За семью печатями

По ушам как будто мягко хлопнули ладонями, на мгновение наполняя голову пустотой, и отчего-то нестерпимо ярким показался колпачок откатившейся ручки: притягивающий взгляд, бьющий в глаза синий. Джон похолодел, краем сознания отмечая, что прошло, наверное, не больше секунды, и как будто со стороны слыша свой собственный голос, размеренный и ровный. — Что-то произошло? — Все объяснения позже, — откликнулся тот, что слева, Холл, и кинул взгляд на запястье, проверяя время. — И не здесь. Сердце глухо толкнулось в горло и забилось ровней. Что бы стал делать человек невиновный? — Простите, но мне все же хотелось бы уточнить, — Джон постарался звучать хотя бы отчасти возмущенно, — в чем причина всего этого? Он скрестил руки на груди и сжал губы. Агент Клиффорд смерил его взглядом, чуть раздраженным и слегка усталым, как будто… хотя почему как будто? Наверняка не раз уже ему приходилось отвечать на такие вопросы. — Имею приказ доставить доктора Джона Хэмиша Уотсона, проживающего по адресу 221-б по Бейкер-стрит, в Агентство Нравственной Безопасности для проведения беседы, — он говорил четко, спокойно, выдавая привычные формулировки, за которыми могло стоять что угодно. — Могу я с ним ознакомиться? Двое переглянулись, и Холл, дождавшись кивка напарника, расстегнул зажатую под мышкой кожаную папку и протянул Джону лист плотной бумаги. Джон пробежал текст глазами. Стандартная шапка с адресом и эмблемой АНБ — два перекрещенных меча, треугольный английский щит и девиз HonoretFidelitas, а под ней все те же скупые, обтекаемые слова.

ПРИКАЗ

12 сентября 2012 года

№210901-оп

В рамках проведения оперативно-розыскных мероприятий ПРИКАЗЫВАЮ: 1. Доставить доктора Дж. Х. Уотсона 08 мая 1975 г. р., проживающего по адресу W1M 1FH Бейкер-стрит 221-б, для проведения беседы. 2. В случае возникновения непредвиденных обстоятельств, агенты имеют право действовать на свое усмотрение с учетом распоряжения 143-12/НК от 28.09.2007. Руководитель оперативной службы, подполковник

Сидней Рейли Соерс

— Благодарю, — Джон вернул документ. — Это значит, что я задержан? — Это значит ровно то, что здесь написано, — отрезал Холл, убирая приказ обратно. — А теперь прошу вас, — это он буквально выделил голосом, — проследуйте с нами, не задерживаясь. Это в ваших же интересах. — Понимаю, — голос был все таким же ровным, и руки не дрожали ни капли, только расползалось внутри что-то душное, почти звериное, загоняющее панику куда-то в самую глубину. Заставляющее держаться в состоянии полной боевой готовности, сосредоточенно и четко — что бы ни пришлось делать дальше. Не выдавать страха. — Могу я вызвать моей пациентке другого врача? — сухо поинтересовался Джон. Агент Клиффорд пожал плечами и сделал приглашающий жест в сторону телефона на столике. Джон связался с регистратурой. —Келли? Это доктор Уотсон. Будь добра, позови мне в кабинет замену. — И улыбнулся ошарашено замершей на стуле женщине. Та неловко кивнула, словно голова ее крепилась к шее на плохо смазанных шарнирах, сильнее стиснула в пальцах цветастую сумочку и старательно уперлась взглядом в стол. На плечи легла куртка, и Джон вышел из кабинета вместе с агентами. Холл шагал справа от него, Клиффорд слева, а чуть позади следовала отделившаяся от стены фигура. Третий, дежуривший у двери снаружи. Стук подошв по кафельному полу отдавался в голове, сталкиваясь с мыслями, и дробил каждую на отдельные фрагменты, вновь складывающиеся и разлетающиеся. Бежать? Дотянуть до выхода, а там рвануть с места, надеясь затеряться в толпе? Но что дальше? Даже если удастся оторваться — будем честны, вряд ли надолго. В чем же они с Шерлоком прокололись… Ответ оставался неясен. Сколько времени за ними наблюдают — неизвестно. Есть только дата установки «жучков». Быть может, они чем-то выдали себя раньше, быть может — чем-то невольным дома. Слово, жест, действие, бездействие. Причиной могло стать что угодно из огромного поля вероятностей, следствие оставалось одним: «беседа» в АНБ. Но есть ли у них что-то большее, чем подозрения, пусть и достаточные для вызова на допрос? Ступенька, ступенька, ступенька. Не дергаться. Думать. Что станет делать человек невиновный? Он не станет бежать. Ему незачем. Бежать — значит чувствовать за собой вину в чем-то, а если Шерлок — пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет не так — если Шерлок уже у них, его, Джона, попытка скрыться сделает ему только хуже. Казалось, он кожей чувствовал, как липнут к нему чужие взгляды. Равнодушные, интересующиеся, ошарашенные. В регистратуре эти трое наверняка представились, так что уже через час вся больница будет в курсе. Мелькнула Келли, застывшая, притиснув к груди телефонную трубку. Меган с ней рядом — бледно-зеленая, прижавшая ко рту дрожащие пальцы. Джереми из хирургии, недоуменно хлопающий глазами. Уже на выходе встретилась Сара. Разрумянившаяся и растрепанная после быстрой ходьбы, на ходу затягивающая рассыпавшиеся волосы в высокий хвост. — Джон? В чем де… — Проходите, мисс, — Клиффорд дежурно махнул удостоверением. Рядом их дожидался светло-серый фургон. Холл сел на место водителя, Джон поместился на заднем сиденье между двумя агентами. Дверцы мягко хлопнули, отсекая улицу, и машина покатила вперед. Всю дорогу Джон смотрел прямо перед собой. При взгляде в окна внутри тут же начинала шевелиться тревога, а вид каменнолицых агентов только усугублял тягостное чувство, отчего казалось, что на сердце медленно капает щелочь. Ему нельзя волноваться, нужно хотя бы отчасти продумать, что говорить, чтобы не выдать ненароком ни Шерлока, ни себя самого. Мысль о том, что Шерлок уже может быть в АНБ или ехать туда же в таком же точно фургоне, он старательно гнал прочь. Придерживаться правды. Вот самый оптимальный вариант. Они соседи по квартире, они хорошие друзья — кто скажет, что это не так? И все же, все же… как, откуда, почему ими вдруг так заинтересовались? Их поведение настолько очевидно изменилось? Где и чем они могли себя выдать? И кому? Они затормозили у грязно-бежевого восьмиэтажного здания. Первым выбрался Клиффорд, скомандовал: «На выход, лицом к машине, руки держать на виду». Затем вышел и закрыл обе дверцы тот, чьего имени Джон так и не узнал. Фургон поехал дальше, а Джона повели внутрь. У раздвижных дверей курили две девушки в форме — сержанты, судя по лычкам, на проходной несколько человек ждали, пока им выпишут пропуск. За дверью слева от входа вдоль тела провели щупом, после чего дежурный поставил перед Джоном небольшой железный ящичек. — Мобильный телефон, электронные носители, ключи, металлические предметы сюда. — Зачем это? — Положено, — в брошенном на него холодном взгляде читалась равнодушная усталость, а палец привычно ткнул в соответствующее объявление. — После их вам вернут. «Если это «после» предусмотрено», мелькнула невеселая мысль. Расставшись с указанным, он поставил подпись в ведомости, после чего в сопровождении все тех же агентов поднялся на третий этаж. Под ногами мелькал истертый паркет, Джон пытался внимательно отследить весь маршрут этого лабиринта коридоров, впрочем, едва ли в этом имелся какой-то смысл: свободно перемещаться по зданию мог лишь тот, у кого была ключ-карта, или кто-то в сопровождении такого человека. С ее помощью открывались все двери, она требовалась даже в лифте. У Клиффода карта, похоже, барахлила, поскольку на одной из дверей вместо приглушенного писка раздалось противное жужжание, и он, ругнувшись вполголоса, снова приложил ее к считывателю. Наконец Джона ввели в какую-то безликую комнату с забранным решеткой окном. — За вами скоро придут, — сообщил безымянный агент, после чего дверь захлопнулась, щелкнул сработавший замок, и Джон остался в одиночестве. Внутри, если не считать привинченной к полу у одной из бледно-зеленых стен банкетки с сидением, обтянутым потрескавшимся от времени кожзамом, было пусто. Голый пол, голая гладкая штукатурка, чуть гудящие флуоресцентные лампы под потолком. Окно выходило в вымощенный серой плиткой внутренний двор. Какие-то окна напротив были темны, какие-то задернуты жалюзи, в некоторых из них горел свет, но никакого движения не наблюдалось. Все, что оставалось — ждать. Время растянулось неимоверно, а может наоборот, ужалось и неслось вскачь, он точно не мог сказать. Здесь, в этой пустой комнате, за дверью которой изредка раздавались и стихали вдали чьи-то шаги, само понятие его хода казалось нарушенным, не поддающимся исчислению, и мысли в голове стопорились, наслаиваясь одна на другую. Он сидел на банкетке, он смотрел наружу, в пустующий — по нему только пару раз кто-то прошел наискось — двор, он ходил из стороны в сторону, прикидывая, как и на что можно будет ответить, но не представляя, какие же именно будут заданы вопросы. Сердце, не прекращая, ныло, как будто в нем засела тупая игла, а внутри все разрасталось вязкое, как кисель, напряженное беспокойство, настойчиво требующее сделать хоть что-то. Вот только нечего было здесь делать, в этой комнате, разве только продолжать ходить, все больше накручивая себя. Отчасти Джон понимал, что именно вот это его состояние, скорее всего, и является целью, но понимать — одно дело, и совсем другое постоянно гасить нарастающую нервозность, напоминая себе, что чем расслабленней он будет держаться, тем лучше для него же. Для них с Шерлоком лучше. Он понятия не имел, сколько именно провел здесь — быть может, час, а, может, и все два, — но когда наконец-то снаружи пикнул считыватель и щелкнул замок, Джон ощутил почти облегчение, настолько выматывало это ожидание известного, но не имеющего никакой четкой формы ближайшего будущего. — На выход, — скомандовал стоящий на пороге. С коротко стрижеными волосами, узкой прорезью рта на квадратном лице, затянутый в форму и прямой как палка, он чем-то — то ли позой, то ли ничего не выражающим взглядом — напомнил солдатика из набора десятка одинаковых, который Джону подарили лет в семь. Дверь в пустую комнату захлопнулась, он крепко ухватил Джона чуть выше локтя и повел вперед. Миновав перпендикулярный коридор, они свернули направо, во второй, затем налево и остановились у третьей по счету двери. Постучав и дождавшись ответного «войдите», сопровождающий приложил к считывателю карточку, пропустил Джона внутрь и после короткого кивка сидящего за столом следователя вышел. — Садитесь, — произнес тот, не отрываясь от раскрытой перед ним папки, и добавил, когда Джон опустился на стул напротив него: — Руки под себя, ладонями вниз. Джон поднял взгляд на висящие у него за спиной часы. Семнадцать тридцать. Из клиники его забрали где-то около трех, поездка заняла минут двадцать. Выходит, в пустом кабинете его продержали примерно полтора часа. Собирали все документы в папку, которую этот лейтенант с зачесанными назад волосами так внимательно изучает, или все-таки специально нервировали? Лейтенант наконец поднял голову и обежал Джона глазами. Жесткими, полными чувства собственного превосходства и расчетливой уверенности. — Что вы нам расскажете? — О чем именно? — О чем именно, — повторил следователь, веско роняя слово за словом. — Об этом вы и сами должны прекрасно знать. — Но мне нечего сказать, — Джон изо всех сил постарался заставить голос звучать спокойно и немного недоуменно, в то время как внутри все сжалось и словно подернулось тонким слоем инея. В устремленных на него светлых, до неприятного похожих на другие прозрачных глазах не промелькнуло ничего, но взгляд их, не отрывающийся от его зрачков, как-то потяжелел. — Хотите сказать, что понятия не имеете, для чего вас сюда вызвали? — Да, — слово тяжело прорезало воздух, и Джон поспешил добавить. — Агенты сказали, со мной хотят поговорить, но я на самом деле не представляю, о чем именно. — Что ж. — На стол перед ним легло несколько вынутых из папки листов. — Думаю, мы можем освежить вашу память. На одном фото был запечатлен идущий по улице Шерлок, чуть смазанный, смотрящий куда-то влево. На втором он же смотрел прямо в камеру с чуть скучающим видом — это фото Джону было знакомо. Сделано с месяц тому назад на пресс-конференции после достаточно громкого расследования. — В каких отношениях вы состоите с Шерлоком Холмсом? Машинальным движением Джон потянулся к снимку и вздрогнул от резкого «Руки под себя!» — Мы соседи, — замерев на стуле, ответил он. — И друзья. Отрицать или пытаться утаить последнее глупо и подозрительно. Об их дружбе знали все вокруг — знали и удивлялись тому, как только Джон в состоянии выносить Шерлока — так что слово обязано было прозвучать. К тому же, именно дружбой можно попытаться объяснить следователю и свою почти ангельскую терпеливость, и какие-то невольно вырвавшиеся жесты, взгляды и прикосновения, которым могли найтись не в меру подозрительные свидетели. Лейтенант кивнул, не убирая фото. — Что-то еще? — На что вы... — попытавшись заставить голос звучать немного возмущенно, начал Джон, но его почти сразу же перебили. — Намекаю? Вы ведь так хотели закончить фразу? — карандаш сделал какую-то пометку на полях. — Скажу вам один раз и больше повторяться не буду. Здесь не намекают, здесь задают четкие и прямые вопросы. А вот то, как вы их толкуете, уже другое дело. — Голос по-прежнему звучал ровно, спокойно. Безэмоционально. Взгляд вцепился в его глаза, практически вынуждая их отвести, и лишь усилием воли Джон не дал себе этого сделать. —Я спрашиваю вас снова. Охарактеризуйте ваши отношения с Шерлоком Холмсом. И на этот раз прошу дать ответ несколько шире пары слов. — Да, конечно. Мы вместе снимаем квартиру. Уже полтора года. Довольно часто я помогаю Шерлоку в расследованиях. Бывает, он излишне увлекается, и тогда я... ну, вроде как пытаюсь вернуть его с небес на землю. Заботиться о нем как врач, потому что сам он относится к своему здоровью наплевательски. Я же уже сказал, что мы дружим. Карандаш замер над чистым листом словно в раздумии. — Когда и при каких обстоятельствах состоялось ваше знакомство? Джон сглотнул. Упоминать Майка Стэмфорда, втягивая его в эту историю, не хотелось совершенно. Может быть, если он не назовет его имени, следователь не станет допытываться подробностей? Шанс, конечно, маленький. Да ладно, какой уж там маленький, с мысленной усмешкой поправил себя он. Ничтожный. Считай, один к миллиону, но попытаться в любом случае стоило. — Меня пару месяцев как комиссовали из армии. Ранение в плечо — попал в Афганистане под прицел снайпера. А когда я вернулся в Лондон, внезапно понял, что у меня, собственно, нет ни родственников, ни друзей, ни работы. Никого. Что я никому не нужен. Это было не лучшее время в моей жизни, — на мгновение Джон закусил губу, подавляя вздох. — Как-то я отправился прогуляться и встретил бывшего сокурсника. Мы разговорились, слово за слово, речь зашла о том, где я планирую жить. Я сказал, что на армейскую пенсию снять в Лондоне квартиру нереально. Приятель предложил найти соседа, а когда я заметил, что жить со мной никто не согласится, он усмехнулся. Потом он уговорил меня съездить с ним в Бартс, познакомиться с одним парнем, который подыскивает себе компаньона. Там я с Шерлоком и встретился. — И на следующий день не только сняли вместе квартиру, но и присоединились к его работе. Дело о серийных самоубийствах, где загадочным образом скончался главный подозреваемый. Следователь помолчал, перелистнул назад несколько страниц. — Помогать ловить убийц противозаконно? — собравшись с духом, Джон в упор посмотрел в холодные, как ноябрьская вода, глаза. Казалось, они обездвиживали, затягивали, напрочь отбивая желание сопротивляться и, главное, лишая сил думать. — И я понятия не имею, кто пристрелил того маньяка, если вы об этом. Не сомневаюсь, что врагов у него хватало. — Гарриет Уотсон, — произнес лейтенант, сменяя тему столь внезапно, что Джон опешил. — В возрасте девятнадцати лет она ушла из дома. Причина? — Эмм... Уж вам-то она точно известна, — нахмурившись, произнес он. Даже столько лет спустя вспоминать об этом было все равно больно. Ну а в том, что он оказался здесь, сидел в этой допросной на этом стуле и следователь АНБ спрашивал его о Гарри, при другом раскладе можно было бы рассмотреть насмешку судьбы. — Вы ведь понимаете, что значат ваши слова? — показалось, или в голосе едва слышно проскочили нотки самодовольства? Ох, черт. На мгновение Джон стиснул зубы. Надо же было так глупо выдать себя. Нужно тщательнее следить за тем, что говоришь, не поддаваться. Ни в коем случае. — Безусловно. Прошу прощения, если вдруг выразился двусмысленно. Я имел в виду, что вы… в смысле АНБ… Гарри ведь арестовали. Тогда наверняка выяснили все, что только можно. В том числе то, что она ушла из дома, повздорив с отцом. — Вас спрашивают не о том, что известно нам, — подчеркнув что-то в отпечатанном тексте, лейтенант отложил карандаш и вновь устремил взгляд на Джона, — а о том, что известно вам. Вы знали о причине ссоры? Джон молча покачал головой. Давать следователю лишнюю улику против себя, походя признавшись в укрывательстве, он не собирался. — Нет, — добавил он, поскольку тот так и не отвел от него требовательный взгляд. — Просто слышал, как они кричали друг на друга, а потом Гарри выскочила из своей комнаты со спортивной сумкой в руке, захлопнула за собой дверь и больше не объявлялась. А отец даже имени ее никогда больше не произносил. — Согласно ее показаниям, в дальнейшем вы с ней встречались, — следователь опустил глаза в документы, — четырежды. В декабре девяносто первого, марте и мае девяносто второго и в августе девяносто четвертого года. —Да, — подтвердил Джон и мысленно приготовился к следующему, логично вытекающему из всего сказанного вопросу. — После чего, двадцатого сентября девяносто четвертого навещали ее в тюрьме Миллбанк. — Все верно. Тот день Джон запомнил даже слишком хорошо. Как шел вслед за провожатым по нескончаемому коридору, как смотрел на Гарри, осунувшуюся, с выцветающим синяком на скуле, через толстую, ударопрочную перегородку из стекла. Как она опустила трубку и стояла, молча глядя на него весь остаток десяти минут после вопроса о родителях и его неуверенного, слабого оправдания, что они еще приедут, просто сегодня не смогли, вот позже точно будут. И потухший взгляд. Глаза не загнанного, пойманного человека — глаза уставшего бежать. — Почему? — Да потому что она моя сестра! Была... Казалось, минуты стали резиновыми, растягиваясь даже не в часы, а в дни. Вопросы, подробные, лезущие в душу, заставляющие вновь и вновь перетряхивать то, что до сих пор вызывает боль, злили, и эта злость, смешиваясь со страхом и смятением, мешала думать. Некстати вспомнилось, до чего Шерлок любит повторять, что эмоции противоположны чистому рассудку. Джон словно услышал, как он наставительным тоном произносит это, воочию увидел его лицо, упавшие на лоб темные завитки волос. Он тряхнул головой, отгоняя видение, и тут затылок пронзила вспышка боли — той, еще утренней, но теперь сделавшейся в разы сильнее. Виски словно сжало тисками, а потом так же неожиданно отпустило. Лейтенанта эта вспышка, похоже, нисколько не удивила. — Во время встреч до ареста ваша сестра давала понять, прямо, косвенно или каким-то иным образом, что нарушает закон? — Нет, ни разу. Это было правдой. О своей личной жизни Гарри не распространялась, здраво полагая, что чем меньше брат знает, тем меньше у него шансы пострадать от этого знания. Только упомянула, что счастлива с любимым человеком, и все. Именно вот так, без какого-либо намека на пол — просто «человеком». — То есть, об этом вы узнали, только получив извещение. Что вы тогда ощутили, мистер Уотсон? Разочарование? Гнев, отвращение, негодование? А может быть, жалость? Это было больно. На такие откровенности Джон не пускался ни с кем, кроме Шерлока, и в дальнейшем не собирался. — Наверно, я... растерялся. Слишком уж неожиданно. Я и представить такого не мог. Ложь слетала с языка легко, привычно. Он даже не задумывался, когда говорил все это. Подобная реакция естественна, заподозрить ее в неискренности практически невозможно. — И на следующий же день с утра отправились в Миллбанк. — Да. В извещении говорилось, что родственники могут получить десятиминутное свидание, если к арестованному не применены особые меры. — Один, в возрасте девятнадцати лет. В то время как родители, по их собственному признанию в разговоре со следователем после самоубийства заключенной, общаться с преступницей не пожелали. Тот визит Джон тоже хорошо запомнил. С ним тогда, правда, говорили мало и в основном беседа крутилась вокруг одной темы: не говорила, не намекала ли удавившаяся в камере Гарриет Ханна Уотсон о своем намерении, и не указывало ли что-то в ее поведении на подобную возможность. — А во время вашего пребывания в Афганистане, капитан Уотсон, — звание следователь как-то по особому выделили голосом, — вместе с вами служили капрал Джек Коул и сержант Майк Харт, причем второй был приговорен к высшей мере за деяние,аналогичное тому, что совершила ваша сестра. Об их отношениях вы тоже не знали? —Да, — решительно подтвердил Джон. — Тем более, что мы почти не пересекались. Только если требовалось кого-то из них зашить или дать таблетки от дизентерии. — И вы ни разу ничего даже не заподозрили? Ни по их поведению, ни по словам других сослуживцев? — Я не настолько часто с ними виделся, чтобы что-либо заподозрить. Да они дружили. Это знали все. То, что они проводили много времени вместе, если не было работы, вполне объяснялось этой причиной. — Потрясающе удобная ненаблюдательность, — заметил следователь. — Приятно, должно быть, не замечать творящихся вокруг преступлений. Или же все несколько наоборот? Быть может, вы все видели и знали, но предпочли молчать? Джон стиснул зубы, удерживая рвущиеся с языка слова, ненужные и бессмысленные. Грубить сейчас было не просто глупо, а смертельно опасно. Следует держать себя в руках. Ради Шерлока. — Я не слежу за окружающими, подозревая всех и каждого, — насколько возможно спокойным тоном произнес он и едва заметно пожал плечами. — На войне, когда каждая минута может стать последней, люди меняются. Одних она озлобляет, отдаляет от остальных, точно окружая неприступной стеной. Другие, наоборот, отпускают себя, позволяют себе привязаться к кому-то. Перспектива скорой смерти заставляет ценить жизнь, и никто уже ни к кому не приглядывается, выискивая, где и что сказал и сделал не так твой сослуживец. Ну, почти никто, — тихо добавил он. Ладонь сама дернулась почесать зудящую бровь, но последовало строгое: «Верните руки на место. Обе». — Люди меняются на войне, вы говорите? Я бы сказал иначе: она может обнажить саму личность, вскрыть тайные, порой противные природе порывы. И там, как нигде, необходимо быть настороже. Помогать своей стране, а не приобретать избирательную слепоту. Вот ведь как интересно складывается ваша жизнь, мистер Уотсон. Дважды — дважды! и это только достоверно установленные эпизоды — вы сталкивались с преступниками, оставаясь в блаженном неведении. В первом случае ваша собственная сестра — возможно ли было упустить такие наклонности в близком человеке? Во втором — сослуживцы. Так в чем же дело? Чувство локтя перевесило приоритеты и отодвинуло закон и справедливость на задний план? Возникло ненужное сострадание? Или вам просто удобно было молчать? Не говорить ничего, чтобы ненароком не выдать самого себя. Может быть и служить вы пошли, капитан Уотсон, исключительно по одной причине: потакая своей извращенной натуре? Одно наличие в семье родственника, подобного вашей сестре, само по себе способно поставить под сомнение уже вашу благонадежность, а тот случай в Афганистане его только укрепляет. Хочу напомнить, хотя вы наверняка об этом знаете, что дача ложных показаний —преступление и карается двумя годами заключения, и это уже не говоря о возможном укрывательстве, которое приплюсует к этому сроку еще три года. Всего три, поскольку у первого случая срок давности вышел. Подумайте еще раз и подумайте хорошо, прежде чем я задам вам следующий вопрос. На который жду прямого, честного и откровенного ответа. Поверьте, того, что мы знаем о вашем прошлом, в сочетании с той жизнью, какую вы ведете теперь, вполне достаточно, чтобы привести вас сюда не в качестве задержанного, а в качестве арестованного по весьма вескому подозрению, надев на вас наручники у всех на виду, прямо на месте вашей работы, с которой вы так часто скрываетесь в неизвестном направлении, не доведя дежурство до конца. И все же мы решились пойти по пути мягкому. Подумайте об этом. Ведь с теми, кто готов чистосердечно с нами общаться и мы отвечаем тем же. Речь ведь не о том, чтобы облегчить душу — это епархия не наша, этим пусть занимается церковь — дело в том, какое именно будущее вас ждет. Подумайте минуту. И перелистнув до чистого листа, следователь заскользил карандашом по бумаге. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь шорохом соприкасающегося с листом остро отточенного грифеля да нечастыми шагами, едва доносящимися из-за плотно закрытой и запертой двери. Желание поднять руку, провести по волосам, потереть глаза — да хотя бы просто пошевелить онемевшими от сидения на них пальцами — было не то чтобы невыносимым, но постоянно зудящим, как назойливая муха. Перестать думать об этом было практически невозможно, но Джон уже по опыту знал, что, стоит лишь попытаться, и опять последует резкий окрик. Предложение следователя подумать казалось явно излишним. Голова и так была полна мыслей, тяжелых и безрадостных. Где Шерлок? Его тоже задержали, привезли сюда и он теперь, как и сам Джон, сидит на неудобном стуле перед следователем и выслушивает почти точно такие же вопросы? Для него такое положение было бы особенно тягостным и неприятным. Хотя вряд ли он вообще стал бы отвечать на что-либо. Скорее, в первую же минуту наговорил всякого, и тогда… От того, что могло случиться тогда, по коже пробежал мороз, а грудь сжало, не давая вдохнуть. Но, возможно, все не так уж плохо. Может быть, они его не нашли, он сумел спастись. Шерлок же чертов гений. Сколько сейчас времени? Перевалило за шесть. Если он остался на свободе, то должен был понять, что что-то случилось. Джон не пришел домой, телефон его не отвечает. Да и Сара, с которой они столкнулись на выходе из больницы, могла ему рассказать о случившемся. В таком случае оставалось лишь надеяться, что Шерлок не наворотит в горячке глупостей. Усилием воли отогнав безрадостные мысли, Джон поднял голову и посмотрел на следователя. — Мне нечего вам добавить, все было так, как я рассказал. Следователь дописал строчку и с отчетливым стуком положил карандаш. — В самом деле? — он чуть наклонил голову набок и приподнял ладони над столешницей, как будто собрался и тут же передумал развести руками. — Давайте начистоту, — сцепленные в замок пальцы легли на стол, лейтенант самую малость подался вперед. — Таких как вы, доктор Уотсон, я вижу насквозь. Ваши отговорки бессмысленны, нелепы, они ни на что не повлияют. Вы и сами это осознаете, просто пока еще запрещаете себе об этом задумываться. Попытки увильнуть ничего вам не дают, Джон. Ничего. Вы меня поняли? Только тянут время, а его у меня достаточно. Я спрошу еще раз. Задам тот же вопрос, что и в начале. Какие отношения связывают вас и Шерлока Холмса? *** С несчастным видом уставившись в стену, Шерлок прислушивался к доносящимся из кухни звукам. Полилась, с шумом ударяясь о стенки раковины, вода. Хлопнула дверца холодильника. Засвистел, закипая, чайник. Последние два дня, полные неловкого напряженного молчания, лишь изредка разбавляемого вымученными, мало связанными между собой фразами, и ожидания того, о чем нельзя было говорить и не хотелось даже думать, сделали невозможное, совершенно выбив его из колеи, и теперь в голове царил хаос. Это состояние было настолько непривычным и мучительным, что в какой-то момент он предпринял малодушную попытку сбежать, хотя бы ненадолго укрыться в Бартсе, отгородившись от всего мира исследованием — не особо интересным, но позволявшим немного притупить ощущение готовой вот-вот захлопнуться ловушки — однако уже через полчаса почувствовал, что не в состоянии пробыть здесь ни минуты. Его неумолимо тянуло к Джону, и пусть они не могли прикоснуться друг к другу, нормально друг с другом поговорить, сам факт, что тот рядом, всего в какой-то паре шагов, приносил облегчение. И вот сегодня Джон собрался на работу. Глупую, никому не нужную работу. Шерлок искренне не понимал, зачем ему это, когда у них и так почти не осталось времени. Он изо всех сил хотел верить, что Майкрофту все удастся, что ничего страшного не произойдет и они успеют уехать, но какой-то недоверчивый краешек сознания утверждал обратное. Шерлок старательно давил этот предательский голосок в голове, но тот возвращался снова и снова, и оттого рождалось иррациональное опасное желание: крепко притиснуть Джона к себе, плюнув на все микрофоны и возможные камеры, и держать, держать, держать пока можно, и если появится кто-то чужой, враждебный — до конца защищать свое право быть с нужным ему человеком. Любой ценой. Изо всех сил борясь с искушением, Шерлок смотрел на то, как друг, стоя у двери, натягивает куртку. В какой-то момент в голове мелькнула мысль попросить остаться. Джон ведь мог бы позвонить Саре, сказаться больным или что там еще положено в подобных случаях. Тогда у них был бы в запасе лишний день. Возможно, был бы, мысленно усмехнувшись, поправил себя Шерлок. Однако если он совершит этот необдуманный поступок, они с почти стопроцентной вероятностью потеряют даже то немногое, что у них есть. Стиснув зубы, он отвел взгляд в сторону. Где-то через час после ухода Джона просто лежать и ничего не делать стало совершенно невыносимо. В голове невольно промелькнула мысль, что поездка в Бартс— предположение, озвученное лишь для того, чтобы заполнить неловкую паузу — не такая уж плохая идея. По крайней мере, там можно было попытаться сосредоточиться, вместо того чтобы попусту таращиться в стену, слушать двигатели проезжающих мимо машин, чужие шаги и голоса за окном, ожидая, что в дверь вот-вот постучат. Как оказалось, он ошибался. Скорее всего, виной этому была общая подавленность и роящиеся в голове мрачные мысли, но лучше после приезда в Бартс не стало ни капли. Молли, как всегда застенчиво предложившая кружку кофе, сегодня вызывала не привычное раздражение, а настоящую злость. Сотрудники больницы, словно сговорившись, то и дело заглядывали в лабораторию по самым нелепым и фантастическим причинам, обмениваясь в полный голос фразами и громко хлопая дверью. Все словно само собой валилось из рук, и, промучившись несколько часов, Шерлок в итоге, уронив, разбил пробирку с раствором. Чертыхнувшись, он уставился на сверкающие осколки и бурую лужицу так, словно это они были во всем виноваты, и тут ожил мобильный. Раздраженно стянув перчатки, он уставился на экран. Сообщение от Майкрофта было предельно лаконичным — адрес и время. Даже не потрудившись убрать по всему столу разбросанные предметные стекла, Шерлок быстрым шагом направился наружу, на ходу набирая ответ. Майкрофт ждал, сидя в том же кресле, что и в ночь их разговора, и на мгновение показалось, что этих двух с половиной дней не было вовсе. Тряхнув головой, отгоняя глупые мысли, Шерлок шагнул к креслу напротив. Что за чушь. Естественно, с прошлой их встречи прошло время, причем, сказавшееся не лучшим образом на них обоих. Брат выглядел усталым, осунувшимся, и даже его привычное высокомерие словно поблекло, уступив место обычным человеческим чувствам. Впрочем, Шерлок не сомневался, что и сам имеет не лучший вид. Дверь в кабинет открылась снова, пропуская служителя, толкавшего перед собой столик с двумя чашками, сахарницей, молочником и заварочным чайником, из носика которого к потолку поднималась тонкая струйка пара. — Надеюсь, ты не откажешься выпить со мной чаю? — безукоризненно светским тоном, точно находился на приеме у королевы, поинтересовался Майкрофт. Легкого взмаха руки оказалось достаточно, чтобы работник клуба поставил взятый было чайник и беззвучно испарился. Шерлок тяжело вздохнул. — Будь добр, оставь китайские церемонии для своих приемов. Откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу, он принялся наблюдать за тем, как Майкрофт разливает чай. Эта картина неприятно напоминала о доме, обязательных и от того еще более скучных посиделках не в таком уж тесном семейном кругу и бесконечных нотациях. Основной их темой, конечно, были увлечения Шерлока. С полным единодушием ближние и дальние родственники утверждали, что вместо того чтобы интересоваться убийцами, маньяками и прочими, по выражению мамочки, ужасами, ему следовало бы направить свой блестящий разум на освоение более подходящих областей знаний. В качестве финального аккорда в пример неизменно ставился Майкрофт, а у Шерлока всякий раз, как при нем упоминался успешно строящий карьеру на политическом поприще старший брат, сводило зубы. С тех пор прошло немало лет, но неприязнь к любым попыткам заставить его сделать так, как хочет кто-то другой, осталась. О чем брат не мог не знать, но чем с завидным упорством занимался. — К твоему сведению эти, как ты только что выразился, китайские церемонии неплохо позволяют узнать собеседника еще до начала серьезного разговора, — возразил Майкрофт, протягивая чашку. Осторожно приняв ее, Шерлок задумчиво отпил глоток. — У меня свои методы работы. Надеюсь, ты позвал меня не для того, чтобы учить, как правильно получать информацию? — Определенно нет, с этим ты прекрасно справляешься и сам, — поставив едва пригубленную чашку обратно на столик, Майкрофт пристально посмотрел на Шерлока. — Ну что же, перейдем к нашему делу. Документы будут готовы послезавтра, причем это будет не банальная подделка, а настоящие паспорта. — Вот как? — удивленно приподнял брови Шерлок. — Да. У меня есть должники в соответствующих службах, а это — лишь малая часть того, чем они мне обязаны. — Напомнил о прежних проступках? — И это в том числе, — серьезно кивнул Майкрофт. — Я не имею привычки разбрасываться людьми только потому, что они где-то оступились. Всегда полезно иметь кого-то верного тебе лично. И хороший поводок, на всякий случай. — Конечно, ведь тогда ими так просто управлять, — усмехнувшись, Шерлок посмотрел брату в глаза. — Всегда можно получить то, что требуется, достаточно лишь надавить на верный рычаг. — Полагаю, не тебе жаловаться, — голос Майкрофта прозвучал резко, раздраженно, и в то же время устало. Вздохнув, он провел ладонью по лицу, точно убирая невидимую паутину, и продолжил. — Как только бумаги будут готовы, я дам тебе знать. Проблем с устройством в Северных Штатах также быть не должно. Если деятельность их посольства не наносит вреда интересам Империи, я могу закрыть на нее глаза. Что пару раз и сделал. Посол САСШ прекрасно это понимает, а потому я могу обратиться к нему с просьбой об ответной услуге, не опасаясь, что он станет кричать о ней на каждом углу. Умолкнув, Майкрофт откинулся на спинку и прикрыл глаза. Шерлок неловко поерзал в кресле. Он чувствовал, что необходимо что-то сказать, но что именно — не знал. Слова путались, а порой и вовсе терялись по дороге, оставляя после себя напоминающую прорехи пустоту. Им с Джоном достаточно продержаться несколько дней, и они будут в безопасности. Смогут вновь быть рядом, более того — открыто показывать свои чувства, и никто ничего им об этом не скажет. Подобное казалось невероятным, но, тем не менее, было правдой, и от этой правды перехватывало дыхание. — Спасибо, — наконец, произнес он. В наполнившей комнату тишине звонок прозвучал как выстрел. Нахмурившись, Шерлок достал телефон. Это не мог быть Джон — только не посреди рабочего дня. Если, конечно, ничего не случилось. При этой мысли он почувствовал, как невольно мороз пробежал по коже. Несмотря на то, что высветившийся на экране номер в список контактов не входил, Шерлок прекрасно знал, кому он принадлежит. — Да, Сара? — Привет,— голос на той стороне звучал взволнованно. — Шерлок, я… Я не понимаю, что происходит. Она замолчала, и Шерлок, чувствуя, как тревожно сжимается сердце, едва подавил желание поторопить ее. — Джон… Они… Я столкнулась с ними в дверях. Спросила, в чем дело, а они так посмотрели на меня. А потом вышли, сели в машину и уехали. Я… я испугалась, честно, — Сара прерывисто вздохнула. — Это были... они были из… — Подожди, — чувствуя, как мир неудержимо уходит из-под ног, перебил Шерлок. — Ты хочешь сказать, что Джона увезли неизвестно куда? — Да. Нет. Наверное. Я ничего не понимаю. Вся больница уже полчаса на ушах. Только и разговоров, что об АНБ и почему… Но я подумала, может, ты что-то знаешь? Расследование еще одно или… Не дослушав, Шерлок отсоединился и спешно набрал другой номер, тот, который назвал бы, даже если бы его разбудили посреди ночи после затяжного расследования. Затаив дыхание, он поднес трубку к уху, умоляя, чтобы на том конце ответили. Пару секунд царило молчание, а потом холодный механический голос произнес: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Шерлок опустил руку. Вот и все. Никакой недели. Они забрали у него Джона, и то, что еще не пришли за ним самим, просто дело времени. Какого-нибудь получаса. Возможно, у дверей клуба уже стоит неприметный автомобиль. Но это мелочи. Ерунда, не стоящая внимания. Самое страшное то, что Джон у них. — Шерлок. Кто это был? — голос Майкрофта доносился глухо, точно сквозь вату. — Сара. Джона взяли. Майкрофт, — Шерлок с отчаянием посмотрел на брата. — Она точно уверена? — Я не знаю, — выдохнул Шерлок. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал себя таким растерянным и беспомощным. По телу медленно растекался леденящий ужас. Сжав губы, Майкрофт достал из кармана телефон. Трубку на том конце сняли практически мгновенно. — Антея, мне срочно нужны сведения обо всех сегодняшних перемещения доктора Джона Уотсона и особенно о том, где он сейчас, — четко выговорил он. — Есть вероятность, что его увезли люди из АНБ. Проверь это. Получи информацию любой ценой. Отключившись, он сочувственно посмотрел на Шерлока, открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но все же промолчал. Говорить было не о чем, и в комнате повисло тягостное молчание. Время от времени Майкрофт принимался барабанить пальцами по подлокотнику, бросая на Шерлока встревоженные взгляды. Тот, изо всех сил подавляя разрастающуюся панику, еще несколько раз набирал номер Джона, но результат оставался прежним — холодный механический голос автоответчика. Через долгих, бесконечно долгих двадцать минут телефон Майкрофта ожил. Включив громкую связь, он положил мобильник на столик рядом с чашкой. — Сэр, — зазвучал сухой,безэмоциональный голос Антеи, — касательно вашего запроса. Согласно данным камер уличного видеонаблюдения, доктор Джон Уотсон покинул квартиру 221Б на Бейкер-стрит в двадцать три минуты девятого и направился в сторону метро, куда вошел в восемь тридцать одну. Через семь минут он вышел из подземки на станции «Кингс-Кросс СейнтПанкрас» и пошел к месту работы, где пробыл с восьми пятидесяти шести до четырнадцати сорока семи. В указанное время объект покинул больницу в сопровождении трех неустановленных лиц, сел с ними в автомобиль и был доставлен, как вы и предполагали, в офис АНБ на Ламбет-роуд. Мне не удалось получить полноценный доступ к их файлам, — тут в голосе Антеи проскользнула вина, и на мгновение она нерешительно замялась, — но того, что я видела достаточно, чтобы с долей уверенности утверждать, что доктор Уотсон задержан по подозрению в совершении преступления против нравственности. У меня все, сэр. — Спасибо, — нажав на кнопку отбоя, Майкрофт опять посмотрел на Шерлока. Мир вокруг точно присыпало пеплом. Теперь, когда они знали наверняка, боль и отчаяние от осознания случившегося захлестнули с головой. Глубоко вздохнув, Шерлок уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Никакие документы не понадобятся. Джон уже там. Они не успели, слишком положились на то, что АНБ потребуется время, и партия закончилась проигрышем. Скрипнуло дерево, зашуршала ткань, и на плечо мягко легла рука. — Шерлок, — в голосе Майкрофта слышалось неприкрытое сочувствие. — Мне жаль, правда. Я могу попытаться что-нибудь сделать, хотя и сомневаюсь, что получится. АНБ не под моим контролем. Шерлок покачал головой. — Бесполезно. Ты прекрасно знаешь, — глухо произнес он. — Можешь сказать, что документы и билеты уже не нужны. Один я никуда не поеду. — Это безумие. Если Джона задержали, то и с тобой произойдет то же самое, — попытался возразить Майкрофт, но Шерлок, подняв голову, так посмотрел на него, что тот сразу умолк. — Мне плевать. Скинув его руку, он встал и подошел к окну. То, что город за хрупкой преградой стекла продолжал жить своей жизнью, казалось невероятным. Но, тем не менее, все так же спешили по улицам пешеходы, ехали куда-то автомобили. Мир не умер и не провалился в тартарары, хотя казалось, что произошло именно это. Ничего не видящим взглядом Шерлок уставился на дом напротив, в то время как мозг продолжил работать в автономном режиме. Вот мелькнула и, мигая маячком, скрылась из вида скорая, медленно, точно какое-то диковинное чудовище, проехал дабблдекер. На душе было холодно и черно, как в выжженной пустыне. Мысли метались в беспорядочном танце, словно сотни мотыльков у яркого огня, шурша крыльями и сгорая: бесполезные, бестолковые, безнадежные. Стоп. Автомобили. Закусив губу, Шерлок перевел взгляд на тротуар. Сзади неуверенно переступил с ноги на ногу Майкрофт, не решаясь ни заговорить, ни приблизиться, и Шерлок всей кожей ощутил, как сгустилось напряжение, с каждой секундой становясь все невыносимей. Постепенно, недопустимо медленно из окружающего тумана начало выкристаллизовываться нечто. Телефон. Нужно срочно отключить его, уничтожить сим-карту, а лучше выкинуть все вместе в Темзу. Достаточно вспомнить то расследование с женщиной в розовом, подкинувшей свой мобильник убийце, чтобы понять, как легко определить местонахождение аппарата по GPS. Попадаться же АНБ сейчас, когда в беспросветном мраке, казалось, забрезжила надежда, он не собирался. Обернувшись, Шерлок подошел обратно к столику, снова достал мобильный и, не особо церемонясь, наполовину открыл, наполовину отодрал заднюю панель. На стол полетели аккумулятор, сим-карта, а затем и сам телефон — мертвый, бесполезный кусок пластмассы. — Шерлок, в чем дело? — все так же тихо, но теперь уже гораздо настойчивее повторил Майкрофт. Подняв голову, Шерлок посмотрел на брата и торжествующе улыбнулся. Царившая в голове кристальная ясность напоминала те времена, когда он прибегал к помощи наркотиков, чтобы обострить разум, но на этот раз она не имела к ним никакого отношения. — Думаю, у меня есть план. И в его осуществлении мне понадобится твоя помощь, — произнес он. Когда Шерлок закончил объяснение, Майкрофт покачал головой. — Нет. — Почему? — нахмурившись, потребовал тот. — Ты же понимаешь, что это единственный реальный выход? — А ты, дорогой брат, понимаешь, что весь твой план — сплошная авантюра от начала и до конца? Ты хочешь взять их с наскока, одурачить, ошеломить. А если не удастся? Не получится пройти по лезвию ножа и не порезаться. Окажешься в соседней камере, — жестко проговорил Майкрофт. Шерлок тяжело посмотрел ему в глаза. — Все получится. Я знаю. А нет — ну так мне плевать. — А вот мне — нет, — голос Майкрофта звенел от едва сдерживаемой ярости. — Ты мой брат, и я не собираюсь помогать тебе угодить в лапы АНБ. — Если ты отказываешься мне помогать, — севшим голосом начал Шерлок, — так тому и быть. Ты… ты не можешь мне ничего запретить. Я попробую сделать все сам, один. Хотя, — тут он усмехнулся, — с твоими ресурсами было бы легче. — Шерлок, — в голосе брата звучала непривычная мягкость. — Либо ты со мной, либо нет. Майкрофт замолчал, отвернувшись и уставившись в окно у Шерлока за спиной. Шерлок молчал тоже, не зная, что еще сказать, как убедить в своей правоте. —Я знаю, тебе этого не понять, но все-таки. Скажи, — наконец, тихо и неуверенно произнес он, — окажись ты на моем месте, попади человек, который тебе дороже жизни, в такое же положение, неужели ты бы не рискнул? Шерлок даже не увидел, а скорее почувствовал, как дрогнули веки Майкрофта и скривились его губы. Это ничего не значило, но внезапно в мозгу забрезжила догадка — шальная, невероятная, но могущая столько всего объяснить. В том числе и то, почему брат не готов вмешиваться в дела АНБ напрямую. Здесь страх не за себя, не за свое положение. Другой страх. Самый страшный из всех. — Майкрофт… — выдохнул он. — Не надо, — вновь посмотрев на него, перебил брат. — Ты прав. Абсолютно. Я сделаю то, о чем ты говорил. Но на это потребуется время. — У нас его слишком мало. — Знаю, —Майкрофт на мгновение сжал губы. — Будем исходить из того, что доктор Уотсон сможет продержаться, иначе все действия потеряют смысл. *** — Какие отношения связывают вас и Шерлока Холмса? —вопрос прозвучал уже вот который раз за все это время. Вечер, ночь, день и снова вечер. Маленькая стрелка часов неумолимо подбиралась к десятке, и голова казалась набитой не то мягкой ватой, не то слипшимися в единый ком, свалявшимися в морозилке овощами. Час за часом одни и те же вопросы, по кругу, как заезженная пластинка. И если в начале иногда так и подмывало схватить эту невыносимо самодовольную, гладкую, прилизанную сволочь, методично и со вкусом раскалывающую его по всем правилам своей чёртовой следовательской школы — схватить за грудки, приложить лицом об стену и будь что будет — то чем дальше, тем больше наваливалась свинцовая, давящая на плечи усталость и апатия. Перед ним сидел все тот же лейтенант. Нет, разумеется, он-то как раз отдыхал, менялся с напарником и возвращался обратно. Бодрый, спокойный, посвежевший, благоухающий кофе и всем видом демонстрирующий сброшенное утомление. Сперва Джон различал их обоих четко, теперь приходилось прикладывать усилие. Веки налились неимоверной тяжестью, голова сама клонилась вниз, и пару раз Джон едва не задремывал, накренившись на стуле. Но за этим следовал окрик «Выпрямиться!», и молчаливый помощник, в какой-то момент возникший в кабинете и безмолвно стоящий у него за спиной, хватал за плечи и приводил в ровное положение. — Мы просто… друзья. Язык тоже слушался плохо. Стоило попытаться сосредоточиться — для чего, кстати говоря, приходилось прилагать немало сознательных усилий — как он начинал заплетаться, точно у пьяного, выдавая совсем не те звуки, что Джон собирался произнести. А еще хотелось пить. За прошедшее время ему дали всего один стакан воды той особой муторно-теплой тошнотворной температуры, какую иногда дают отравившимся детям, чтобы помочь прочистить желудок, и которая ничего не могла поделать с мучившей его жаждой. Пересохшее горло напоминало Сахару, и при каждой попытке сглотнуть его как будто драло рыболовными крючками. — Подробнее, — сухой голос донесся как сквозь толщу воды. — Мы снимаем квартиру. Вместе. Уже полтора года. Я помогаю Шерлоку в расследованиях. Он порой чересчур увлекается, и тогда я... пытаюсь спустить его с небес на землю. Заботиться о нем как врач. Самому-то ему на свое здоровье наплевать. Я же уже сказал, что мы дружим. За минувшие тридцать — неужели целых тридцать? неужели всего лишь тридцать? — часов он отвечал на этот вопрос уже столько раз, что сбился со счета. Казалось, время здесь застыло, умерло, не вынеся тесных безликих стен, таких же безликих следователей и их ходящих по кругу вопросов, и с тех пор, как он вчера утром попрощался с Шерлоком, а в обед сидел за одним столиком с Сарой, прошли века. Оставалась только одна мысль — не сбиться, не выдать, отвечать так, как надо ему, а не им, и Джон тщательно цеплялся за произносимые слова, понимая, что еще немного, и он готов будет просить, в самом деле просить хотя бы об одном часе сна. — Вы ведь сейчас снова лжете, Джон. Лжете, как и в самом начале, как лгали с самого начала. — Я не лгу, — вытолкнул Джон и поморщился от прострелившей голову вспышки боли. Руки на плечах сжались, принуждая сидеть прямо. Глубоко вдохнув, Джон продолжил. — Мы действительно друзья. Соседи. Все именно так. — Нет, Джон. Лжете. Думаете, что ведете себя, как человек невиновный, но на самом деле вы всего лишь хотите таким казаться. Вы замыкаетесь в себе, вы молчите, вы повторяетесь дословно. Вы четко осознаете, что оказались здесь и сейчас не просто так, и только собственное упорство до сих пор не позволяет во всем сознаться, — голос зазвучал почти мягко, когда следователь продолжил. — Чего ради, Джон? Кому от этого станет легче? Вам? Точно нет. Шерлоку Холмсу? Тем более. Вы сидите здесь уже вторые сутки. Исключительно по своей вине. Выпрямитесь. — И снова чужие руки, не дающие клониться вбок. — Все могло закончиться уже давно, может закончиться прямо сейчас. Говорите. Я располагаю и временем и терпением, мы можем общаться с вами еще не один час кряду, и в итоге вы все равно во всем признаетесь. Но лучше вам сделать это прямо сейчас. Потому что если вы мне сейчас все не расскажете, я прикажу арестовать вашу домовладелицу за укрывательство, а в вашем деле сделаю пометку, которая выльется в несколько дополнительных лет каторги. И не только в вашем, но и в деле Шерлока Холмса тоже. Пять дополнительных лет. Хотите этого? Вы даже не поверите, сколько таких людей теряют годы жизни, нормальной жизни, из-за бессмысленного героизма. Слова звучали глухо, точно издалека. Или, что вернее, как если бы голову Джону накрыли подушкой. Правомерность последнего сравнения подтверждалась еще тем, до чего трудно давался каждый вдох — с ощутимым напряжением, через силу. Сейчас он вообще был сосредоточен всего на трех вещах: помнить о том, чего нельзя говорить, дышать и не засыпать, валясь со стула. Последнему, впрочем, все равно не дали бы произойти. Но, несмотря на все это, он расслышал главное. Миссис Хадсон. Лишние пять лет. Новая уловка? Способ сломить? Если бы угроза касалась его одного, он бы даже и не задумался об этом. Но Шерлок... И ни в чем не виновная славная миссис Хадсон… Вежливый стук в дверь, а затем писк замка не дали додумать. — Что там еще? — с ощутимым раздражением бросил следователь, явно не ожидая ответа. Дверь распахнулась. Позади раздался, почти сразу стихнув, звук шагов — как если бы кто-то остановился, едва войдя внутрь. А потом мимо твердой походкой прошел еще один человек. Приблизившись к столу, он извлек из кармана какое-то удостоверение, и, продемонстрировав его следователю, представился: —Капитан Джеймс Блейк, МИ-5. МИ-5? А он-то что здесь делает? Неожиданность заставила сонное оцепенение отступить, ненамного, самую малость. Джон видел безупречно прямую выправку, седоватые волосы и чуть рыхлый, загорелый профиль. — С этого момента расследование переходит под нашу юрисдикцию, — тем временем продолжал тот. — Ваш помощник, лейтенант... — Нил, Уоррен Нил, — перебил тот. — Я в курсе. Ваш помощник может быть свободен. Словно загипнотизированный, тот поднял руку, чтобы небрежным жестом отпустить стоявшего за спиной Джона человека, но, так и не сделав этого, замер, ошалело захлопал глазами, тряхнул головой и опять развернулся к столь внезапно появившемуся представителю контрразведки. — Скажите, а по какому праву вы здесь... — возмущенно начал он, причем с каждым словом оторопь из его голоса уходила. — По такому, лейтенант Нил, что дело здесь куда серьезней этой вашей аморальщины. Под угрозой национальная безопасность, а ваше ведомство чуть не сорвало нам всю операцию. Вы хоть понимаете, что спугнули второго, и нам пришлось брать его в спешке? Понимаете, что теперь вместо того, чтобы накрыть этих двоих вместе с сообщниками, всех придется разыскивать по отдельности? Джон Хэмиш Уотсон обвиняется в государственной измене, и я попрошу вас не препятствовать расследованию! Слова врезались в мозг, разом разогнав большую часть застилавшего сознание тумана, и остались висеть, сверкая тонкими, бритвенно-острыми гранями. Государственная измена? Какая? Откуда? Чтовообщепроисходит? Узнали, что они собираются бежать? И он, этот капитан, сказал, что второго уже взяли. Кого он имел в виду? Шерлока? Значит, тот теперь тоже сидит на таком вот стуле напротив следователя? Господи, только не это. И ведь здесь дело каторгой не кончится, государственная измена — это расстрел без суда и следствия. Неприятный звон в голове, не унимавшийся уже довольно долгое время, сделался громче, и виски опять сжало раскаленным обручем. С шипением втянув воздух, Джон попытался сосредоточиться, чтобы не упустить из разговора своего следователя с представителем МИ-5 ни слова, борясь с все сильнее наваливающимся сном. А те вели себя так, словно совершенно позабыли о его присутствии в комнате. — И у вас, разумеется, есть соответствующий приказ, — полувопросительно уточнил лейтенант. — Разумеется, можете ознакомиться. — Взвизгнула молния папки, и рука в черной водительской перчатке положила бумагу поверх раскрытой папки. — А пока, если позволите, — из кармана появились наручники, поблескивая в свете ламп. Джон заметил, что следователь кивнул, подняв глаза от документа, и коротко махнул рукой своему помощнику, следя за сияющим металлом. — Да, конечно. Прошу прощения, но я обязан был уточнить. — Ничего страшного, процедура есть процедура. — Дверь захлопнулась одновременно со щелчком обхвативших запястья холодных стальных обручей. — Джон Хэмиш Уотсон, вы арестованы. Любые ваши слова и поступки могут быть использованы в качестве доказательств. Все ли вам понятно? Завороженно глядя на обхватившие запястья браслеты, Джон кивнул. Видимо, теперь наконец-то настал тот момент, когда мозг устал бороться со страхом, усталостью, желанием лечь и уснуть — да даже ложиться не надо, можно сидя, лишь бы никто не трогал — потому что внезапно стало все равно. Мир, серый и тусклый, отодвинулся куда-то в невообразимую даль и превратился в картонную театральную декорацию, на фоне которой люди исполняли свои нелепые роли. Когда прозвучало равнодушное «Встаньте», Джон покорно поднялся, как-то отстраненно отмечая, до чего плохо слушается тело. — Вперед! От первого же шага повело голову, и он чуть не упал, но безопасник успел схватить его за локоть. — Сколько он у вас тут уже? Часов тридцать? — уточнил он. — Двадцать восемь, если считать время только чистого допроса, — подтвердил Нил. — И до сих пор молчит, — слова прозвучали не вопросом — утверждением. — Что ж, упорство впечатляющее, но весьма глупое. Помогите мне довести его до лифта. И бумаги заодно прихватите. Лейтенант сгреб документы со стола, зажал их под мышкой и встал справа от Джона, крепко ухватив его руку чуть выше локтя. Безопасник приложил карточку к считывателю, и, все так же на всякий случай придерживая его, они двинулись по коридору. Дорога до лифта показалась бесконечной. Джон смутно помнил, как его вели здесь вчера. Тогда путь занял не дольше минуты, а теперь время и пространство исказились, растянувшись на мили и века. Разошедшийся было туман в голове сгустился вновь, ватные ноги то и дело подгибались под невозможно тяжелым и неповоротливым телом, и пару раз пол грозил броситься навстречу. Единственное, что уберегало Джона от падения — это поддерживающие его с обеих сторон крепкие руки. Неприятный гудок, вспыхнувшие вдоль стен красные лампы и окрик «Стоять! Смотреть вниз!» Вдали раздался и стих стук подошв по паркету — быть может, там вели еще кого-то, такого же, как он, на допрос или с допроса. Затем лампы погасли. — Продолжить движение, — лейтенант резко дернул, подталкивая вперед. Безопасник все что-то говорил, но слова вливались в уши, минуя сознание — всего лишь шумовой фон для заплетающихся шагов по твердому паркету. Наконец они остановились. Привычным движением капитан мазнул карточкой, дождался писка. Внизу что-то лязгнуло, где-то глухо загудел мотор, и лифт раззявил перед ними двери, приглашая внутрь. Палец вдавил кнопку первого этажа, к считывателю прижалась карта, но, против ожидания, аппарат не пикнул, извещая, что данные приняты, а противно зажужжал. — Что за черт? —безопасник удивленно осмотрел карточку и даже встряхнул, словно мог починить таким образом возникшую неисправность, а затем приблизил ее к кружку считывателя еще раз. Жужжание повторилось. — Прошу прощения. С ним… случается. Позвольте, — сквозь зубы проронил лейтенант и поспешно извлек из кармана свою карту. Устройство послушно пискнуло, и двери закрылись. Мягко вздрогнув, лифт двинулся вниз. Джон смотрел на собственное отражение в зеркальной стене — человек, стоящий меж двух тюремщиков — и почему-то казалось, что для полного сходства с Гарри не хватает только расплывающегося на скуле синяка да оранжевого комбинезона заключенного. Впрочем, похоже, второе он очень скоро примерит на себя. Господи, если бы знать заранее! Если бы знать. Быть может, все обернулось бы по-другому. Он ведь мог попытаться уйти еще с порога клиники, рвануться в Бартс и, если повезет, застать там Шерлока. Предупредить. А там — быть может, что-то и вышло бы. А теперь — вот его реальность. Фиаско. Провальный допрос, стальные браслеты на руках и непонятное, нелепое, немыслимое обвинение. Но что самое страшное, где-то внутри, какая-то часть его ждала поездки в МИ-5. Просто потому, что это значило — на какое-то время он будет предоставлен самому себе. — Ну задали вы нам всем работу, — тем временем продолжал бурчать безопасник, приглаживая встопорщенные усы. — Имейте в виду, если в ноябре здание парламента останется в целости — то только потому, что мы смогли завершить операцию, невзирая на неожиданные помехи от вашей организации. Лейтенант с каменным лицом стоял, молча вперив взгляд в стену, и никак на высказываемые сетования не реагировал. На первом этаже опять началось то же самое: бесконечный путь по путаным коридорам, бесконечный словесный поток, подгибающиеся ноги, писк срабатывающих замков. Теперь свою карточку прикладывал лейтенант, хотя капитан из МИ-5 его об этом не просил. Дежуривший у дверей молоденький охранник удивленно вытаращился на них и, скользнув рукой по бедру, положил ладонь на кобуру с пистолетом, готовый чуть что, немедленно выхватить его. Следователь хмуро посмотрел на него и махнул рукой, показывая, что все в порядке. Улица встретила лужами, оставшимися на асфальте после прошедшего дождя, сыростью и запахом бензина. В окутавших все вокруг сумерках россыпью драгоценных огней горели фонари. Джон втянул воздух, чувствуя, как проясняется голова, совсем немного, но достаточно, чтобы обрести способность думать, окинул небольшую площадку взглядом. Это было бессмысленно в принципе и уже не нужно теперь, когда он точно знал, что Шерлок арестован, и не АНБ, казавшимся сейчас совершенной мелочью, а МИ-5, но инстинкты все равно требовали определить возможные пути бегства. Глупо. В таком состоянии даже на адреналиновом всплеске он уйдет — на сколько? На десяток-другой шагов? — Сюда, — капитан потянул Джона вправо, к припаркованной в двух шагах от крыльца машине. Это оказался не пуленепробиваемый фургон, который, как можно было бы ожидать, отправят за таким опасным преступником, а обычный легковой седан со слегка тонированными стеклами, не слишком новый, но в хорошем состоянии. На переднем сиденье темно-серого «Воксхолла» виднелась фигура водителя, расслабленно откинувшегося на спинку кресла и положившего руки на руль, а сзади… Этот кудрявый затылок Джон узнал бы из тысячи, миллиона, в каком бы состоянии ни находился, каким бы сонным и измученным ни был. Шерлок. Знать и видеть своими глазами оказалось чертовски разными вещами. Из легких точно выбили воздух, перед глазами завертелись черные точки, и он наверняка бы упал, если бы его опять не подхватили. Открыв дверцу, капитан положил ладонь Джону на затылок и надавил, заставляя сесть в машину. В голове было пусто и гулко, и пришлось несколько раз сморгнуть, чтобы хоть немного разогнать пошедшие от резкого движения перед глазами круги. Наконец, зрение прояснилось, предоставляя возможность разглядеть залившую лицо Шерлока и неестественную даже для него бледность, заострившиеся скулы, залегшие под глазами темные круги, блеск стальных браслетов на запястьях. Немного нагнувшись, внутрь заглянул лейтенант. При виде Шерлока его губы растянулись в довольную ухмылку. — Мистер Шерлок Холмс, — протянул он. — Приятно видеть, что хоть от кого-то вы не ушли. Повернув голову, тот смерил его уничтожающим ледяным взглядом, но промолчал, и Джон с ужасом подумал, что надо было сделать с Шерлоком, чтобы тот перестал отвечать на направленные на него выпады. — Благодарю за помощь, —безопасник вынул из рук сопровождающего папку с документами. — Всего доброго. Мягко хлопнув дверцей, он устроился на переднем пассажирском сиденье и пристегнулся. — Поехали. Тихо заурчал мотор, машина чуть вздрогнула и медленно тронулась вперед. — Сколько у нас времени? — поинтересовался Шерлок. Джон недоуменно моргнул. — Точно не скажу, — откликнулись с переднего сиденья. — Но пока этот лейтенантик опомнится, пока сообразит, что номера у нас не те, приказ я забрал вместе с делом, а второму подследственному, строго говоря, тут делать нечего… Минута. Максимум две. — Тогда прибавь газу, — Шерлок обратился уже к водителю и вдруг ловким движением скинул с запястий сверкающую сталь, вытащил невесть откуда ключ и принялся отпирать наручники Джона. Чуткие пальцы растирали освобожденные запястья, а Джон все никак не мог понять, сообразить, уложить в голове, что же здесь творится. Как будто сама реальность вдруг сместилась, и из недавней картонной декорации стала чем-то зыбким, ненадежным. Готовым измениться в любой момент. Да полно, не спит ли он вообще? И не встряхнут ли его в очередной раз жесткие чужие руки? На переднем сиденье завозились, чертыхнулись, а затем недавний безопасник повернулся к ним, потирая голову. Светлую, с коротким ежиком волос. — Уф, взопрел я с этим совсем. И языком давно так уже не молол, думал сотру к чертям собачьим, — усмехнулся он и, потянув себя за ус, болезненно зашипел. —Качес-ственная хрень! Джон вздрогнул, дернувшись всем телом, отвернулся к окну. Только затем, чтобы столкнуться взглядами с собственным… нет, с отражением Гарри, скользившим в оконном стекле. Он крепко-накрепко зажмурился, потряс головой — не отражение. Настоящая, реальная Гарриет сидела от него справа и потирала синяк на лице. В той самой одежде, в какой он видел ее в последний раз. И шрам на тыльной стороне ладони — тот самый, в детстве плавили свинец, вода в форме вскипела, и горячий металл вылетел из нее, как пуля, приземлившись на руку — выделялся так четко. Как же он умудрился раньше ее не заметить?! — Говорила же я тебе, Джонни. Не влюбляйся в парней, дело гиблое, — невесело усмехнулась сестра. — Джон? Руки на плечах, настойчиво разворачивающие к себе. Неожиданно лукавая улыбка пихающей его в бок Гарриет. Лицо Шерлока в свете скользящих снаружи огней. Встревоженные глаза. — Все хорошо, Джон. Все… Взгляд вправо. Пустое сиденье, наручники на полу. — А где… — Кто, Джон? — руки на плечах сжались настойчивей. Шерлок прижался лбом к его лбу. — Неважно, — губы разлепились с трудом. — Показалось. — Что показалось? Ты… они… Если бы не все больше плывущая голова, Джон неминуемо бы что-то сказал, отметив редчайшую вещь: запинающийся, не знающий, как подобрать слова Шерлок Холмс. Но сейчас это только равнодушно отметилось краем сознания, утонув в зыбком круговороте мыслей. — Да отстань ты от парня, — посоветовал вновь развернувшийся к ним — капитан? безопасник? кто? — и неожиданно подмигнул. — Его там часов тридцать мурыжили, дай отдохнуть человеку. И чужая улыбка в оконном стекле, почти прозрачная на фоне сумеречного города. Бред, бред. Сон. Ерунда. Разлепить веки. По глазам резануло встречными фарами, машину тряхнуло на резком повороте. Возмущенный вопль сестры «Не дрова везешь!», от которого тянет рассмеяться. Сон? А пальцы Шерлока на запястье? Его прикосновение к подбородку? Полный тревоги взгляд и тихий вопрос «Джон, ты в порядке?» — тоже сон? Позади, становясь все громче, завыли сирены, и с переднего сиденья донеслось: —Ну вот и сообразили. Быстро, однако. — Прибавь газу, — отрывисто велел Шерлок, оглянулся через плечо, всматриваясь в поток огней за стеклом, а затем опять перевел взгляд на Джона. — Джон, все будет хорошо, просто поверь мне. Джон осторожно кивнул: Шерлоку он всегда верил и будет верить, даже такому, призрачному. И плевать, что, возможно, это просто защитная реакция мозга, и ничего этого нет, а он сидит сейчас под охраной в машине, которая доставит его в МИ-5. Плевать. Побыть рядом с Шерлоком, почти что наедине было хорошо. Или все же не призрачному? — А он ничего. Хорошенький, — заметила Гарри. Рывком обернувшись, Джон увидел на ее лице печальную улыбку. — Заботливый. Повезло тебе. Хотя лучше бы не влюблялся. Проблем без этих чувств меньше. Седан вильнул вправо, сзади возмущено засигналили. Взвизгнули тормоза. — Да пошли вы! – Это уже с водительского сиденья. — Черт, крепко сели. Может, на Саут-Ламбет от них оторвемся. Снова резкий маневр. Пустота справа. Джону казалось, он плывет на каком-то стыке между сном и явью, почти невесомый и в то же время как будто весь налитый ртутью, готовый в любой момент рассыпаться, раскатиться на сотни десятков капель. В висках стучали крохотные молоточки. А реальность вокруг пузырилась, как кинопленка под воздействием жара, дергалась, вздрагивала, дышала в одном с ним ритме. Потолок весь в мелкую черную точку то начинал давить, то уходил неимоверно высоко. В какие-то моменты все накрывала непроницаемая чернота, но затем неизменно резким толчком выкидывало обратно, в сумеречный салон, к тяжелому вою движка, визгу сирен и обрывкам малопонятных фраз. К напряженному, бледному лицу и закушенным в тревоге губам. Пальцам, крепко вцепившимся в запястье. — Тихо, Джон. Успокойся и попробуй уснуть. Все в порядке. — А он дело говорит, — Гарри рассеяно поддернула рукава и сморщила нос. — Сил на тебя смотреть никаких. —Никаких, точно, — согласился он. Плечи крепко обхватили, и Джон оказался плотно прижатым к теплому телу под тонким шерстяным пиджаком. — Прибавь газу, — отрывисто приказал Шерлок, бросив взгляд назад. — Делаю, что могу, — огрызнулись спереди. — Сейчас будем на мосту Воксхолл. Седан «Воксхолл» на мосту с тем же именем. Забавно. Смешно до безумия. Джон улыбнулся собственному отражению в оконном стекле и прижался лицом к костлявому плечу, втянул такой родной запах. Словно не было ничего, словно они у себя дома, наБейкер-стрит, а не в этой мотающейся из стороны в сторону машине, или даже не в ней и не они, а все это только морок, сон, пришедшая напоследок фантазия. Неплохая такая. Самая лучшая. Поглаживающие спину прикосновения рук Шерлока, оседающее на коже теплое дыхание с ноткой сигаретного дыма, успокаивающий шепот в самое ухо. Визг тормозов смешался с возмущенными гудками и надрывным воем сирены, машина запетляла еще сильнее, и Джон вдруг подумал, какой же он дурак. Так и не сказал Шерлоку, а теперь уже поздно. — Я люблю тебя, — чуть приподняв голову, произнес он. Нелепо надеяться, но все же. — Ого, братишка. Да ты совсем повзрослел, — с ноткой веселого изумления воскликнула Гарри и хлопнула его по плечу. Руки на спине вздрогнули и замерли, а затем сжались еще сильнее. Их машина мчалась вперед, перестраиваясь из ряда в ряд в попытке оторваться. Влево – вправо — влево. — Ну же, давай, — ударив ладонью по сигналу, водитель вписался в очередной просвет и чуть сбросил газ, чертыхнувшись. — Колымага тормозная, выперся правее правого и чешет как во сне! Снова маневр, сбоку мелькнул ярко-красный автобус. — Держись! На мгновение салон озарило ярким светом фар, до предела высвечивая все до мельчайшей подробности, до каждой потертости на ткани сидений, до слепящего блеска хромированной отделки, до каждой складочки на собственной одежде, а затем их резко мотнуло, навстречу бросилась дверь, голова загудела от удара, размывая картину, и навалилось что-то тяжелое, сдавливающее, притискивающее к сиденью, не дающее вдохнуть. Темно-серый «Воксхолл» вылетел перед отчаянно сигналящим автобусом. Заднюю ось повело. Машина юзом пронеслась поперек полосы, ударилась в ограждение и заскользила вдоль, высекая искры, прежде чем на так и не погашенной скорости влететь в каменный куб в самом конце моста. Через мгновение на ее месте вскипел гудящий шар пламени, смешанного с клубами черного дыма.