За семью печатями

Джон ошеломленно смотрел на дверь. Только что за ней скрылся его… Кто? Сосед? Друг? Теперь он уже не знал. Да и знал ли вообще? Липкой волной накатила тошнота, комната закачалась и медленно поплыла по кругу, вынуждая вцепиться в края кровати мертвой хваткой утопающего. Стиснув зубы, Джон стал терпеливо пережидать приступ. Ему просто нужно время, в конце концов, головокружения отступят. Шерлок сказал, что любит его. Разве такое возможно? Может быть, все дело в травме, и то, что он видел и слышал какие-то десять минут назад — просто бред, галлюцинация, игра вышедшего из повиновения воображения? Больше полугода, сказал Шерлок, прежде чем уйти. Что за абсурд! Сантименты ведь для серых глупых посредственностей, а не великого Шерлока Холмса. Джон бессчетное количество раз видел, как друг раздраженно закатывает глаза или презрительно морщится, стоит речи зайти о любви, отношениях, да вообще любых проявлениях человеческих чувств. Нет, это определенно не может быть правдой. Наверно, он все еще спит, и это один из тех бессмысленных, путаных снов без начала и конца. Сейчас он ущипнет себя за руку и проснется, и все станет как прежде. Запястье обожгла боль, но ничего не изменилось, только на коже проступило бледное пятно. С минуту Джон смотрел, как оно тускнеет, а затем тихо рассмеялся. Кажется, он сходит с ума. Или это окружающий мир свихнулся. Шерлок признался ему в любви. И что теперь делать? Звонить в АНБ, как то полагается в подобных случаях всем добропорядочным гражданам, он уж точно не собирался. Сама мысль так поступить вызывала отвращение. Что бы ни вбивали им в головы, Джон не считал гомосексуализм мерзостью и чумой Господней. Какая в конце концов разница, в кого человек влюбится? Да еще и Гарри… Нет, судить окружающих за их любовь не в праве никто. Но ему-то что теперь делать? Бежать? Забыть о друге, порвав любые связи с ним и вычеркнув все время, что они прожили вместе? Джона передернуло. Он не мог. С самого первого дня их знакомства его тянуло к Шерлоку как магнитом, и теперь он просто не представлял своей жизни без него. Какой она в таком случае станет? Что тут спрашивать, он и так знал. Серые, безликие будни, от которых хочется выть с тоски и лезть на стены. Так уже было когда-то. Все, что составляет его жизнь сейчас — душераздирающие завывания скрипки посреди ночи, заваленный экспериментами кухонный стол, внутренности в холодильнике, грязные чашки на всех горизонтальных поверхностях, едкие комментарии Шерлока, когда тот снисходил до просмотра телевизора, беготня по лондонским улицам и крышам, а потом, после всего этого, ужин в ночном кафе или их гостиной под потрескивание пламени в камине — исчезнет. Останется лишь убийственная скука, и ничего больше. Может, стоит сделать вид, что этого просто не было? И дальше вместе расследовать преступления, играть в шахматы и «Клюэдо», ругаться, пытаясь заставить Шерлока есть или спать, будто не изменилось ровным счетом ничего. Джон покачал головой. Нет, это не выход. Слова прозвучали, и теперь взять и отмахнуться от них не получится. Зная правду, он просто не сможет относиться к Шерлоку как прежде. Каждую минуту он с замиранием сердца будет ждать, когда в поступках, словах, жестах, взгляде друга промелькнет легчайшая тень сдерживаемых чувств, которым не суждено обрести взаимность. Для Шерлока это будет пыткой, а Джон меньше всего на свете хотел причинить другу боль. Если бы только можно было нажать на кнопку и отмотать время назад. Как дорого он бы дал за то, чтобы вернуться во вчерашний вечер, когда все было так просто и привычно, Шерлок сидел рядом, а потом улегся, и Джон даже сквозь одеяло чувствовал тепло его дыхания. Он зарылся пальцами в волосы друга, и от этого стало так легко и спокойно, как никогда прежде. Вот только ничего уже не вернуть. Видит Бог, Джон не хотел оставлять Бейкер-стрит и отдал бы что угодно, лишь бы и дальше жить рядом с Шерлоком, но мучить друга — человека, ради которого он был готов на все — он желал еще меньше. * * * Шерлок сидел за столом в больничном кафетерии, а перед ним стояла практически нетронутая кружка кофе. Напиток давно остыл, но он этого даже не заметил. С момента его разговора с Джоном прошло два с лишним часа, и с каждой следующей минутой решимость предоставить другу самому делать выбор, останется ли он жить на Бейкер-стрит после того, как узнал о недопустимых чувствах соседа, или нет, делалась все слабее. Больше всего Шерлоку сейчас хотелось вернуться в палату и заставить Джона поверить, что его любовь ни на что не повлияет. Что он может любить его, но не обмолвится об этом ни словом, не бросит на друга ни одного неприятного тому взгляда. Джон мог не сомневаться, ведь сумел же Шерлок скрывать свои чувства целых полгода. Если бы не это расследование, он вообще ничего никогда не узнал бы. Но Шерлоку не хватало духа. Ему казалось, что, когда он войдет, Джон даже не посмотрит на него. Перед глазами то и дело вставала до ужаса правдоподобная картина, как друг — теперь уже бывший — скользит мимо холодным взглядом и, не сказав ни слова, отворачивается, а на его лице застывают разочарование и отвращение. Так и не выпив свой кофе, Шерлок расплатился и вышел на улицу. Он бесцельно бродил по городу до самого вечера, проигнорировал звонок от Майкрофта и три вызова от Лестрейда. Общаться не хотелось ни с тем, ни с другим. Под конец инспектор не выдержал и написал сообщение. В нем говорилось, что Элен Хоггарт созналась в убийстве матери и Джея Ломана освободили. Не ответив, Шерлок выключил телефон. Он чувствовал, что завидует этому мальчишке, которому посчастливилось встретить человека, ответившего на его любовь. Самому ему, при всех достоинствах Джона, рассчитывать на подобное не приходилось. Он гулял до позднего вечера и вернулся к больнице в сумерках. Во всем здании уже зажгли огни, и Шерлок немного постоял во дворе, глядя на светящиеся окна и пытаясь решить, как поступит, если Джон — когда Джон — не захочет с ним говорить. Стоило подумать об этом, как грудь болезненно сдавило, но он не мог отступить. Правда, ничего лучше, чем развернуться и уйти, придумать все равно не удалось. У улыбчивой медсестры в окошке регистрации Шерлок узнал, что Джона перевели из реанимации в отделение общей терапии. Поднявшись туда, он обнаружил у входа в палату очередного братцева приспешника, неуловимо похожего на предыдущего. Скользнув по нему профессионально-безразличным взглядом, тот опять уставился в стену. Несомненно, охранник доложит Майкрофту о его возвращении сразу же, как только он скроется внутри. Глубоко вдохнув, он потянул на себя дверь. Стоило сделать шаг в палату, как Джон спешно поднял на него взгляд. На его лице отразилось явное облегчение, и Шерлок немного расслабился, но приблизиться все же не рискнул. — Почему у тебя телефон не отвечает? Я уже хотел звонить Майкрофту, — нахмурившись, спросил Джон. Мысленно чертыхнувшись, Шерлок вытащил мобильник из кармана и нажал на кнопку питания. Через несколько секунд аппарат завибрировал, показывая с десяток сообщений и три непринятых вызова. Все от Джона. — Забыл включить. Повисло молчание. Джон наклонил голову, уткнувшись взглядом в одеяло, но через некоторое время опять посмотрел на Шерлока. — Может, сядешь? — неуверенно предложил он. Шерлок молча сделал еще один шаг и опустился на стоявший у стены стул — по-прежнему очень далеко от Джона. Судя по всему, друг был настроен поговорить, а не просто выставить его вон. Пока что все шло гораздо лучше, чем можно было бы ожидать. — Шерлок, я… — Джон на мгновение замялся, отводя взгляд, а затем, словно придя к какому-то решению, тряхнул головой и посмотрел ему прямо в глаза. — Нам нужно обсудить то, что ты сказал утром, и прийти к общему решению. Шерлок осторожно кивнул. Может быть, случится невозможное, и Джон его не оставит? Но он тут же поспешил раздавить зародившуюся было надежду. Чем больше позволишь себе верить — тем больнее будет разочарование. — Твои слова — это очень здорово, честно, — Джон нервно облизал губы. — Но ты знаешь, что у нас ничего не выйдет. Дело не в том, что ты не можешь нравиться. Ты потрясающий, серьезно. Наверно, ты не замечаешь, но у Молли всегда делается такой взгляд, когда она на тебя смотрит. Джон замолчал, явно собираясь с мыслями. Шерлок прекрасно видел, к чему ведет друг, но не понимал, зачем. Он же сам ему сказал, что ничего не ждет и ни на что не надеется. Так к чему повторяться? Зачем эти лишние разговоры, только оттягивающие неизбежное? Уж лучше обрубить все одним ударом. — Будь все немного по-другому, я, наверное, был бы счастлив услышать это от тебя. Да нет, наверняка был бы. Но меня на самом деле никогда не привлекали мужчины, Шерлок. Это просто не по мне. И дело даже не в том, что такая связь была бы преступлением. Ты же знаешь, к законам я никогда чересчур трепетно не относился. Просто… Шерлок снова кивнул. Еще бы он не знал. Стоит хотя бы вспомнить тот выстрел в таксиста. А они ведь тогда были едва знакомы. — Ты мне очень дорог, Шерлок. Но все-таки дорог, как друг. И я не хочу причинять тебе боль. Тебе будет тяжело постоянно видеть меня рядом, — Джон печально покачал головой. Прикрыв глаза, Шерлок с трудом втянул в себя воздух. Вот, наконец, добрались. Сейчас Джон скажет, что съедет. Ну что ж, ничего удивительного. Он с самого начала знал, что так будет. Прекрасно понимал, к чему приведет его признание. Судьба и так подарила ему слишком много. А все эти долгие прелюдии звучат сейчас лишь потому, что друг слишком деликатен, чтобы сказать прямо. — Я не хочу оставлять Бейкер-стрит, — тихо произнес Джон, и в его голосе было столько отчаяния, что Шерлок поспешно распахнул глаза. — Не представляю такого места, где я еще почувствовал бы себя дома. На твой взгляд это все, наверное, глупости, дурацкие сантименты, но наша квартира для меня действительно стала настоящим домом. Мне там хорошо. Тепло, уютно. Но еще меньше я хочу, чтобы тебе было плохо. Ты не заслуживаешь такого, Шерлок. Поэтому, мне, наверное, лучше уехать. Я должен, хотя и не хочу. Джон говорил что-то еще, но воздух внезапно сделался густым, и слова доносились сквозь него как журчание далекого ручья. Джон не хочет переезжать. Он сказал, Бейкер-стрит стала для него домом, а он никогда не лгал. Но раз так, возможно, еще не все потеряно. Единственная причина — страх причинить Шерлоку боль своим присутствием. Вот уж глупость! Такое невозможно в принципе. Значит, необходимо убедить его в этом. — Джон, послушай, — Шерлок встал со стула, задумчиво качнулся с пятки на мысок. Как же все сформулировать, чтобы друг услышал его? — Мы побывали в стольких переделках, столько всего пережили вместе. Доверяли друг другу свои жизни. Это много значит. По крайней мере, для меня. У меня никогда… не складывались отношения. Люди, рискнувшие узнать меня поближе, почти сразу сбегали, и я оставался один. К моменту нашего знакомства я смирился с мыслью, что так будет всегда. А потом появился ты. Джон, я не хочу тебя потерять. Не важно, являются ли наши отношения любовью или дружбой, для меня главное, что ты рядом. — Шерлок… — прошептал Джон, но Шерлок жестом показал, что еще не закончил. Чуть заметно улыбнувшись, он отвернулся к окну. — Знаю, по мне сложно сказать, что ты важен для меня. Я бываю чересчур резок и несдержан, — продолжил он, уставившись на реку огней внизу. — Но это не значит, что ты мне безразличен. Ты важнее всех, и я не хочу тебя потерять. Если после всего ты действительно по-прежнему хочешь жить со мной в одном доме, быть рядом, то не уходи. Давай попробуем сделать вид, будто я ни в чем не признавался. Хотя бы попытаемся. — Шерлок, ты не понимаешь. Сейчас ты уверен, что легко справишься, но подумай хорошенько. Я буду каждый день рядом, напоминая тебе о твоих чувствах и делая их еще невыносимее. Это же настоящая пытка. Джон говорил напористо, но уверенности в его голосе не было. Шерлок позволил себе бросить на друга косой взгляд. Тот, опустив голову, сидел в постели и водил пальцем по одеялу, вычерчивая на нем какой-то сложный узор. Поникшие плечи и сгорбленная спина лучше всяких слов говорили, как ему сейчас тяжело. Решение оставить Бейкер-стрит явно далось непросто. — Нет, — отвернувшись от окна, Шерлок в упор посмотрел на Джона. — Гораздо хуже мне будет без тебя. Хотя, может быть, ты хочешь уехать потому, что я тебе отвратителен? Потому что тебе противно находиться рядом со мной, жить в одной квартире, потому что я урод? Возможно, причина в этом, а не в заботе о моих нежных чувствах? Шерлок знал, что бросается несправедливыми, ужасными обвинениями. Один только тот факт, что Джон захотел все обсудить, убедительно доказывал, что в отношении друга к нему не произошло никаких перемен. Больше того, Джон открыто заявил, что Бейкер-стрит для него дом и он не хочет уезжать. Да и прошлое друга говорило об обратном. Но сказать все это было необходимо. Шерлок видел, что Джон уперся в решении оставить его, лишь бы не причинить боли. Требовалась эмоциональное потрясение, чтобы заставить прислушаться к его словам. — Шерлок, ты что, — Джон с ужасом посмотрел на него. Левая рука неподвижно замерла над одеялом, а потом ладонь сжалась в кулак, чуть вздрагивая. — Ты знаешь, что это не так. Я никогда не оценивал людей по тому, с кем они предпочитают спать, и не собираюсь оценивать. — Ну так докажи это, — изогнув губы в напоминавшей оскал улыбке, произнес Шерлок. — Покажи, что в наших отношениях ничего не изменилось. * * * Шерлок с вызовом смотрел на него, но в глубине серебристо-стальных глаз, несмотря на достаточно большое расстояние от кровати до окна, Джон видел тщательно замаскированное отчаяние. — Не собираюсь я ничего доказывать, — пробормотал он, подавляя очередной приступ тошноты. От резко навалившейся усталости хотелось свернуться в клубок под пахнущим порошком и каким-то кондиционером одеялом и уснуть, и чтобы Шерлок сидел рядом, рассказывал очередную историю про убийц, воров и мошенников, которых поймал еще до их знакомства. Он не хотел уезжать. — Так, может быть, ты просто струсил? — Шерлок в притворном удивлении вздернул брови. — Боишься оставаться рядом со мной? Ведь если кто-то узнает, даже просто заподозрит, в АНБ могут и не посмотреть на твою непоколебимую правильность. — Не неси ерунды, — Джон тяжело вздохнул. — Страх перед наказанием никогда не остановил бы меня, ты знаешь это. А потому прекрати пытаться вывести меня из себя. Шерлок отчетливо скрипнул зубами, а потом все разом поменялось. Его взгляд поблек, плечи поникли, и он снова отвернулся к окну. — Ладно. Ты прав, я просто хотел тебя разозлить. Надеялся, что тогда ты передумаешь. Но я обещал, что не буду ни на чем настаивать. Спокойной ночи. Он сделал два шага к двери, и тут Джон не выдержал. Острое, нестерпимое отчаяние от мысли, что он никогда больше не поднимется по скрипучим ступеням, не войдет в их гостиную и — самое главное — не увидит Шерлока, не будет просто находиться с ним рядом, с головой затопило его, заставляя позабыть обо всех здравых доводах рассудка. Это было эгоистично и подло, но Джон ничего не мог с собой поделать. Он хотел остаться, несмотря ни на что, хотел быть с другом. Возможно, однажды Шерлок возненавидит его, и тогда он уйдет. Но пока он станет наслаждаться каждым мгновением жизни, какую только и хотел вести. — Стой. — Длинные пальцы, уже успевшие лечь на дверную ручку, дрогнули, и Шерлок обернулся. — Мы оба наверняка довольно скоро пожалеем, что я не переехал. Но пока давай попробуем. Попытаемся сделать вид, будто все как всегда. Возможно, из этого что-нибудь даже получится. Джон улыбнулся, видя, как замешательство на лице Шерлока постепенно превратилось в неверие, а затем в искреннюю радость и облегчение. — То есть, ты передумал? Ты остаешься? — осторожно уточнил он и, когда Джон кивнул, широко улыбнулся, отошел от двери и решительно опустился на стул. — Ты что, опять собрался здесь ночевать? — нахмурился Джон. Шерлок тут же напрягся, и на мгновение в его взгляде мелькнула уязвленная гордость. — Если ты против, я уйду, — бросил он. — Нет, не против. Просто сейчас со мной все уже более-менее в порядке. Нет никаких причин дежурить в палате. А ты и так столько времени не спал нормально. — Сон — пустая трата времени, — отмахнулся Шерлок. — Я остаюсь. И вытащив телефон, уставился в экран. Мгновение Джон колебался, а потом вздохнул. — Знаешь, ты самый упрямый человек на свете, — пробормотал он. Шерлок торжествующе ухмыльнулся в ответ, но Джон продолжил: — Но здесь, уж извини, нашла коса на камень. Ты не спал сколько — почти трое суток? Недавняя дрема не в счет, твоему организму этого попросту не хватит. Так что скоро ты просто выключишься на стуле, уронишь и разобьешь телефон, а через несколько часов у тебя схватит шею и спину. Шерлок раскрыл было рот, но Джон поднял руку, показывая, что не закончил. Предложить лечь рядом сейчас — только зря мучить человека, ему и в первый-то раз не стоило этого делать, а уж теперь — тем более; Шерлоку нужно домой. Нужен отдых, сон, еда в конце концов — он же на расследовании все нужды организма душит на корню. — А если накачаешься кофе, то в итоге свалишься от истощения, все равно отключишься, и — смотри выше. Скрючившись, особо по городу не побегаешь — придется пропустить какое-нибудь интересное дело, а ты же тогда дня три на весь мир дуться будешь, не меньше. Вот теперь Шерлок распахнул рот уже возмущенно, но затем поймал улыбку, с которой Джон все это говорил, и тихо фыркнул, признавая правоту. Краешек рта его дернулся вверх в ответной усмешке, неровной, но искренней. Он кивнул, встал со стула и направился к выходу. — И обязательно чего-нибудь съешь, — добавил Джон ему в след. Друг только пренебрежительно хмыкнул, дернув плечами, и закрыл за собой дверь. * * * Несколько следующих дней Шерлок забегал не дольше, чем на четверть часа, сообщал, что дома все в порядке, передавал очередные пирожки или печенье от миссис Хадсон и ее извинения, что не может приехать сама — опять бедро разболелось, сил нет, — и снова исчезал. Потом его посещения и вовсе прекратились. В полном одиночестве Джон лежал в больничной кровати, таращился в потолок и думал, что друг, наверное, наконец-то осознал, на какую глупость решился. Просто взять телефон и написать ему почему-то не хватало духа. Возможно, виной тому были бродившие в голове мрачные мысли. Больше не приходил никто, только один раз заглянул Лестрейд, но в борьбе с ощущением собственной ненужности это помогло мало. Преступники ждать не собирались, и, с сочувственным видом похлопав Джона по руке, инспектор уехал на вызов по очередному убийству. Швы сняли на шестой день. Тошнота и головокружение к тому времени практически сошли на нет, и Джону разрешили выходить в коридор, что немного ободрило — валяться в постели надоело до чертиков — но первым, что он там увидел, был хмурый охранник в строгом костюме. Майкрофт. Как всегда беспокоится. Неустанно. Джон едва справился с желанием позвонить старшему Холмсу и потребовать, чтобы тот немедленно убрал из больницы своих клевретов. Он не маленький, чтобы за ним присматривала нянька. Настроение, и без того не самое радужное, испортилось еще больше. А на следующий день в палату ворвался Шерлок. За окном едва рассвело, когда дверь распахнулась, заставив Джона подскочить от неожиданности, и друг влетел внутрь — вихрь из острых углов, утренней свежести и аромата свежесваренного кофе. Всунув совершенно ошалевшему Джону в руки картонный стаканчик, и бывший источником последнего, Шерлок плюхнулся на край кровати и торжествующе улыбнулся. — Я только что раскрыл дело, — объявил он. — И тебя послезавтра выписывают. Внутри словно лопнула толстая корка льда, сковывавшая легкие, и впервые за несколько дней Джон сумел вдохнуть полной грудью. — Расскажешь? — спросил он, отпив глоток и плотнее обхватывая ладонями приятно греющий стаканчик. Улыбка Шерлока сделалась еще шире. Джон невольно залюбовался, пока друг, восхищенно сверкая глазами, описывал, как вышел на банду, промышлявшую ограблениями банков, загнал их в угол, а затем передал в руки полиции. Когда рассказ подошел к концу, они вдвоем спустились в больничный кафетерий, и, хотя Шерлок отчаянно сопротивлялся, Джон заставил его позавтракать. Кажется, все действительно стало, как прежде. * * * На Бейкер-стрит они вернулись серым туманным полднем. Погода испортилась еще с вечера, видимо, решив, что хорошенького понемножку и лето в Англии не должно равняться на испанское или итальянское. Небо затянули облака, и принялся сеять мелкий, как из сита, дождь. Утром весь асфальт от него был мокрый, а набрякшая листва то и дело роняла за шиворот тяжелые холодные капли. Настроение не отставало, тоже сделавшись пасмурным. За всю дорогу до дома они с Шерлоком не обменялись ни словом, но это было не их привычное дружеское молчание, а что-то, полное неловкости и напряжения, от которых Джон не знал куда деться, так что поспешил выбраться наружу, едва такси затормозило у тротуара. Миссис Хадсон подловила их в коридоре у лестницы. Крепко обняла Джона, затем отстранилась и потребовала никогда ее больше так не пугать. Джон с улыбкой заверил, что они постараются, после чего она отпустила их, пообещав попозже — «Только в этот раз! Я не домработница» — принести фантастически вкусный пирог. Едва они вошли в гостиную, как Шерлок исчез на кухне. Пройдя следом, Джон остановился в дверях, с удивлением наблюдая за тем, как друг наполнил чайник водой, поставил его на плиту, достал две чашки и бросил в них пакетики с заваркой. — Шерлок, я и сам бы мог, — растерявшись от такой деловитости, произнес он. — Я в состоянии приготовить нам чай, — тот нетерпеливо дернул плечом в ответ, и Джон счел за лучшее замолчать. Пожав плечами, он вернулся в гостиную, где царил привычный жуткий беспорядок, переложил со своего кресла на пол толстую стопку книг и сел, прислушиваясь к тому, как друг увлеченно громыхает посудой. Судя по доносящимся звукам, они рисковали остаться без единой тарелки. К счастью, страхи не подтвердились, и через пару минут Шерлок благополучно поставил на столик перед ним чашку с чаем, а сам отошел к окну и уставился на улицу. Под тонкой тканью рубашки отчетливо вырисовывались судорожно сведенные лопатки. Джон немного посидел, закусив губу, а затем взял чашку и отпил обжигающе горячий напиток. Чувствовавшееся с самого утра напряжение сгустилось настолько, что его практически можно было резать ножом. * * * На следующий день повисшее между ними ощущение неловкости не спало, а только усилилось. Сидя за ноутбуком, Джон отчетливо ощущал на себе взгляд Шерлока, но, стоило ему посмотреть в ответ, тот торопливо отводил глаза. Пару раз друг открывал рот, явно собираясь что-то сказать, но так и не решался. Вместо этого он порывисто вставал и уходил на кухню или к себе в спальню. А Джон тоже подолгу смотрел на него. Хотелось бы ему этого не делать, но взгляд словно сам собой перескакивал с предмета на предмет, пока не останавливался на друге, а в голове то и дело принимались копошиться непрошеные мысли. Возникли они еще в больнице, в период вынужденного безделья, и становились все назойливей. Что он на самом деле чувствует к Шерлоку? Дружбу? Вот это вот, тревожное, мучительно-нежное, радостное и неотъемлемое от себя — она и есть? Помнить, когда твой сосед в последний раз ел и спал, срываться за ним в ночи бог весть куда и то ли ощущать, то ли моментально угадывать его настроение по малейшим изменениям в лице — нормально? Нормально, что волнение за его благополучие занимает столько места? Где, в конце концов, заканчиваются границы дружеского участия и начинается нечто большее? Сейчас они только что не ходили друг вокруг друга на цыпочках, избегая лишний раз оказаться рядом, но раньше … раньше прикоснуться казалось таким естественным. Положить руку на локоть в знак поддержки, толкнуть в бок, чтобы привлечь внимание, или просто обнадеживающе сжать плечо. Сейчас это ушло, и внезапно оказалось, что чего-то не хватает. Может быть, именно поэтому так тянуло дотронуться, провести ладонью по спине, чувствуя выпирающие ребра. А взгляд все чаще задерживался то на высоких скулах, то на четко вырезанных губах, которые хотелось очертить кончиком пальца. Как будто признание Шерлока что-то перевернуло в нем самом, сорвало невидимые засовы, и чувства, и прежде яркие и острые, заиграв как-то иначе, хлынули в открывшиеся проходы, затапливая собой все его существо. Неправильные чувства, совсем не те, которые ему следовало бы испытывать, но которые он внезапно обнаружил, когда Шерлок, весь светящийся от восторга, вернулся после раскрытия очередного дела. Может, это у него в крови? Вспомнилась Гарри и то дурацкое мартовское воскресенье. Вспомнилось, какие глаза стали у сестры — дикие, отчаянные, со злым вызовом — когда отец, будто подписывая приговор, процедил: «Ты мне не дочь». Она собралась в тот же день, по-быстрому покидала в спортивную сумку какие-то вещи, ключи свои бросила на тумбочку, отперев дверь. «Не влюбляйся-ка ты в парней, Джонни, — с горькой усмешкой посоветовала она. — Гиблое дело». Гарриет ушла, мстительно прихватив из серванта бутыль дорогого бренди, подаренного отцу сослуживцами на день рождения, да так и не открытого — тот очень берег напиток, бывший с ним одного возраста. А когда пропажа вскрылась, Джон «признался», что это он стащил ее на спор со школьными приятелями. Заявлять о сестре родители не стали — просто сделали вид, что ее как будто и не было. Так может, и он?.. Нет, оборвал себя Джон в попытке унять разошедшееся воображение, это только дружба. Я не гей, мужчины совершенно меня не привлекают. Но, казалось, вопрос ориентации не имел к неодолимому влечению к Шерлоку никакого отношения. Оно как будто проистекало из сфер, находящихся гораздо выше банального понятия пола и уж точно неподвластных человеческим законам. И от этого делалось не по себе. К шести часам Джон окончательно устал бороться с собой. Пожалуй, стоило чем-нибудь перекусить, чтобы хоть как-то отвлечься. Замерев на пороге, он обернулся и посмотрел на Шерлока. — Я собираюсь поесть. Не хочешь составить мне компанию? Не отрывая взгляда от экрана ноутбука, тот пробурчал что-то в ответ. С большой натяжкой этот звук можно было принять за согласие. Джон протянул руку к сахарнице, когда его пальцы внезапно столкнулись с пальцами Шерлока. Вздрогнув, он резко обернулся и обнаружил, что друг стоит прямо у него за спиной, а на лице его застыло совершенно непонятное выражение. Усилием воли Джон заставил себя отвести взгляд. — Решил помочь мне заварить чай? С мгновение Шерлок просто смотрел на него, потом взял сахарницу и отставил ее в сторону. — К черту чай, — произнес он. — Пойдем поужинаем у Анджело. — Не уверен, что сейчас это лучшее решение, — усмехнулся Джон. Хозяин ресторанчика, обязанный детективу своим добрым именем — ну, почти добрым, если учесть все обстоятельства того дела — был человеком душевным, но очень шумным, говорливым и с несколько своеобразным чувством юмора. Шерлока он всегда встречал как дорогого гостя, заставляя того нетерпеливо возводить глаза к потолку. Став свидетелем этой сцены в первый вечер знакомства, Джон, помнится, удивился — вроде бы, человек восхищается твоими способностями, это должно быть приятно — но, когда Анджело убрал со стола полагающуюся свечку, заявив, что «такому светочу разума дополнительные источники света ни к чему», едва сдержал смех, настолько ярко на лице Шерлока отразилось утомленное, хотя и несколько наигранное раздражение. Уже потом выяснилось, что театральное действо «встреча гения сыскного дела» — скорее, дань традиции, причем к дифирамбам то прибавлялись новые, то выкидывались старые подробности. Впрочем, подобное поведение Анджело адресовалось не только им одним. Но и не всем клиентам поголовно. Похоже, раздобревший итальянец так выражал свое расположение к отдельным, особо любимым гостям, остальных отдав на расправу официантам. — Да плевать мне на его шутки. Джон с сомнением посмотрел на него, и тут у Шерлока в кармане зазвонил телефон. * * * Телефонный звонок раздался до невозможности не вовремя. Последние два дня Шерлок отчетливо ощущал воцарившиеся между ним и Джоном напряжение и неловкость, точно непробиваемой каменной стеной отделившие их друг от друга. Он не понимал, откуда они взялись, ведь они уже все обсудили и решили, а после он прикладывал все возможные усилия, чтобы не слишком надоедать Джону, давая ему время все осознать и обдумать. Поначалу он надеялся, что причина просто в смене обстановки — люди всегда так остро реагируют на любые перемены — но день прошел, а Джон продолжал держаться холодно и отстраненно, и у Шерлока появились и начали крепнуть подозрения, что дело гораздо серьезнее. Отсутствие хоть самого завалящего расследования только усугубляло тяжелую атмосферу, а Джон, похоже, уже начал жалеть о принятом решении. Винить в этом оставалось только самого себя. Как ни старался Шерлок показать, что ничего не изменилось, его обещание в силе и никаких попыток давить своими чувствами не будет, он по-прежнему, не в состоянии справиться с собой, продолжал бросать на Джона мимолетные взгляды, когда был уверен, что тот его не видит. Однако друг, очевидно, обладал повышенной чувствительностью, потому что почти всегда замечал их и поднимал голову или оборачивался прежде, чем Шерлок успевал отвернуться. Конечно, Джон молчал, делая вид, что все в полном порядке, но нужно быть полным кретином, чтобы не заметить, насколько ему от этого неуютно. Вот и сейчас он пытался заставить себя увлечься свежей статьей по генетике, но глаза нет-нет, да и отрывались от страницы, снова обращаясь к Джону. В конце концов, тот не выдержал, резко поднялся и сбежал на кухню. Впрочем, он остановился на пороге и, обернувшись, предложил перекусить. Этот жест вежливости не обманул Шерлока ни на минуту. Сам он готов был терпеть от Джона косые взгляды сколько угодно, лишь бы тот оставался рядом. Но, видимо, стремясь добиться своего и уговаривая друга не уезжать, он совсем забыл о его интересах и вынудил пойти на то, что будет ему неприятно. Нужно было откровенно поговорить с Джоном, но, прежде чем приступать к такому разговору, он хотел еще раз попытаться вернуть жизнь в обычную колею и не нашел ничего лучше, чем предложить сходить поужинать к Анджело. И тут зазвонил чертов телефон. Выругавшись сквозь зубы, он вытащил из кармана мобильник и посмотрел на экран. Ну конечно, Лестрейд. Очевидно, опять сел в лужу и срочно нуждается в его помощи. Недовольно фыркнув, Шерлок нажал на кнопку приема. — Слушаю. — Шерлок, ты же любишь запутанные дела? — голос Лестрейда доносился приглушенно, словно он говорил, прикрыв трубку рукой. — Что у вас? Джон вопросительно приподнял брови. — Убийство. Две девушки в запертой изнутри квартире. Следы взлома отсутствуют. Приедешь? Мгновение Шерлок колебался, но в итоге любопытство взяло верх. В конце концов, можно съездить на место преступления, а потом отправиться к Анджело. Несколько часов ничего не решат. Кроме того, хорошее расследование может оказаться как раз тем, что нужно, чтобы все пришло в норму, а что может быть лучше убийства в запертой комнате? — Да, диктуйте адрес. Джон все еще смотрел на него, когда он спрятал телефон обратно в карман. — Я так понимаю, ресторан отменяется, — с улыбкой произнес он. Шерлок кивнул. — Двойное убийство. Квартира заперта изнутри. Я понимаю, ты только что из больницы, с моей стороны было бы глупостью тащить тебя туда… — И, тем не менее, я поеду, — впервые за два дня рассмеялся Джон. Шерлок с облегчением улыбнулся в ответ. На то, чтобы добраться до места преступления, понадобилось почти двадцать минут. У обшарпанного многоквартирного дома сгрудилось с десяток полицейских автомобилей, беззвучно мерцавших мигалками на крышах. Решительным шагом Шерлок вошел в подъезд и поднялся на четвертый этаж. Джон шел следом, и это было настолько правильно, что казалось, от присутствия друга за спиной выросли крылья. Лестрейд встретил их у распахнутой настежь входной двери. Вид у него был усталый, под глазами залегли темные круги — две бессонных ночи — а в волосах будто бы прибавилось седины. — Одно тело на кухне, другое в спальне, — кивнув Джону, без предисловий начал он. — С момента убийства успело пройти уже больше суток, так что внутри попахивает. — Кто обнаружил трупы? Присев перед дверью, Шерлок внимательно осмотрел оба замка — цилиндровый и сувальдный. Ни на том, ни на другом никаких царапин или иных следов взлома видно не было. Хм, любопытно. Он задумчиво ковырнул какое-то темное пятнышко. — Муж. Он уезжал в командировку на три дня, а когда вернулся, нашел жену и ее подругу мертвыми, — Лестрейд с интересом наблюдал за ним. — Дверь была заперта на оба замка? — Мы уже спрашивали. Английский замок сломался несколько месяцев назад, а вызвать мастера и починить у хозяев все руки не доходили, поэтому пока закрывали только на верхний. Шерлок довольно хмыкнул. Похоже, ситуация начала немного проясняться. — Ключ был в двери, — утвердительно заявил он и нетерпеливо закатил глаза, когда Лестрейд удивленно уставился на него. — Откуда ты… — Потом. Сейчас я хочу взглянуть на тела. Втроем они прошли на кухню. Там уже суетились эксперты, но мгновенно исчезли, стоило инспектору шикнуть на них. Девушка лежала на полу в луже высохшей крови, между приоткрытых губ виднелась полоска зубов, а ниже ухмылялось в потолок вскрытое единым росчерком горло. Стараясь дышать ртом, Шерлок присел над телом. Тонкая кофточка была расстегнута, обнажая грудь. На коже под багрово-черными полосами проступали синяки. Шерлок осторожно отвел край кофты в сторону и почувствовал, как сжался и сделал сальто желудок. — Вторая, — поднявшись на ноги, враз охрипшим голосом бросил он, сглотнув поднявшуюся в горле липкую горечь. — Делиться выводами, я так понимаю, ты пока не намерен. Хорошо, пойдем, — Лестрейд шагнул в сторону двери, но затем обернулся и добавил. — Там в гостиной муж… Шерлок, пожалуйста, веди себя помягче. Неопределенно кивнув, он двинулся вслед за инспектором. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Хотелось поскорее увидеть тело, чтобы подтвердить догадку, и в то же время он боялся этого. Незаметно он замедлил шаг, чтобы оказаться ближе к Джону. В спальне было так же людно, как и на кухне. Несколько экспертов фотографировали потеки крови на укрывавшем пол ковре, перевернутый сервировочный столик, разбросанные по всей комнате фрукты и осколки посуды. В одном месте под ногами ярко блестело стеклянное крошево, окруженное темным пятном впитавшейся в ворс жидкости. Справа от двери глухо бормотал телевизор. Убитая лежала на полуразобранной кровати. Некогда белые простыни покрывали ржавые пятна запекшейся крови, одеяло почти полностью сползло на пол, одна подушка валялась у окна. Верхние пуговицы домашнего платья были расстегнуты, подол задрался. Ее убили точно так же, вскрыв горло точным сильным движением, и глаза остекленело глядели куда-то вбок с искаженного судорогой лица. — Андерсон, выйди, — велел Лестрейд склонившемуся над телом эксперту. Обернувшись, тот презрительно скривил губы, бросив на Шерлока полный отвращения взгляд, но подчинился. Правда, из комнаты не ушел, всего лишь встал в стороне, внимательно за ним наблюдая. Оглянувшись на Джона — бледное лицо, плотно сжатые губы, но в остальном выглядит собранно и сосредоточенно — Шерлок подошел к телу. Погибшая сопротивлялась преступнику, под ее ногтями темнела кровь, а на запястьях проступили синяки. После экспертизы доказать вину убийцы будет проще простого. Аккуратно Шерлок приподнял подол выше по ногам. Все сходилось. На всякий случай он опустился на колени перед темным пятном на полу и принюхался. «Мартини Асти». В груди медленно расползался леденящий ужас. Шерлок посмотрел на Джона. Только сейчас он начал понимать, до чего эгоистично на самом деле поступил. Как мог он так безрассудно подвергнуть жизнь Джона опасности, позволив себе влюбиться в него? Конечно, между ними ничего не было и быть не могло, но ведь этого не объяснишь каждому фанатичному идиоту. Что, если Джон пострадает из-за него, из-за очевидной близости между ними, пусть даже всего лишь дружеской? Вероятность подобного отрицать нельзя, и если раньше она была только теоретически возможной перспективой, то сейчас Шерлок своими глазами видел, как это происходит. Глубоко вдохнув, он заставил себя подняться и обернуться к Лестрейду, хотя сейчас больше всего на свете хотелось схватить друга за руку и выволочь прочь отсюда, куда угодно, где он будет в безопасности. — Их убили из-за ориентации. Они были лесбиянками, — отвечая на нетерпеливый взгляд инспектора, заговорил он. — Ну тогда здесь все ясно, — выступив вперед, Андерсон со щелчком стянул латексные перчатки. — Я поехал. — Ты что... — Лестрейд неверяще уставился на него. — Ты же еще не закончил. — А смысл? — эксперт пожал плечами. — Здесь и без меня народу достаточно, а эти — получили, что им причиталось. Сверху все равно давить не будут, чтобы поторопились с расследованием. Да и вообще, давно пора с такими, как в Германии. Шерлок с отвращением уставился на Андерсона, а через мгновение его локтя осторожно коснулась чья-то ладонь. — Шерлок? — раздался у самого уха тихий голос Джона. Дважды глубоко вдохнув, он заставил себя взять себя в руки. — Андерсон! Быстро вышел отсюда! — рявкнул Лестрейд, указывая на дверь. — И если только тебя не окажется в соседней комнате, работать будешь без выходных. Преступницы убитые или нет, с тем, кто сделал это, должен разбираться суд, — он обернулся к Шерлоку. — Продолжай. Теплые пальцы разомкнулись, оставив после себя пустоту и холод. Со вздохом Шерлок стал рассказывать дальше. * * * Когда Андерсон заявил, что девушки заслужили подобную участь, Шерлок, и без того похожий на привидение, побледнел еще сильнее, изящные ноздри опасно раздулись, губы сжались, а глаза выцвели до прозрачных колючих льдинок. Он бросил на эксперта полный отвращения взгляд, и на мгновение показалось, что сейчас действительно ударит в лицо, коротко и зло. Джон никогда еще не видел друга в таком состоянии и, даже не задумываясь, коснулся его руки и тихо окликнул. На мгновение Шерлок застыл, напоминая готового к броску зверя, а затем с шумом втянул в себя воздух, и опасный хищник мгновенно исчез. Совершенно спокойным голосом, словно ничего не произошло, детектив продолжил излагать свои выводы. — Они встречались регулярно, больше года точно. Осторожничали, но, видимо, кто-то пронюхал о связи. Стоит поискать среди соседей, возможно — близких знакомых, знавших о привычке оставлять ключ в замке. Это будет довольно просто, у убийцы должны остаться царапины — погибшая отчаянно сопротивлялась, — Шерлок указал на руки женщины. — Вам нужен достаточно сильный мужчина, примерно одного роста с погибшими либо чуть выше. Кроме того, он хирург или профессиональный мясник: так перерезать горло с одного удара может только человек, у которого есть опыт подобной работы. Похвастаться таким же самообладанием, как у Шерлока, Джон определенно не мог. В комнате висел приторно-сладкий душок, от которого противно сжимался желудок. За спиной бубнил телевизор — генсек Советов Геннадий Янаев совершил первое публичное выступление после продолжительной болезни; в возрасте семидесяти девяти лет скончалась фюрер Германии Ирма Грезе, временно исполняющим обязанности назначен Эгон Кренц — и от словно ввинчивавшегося в мозг голоса диктора уже начало потихоньку ломить виски. Но хуже всего было окровавленное изуродованное тело на кровати. Расправы над обнаруженными гомосексуалистами случались то в одной, то в другой части империи, об этом все знали. Впрочем, подобное происходило по всему миру, но после того, как не стало Гарри, у Джона не осталось друзей или родственников нетрадиционной сексуальной ориентации, и смерти эти воспринимались как-то отстраненно, подобно любым другим смертям. В конце концов, людей убивают каждый день и порой куда более жестоко. Убивают за деньги, из мести, устраняя помеху. Избавляются от ненужных свидетелей, выполняют чей-то заказ. Убивают случайно и осознанно, из страха и от отчаяния. А порой и вот так, как сейчас. Когда Шерлок признался в своей любви к нему, Джон видел в этом проблему, касающуюся только их двоих и никого больше. Но сейчас он стоял в чужом доме, вдыхал отвратительный запах разложения, а перед ним лежало подтверждение того, как сильно он заблуждался. — Ясно, допросим соседей и приятелей и найдем, у кого расцарапана физиономия, — кивнул Лестрейд. — А теперь скажи мне, как убийца попал внутрь. Не в замочную же скважину он просочился. — Почти, — Шерлок улыбнулся самыми кончиками губ. — Щель. — Что щель? — Лестрейд непонимающе нахмурился, и Шерлок, не выдержав, закатил глаза. — Господи, вы хотя бы изредка головой пользуетесь? Видели, какая щель между входной дверью и полом? С палец толщиной, если не больше. Под дверь просто подсунули газету, вытолкнули на нее ключ и достали его. А потом заперли замок снаружи, ключ с помощью лески вернули в замочную скважину, а саму леску сожгли. Простая задачка. Какая-то частица сознания Джона слушала друга, а внутри в это время разрастался безраздельный ужас, вызванный пониманием того, что на самом деле это происходит не где-то и с кем-то, а здесь и сейчас, и что следующей жертвой расправы вполне может стать сам Шерлок. Влечение к Джону делало его беззащитным не только перед законом, но и перед огромным числом людей, считавших своим долгом избавить мир от «уродов» или, как минимум, плюнуть им в лицо. Внезапно эта безликая толпа обрела плоть и угрожающе придвинулась, грозовой тучей застлав горизонт. Обернувшись, Джон скользнул взглядом по смятым окровавленным простыням, по бледной руке, свесившейся с кровати, по опрокинутому столику и растоптанным фруктам и неожиданно с ошеломляющей ясностью понял, что в любой момент может лишиться Шерлока не потому, что тот захочет его оставить, а потому, что кто-то решит, будто он не имеет права на жизнь. Осознание, что кто-то может посчитать Шерлока «второсортным» — да тот же Андерсон, узнай только он правду — пробрало до костей, обострив давно уже мучавшие его чувства до предела и просто не оставив места сомнениям в их природе. Он едва удержался от того, чтобы пойти на поводу у какого-то звериного инстинкта, требовавшего дотронуться до Шерлока — его Шерлока, — притиснуть того к себе, убеждаясь, что он здесь, живой, теплый и дышащий, а не лежит на полу, скорчившись, в луже собственной крови, с глазами как у снулых рыб. Он обязан был защитить его, уберечь от такого будущего любой ценой. Он не мог лишиться его. Только не теперь. Только не так. — Это все? — Разве мало? — Шерлок выгнул бровь в демонстративном удивлении. — Мне кажется, я и так дал вам все нити для раскрытия преступления. Они как раз прошли мимо распахнутой двери гостиной. Муж одной из погибших, той, чье тело лежало на кровати в спальне, неподвижно сидел в кресле и смотрел на стиснутые руки. — Придется сообщить о нем в АНБ, — со вздохом тихо произнес Лестрейд. — Укрывательство — тоже преступление, и если он знал... Шерлок молча кивнул в ответ и тут же отвел глаза, но Джону хватило, чтобы понять. Обернувшись, он еще раз посмотрел на человека, столь многое поставившего на карту и теперь вынужденного платить за то, что считал всех людей равными и достойными счастья. В груди начала медленно закипать ярость. — Ну что же, нам здесь делать больше нечего, — ненадолго остановившись у входной двери, произнес Шерлок. — Идем, Джон. Джон неловко молчал, спускаясь вслед за ним по грязной, заплеванной лестнице. Он просто не знал, что сказать, как суметь выразить то, что внезапно понял. Чтобы описать это, не хватило бы никаких слов. Но попытаться было необходимо. Шерлок должен был знать, что не один и никогда не будет один, потому что он всегда будет рядом. — Андерсон… — начал он, но Шерлок не дал договорить. — Андерсон идиот. К сожалению, таких, как он, большинство, и к тому же правительство официально их поддерживает. Тем двоим просто не повезло повстречаться с одним из них, — он криво улыбнулся, и Джон почувствовал, как у него оборвалось сердце. В такси Шерлок сидел, отодвинувшись так далеко, насколько возможно, и смотрел в окно. Глаза его безучастно скользили по прохожим, витринам, проезжающим автомобилям, не останавливаясь ни на чем. Джон всей кожей ощущал выросшую между ними стену. От нее веяло арктическим холодом, и вскоре температура в салоне подобралась к абсолютному нулю. В отчаянии он то и дело бросал на Шерлока встревоженные взгляды, но друг никак на них не реагировал. Разлившееся в воздухе напряжение было густым, вязким и куда более мрачным, чем то, что не оставляло их последние два дня. Джон стиснул зубы. Если он не мог сказать, то обязан был хотя бы сделать что-то, чтобы Шерлок понял и знал. Когда такси остановилось, Шерлок, все так же не говоря ни слова, поднялся в квартиру и встал у окна, сквозь щель в занавесках уставившись вниз на улицу. Джон замер в дверях, но колебался не дольше секунды. Сомнения ушли, сменившись отрезвляющей, обреченной уверенностью. Решительным шагом он подошел к другу, коснулся его плеча, а когда тот обернулся, привстал на цыпочки и прижался к его губам своими. Осторожно, будто пробуя ледяную воду, и всего на какую-то секунду, а затем отстранился, улыбнувшись застывшему на лице Шерлока потрясению.