Крейсер «Тёмный»

      Воспоминания навалились внезапно, как удар. У Белль подкосились ноги, и она рухнула на колени, закрывая лицо руками.       — Белль, — услышала она и подняла взгляд.       Румпельштильцхен стоял над ней, совсем как тогда. Девушка невольно отшатнулась.       — Ты пришла. Опять, — недоверчиво произнёс он, разглядывая её, точно призрака.       Теперь Белль и сама не знала, зачем вернулась. Зачем так долго искала его. Может, чтобы отдать долг? Может, потому что он, вопреки воле хозяйки, пытался её защитить? А может, потому что вместе с пережитым ужасом она вспомнила и далёкий голос, поддерживавший её? Голос, за который она цеплялась в ловушке одиночества, чтобы не сойти с ума. Голос такого же несчастного пленника, как и она.       — Я пришла, чтобы тебя спасти, — твёрдо сказала Белль, и в её груди разлилось знакомое тепло.       — Дьявол, мы потеряли Регину! — Нил в сердцах хлопнул ладонями по рулю гравицикла. — Извини, Август.       — Ничего. Это моя вина, — донеслось в ответ из динамиков гравицикла, — кажется, я пропустил нужный поворот.       — Ладно, поедем дальше. — Нил снова завёл двигатель, и на низкой скорости они поехали дальше.       …И вдруг вылетели в машинный отсек.       Посреди отсека стояли Белль — почему-то в одном белье — и невысокий худой мужчина в каких-то лохмотьях. И целовались.       — Нихрена себе… — изумлённо протянул Август.       Когда пара наконец прервала поцелуй, стены вокруг заходили ходуном. Их корёжило и выворачивало; пол трясся, как при землетрясении. Свет судорожно замигал, а все прочие звуки перекрыло пронзительным воплем сирены.       — Белль, ты совсем чокнулась? — крикнул Нил.       Девушка вздрогнула и оглянулась; её лицо расплылось в улыбке. Помахав обалдевшим друзьям рукой, она побежала к ним, потянув за собой и незнакомца. Однако по мере их приближения Нил засомневался, что этот человек ему незнаком. Смутно различимые в мигающем свете черты вдруг сложились в лицо, которое он часто видел во сне. В кошмарах.       — Отец! — рявкнул Нил, соскакивая с гравицикла — тут же принявшего форму андроида и на всякий случай ощетинившегося ракетной установкой.       — Бей… — растерянно пролепетал Румпельштильцхен.       Нил налетел на него, сшиб с ног, почти не замахиваясь, ударил в челюсть, с удовольствием наблюдая, как из уголка отцовского рта начинает стекать кровь.       — Ах ты, сука! Бросил меня! Отшвырнул, как ненужную тряпку! Всю жизнь мне испоганил! — рычал Нил, занося руку для второго удара.       — Прекрати! — его кулак перехватила рука Белль, и в следующую секунду Румпельштильцхен, воспользовавшись моментом, выскользнул из-под него и вскочил на ноги.       — Глупый мальчишка! — простонал он, утирая кровь. — Я сделал всё, чтобы ты никогда не попал на этот корабль, а ты сам сюда явился…       Нил замер, ошарашенный этими словами. Перед внутренним взором выстроились обрывки воспоминаний, внезапно сложившиеся в цельную картину.       Кругом огонь, пальба, крики людей, мелькают жуткие чёрные тени, щёлкают чудовищные челюсти… Отец бежит с ним на руках, бежит так, как не бегал, наверное, никогда в жизни; маленький Бей чувствует, как ходит ходуном его грудь, как что-то хрипит и булькает в лёгких… Они забегают в док, и отец буквально швыряет его в шлюпку. Позади вырастают силуэты чудовищ; Бей кричит, показывая пальцем, и отец как-то обречённо поворачивается к ним. Подбирает железный прут — жалкое оружие, — не глядя хлопает по кнопке запуска… «Папа, я хочу остаться с тобой», — плачет Бей и пытается вылезти. Отец толкает его обратно. «Убирайся отсюда!»       «Убирайся отсюда!»       — Папа… — прошептал Нил дрожащими губами.       Румпельштильцхен устало вздохнул:       — Если мы не покинем корабль через двадцать минут, не выживет никто. «Тёмный» наверняка уже послал сигнал хозяйке.       И в его голосе Нил услышал ту, давнюю, обреченность.

* * *

      Город, простиравшийся перед Нилом, ничем не отличался от десятков других, которые он повидал, колеся по галактикам с цирком. Те же дома, магазины, бары… толпы вечно спешащего куда-то народу.       Нилу было скучно.       Он бы с удовольствием остался на корабле, почитал, попробовал бы новый трюк или починил что-нибудь — короче, провёл бы время с пользой. Но Киллиан буквально выпихнул его в шаттл с наказом «хорошенько повеселиться», что, конечно, подразумевало «напейся с ребятами в каком-нибудь баре, подцепи красотку, устрой драку — спусти пар». А Нилу это веселье уже стояло поперёк горла.       Так что он попросту свалил, насилу отбившись от назойливо предлагавшего свою компанию Августа. Обычно его граничащая с обожанием дружба Нилу даже нравилась, но последнее время просто раздражала.       И вот теперь он валялся на просторном заднем сидении взятого напрокат флаера и потягивал пиво, глядя на город с высоты птичьего полета. Ему не особо нравилась эта планета — да и вообще Туманность Андромеды. Мутные тут какие-то были расы. И пиратов полно: похоже, они тут были чуть ли не официальной властью — одной из. Каждый владелец бара, даже самого захудалого, держал на видном месте «охотничьи трофеи», а за пазухой прятал множество баек о своем славном прошлом, в основном сводящихся к: «Мы браво налетели на торговый корабль, обчистили его, забрали всех баб, а экипаж пустили погулять в открытый космос».       Тьфу.       Допив шестую по счету банку пива и почувствовав, что его клонит в сон, Нил скомандовал флаеру приземлиться в более-менее приличном районе, проверил замки и спокойно уснул…       …Чтобы наутро проснуться от того, что кто-то пытается этот флаер угнать.       Нил протёр глаза и удивленно воззрился на худенькую, явно девичью фигурку на переднем сидении. Рука, сама собой потянувшаяся к бластеру, медленно опустилась.       — Эй! — насмешливо позвал он.       Девчонка подпрыгнула, едва не треснувшись головой о потолок, и ломанулась на выход. Но Нил оказался проворнее и, проскользнув на переднее сидение буквально в миллиметре от неё, хлопнул ладонью по аварийной кнопке, автоматически запиравшей все замки наглухо. Теперь открыть флаер мог только он — и только после считывания отпечатков и рисунка сетчатки.       — Так быстро уходишь? — Нил повернулся к незадачливой угонщице и зажёг свет, чтобы лучше её рассмотреть.       Она оказалась симпатичной: аппетитная грудь, светлые, похоже, натуральные волосы до пояса, красивое лицо, а главное — поразительные серые глаза под изогнутыми будто в удивлении бровями.       — Выпусти меня немедленно! — с комичным возмущением воскликнула девушка.       — Иначе что? — усмехнулся Нил, — заявишь на меня копам?       Девушка гневно насупилась — и вдруг, словно отпущенная пружина, метнулась вперёд. Нил едва успел заметить смазанное движение и уклонился. Мимо его уха со свистом пролетело узкое лезвие.       — Нихрена себе… — только и выговорил Нил — конечно, после того, как скрутил красотку и отобрал у неё нож, — ты из-за паршивого флаера собиралась меня прирезать?       — Нет… — тяжело дыша, ответила девушка, — я думала, ты хочешь меня…       И вдруг горько, как-то совсем по-детски расплакалась.       — Изнасиловать, — закончил за неё Нил и от растерянности разжал руки. — Ты за кого меня принимаешь, а?       Девушка мигом перебралась на заднее сидение и сжалась там, испуганно сверкая глазами.       В этот момент в дверцу флаера постучали. Нил включил внешний обзор и чертыхнулся — коп. Ну да, он же тут сигнализацией на всю улицу мигает. Похвальное служебное рвение, но сейчас несколько… неуместное. Нил обернулся к горе-угонщице:       — Эй, ты, ползи сюда, дура. Садись рядом, приведи себя в порядок и виновато улыбайся. И если что — ты моя девушка. Как тебя зовут, кстати?       — Э… Эмма, — вытирая слезы, ответила та.       — Отлично. Я Нил, и говорить буду я.       Он наполовину приоткрыл боковое окно и выглянул наружу. К счастью, полицейский был не роботом, а кем-то из местных жителей. Это несколько облегчало задачу.       — Какие-то проблемы, офицер? — включив на полную всё своё обаяние, спросил Нил.       — У вас аварийка горит, — коп махнул рукой в сторону задних фар.       Нил принял виноватый вид:       — Ой, простите… Я показывал своей девушке, как управлять флаером вручную, наверное, она случайно что-то нажала… Эмма! — та быстро сориентировалась и тоже придвинулась ближе к окну, чтобы её было лучше видно. Слезы она вытерла, а глаза сделала такие глупые, что сквозь них, кажется, можно было разглядеть стенки пустого черепа. — Ты не трогала вон ту красненькую кнопочку?       — Ой, извини, Нил, я нечаянно… — хнычуще, но не без кокетливости протянула Эмма. Нил мысленно ей поаплодировал. А девчонка-то не промах!       — Женщины, — философски вздохнул Нил и со значением поглядел на полицейского.       Тот понимающе хмыкнул:       — Бывает. Езжайте-ка лучше за город, а то таким манером познакомитесь со всеми полицейскими квартала.       И, приложив палец к шлему, убрался восвояси.       — Спасибо, что не выдал меня, — после непродолжительного молчания сказала Эмма.       — Да ладно, подумаешь, пустяки.       На самом деле у Нила был и свой резон не светиться перед копами — у него уже накопилось порядочно приводов сразу в нескольких галактиках, и это могло вылиться в долгое и нудное разбирательство — вплоть до того, а он не угнал ли он сам этот чёртов флаер?       — А давай и впрямь скатаемся за город? — вдруг предложил он. — Только сначала заедем в какое-нибудь кафе, еды возьмём — я умираю с голоду, а ты?       — И я, — ответила Эмма и улыбнулась.       — Что, уже не боишься? — Нил шутливо набычился.       — Неа. — девушка откинулась на сидение, пошарила в нагрудном кармане своего комбинезона и вытащила простенький плеер. По салону разнеслась задорная мелодия. — Что стоишь, поехали.       Нил только приподнял брови, но ничего не сказал. Послушно поднял флаер и направил его к замеченной накануне забегаловке.       Весь день они провели вместе — сначала за городом, среди цветущих полей, потом в самом его центре, среди музеев и фонтанов. На закате они остановились передохнуть, с удобством расположившись на бортике одного из фонтанов.       — Извини, что я полезла в твой флаер. Мне нужны были деньги. Знаешь, очень непросто выживать на этой планете, когда ты никому не нужна, даже собственным родителям, — вздохнула Эмма и глотнула фруктового пива.       — Они тебя выгнали? — спросил Нил после паузы.       — Они меня бросили. — Эмма сдержала очередной вздох и цинично усмехнулась. — Милая, они оставили тебя мне, чтобы защитить. С ними ты каждый день рисковала бы жизнью, — пропищала она, явно кого-то передразнивая. — Они оставили меня своему другу Джеку — так он утверждал — владельцу задрипанного бара. Но не хочу сказать о нём ничего плохого: он растил меня едва ли не с пелёнок. А когда мне исполнилось семь, его прирезали в глупой пьяной драке. И с тех пор я одна. — Эмма отвернулась и с нарочитой беззаботностью кинула камешек в фонтан. — Не считая того урода, который был приятелем Джека. Я тогда была наивной и думала, он в самом деле хочет меня приютить. А ему всего лишь была нужна бесплатная прислуга и грелка в постель. Пришлось его убить, — закончила Эмма и с вызовом посмотрела на Нила.       — Бывает, — беззаботно ответил Нил — и он действительно не видел в её поступке ничего плохого, ничего, что бросало бы вызов его морали — довольно сомнительной, надо признать.       — А как твои родители относятся к тому, что ты работаешь в цирке и мотаешься по космосу? — Эмма явно хотела сменить тему.       Неудачная попытка.       — Никак. Я сирота. Дитя цирка. — Нил мог бы добавить больше подробностей, сейчас было самое подходящее время, но не смог пересилить себя. Он не привык так разом открывать кому-то душу.       У Эммы вытянулось лицо.       — Извини, я не хотела…       — Проехали, — Нил с деланой беспечностью махнул рукой. — Это было очень давно, и потом, у меня замечательный отчим. Элементаль, — добавил он после паузы и не без удовольствия смотрел, как изумленно округляются глаза Эммы.       — А расскажи что-нибудь о ваших путешествиях? — попросила она.       И Нил рассказал — почти не приукрашивая — несколько наиболее запомнившихся эпизодов. Эмма слушала, точно заворожённая.       — Обалдеть, — с восторгом прошептала она, когда Нил выдохся. — Слушай, я тебе так завидую! У тебя такая интересная жизнь, а я прозябаю в этой дыре…       Нилу вдруг пришла в голову замечательная идея:       — Может, махнём с тобой в небольшой вояж по вашей галактике? У меня отпуск скопился почти на полгода, возьму со «Сторибрука» свой корабль…       — У тебя есть корабль? — перебила его Эмма.       — Ну да, как и у многих артистов. Отличный корабль, я зову его «Неверленд».       — Почему так? — удивленно вскинула брови Эмма.       — Потому что я — потерянный мальчик, — грустно усмехнулся Нил, но, увидев на красивом личике непонимание, махнул рукой, — долго объяснять. Ну так что, полетели?       — Да! — и Эмма победным жестом вскинула свою бутылку с пивом.       Конечно, не обошлось без проволочек — Августу, например, отлучка Нила вместе с кораблем не давала покоя: он ходил и зудел, что это очень подозрительно, потому что раньше Нил никогда не улетал с девицами, и не собирается ли он вообще свалить из цирка. Нил только отмахивался и готовился к вылету. Наконец, сопровождаемый полушутливым напутствием Киллиана: «Только совсем не потеряйся», он отстыковался от «Сторибрука».       За первую неделю они облетели три звёздные системы, причем если в первых двух планеты были цивилизованными, то третья была совершенно дикой. Точнее, это был заповедник — поэтому её три планеты не были изуродованы шахтами и прочими плодами разумной жизни.       Прочитав сведения из базы данных, Эмма поморщилась:       — Скукота. Может, пропустим?       — Знаешь, а мне вот скучно в городах, — вдруг признался Нил. — Я их столько повидал, и все как клоны. Только расами и отличаются. Ну, ещё кухней. Хочется для разнообразия приобщиться к природе — и вдвойне хочется, чтобы эта природа не горела желанием приобщиться к тебе. — Он глянул через плечо Эммы на экран. — А тут, смотри, крупных хищников нет, а на одном из континентов вообще только травоядные. И ничего ядовитого и опасного, фрукты и мясо животных годятся нам в пищу, воздух без примесей, вода чистейшая. Просто рай. Спустимся на денёк-другой, а потом снова окунёмся в прелести цивилизации.       — Хорошо, — сдалась Эмма. — Только ненадолго.       Нил подал запрос на посадку с туристическими целями, и с бдительно сверкающей огнями орбитальной егерской станции пришел утвердительный ответ — с наказом садиться в строго отведённых местах и соблюдать правила пожарной безопасности и перечнем животных, на которых допустима охота (не более двух штук каждого вида).       — Как красиво, — тихо сказал Нил, спускаясь по трапу в небольшой долине.       Вдалеке шумел водопад, долину разрезала вдоль неширокая речка, возле которой паслись какие-то копытные, а трава, хоть и была с фиолетовым оттенком, оказалась мягкой и шелковистой на ощупь.       — Похоже на Пра-Землю, — добавила Эмма. — Ну что, будем ночевать на корабле, или ты предпочитаешь полностью погрузиться в прелести походной жизни?       — Предпочитаю, — рассмеялся Нил. — Айда за палаткой!       Здесь было по-настоящему уютно и спокойно, и Нил впервые за долгое время расслабился и почти забыл о суетливом и шумном цирке, о бесконечных скитаниях, об отце…       Они с Эммой сидели на диванчике перед домом-палаткой и смотрели на закат.       — Знаешь, — сказала Эмма, — я сейчас чувствую себя совсем по-другому, не как дома. Там мне было тоскливо, а здесь… здесь я с тобой.       Нил улыбнулся и поцеловал её в макушку, затем в щёку. А потом как-то сами собой их губы встретились…       Они самозабвенно целовались, и вокруг не было никого, и Эмма потянулась, чтобы расстегнуть комбинезон Нила.       Он был её первым мужчиной, и её неопытность, её смущение, неловкие движения — в сочетании со страстностью и ненасытностью, стремлением отдать всю себя, без остатка, — заставляли его терять голову.       Утром, ласково покачивая в объятиях крепко спящую на его плече Эмму, Нил подумал, что, кажется, впервые в жизни по-настоящему влюбился.       Однако в следующей системе их ждал неприятный сюрприз — подпространственный двигатель «Неверленда» забарахлил, а на обычных двигателях далеко не улетишь.       — Ничего страшного, — философски заметил Нил, когда они сидели в кафе при мастерской и пили плохонький американо, — можно полетать автостопом.       — Это как? — удивилась Эмма, грея руки о пластиковый стаканчик — на ремонтной станции явно экономили на отоплении.       — Да легко! Пошли, допьёшь по дороге, — Нил подорвался со своего места и уверенно зашагал в ангар, где многочисленные роботы ползали по «Неверленду», диагностируя, выправляя и подавая сигналы о замене деталей. — Эй! Мы заберём шаттл, покатаемся! — крикнул он старшему механику, стоявшему за пультом.       Тот кивнул, не отрывая взгляда от монитора, и они зашли на корабль.       — А теперь смотри, что мы сделаем, — сказал Нил, когда они отстыковались и вышли на орбиту.       Он пощёлкал пультом и вывел в общий эфир картинку с полотенцем — неофициальный символ автостопа.       — И это должно сработать? — Эмма плавно скользнула ему на колени.       — Увидишь.       Нилу отчего-то было безумно радостно открывать ей какие-то новые горизонты, показывать нечто до сих пор неизвестное — пусть даже такую банальную вещь. Возможно, потому что Эмма сама радовалась всему с детской непосредственностью, с чистым восторгом ребёнка, получившего игрушку, которая до сих пор была запретной — или слишком дорогой.       Они проездили автостопом несколько месяцев, и Нил уже потерял счёт времени и забыл про календарь — пока к нему не стукнулся Киллиан с вопросом, когда же он всё-таки намерен вернуться. И тогда Нил впервые задумался. Он ничего не ответил отчиму, он сидел и бездумно смотрел на экран шаттла, подобно рыбе-прилипале прицепившегося к неповоротливому «торговцу».       Он спрашивал себя — а так ли уж он хочет вернуться на «Сторибрук»?       Да, наверное, если бы он вернулся туда с Эммой, отчим принял бы её, и, наверное, пристроил на какую-нибудь несложную работу. Но Нил хотел ввести Эмму как свою жену, а правила запрещали артистам связывать себя узами брака. И если даже для него сделают исключение — труппа возненавидит Эмму. Как раз за то, что она — исключение.       И когда минули галактические сутки, он, не давая себе времени на лишние раздумья, отбил ответ:       «Я увольняюсь».       Киллиан долго молчал, потом отозвался коротким:       «В добрый дальний».       И это послание внезапно окрылило. Киллиан понял его, понял все метания и сомнения… Нил ураганом ворвался в крохотный спальный отсек, где спала, трогательно подложив под щёку кулачок, Эмма, и плюхнулся на койку рядом с ней.       Эмма, конечно, проснулась.       — Я останусь с тобой, — вместо «С добрым утром!» сообщил Нил.       — Правда? — неверяще прошептала та, и Нил будто воочию увидел её сомнения и страхи.       — Правда. Только заберу «Неверленд» из ремонта — и будем свободны, как птицы.       И, конечно, потом был радостный визг, и объятия, перешедшие в раздевание на скорость, и это было так хорошо, так правильно…       Нил чувствовал, как рвутся нити, связывающие его со «Сторибруком», и ни о чём не жалел.       Не жалел.       Пока на поисковике верного «Неверленда» не вспыхнуло зелёным входящее сообщение.       Кто-то видел в окрестностях Антареса гуманоида, похожего на его отца.       Нил уже был возле орбиты небольшой окраинной планетки Туманности Андромеды, где он оставил Эмму. Его рука замерла над кнопкой переключения на торможение — он колебался, не зная, что предпринять.       «Я быстро», — наконец решил Нил и вместо тормоза врубил свежеотремонтированный подпространственный двигатель.       Конечно же, след оказался ложным.       Конечно, поиски затянулись надолго — пока Нил в очередной раз не сдался.       И — конечно, — когда он вернулся, старенькая хозяйка гостиницы сухо сообщила ему, что выселила юную особу из шестого номера, как только закончилось оплаченное время. Потому что она не фонд помощи бездомным. И куда особа отправилась потом, она не знает — делать ей больше нечего, как следить за всякими потаскушками.       И Нил впервые подумал о том, что он почти ничего не знает об Эмме.       Нет, он знал её прошлое, её характер, её мысли и устремления, её чувства и мечты. Но у него не было ни её фамилии, ни хоть какого-то адреса.       Нил попробовал по своим каналам пробить ДНК — на забытой в каюте расчёске осталось несколько волосков, — но информаторы лишь делали большие глаза и говорили, что с этим они связываться не намерены. И на вопрос, что за такое страшное это, отмалчивались.       Ещё полгода спустя Нил вернулся на «Сторибрук».       Киллиан предложил ему поработать некоторое время просто эквилибристом, без клоунады, но Нил отказался. И в первый свой выход на арену после долгого перерыва он смеялся.       Но больше не смеялся нигде.