За семью печатями

Шерлок смотрел на Джона, не веря самому себе. Друг стоял всего в какой-то паре дюймов от него и смущенно улыбался. В уголках глаз собрались морщинки, в волосах поблескивали крохотные дождевые капли, и сейчас особенно явно ощущалось исходящее от него тепло, ровное и надежное. — Ты… — неуверенно начал Шерлок и тут же замолк, не зная, как продолжить. Он знал достоверно, что мужчины Джону не интересны и никогда не были, а он сам — отнюдь не исключение, так что мимолетное прикосновение чужих губ к его застало врасплох. — Да, поцеловал тебя. Точно. Верно подмечено, — кивнул Джон и нахмурился. Улыбка исчезла с его лица, а во взгляде появилась неуверенность. — Или ты… против? Шерлок поспешно замотал головой. — Нет. Не в этом дело. Просто ты не обязан… Не нужно делать то, что тебе неприятно. Мои чувства к тебе не имеют никакого отношения к нашей дружбе и никак не должны влиять на нее. Мне вообще не следовало в тебя влюбляться, — тихо закончил он. Пережитый страх, что Джон может пострадать из-за его любви, вновь поднял голову, окреп, и сердце стиснуло тревогой. — Решать, влюбиться или нет, даже гению не под силу, — возразил Джон, отвел взгляд в сторону и, шагнув назад, тихо закончил. — Да и вообще не под силу никому. Кожу покалывало от стремления притянуть друга обратно. Шерлок открыл было рот, собираясь в своей обычной манере заявить, что любовь — лишь химическая реакция, коктейль из окситоцина, серотонина, дофамина и прочих гормонов, но с губ не сорвалось ни звука. Напряжение, нараставшее между ними, достигло наивысшей точки, сгустилось и — застыло тончайшим стеклом. Неимоверно хрупким, и потому страшно было даже шевельнуться, как будто это способно отменить случившееся и развеять слова, что так и не прозвучали. Секунду спустя лицо Джона едва заметно разгладилось, и, приподняв уголки губ, он произнес: — Мы, вроде, собирались к Анджело? Шерлок молча кивнул в ответ. * * * В ресторанчике было как всегда уютно и не слишком людно. Мягкий полумрак разбавляло теплое мерцание свечей, тихо переговаривались парочки, в углу что-то праздновала небольшая компания. Шерлок и Джон прошли к столику у решетчатого окна, сквозь которое так хорошо просматривалась вся улица — он как-то сам собой закрепился за ними с того самого первого вечера — привычно сели друг напротив друга. Будь все как обычно, они давно бы уже вовсю болтали, обсуждая последнее расследование и со смехом вспоминая, до чего глупо выглядели полицейские, когда Шерлок объявлял им свои выводы, а потом объяснял, как именно получил их. Но сейчас между ними тянулось и тянулось неловкое молчание. Наконец, Джон посмотрел на него и предложил сделать заказ. И словно услышав это, рядом со столиком появился Анджело, как всегда шумный и веселый. Кивнул Джону, хлопнул Шерлока по плечу. Шерлок едва заметно скривил губы от такого вторжения в свое личное пространство, но ничего не сказал. Он уже мысленно приготовился к привычным славословиям, да и Джон, судя по тому, как задрожали от сдерживаемой улыбки губы, тоже, но Анджело почему-то смолчал, просто подхватил свечу со столика, хлопнул себя по лбу и умчался за меню, а вернувшись, принялся в красках расписывать, как сегодня удались ньокки — за счет заведения, конечно же, и вино обязательно, даже не пытайтесь спорить, к ним идеально подойдет этот сорт, слушать никаких возражений не стану. Впрочем, Шерлок и не собирался. Пару минут спустя на столике появилась бутыль с золотисто-янтарной жидкостью, два бокала на тонких высоких ножках и исходящие паром тарелки. Анджело сам все расставил, откупорил и разлил вино, после чего пожелал приятного аппетита и удалился. Шумному и болтливому итальянцу подобная неразговорчивость была совершенно не свойственна, но Шерлок мысленно отмахнулся от этого. В конце концов, настроение клиентов тот улавливал, как никто, мгновенно подстраиваясь. И если усталое раздражение обязательным дифирамбам в каком-то смысле тоже вошло в традицию и смены линии поведения с его точки зрения не заслуживало, то напряженность и задумчивость, явно подсказывавшие, что гостям несколько не до него — вполне. А вот на чем стоило сосредоточиться, так это на Джоне. Шерлок внимательно посмотрел на него. Вооружившись ножом и вилкой, тот, наконец-то, ответил на взгляд — прямо, с вызовом. — Ешь, раз уж мы здесь, — подтолкнув тарелку к Шерлоку, велел он. — Ты последние два дня на одном чае просидел и, готов поспорить, не особо часто перекусывал, пока я лежал в больнице. Со вздохом Шерлок подчинился. В некоторых вопросах Джон проявлял завидное упорство, и еда числилась среди них. Друг считал своим долгом следить за тем, как часто и много он ест, словно Шерлок умрет, если пропустит пару обедов. Объяснять, что пища — всего лишь топливо, а в периоды расследований она тормозит мыслительный процесс, было бесполезно. Какое-то время друг терпеливо молчал, а потом просто тащил его в кафе, заказывал обед на дом, а то и вовсе ставил перед уткнувшимся в микроскоп, ноутбук или бумаги Шерлоком тарелку с парой сандвичей, а он, погруженный в раздумья, сам не замечал, как съедал их. Так, может, это еще один признак? Мысленно Шерлок перебрал весь список, составленный по дороге от дома до ресторана. В дружбе и ее проявлениях он разбирался не слишком хорошо, но, если поразмыслить, получалось, что поведение Джона часто выходило за ее рамки. После того поцелуя и слов, что так и не были произнесены, но словно повисли в воздухе между ними, он отчетливо это видел. — Тот мужчина, — откашлявшись, Джон посмотрел на Шерлока, — муж одной из жертв, ты ведь знал, что он с ними заодно? Шерлок мысленно поморщился. Не самая желанная тема для разговора — слишком ярко она напомнила о его собственных страхах, вновь шевельнувшихся в душе. Но Джон смотрел на него с каким-то болезненным любопытством, и Шерлок не мог не ответить. — Да. — Как ты понял? Шерлок отложил приборы. Все равно есть не хотелось. — По обручальному кольцу. Судя по его виду, их браку примерно столько же, сколько и роману жены. Маловероятно, что муж мог не знать о нем. — Ясно, — повертев в пальцах вилку, Джон положил ее на тарелку и посмотрел Шерлоку прямо в глаза. — Его осудят. — Джон, не думаю, что… — Даже если ничего не докажут, его все равно осудят. Не присяжные, так соседи. За то, что не уследил, — упрямо повторил Джон, и Шерлок вынужденно кивнул. Он ждал, что друг скажет еще что-то, но тот вернулся к еде. — Он знал, на что шел, — когда молчание между ними настолько сгустилось, что в нем можно было увязнуть, как в болоте, тихо произнес Шерлок. — Да, несомненно, — с какой-то странной интонацией заметил Джон, сделал глоток из бокала и резко сменил тему. — Ты понял про фокус с ключом, когда увидел замок? Шерлок облегченно выдохнул, хотя до этого момента даже не замечал, насколько напряжен. — На самом деле нет. В две тысячи седьмом я расследовал одно дело. В запертой комнате обнаружили труп девушки. В убийстве обвинили ее парня. У инспектора не возникло никаких сомнений, потому что в комнате они были вдвоем. Решетка на единственном окне и запертая изнутри дверь исключали возможность проникновения… Дальше вечер пошел как обычно. Шерлок подробно описывал расследование, перечислял все приходившие ему тогда в голову догадки, а Джон слушал, время от времени вставляя восхищенные восклицания в единственно подходящих для этого местах, что-то уточнял, спрашивал и улыбался. В какой-то момент Шерлок поймал себя на мысли, что Джон умеет слушать его, как никто другой, с искренним интересом и восхищением, что воодушевляло на все более головокружительный полет мысли. Взгляд друга омывал теплом, привычным и правильным, побуждая говорить еще и еще, и вскоре Шерлок уже перескочил на совершенно другое расследование, а с него на третье. К слову пришелся случай из врачебной практики Джона, к нему очередная история, и напряжение последних часов куда-то исчезло без остатка. Тарелки опустели, появился Анджело с двумя крохотными чашками кофе. Посмотрел на них — улыбающегося Джона и взлохмаченного и немного раскрасневшегося Шерлока — и заявил, что сегодня светоч гениальности и его спаситель ярок, как никогда, аж глаза слепит. И тут же добавил, что это все равно ни в какое сравнение не идет с тем днем, когда Шерлок вытащил его из петли. А еще позже они возвращались ночными улицами на Бейкер-стрит, и Шерлок всей кожей ощущал, как изменилось биение сердца огромного мегаполиса, гармонично перекликаясь с его. Судорожные, торопливые удары пропали, и им на смену пришли иные — мягче, задумчивее. Ночная жизнь, с ее яркими неоновыми вывесками, доносящимися из клубов глухими басами, немногочисленными прохожими, брала свое. Дом встретил их темнотой и тишиной. Стараясь не шуметь, они поднялись по лестнице, озаряемой лишь падавшими сквозь витражное окошко над дверью огнями уличных фонарей, и остановились на лестничной площадке перед входом в гостиную. На мгновение вернулась былая неловкость, развеянная ужином и прогулкой по Лондону, но Шерлок не позволил себе снова в ней увязнуть. Если он не ошибся, если понял все правильно, то поцелуй и все поведение Джона указывают именно на это — на то, что он считал недоступным для себя априори. Исключил всякую возможность. Джон не из тех, кто станет переступать через себя, пойдет на что-то фундаментально противное своей природе. И хотя безотчетный страх, что друг мог действовать из жалости, еще сидел где-то глубоко внутри, а знание, что этот шаг способен стать роковым, жгло разум, иначе Шерлок поступить не мог. Пусть у окна Джон ничего не сказал впрямую, он своими действиями не оставил себе путей к отступлению, и Шерлок сейчас должен был ответить тем же. Наклонившись, он коснулся его губ своими, давая ответ и в то же время удостоверяясь, и Джон подался навстречу, приникая к нему всем телом. Его ладонь скользнула по спине Шерлока, притягивая ближе, губы приоткрылись. Шерлок провел по ним языком, чувствуя отголоски вина и томатного соуса, а за ними вкус самого Джона — его Джона. Мир застыл, и не осталось ничего, кроме окружающей темноты, тишины спящего дома и сводящей с ума близости, острой и сладкой. Через минуту Джон отстранился, разрывая поцелуй. — Спокойной ночи, — тихо произнес он, и в том, как это прозвучало, Шерлок услышал гораздо больше, чем можно было сказать словами. * * * Джон закрыл ноутбук и улыбнулся. Только что он закончил черновой набросок поста с рассказом о расследовании убийства Барбары Хоггарт. До этого у него то не было времени, то желания заняться им. Шерлок с раннего утра возился на кухне, ставил какой-то очередной эксперимент — что-то с почками, если судить по тому, что он притащил вечером из Бартса. Казалось, все его внимание было сосредоточено на работе, но, словно почувствовав взгляд Джона, он поднял голову, посмотрел на него, дернул уголком губ и снова прилип к микроскопу. Каких-то три дня назад Джон и представить не мог, что в его великолепном, гениальном, эгоистичном соседе проявится требовательная и в то же время нежная жилка. Всякий раз, когда они оставались совершенно одни и не было риска, что кто-то неожиданно зайдет в квартиру, тот возникал рядом и притягивал его к себе. Поцелуи, сперва робкие и какие-то настороженные, словно Шерлок подсознательно готовился, что его оттолкнут, становились все более уверенными, а порой он стискивал в объятиях до невозможности крепко, заставляя всерьез опасаться за собственные ребра. Впрочем, Джон от него не отставал. И при всем этом Шерлок не изменился ни на йоту. Он по-прежнему проводил сомнительные, а то и вовсе мерзкие — как, к примеру, вчера — эксперименты, жаловался на скуку, от которой тухнут мозги, требовал выдать, где Джон спрятал его заначку сигарет — Джон стойко держался — и играл на скрипке, порой проникновенно, а порой — чаще всего ночью — так, что казалось, какой-то садист таскает за хвост крайне голосистую и возмущенную кошку. Словом, все тот же потрясающий и невыносимый паршивец. И это, пожалуй, было лучше всего. Встав из-за стола, Джон потянулся, разминая затекшие плечи, бросил взгляд на часы. Сегодня повторяли один из выпусков «Летающего цирка Монти Пайтона», пропустить не хотелось, так что, хотя до показа оставалось еще минут пятнадцать, Джон включил телевизор. Да так и застыл на месте от того, что увидел. — …митинг в поддержку Эндрю Уорда, — торопливой скороговоркой тараторила в камеру журналистка в чересчур тесном и коротком пиджаке. — Напомним, что его арестовали вчера вечером по обвинению в убийстве Джилл Финч и Элис Торндайк, двух лесбиянок, чьи тела обнаружили в квартире последней вечером в понедельник. В тот же день за укрывательство был задержан муж Элис Торндайк, Стивен Торндайк. Камера дала крупный план собравшейся толпы. Тут и там над головами виднелись самодельные плакаты с требованиями: «Сохраним жизнь защитнику нравственности!», «Не дадим себе выродиться», «Смерть уродам!» и прочие в том же духе. — Активистами и лидерами ряда общественных движений было составлено открытое письмо с предложением изменить меру уголовного наказания за подобные происшествия, после чего немедленно направлено в адрес премьер-министра. В настоящее время ожидается ответ Даунинг-стрит. Ведущий расследование инспектор Лестрейд комментировать ситуацию отказался, — продолжала журналистка. Она смотрела в камеру прямо и жестко, время от времени встряхивая головой. — Напоминаю, что это не первый случай убийства аморальных элементов и, я уверена, отнюдь не последний. Во все времена ответ закона был один — того, кто лишил жизни другого, ждет виселица. Убийцы должны понести наказание, и это не подлежит сомнению, весь вопрос в том, какой мерой его отмерить в этом случае. И второй вопрос, не менее важный, — тут репортер слегка расправила плечи, — если наше общество дошло до того, что вынуждено защищаться от таких, как Джилл Финч, подобным образом, то, быть может, правительству стоит пересмотреть свои позиции и ответить на преступления против морали и нравственности более жестко? Китти Райли, специально для Би-би-си. Оставайтесь с нами. Репортаж закончился, диктор перешла к новостям из заморских территорий, но Джон продолжал потрясенно смотреть в экран, толком не слыша ничего. Кто-то требует пощадить убийцу. Немыслимо. Невозможно уложить в голове. Исходящая от толпы ненависть чувствовалась даже здесь. Если кто-то из этих людей столкнется с человеком другой ориентации, то убьет, не задумавшись. Любого. Например, Шерлока. Или его самого. Думать так о себе было непривычно, но Джон мысленно упрямо повторил: «Или меня самого». Он обнимал Шерлока, целовал его, хотел с ним быть, а это уже достаточный повод. Запястья коснулись теплые пальцы. Вздрогнув, Джон поднял взгляд. Шерлок стоял рядом, и в глубине его глаз застыла странная смесь злости, нежности и боли. — Это все адвокат, — произнес он, осторожно вынимая из руки Джона пульт. Выключив телевизор, он бросил его на столик у кресла. — Лестрейд мне звонил, сказал, тот развернул целую рекламную кампанию. Он опасается, что еще немного давления и Уорда придется выпустить под подписку. — Убийцу? — не веря собственным ушам, переспросил Джон. Шерлок кивнул. Порывисто стиснув его в объятиях, он на мгновение прижался к его губам своими, а затем, отстранившись, вернулся на кухню. Тем вечером они устроились на диване, заперев входную дверь и погасив свет. В камине слабо потрескивал огонь, рождая на полу причудливую пляску теней и оранжевых бликов, голова Шерлока лежала на коленях у Джона, и тот задумчиво перебирал густые пряди. — Однажды все может кончиться очень плохо, — глухо произнес Шерлок. Опустив взгляд, Джон посмотрел ему в лицо. В полумраке оно казалось неестественно бледным, словно высеченным из мрамора, и только яркий блеск глаз давал понять, что перед ним живой человек. — Я сделаю все, чтобы о нас не узнали, но когда-нибудь кто-то все равно может заметить, — продолжал Шерлок. — И тогда наступит конец. Всему. — Догадываюсь, — Джон чуть заметно улыбнулся. Подняв руку, он кончиком пальца провел по высокой скуле, спустился ниже, очерчивая губы. Шерлок не двигался, как будто впал в ступор или внезапно лишился сил и желания шевелиться. — Ты можешь пострадать из-за меня, — было видно, до чего непросто дались ему эти слова. Вздохнув, он отвел глаза. — Я сделал из тебя жертву. Мы никогда не сможем открыто показать свои отношения, будем вечно прятаться, как крысы. Жить в страхе, что кто-то заподозрит, ждать, когда это случится — как под дамокловым мечом. Я не хочу для тебя такого. Джон почувствовал, как стиснуло грудь. Шерлок смотрел куда-то в сторону, но на лице его отчетливо проступала вина. Это было неправильно. Шерлок ни в чем не виноват. — Может быть опасно, — процитировал Джон и улыбнулся. — Забыл? Я сам сделал свой выбор, и не передумаю, к чему бы это ни привело. Обхватив ладонью лицо Шерлока, он наклонился и поцеловал его, а отстранившись, встретился с прояснившимся, прямым взглядом. В светлых глазах отражались восторг и любовь, и пусть к ним по-прежнему примешивалась спрятавшаяся в глубине горечь, самобичевание ушло, а это сейчас было самым главным. Жить с Шерлоком с самого начала значило ходить по краю, просто теперь он стал немного ближе. — Мы справимся, — произнес Джон. — Справляются же как-то другие. — Не мы первые, не мы последние, — согласился Шерлок. * * * Шли дни. Появилось и разрешилось очередное запутанное дело, в ходе которого Шерлок едва не подставился под пули, а после долго убеждал вышедшего из себя Джона, что все было под контролем. Меру наказания Уорду не изменили, но и приговор не торопились приводить в исполнение, как и не торопились в принципе вводить исключение для убийц вроде него. Возможно, в парламенте и обсуждался этот вопрос, но чиновники предпочитали отделываться общими фразами, а после сама история отошла на задний план, уступив место сперва вестям из Французской Африки, где зафиксировали вспышку лепры, а после — с Тринидада и Тобаго. Сначала сообщали о несчастном случае на одной из нефтедобывающих платформ. Произошел мощный взрыв, в результате которого погибло несколько десятков человек, еще больше пропало без вести, а в море выплеснулось несколько тысяч баррелей нефти. Премьер-министр объявил, что будет сделано все возможное, чтобы оказать пострадавшему региону помощь, потом в официальном обращении были названы суммы, отчисленные на устранение последствий катастрофы, и на этом все успокоилось. Пока не стали просачиваться слухи, что на самом деле все совсем не так благополучно. Деньги не дошли по назначению. Местная власть бездействует. Поговаривали, что группа повстанцев попыталась совершить переворот. Затем подтвердилось, что на сторону мятежников перешла часть войск, еще через несколько дней официально объявили, что губернатор убит и корона направляет в колонию войска для подавления мятежа. Вскоре Порт-оф-Спейн, да и оба острова по большому счету превратились в поле боя. Шерлока вся эта «политическая шелуха» интересовала мало, тем более что появился шанс поработать с еще одним интересным делом — двойное убийство, на поверку оказавшееся убийством и самоубийством — Джон же волей-неволей был в курсе. Газеты, телевидение, да и на работе только и разговоров было, что об этом. Особенно после того, как в прессу просочилась информация, что в средствах борьбы с мятежниками не стесняются, к тому же всплыла история с ошибкой командования, в результате которой вместо освобождения одного района, войска успели благополучно «зачистить» от мирных жителей часть другого, прежде чем их отозвали. И если раньше в стране прошло всего несколько демонстраций «Защитников океана», то теперь они объединили усилия с «Неравнодушными», выступавшими за мирное разрешение любых конфликтов, а вскоре к ним примкнули и просто возмущенные всей этой историей люди. Чуть позже появились сведения, что «мирный» район был не таким уж и мирным, но — правда это или нет — они быстро потонули в лавине слухов, призывов и ярких лозунгов. — Ох, чует мое сердце, что-то будет, — со вздохом покачала головой Сара, подхватив его дежурство — по делу об исчезновении крайне важной переписки возникла зацепка, и Шерлок спешно вызвал его на Винсент-стрит. — Главное, чтобы не как в Бирмингеме. Джон кивнул. В Лондоне пока что пикеты проходили довольно мирно, а вот в Бирмингеме, где в одной из больниц работал близкий друг Сары, они переросли в настоящие столкновения с полицией. — Сам-то что думаешь? — не отрывая взгляда от монитора, спросила Сара, что-то вбивая в карточку пациента. Джон пожал плечами, не слишком желая откровенничать. Повидав войну изнутри, быстро понимаешь, насколько же легко бывает показать почти любое происшествие в нужном ракурсе; проблема в том, что в таких обсуждениях так или иначе нужно вставать на чью-то сторону, а если и нет — коллега, в конце концов, была женщиной адекватной — разговор выйдет на собственный опыт, а это не самая желанная тема. — Ладно, иди уж, — Сара поднялась со стула и направилась к дверям. — Ваши убийцы сидеть на месте не будут. — Шантажисты, — поправил Джон. — На этот раз шантажисты. — С тебя подробный рассказ. И подхватишь мою смену в субботу, — она по-быстрому перетянула растрепавшийся хвост, кивнула на прощанье и прошла дальше по коридору. Зацепка на поверку оказалась пустышкой, так что на обратном пути Шерлок сидел в такси неестественно прямо и только что не клокотал от негодования. По Аспен-уэй машина пролетела быстро, но чем ближе к набережной Виктории, тем более запруженной становилась дорога, а сама набережная и вовсе едва ползла. В какой-то момент водитель чертыхнулся и свернул, по-видимому объезжая пробку, но помогло не сильно. Джон копался в телефоне, пытаясь войти в почту — в очередной раз слетели все настройки, — детектив угрюмо молчал, погрузившись в размышления и где-то на полпути потребовал отвезти к Бартон-стрит. Водитель пожал плечами, развернулся в сторону реки, но остановился, не доезжая перекрестка, выругался и затормозил. — Всех назад разворачивают, — он с сожалением обернулся к пассажирам и, указав на улицу за окном, добавил, — пожалуй, тут быстрее пешком доберетесь, минут за двадцать. — А в чем дело? — уточнил Джон, пока Шерлок с недовольным видом доставал из кармана бумажник. — Демонстранты, — таксист пожал плечами. — И чего им только дома не сидится! Джон выругался про себя. Про сегодняшнюю акцию, он, конечно, слышал, да только за делами это совершенно вылетело из головы. И, вроде бы, митингующие планировали пройти маршем через центр до Гайд-парка и — он посмотрел на часы — уже собраться там примерно в это время. Перекрытие, судя по всему, случилось совсем недавно. Чуть впереди маячили желтые светоотражающие жилеты — полиция разворачивала автомобили обратно, а вдоль Чаринг-кросс роуд тут и там двигались люди с плакатами — то ли опоздавшие, то ли решившие присоединиться к пикету в последний момент. Сердце нехорошо екнуло, но Шерлок уже устремился вперед, явно горя нетерпением распутать дело, и Джон двинулся за ним. Все объяснилось, когда друзья добрались до площади. Она была запружена народом, а люди все подтягивались и подтягивались с соседних улиц. Кто-то с транспарантами, кто-то без. У многих из молодежи, на вид лед семнадцати, а то и меньше, на груди красовались белые розетки. Двое человек взобрались на памятник Карлу I. Толпа огибала фонтаны и колонну, гудела, раскачивалась, медленно текла вперед. Вся эта живая масса, как в воронку вливалась в проспект Уайтхолл, и не осталось никаких сомнений, куда именно она движется и что будет если… — Шерлок, пой… — договорить он не успел. Нахлынувшая сбоку волна подхватила с собой, закрутила, разделила и внесла куда-то в самую гущу. Черт! Джон закрутил головой, пытаясь различить, в какой стороне друг. Лица, лица, лица. Молодые, старые, улыбающиеся и нет. Запахи: духи, дезодорант, пот, высыхающая краска на транспарантах. Сбоку на мгновение шибануло в нос чем-то алкогольным. Кто-то впереди принялся скандировать «Нет войне!», крик поднялся над головами, рассыпался на десятки голосов и тут же сменился другим. Многоликая река колыхалась и гудела, вздрагивала, как единый живой организм, нервный и бездумный. Кто-то двигался в центр, кто-то ближе к краю, кто-то менялся местами, и на миг показалось, что в этом броуновском движении мелькнули чьи-то знакомые черты. Джон моргнул, и видение тут же исчезло. То ли закрытое десятками спин, то ли и в самом деле почудившееся. В свои права вступили старые, так и не забывшиеся за все время в Лондоне инстинкты, тело начало двигаться в когда-то привычном режиме. Сзади напирали, конная статуя становилась все ближе, и наконец он разглядел слева и чуть впереди знакомую, точно так же напряженно оглядывающуюся высокую фигуру. Джон заторопился туда. — Шерлок! Тот повернулся и двинулся навстречу, бесцеремонно проталкиваясь через толпу. Впрочем, это мало кого заботило. — Здорово, друг! — заорали сбоку чуть ли не в самое ухо, заставив сморщиться. Рывком повернувшись, Джон столкнулся взглядом с парнем лет двадцати. Крепким, в серой толстовке с капюшоном, и какими-то шальными и в то же время цепкими глазами. Тот широко ухмылялся, как будто в жизни не было у него встречи радостней, чем в этой толпе с угрюмым мужчиной почти вдвое старше себя. Парень зашагал рядом, едва не толкая плечом, и вдруг выпалил: — Ну и держишься ты, дедуля! Смурной и прямой, как воевать собрался. Служил что ли? Джон отрывисто кивнул, пропустив мимо ушей фамильярное обращение и слишком сосредоточившись на главном — не упустить Шерлока из виду, — и потому с опозданием осознал, что на антивоенном митинге вряд ли стоило это признавать. Впрочем, его кивок вызвал реакцию прямо противоположную. Парень заухмылялся еще шире, от души хлопнул его по спине и вдруг проорал во все горло, торжествующе вскинув руку: — Армия тоже с нами! Спереди откликнулись восторженными воплями. Серая толстовка мелькнула где-то на краю зрения и исчезла за людскими спинами. Черт с ним. Некогда задумываться. — Надо выбираться отсюда, — выдохнул Джон, оказавшись, наконец, рядом с другом. Тот согласно дернул головой и двинулся влево. Джон постарался не отставать. Чем дальше, тем больше уплотнялась людская масса, и потому приходилось двигаться вместе с ней, постепенно все больше забирая в нужную сторону. Оставалось совсем немного, и они выберутся на свободное пространство. Джон почти готов был с облегчением вздохнуть, как случилось сразу несколько событий. Спереди принесло болезненный вопль, смешавшийся со звоном бьющегося стекла. Толпа ахнула, разом подалась назад, как единое пестрое существо, и тут же вперед, сгрудившись еще плотней. Где-то справа завизжали, над головами поднялся и окреп негодующий гул. Снова разлетелось стекло, уже ближе. — Мать твою! Схватив Шерлока за рукав, Джон торопливо заработал локтями, проталкиваясь наперерез, и они с другом буквально вылетели из толчеи, как пробка из бутылки. И, словно лопнула тугая нить, край толпы стряхнул оторопь и рассыпался разноцветными бусинами. Черт его знает, что случилось на проспекте, но вот что будет дальше — яснее ясного. — Туда! — выпалил Шерлок, резко сворачивая в сторону. Сзади запоздало начал надрываться громкоговоритель. Люди бежали навстречу, наперерез, опережали и бросались куда-то в сторону. У самых ног прогрохотала, забрызгав мостовую, банка краски. Впереди осыпалась витрина. В уши ввинтился надсадный вой сирен, под ботинками захрустело стекло. Кто-то налетел на Шерлока, выругался и бросился прочь. Джон и сам столкнулся с кем-то, едва не упал, восстановил равновесие, вслед за другом свернул налево, пронесся по переулку, снова свернул и вдруг оказался в неприметном просвете между домами. Площадь осталась где-то позади слева, и из их укрытия можно было различить доносящиеся оттуда и с проспекта звуки. По улочке впереди пронеслось несколько человек, и все стихло. Джон на мгновение прикрыл глаза. Сердце гулко колотилось о ребра, в горле пересохло. Кажется, пронесло. О том, что могло случиться, не выберись они из этой толпы, даже думать не хотелось. — Стоять! — резкий окрик заставил вздрогнуть, мышцы напряглись в готовности вновь сорваться с места, но следом раздалось по-девчоночьи высокое «Пошел к черту, правительственный прихвостень!», и прямо напротив просвета показалась невысокая фигурка. Остановилась, обернулась, что-то швырнула назад и уже припустила было дальше, но неловко запнулась и грянулась на асфальт, выставив вперед ладони. Преследователю хватило этой заминки, чтобы оказаться рядом. Буквально через секунду брыкающейся девчонке заломил руку за спину коренастый полицейский, и та, жалобно охнув, повернула голову чуть в сторону и попыталась вырваться. В груди что-то оборвалось. Отчего-то казалось, что пойманная смотрит прямо на него. Слишком неправильный взгляд. Слишком отчаянный и злой. Слишком знакомый. Даже не успев сообразить, что делает, Джон толкнул оторопевшего Шерлока к стене, выхватил из внутреннего кармана его пиджака очередное «одолженное» у Лестрейда удостоверение и вылетел из укрытия. — Полиция Большого Лондона, — выпалил он, мазнув карточкой перед собой и тут же спрятав. — Сожалею, но мисс Джейн Доусон придется пройти с нами. Она — единственный свидетель. — Он понятия не имел, ни откуда взялось имя, ни все остальные слова, а где-то внутри зрела уверенность, что он по-страшному сглупил, но Джон сильнее расправил плечи, выставил подбородок и надавил, пытаясь сломить потоком информации. — Тройное убийство в Ислингтоне, мы уже три дня пытаемся ее найти. — Последнее он не выдумал: как раз этим делом Шерлок на днях не заинтересовался, бросив привычное «банальщина». Констебль ошарашено вылупился на него, девчонка прекратила брыкаться, а затем сзади возник Шерлок и внес свою лепту. — Благодарю за помощь, можете идти. И кстати, рекомендую как следует поговорить с женой, она вас обманывает. Одну невероятно долгую секунду колебалась чаша весов, на лице полицейского боролись оторопь и недоверие, а затем на поясе у него затрещала очередью коротких приказов рация, он разжал хватку, отрывисто бросил вызывающему «вас понял», кивнул, подтолкнул девчонку к ним и, развернувшись, кинулся назад. «Единственный свидетель» так и застыла на месте. Она покорно дала отвести себя в просвет между домами и только мотнула головой, когда Джон спросил, не вывернули ли ей руку. Спасенной оказалось на вид лет шестнадцать. Встрепанная, мелко дрожащая и нахохлившаяся, она до ужаса напоминала загнанного в угол, ощетинившегося и ничего не понимающего зверька. — Пройдешь вот туда, — заговорил Шерлок, указав направление, — и свернешь налево, не доходя Виллерс-стрит. Там можно пройти параллельно ей между домами и выйти к парку на набережной. Пару секунд девчонка переводила взгляд с него на Джона и обратно, не в силах решить, то ли плюнуть в лицо очередным «правительственным прихвостням», то ли сказать им «спасибо», а затем как-то дергано кивнула и скрылась в указанном детективом направлении, на ходу пряча в карман сорванную с куртки измятую бумажную розетку. * * * Пожалуй, самым разумным было вернуться домой, но Шерлок Холмс на расследовании и благоразумие — две вещи несовместные. Он вывел их на Бартон-стрит окольными путями, а после, когда разгадка была найдена, письма перекочевали к нему в карман, а благодарный клиент по телефону принялся заливаться соловьем и был весьма невежливо оборван детективом, попросту повесившим трубку, друзья точно так же, держась в стороне от главных улиц, добрались до тихого района, а уже оттуда на такси до Бейкер-стрит. Вышедшая на хлопок парадной двери миссис Хадсон порывисто обняла обоих, призналась, что очень переживала, когда по телевизору сообщили про «кошмар на улицах». Заверив ее, что с ними все в порядке, просто затянулось расследование, Джон вслед за Шерлоком поднялся в гостиную, разулся, поставил чайник, сунул в микроволновку пару коробок с доставленным вчера, но так и не съеденным рисом с курицей в остром соусе, со вздохом облегчения опустился в кресло и включил телевизор. Шерлок на пару минут скрылся в спальне, потом вышел оттуда, облаченный в домашние штаны, хлопковую футболку и халат, и растянулся на диване. Диктор перечисляла пострадавшие районы, на экране мелькали разбитые стекла, перевернутые машины, патрули на улицах. Толпа демонстрантов вместо того, чтобы направиться к Гайд-парку, свернула к проспекту Уайтхолл и двинулась в сторону Даунинг-стрит, зачинщики разыскиваются. К вечеру было задержано восемьдесят человек, двадцати предъявлены обвинения, ранено семь полицейских. По масштабности столкновений Лондон с успехом догнал и перегнал Бирмингем всего за несколько часов. Микроволновка пискнула, оповещая о готовности ужина, засвистел вскипевший чайник. В целом все более-менее напоминало обычный вечер после завершившегося дела. Только вместо привычной эйфории на плечи навалилась неподъемная усталость. Но не успел Джон разложить еду по тарелкам, как в дверь позвонили. И кому бы это они сейчас понадобились? Он закрыл дверцу микроволновки, спустился вниз и отпер. На пороге стояла Салли Донован. Почему-то в круглой шляпе-котелке с лентой в шахматный рисунок по околышу, кителе и брюках. Прежде одетой по всей форме Джон видел ее лишь раз. В правой руке она сжимала кожаный портфель. — Тут материалы по ислингтонскому делу, — напряженно сказала она. Джон поднял брови. — Но Шерлок же… — Знаю, — Салли сжала губы и вдруг поинтересовалась. — Можно я войду? — Конечно, — Джон посторонился, пропуская внезапную гостью внутрь. Даже в скупом освещении лестничной клетки было видно, что лицо ее как-то посерело. И держалась она, пожалуй, слишком нервно для визита к откровенно нелюбимому «психу». Донован поднялась по ступенькам, немного замялась перед дверью, как будто собиралась с духом, вздернула подбородок и шагнула в гостиную. — Решила удостоить личного визита? — не поднимаясь с дивана, поинтересовался Шерлок. — И, как вижу, весьма… активно провела день. Против ожиданий, Салли смолчала, поставила портфель на пол рядом с громко фыркнувшим детективом и прошла на кухню. Ничего не понимая, Джон проследовал за ней. — С вашим убийцей все очевидно, — шурша бумагами, проворчал Шерлок, — так что лучше сообщи уже об истинной цели своего визита. Донован явно проглотила так и вертевшуюся на кончике языка желчную реплику, натужно сглотнула и повернулась к Джону, держась неестественно прямо. — Вы ведь умеете хранить секреты, Джон? — В чем дело? — кончики пальцев закололо от предчувствия чего-то дурного, и, стараясь ничем не выдать собственного волнения, он поинтересовался. — Что-то случилось? Из гостиной донеслось отчетливое фырканье, затем скрип кожаной обивки и перестук клавиш. Похоже, Шерлок переместился в кресло и уткнулся в ноутбук. Салли молчала еще с полминуты, а затем проронила: — Мне больше не к кому обратиться. Пуговица за пуговицей расстегнула китель, неловко выпуталась из него, действуя одной рукой, и повесила на спинку стула. В свете потолочной лампы серебристо блеснули сержантские лычки на погонах. Под кителем оказалась не положенная по штату рубашка, а простая черная футболка. Джон понял все — и форменную одежду, и прихваченные совершенно не нужные, не интересные Шерлоку бумаги — стоило взгляду упасть на перетягивающий темную руку чуть повыше локтя бинт с проступившей кровью. Повязка, намотанная явно наспех, в сочетании с репликой не оставляли места иному толкованию. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, где именно ей распахали плечо и на чьей она была стороне. Отправиться в больницу исключено — любой врач обязан зафиксировать обращение сотрудника полиции и сообщить о ранении в Ярд, а при таких обстоятельствах последствия для Донован могут оказаться крайне неприятными. — Чем тебя? — спросил он, временно задвинув все мысли подальше, оставляя только холодную врачебную рассудительность. — «Розочкой» кто-то из толпы, — Донован скривилась. — Случайно. Удалось уйти прежде, чем началась полная жуть, но когда добралась до дома, поняла, что само это не заживет. Мысленно поинтересовавшись, чего же ей стоило переступить через себя и обратиться за помощью именно сюда, Джон провел свою неожиданную пациентку в ванную, поднялся к себе за хирургическими принадлежностями, которые с Шерлоком пригождались уже не раз. Кто бы мог подумать, что их придется использовать еще на ком-то! Салли повезло. Рана где-то с полдюйма глубиной и два в длину прошла наискось, крупные сосуды не задеты, осколков внутри тоже нет. Обработав ее, Джон обколол края лидокаином. — Специально ведь отгул взяла, — произнесла Салли, закусив губу. — Кто же знал… Закончив, Джон наложил свежую повязку и, подумав, вручил блистер с таблетками. — Держи. В аптеке без рецепта максимум парацетамол продадут. Старайся сильно руку не нагружать. Выдав еще целый список инструкций и попросив звонить, если что, он проводил одевшуюся и забравшую портфель гостью вниз. — Спасибо, — судя по ее лицу, изнутри так и рвалась реплика про то, что хорошим людям определенно нечего делать рядом с ненормальными, но Донован сдержалась, и потому Джон все-таки задал настойчиво вертевшийся на языке вопрос. — Почему ты пришла сюда? В смысле, ты и Шерлок… — Я в курсе, — она криво усмехнулась. — Но больше некуда, а псих… Да, я его не перевариваю, но дело в том, что ему плевать. На политику, на восстания, на митинги — на все, кроме себя самого. Были бы трупы поинтересней, а люди — так, ерунда, фигурки из головоломки. Смешно, но именно поэтому он — единственный, про кого можно точно сказать, что он не настучит на меня начальству. Как же в этот момент хотелось заявить, что Донован не права, что Шерлок не бездушная машинка для собирания пазлов, но это значило хоть немного приоткрыть ту сторону их жизни, что была не предназначена для чужих глаз, так что Джон сухо распрощался, поднялся наверх и вновь поставил разогреваться остывший ужин. — Ну надо же, — сказал он скорее самому себе, чем другу, — никогда бы не подумал, что Салли из «Неравнодушных». — Да при чем тут они? — возникший сзади Шерлок положил руки ему на плечи и театрально вздохнул при виде вынутых из шкафа тарелок. — Донован из Тринидада, прилетела в Лондон с родителями еще школьницей. Банальные сантименты. Обратный отсчет на микроволновке дошел до нуля, но, похоже, сегодня была просто не судьба мирно поужинать. В дверь снова позвонили. * * * Теперь на пороге стоял Майкрофт Холмс. — Добрый вечер, Джон, — с вежливой, но при этом неуловимо напоминавшей акулий оскал улыбкой поприветствовал он. — Позволите? Фраза скорее была данью вежливости, нежели просьбой. Джон посторонился, пропуская его внутрь. В неизменно дорогом костюме, идеально причесанный, Майкрофт выглядел так, словно на лондонских улицах не происходило ровным счетом ничего из ряда вон выходящего, а он просто заглянул выпить чайку в свободный вечер. Впрочем, маска спокойствия не могла скрыть усталый взгляд и залегшие под глазами темные круги, а двигался он как-то скованно, как будто едва сдерживался от того, чтобы сорваться со своей обычной размеренной походки на совершенно не свойственный ему бег. — Шерлок наверху, — неизвестно зачем сообщил Джон, моментально осознав, что сморозил полную глупость: когда это старший Холмс был не в курсе чего-либо? Так к чему озвучивать само собой разумеющиеся вещи? Майкрофт даже не обернулся. — Прекрасно. Потому что мне необходимо поговорить с вами обоими, — бросил он и принялся подниматься по лестнице. Джон вынужденно поспешил следом. Шерлок сидел в кресле, обхватив руками подтянутые к груди колени, и с мрачным видом таращился в телевизор. На экране опять мелькали кадры с сегодняшних погромов — толпы людей, разбитые витрины, вереницы полицейских, грязь, краска и кровь на тротуарах. Все это было настолько хорошо знакомо, что Джона передернуло. Едва Майкрофт появился в дверях, как Шерлок бросил на него быстрый взгляд и недовольно поджал губы. — Чему обязаны неудовольствием? — едко поинтересовался он, даже не подумав убавить громкость телевизора. Его взгляд опять вернулся к экрану, хотя раньше Джон особой любви к новостям в друге не замечал. Обычно, если только там не рассказывали о каком-нибудь зверском и особо запутанном убийстве, он наоборот с возгласом «Скука!» спешил его выключить либо принимался листать каналы и разносил в пух и прах подвернувшееся шоу или фильм. — И я тоже очень рад тебя видеть, — спокойно ответил Майкрофт. Оглянувшись и отчетливо сморщившись, он опустился в кресло Джона. — Ты не мог бы это выключить? Шерлок ожидаемо проигнорировал просьбу. Холодно уставившись на брата, он спустил ноги на пол, соединил кончики пальцев и поднес их к подбородку. — Так что тебе нужно? Прислонив зонт к подлокотнику, Майкрофт откинулся на спинку, положил ногу на ногу и уставился на Шерлока в ответ. Атмосфера в комнате ощутимо потяжелела, воздух едва не потрескивал от сгустившегося напряжения, а громко работающий телевизор только сильнее накалял обстановку. — Пожалуй, приготовлю нам всем чаю, — поспешил предложить Джон. Подобные игры в гляделки всегда производили на него гнетущее впечатление: казалось, братья говорят друг другу куда больше, чем произносят вслух, а он от этого ощущал себя не то полным дураком, не то лишним элементом обстановки. — Можете не утруждаться, Джон, — возразил Майкрофт, и в его голосе чуть ли не впервые за все время их знакомства проскользнуло что-то, отдаленно напоминающее обычную человеческую ярость, — я буквально на пару минут. Ситуация требует моего присутствия в другом месте. Шерлок насмешливо фыркнул. Не видя, под каким еще предлогом можно было бы сбежать из гостиной, Джон вынужденно занял стул у стола, передвинув его ближе к другу. Что именно хочет обсудить Майкрофт, он не догадывался даже приблизительно и очень надеялся, что дело в каком-нибудь срочном и секретном расследовании, а не в происходящем между ним и Шерлоком. За минувшее время старший Холмс ничем не выказал своей осведомленности в этом вопросе, но это не значило ровным счетом ничего. Непостижимым образом, он был в курсе едва ли не всех событий в жизни своего брата, а холодный блеск в его глазах заставлял ожидать худшего. — Я хотел поговорить о сегодняшнем происшествии и вашем необдуманном безрассудстве, — наконец, произнес Майкрофт. Больше он не трудился поддерживать видимость равнодушной отстраненности, эта маска слетела, обнажив ледяную ярость. Горло туго перехватило, и Джон с трудом не дал себе стиснуть кулаки. — Ваше появление в районе Уайтхолла верх безрассудства. Я сильно сомневаюсь, что вы не знали о готовящейся акции. О ней трубили буквально на всех углах, и если телевизор вы вдруг не смотрите, — он бросил выразительный взгляд на мерцающий экран, — то в интернете упоминаний о приближающихся митингах пропустить никак не могли. Шерлок ничего не ответил, однако в его молчании не чувствовалось ни капли вины или раскаяния, один только вызов. Похоже, ему, как и всегда, доставляло удовольствие доводить брата. Джон поежился, чувствуя, что еще немного и Майкрофт Холмс, всегда такой сдержанный и официальный, действительно сорвется. — Я не сомневаюсь, что в центре толпы вы оказались совершенно случайно, — продолжил тот. — Тем не менее, вы могли просто пройти мимо. Свернуть на другую улицу, сесть в такси и уехать. — Там невозможно было уехать, все стояло, — не выдержав, перебил его Джон, но Майкрофт так сверкнул на него глазами, что он предпочел немедленно заткнуться. — А с вами, Джон, у меня отдельный разговор. От Шерлока я привык ожидать чего угодно, любых поступков, какими бы самоубийственными они не были, но чтобы вы, обладая гораздо большим здравомыслием, бросились спасать какую-то девчонку, размахивая при этом перед полицейским краденым удостоверением!.. Джон бросил на Шерлока торопливый взгляд, и увидел в его глазах то же удивление. Впрочем, спрашивать, откуда Майкрофт знает об этом происшествии, было бессмысленно. Тот умел получать информацию словно из воздуха. — Надеюсь, вы осознаете, на какой риск пошли ради того, чтобы помочь совершенно незнакомому человеку, к тому же нарушившему закон. Полицейский мог бы и не купиться на вашу самоуверенность, а использование краденого удостоверения — весьма тяжкое правонарушение. Джон поежился. Безусловно, Майкрофт был прав. Им не стоило вмешиваться — достаточно было просто стоять тихо, и никто бы их не заметил — но он не мог. От взгляда той девчонки внутри что-то перевернулось, и в тот конкретный момент для него не существовало иного выбора. Порыв, инстинкт — называйте как угодно, но если бы он остался там, где был, то попросту перестал бы себя уважать. — Полагаю, риск окупился, — тихо возразил он. — Мы спасли человека. Она виновата лишь в том, что не согласна с убийством мирных людей и оказалась не в то время, не в том месте. Майкрофт посмотрел на Шерлока, словно ожидая его возражений, но тот молчал, закусив губу и упрямо уставившись на брата. Джон знал этот взгляд: ничего хорошего он не предвещал. Шерлок из чистого упрямства будет стоять на своем и не отступит ни на дюйм. Вряд ли причиной его поведения было человеколюбие, он и дорогу той девчонке указал лишь потому, что Джон взялся помогать ей, но, тем не менее, о сделанном не жалел и оправдываться не собирался. Особенно перед братом. Тот с легким изумлением поднял брови, медленно оглядел его, закаменевшего в кресле и еще сильнее сжавшего губы, с головы до ног, и чем дальше, тем больше на лице старшего Холмса проступало понимание, смешанное с неверием. Точно такого же обзора удостоился и Джон, после чего Майкрофт чуть сильнее выставил подбородок и встретился с ним глазами. Джон ответил прямым взглядом, старательно загоняя поглубже все эмоции и подавив невероятно острое желание схватить Шерлока за руку. — О, я вижу, на Бейкер-стрит произошли перемены, — заметил Майкрофт. Понять по его голосу, действительно ли он удивлен или только разыгрывает спектакль, было невозможно. — Вот уж не ожидал. Похоже, мне следует вас поздравить. Джон застыл. Майкрофт знал. Несомненно. Каким-то неведомым образом раскрыл их тайну. Хватило всего-то внимательно приглядеться. Черт бы подрал его невероятную наблюдательность! Чувство относительной безопасности, окружавшее его эти пару недель, рассыпалось карточным домиком, оставив после себя пустоту. Конечно, Джон сомневался, что старший Холмс воспользуется этим знанием против Шерлока — стоит хотя бы вспомнить, как он повторяет, что неустанно тревожится за брата — но кто знает, какова глубина человеческой подлости. Все, кто пытался измерить, назад не выныривали, а для Майкрофта интересы империи всегда были превыше всего, даже родственных связей. Опасно прищурившись, Шерлок приподнялся в кресле. — Майкрофт… — сквозь стиснутые зубы угрожающе начал он. — В таком случае ваше поведение было глупым вдвойне, — перебил его тот. — Вы словно специально пытаетесь подставиться, довести до того, что даже я ничего не смогу сделать. Решительно поднявшись, он опять взял зонт. — Шерлок, Джон, я прошу вас, будьте осторожней. Это опасная игра, — на мгновение в его голосе проскользнуло искреннее сочувствие, едва уловимое и настолько непривычное, что если бы не застывшая на лице тревога, Джон решил бы, что ему просто почудилось. Пару минут Шерлок разглядывал брата, не говоря ни слова, а затем видимо расслабившись, откинулся на спинку кресла и улыбнулся. — Тебе давно следовало бы понять, что я сделаю все, чтобы Джон не пострадал. — Надеюсь, — Майкрофт задумчиво качнул зонтом. — Ну что же, мне пора. Обстановка в империи не позволяет надолго отлучаться. Наша страна уже очень давно не была в таком кризисе — пожалуй, со времен войны в Америке, когда мы потеряли огромные территории. Очень не хотелось бы, чтобы события столетней давности повторились. Старший Холмс шагнул к двери, неестественно прямой, как палка и вернувший себе привычную маску. — Можете не провожать меня, Джон, я сумею отыскать дорогу, — обернувшись, бросил он поднявшемуся Джону, кивнул на прощание и вышел.