуткой. Мисс Муни уже о чём-то болтала с Розали, и в душе Освальда вновь шевельнулся червяк ненависти к этой шлюхе, смевшей называть себя его боссом. У Розали на лице вновь была надета маска фальшивой приветливости, как в тот день, когда они познакомились. Он не мог расшифровать её взгляда, но точно знал, что хотел бы нарисовать на её лице одну их тех милых улыбок, что проскальзывали у Розали, пока они танцевали в кафе. Он, прихрамывая, подошёл к ним, складывая тонкие губы в подобие улыбки, которая заставила Фиш Муни покраснеть от злости прежде, чем Розали повернулась к нему. — П-п-позвольте извиниться за моё отсутствие. Личные д-д-дела. — Всегда такой вежливый. – Мисс Муни закатила глаза. – Почему бы тебе не присесть? Некуда спешить. Я бы хотела последить за моими детками. Освальд уловил угрозу, исходящую от Фиш, но желания подчиняться ей у него не было. Однако он сел на свободный стул (для этого ему пришлось чуть подпрыгнуть, что вызвало порцию нездорового веселья со стороны Бутча). Розали мягко улыбнулась ему уголком рта, как бы приветствуя его, но не проронила ни слова, отчего Освальд почувствовал себя расстроенным. Это было опасно и безумно, но он подвинул свой стул к Розали, так, что их руки соприкоснулись на стойке бара. На глазах у Фиш Муни, да что там, на глазах у всего Готэма. Освальд состроил невинное лицо и специально ссутулил плечи. — Фрэнки, сделай нам что-нибудь сногсшибательное, — потребовала мисс Муни, и во взгляде её загорелись опасные огоньки. Освальд знал этот взгляд, и он предвещал ничего хорошего. – И сдвинь мою встречу, дорогуша. Хочу немного узнать мою гостью поближе и убедиться, что ей не скучно с моим Пингвином. Розали коленом касается его бедра, словно бы случайно пытаясь устроиться поудобней, и этот жест воспламеняет его кровь. Освальду хотелось бы взять её за руку, но это будет чистым безумием. Его взгляд останавливается на руке Розали: на левом безымянном пальце блестит бриллиантовое кольцо, точь-в-точь, как в его мечтах. Освальд знал – теперь знал – что это не символ любви или привязанности, а просто холодное мёртвое золото и холодный камень, знак господства одного человека над другим. Слабая, жалкая уловка. В громадных планах Освальда на будущее явно обозначился первый пункт.