Климов 0.1

Я гордо поднимаю голову вверх, И я по-прежнему один против всех, Важно найти силы подняться упав… One mic one love! St1m

Отодвинув штору, Климов прислонился виском к углу в оконном проеме, затянувшись сигаретой. На этот раз он знал, для чего идет к Кире, вернее понимал, что она влечет его, это бодрило. Жизнь не казалась уже такой бессмысленной и это все меняло. Достав из холодильника заранее купленную бутылку вина, он спустился в подъезд, открыл дверь и вышел. Под подъездом Киры ходили какие-то мужчины, незнакомые, не местные, два типа в спортивных куртках, бегло посмотрев на них, Климов зашел в дом и поднялся к её квартире. Позвонив в дверь, он услышал напряженное: «Кто?!». - Климов… то есть… Вадим, - прижав ладонь к стене, ответил он, не понимая, отчего она не взглянет в дверной глазок. Через несколько секунд она открыла дверь. Рука у запястья была перебинтована, Климов внимательно посмотрел на неё, заметив испуг в лице, совсем другое выражение… - Заходи, - сказала она, а когда он вошел, быстро завернула все замки, словно от кого-то скрываясь или опасаясь. Проходя в кухню, он уже знал, что эти люди под подъездом ищут её. Казалось, это какое-то дежавю. Невольно вспоминалась Валентина, но он старался не думать об этом. Поставив на стол бутылку, он обернулся к Кире. Ему не нужно было снимать пальто, он пришел в костюме, в голубой – под цвет глаз – рубашке, не зная, чем закончится их чаепитие, но теперь уже сомневался, что все будет мирно. Кира не была похожа на ту, которая собиралась провести романтический вечер – джинсы, расклешенные к низу, кроссовки (да, это было странно – ходить по дому в кроссовках), теплый белый свитер – привлекательный, но вместе с тем весь этот образ создавал впечатление, что она готова прямо сейчас пуститься в бега. - Выпьем? – тем не менее предложил он. - Давай… - она открыла буфет, в поисках бокалов. Она была рада его приходу, но в её движениях – резких, рассеянных проскальзывало волнение. Подойдя к ней, прислонившись к выключенной плите, Климов скрестил руки на груди, наблюдая. Поставив бокалы, Кира протянула ему штопор. - Что с рукой? – взяв штопор, спросил Климов чуть прищурившись. - Серная кислота… - ответила она, несколько помедлив, точно решаясь: говорить или нет. - Многообещающе… - вздохнул он, явно не ожидая услышать в ответ подобное: - Облила любовницу своего бывшего? - А я похожа на сумасшедшую? – усмехнулась она и кивнула ему на бутылку: - Открывай. Я расскажу, если хочешь… - Расскажи, - он подошел к столу, а Кира достав из кармана джинсов диктофон, нажала на плей. То, что он услышал, заставило его остановиться, забыть о бутылке. Это была какая-то какофония – песнопения, что-то вроде тех звуков, что обыкновенно звучат на литургиях, впрочем, он мог слышать такое скорее по телевизору, переключая каналы на Пасху или Рождество, сам же никогда не принимая участие. Но дальше звучали скорее животные звуки – крики, всхлипы, ревы, пробиравшие до жути и громогласные призывы, заклинания, шум воды или что-то похожее, грохот и что-то ещё. Кира испытующе смотрела на Климова, а он – изумленно на диктофон в её руке. - Я журналистка, а это мое расследование, - чтобы избежать лишних объяснений, сказала она. - Секта? – сглотнув, спросил Климов, стараясь подавить удивление. Он не был трусом, просто отвык… - В том-то и дело, что нет. Это храм, недалеко от нас, в нашем районе… Есть сайт, все по закону, изгнание бесов… Там есть один священник, он заводит женщин в подвал, конечно они не в себе, раз идут, но тем не менее, то, что он с ними делает – преступление. Доказывает, что в женщину вошел бес, окропляя святой водой, вода – серная кислота, - она разбинтовала руку, показав ему небольшой, но достаточно глубокий ожег. – Он выбирает одну, готовит долго, а потом разыгрывает представление, другие – платят, что-то там испытывают при этом. - Так, - он вцепился в бутылку и достал пробку, но вместо того, чтоб разлить по бокалам, сделал несколько глотков и только после этого налив Кире: - И эти люди… под подъездом… - Они работают на этого Инквизитора – такая кличка у него. После «изгнания бесов», я взглянула на флакон, из которого он брызгал на женщину, он заметил, удалось сбежать, но… они вычислили либо квартал, либо, что хуже – подъезд. Да, я боюсь… - она взяла бокал и вышла в спальню, подойдя к окну, выглянула. – Стоят... В голове не укладывалось, как ей удалось влезть в такие проблемы. Климов остановился позади неё, поглядев вниз – да, те головорезы по-прежнему топтались у подъезда. - Тебе лучше съехать из квартиры, - тихо проговорил он, чувствуя запах её волос, так близко он остановился. - Это не выход. Я хочу довести свое расследование до конца. Не люблю я проповедников, Вадим, тем более таких, как он. Прости, я действительно хотела просто выпить с тобой, не думала, что все дойдет до этого… - подняв бокал, она немного отпила и поставила его на подоконник. - Зачем тебе тогда были нужны мои погоны? – он боролся с желанием прикоснуться с её плечу, шее, голос его понизился, Кира почувствовала его едва сдерживаемое напряжение. - Хотела узнать, что по закону можно сделать, если довести расследование до логического конца. Поверь, только это. А съезжать я не буду, некуда, да и здесь спокойней, ты ведь не собираешься уходить… - она говорила так уверенно, но без самодовольства. - Почему ты думаешь, что я не уйду? - Вадим, я журналистка, но далеко не дура. Не знаю, что у тебя произошло, тебя уволили «в отставку» или это кризис среднего возраста, но ты в большой яме, - она развернулась к нему, ничуть не улыбаясь, попав под его тяжелый взгляд, но это её не смутило: - Ты красивый мужчина, но женщин возле тебя я не замечала. Не то, чтобы я за тобой наблюдала, просто видела из этого окна, когда работала, а ты на этой скамейке чаще старушек… - Ты уверенна, что тебя хотят убить не из-за твоих откровений? – с усмешкой произнес он, впрочем, не отрицая того, что она попала в точку. - Так что? Кризис или уволили? - Я ушел в отставку сам. Что-нибудь ещё? – он нетерпеливо смотрел в её глаза, но Киру, казалось, это ничуть не трогало. Ничего такого – что было в Валентине, в других женщинах. - Это я должна спросить «Что-нибудь ещё?», - она отошла от него к письменному столу, оставив его у подоконника, и с улыбкой качнула головой. – Не бойся, я не собираюсь впутывать тебя в свои проблемы. Да, тебе это и не нужно… «А что мне нужно?», - спросил он себя, вспоминая свое убеждение: закон или справедливость – да, это были разные понятия и он часто становился на сторону второго. Но потом – все смешалось, он уже не чувствовал себя вершителем судеб, не хотел пачкать руки в крови, слишком они уже успели обагриться, но машинально вспомнился киллер – помешавшийся со своей подругой на религии, это было не так давно, он ещё служил… Киллер был мертв, но это странное совпадение… И потом, он слышал, что в Мневниках примерно в то же время был застрелен бывший мент – Иващук, у того было вынесено все из дома, а по слухам до этого он помешался на религии. Он мог бы сказать об этом Кире, но что-то в нем надломилось, надломилось в тот день, когда он сделал петлю и едва не просунул в неё свою голову. Брался за что-то хотя бы мысленно и чувствовал почти физическое бессилие. И сейчас… - Какие у тебя несчастные глаза… - Кира подошла к нему, коснувшись ладонью его волос. – Иди домой, ты хороший человек, но сейчас не лучшее время, чтобы пить вино… - Ты ошибаешься, я не хороший человек… - проходя мимо неё, хрипло ответил он. За её спиной хлопнула дверь. Выйдя из подъезда, он перевел взгляд на стоящих «топтунов», но, с досадой усмехнувшись самому себе, вздохнув, отвернулся. Кира стояла у окна. Прижав ладонь ко рту, он остановился, так и не перейдя дорогу к своему подъезду. Выпрямившись, проведя пальцами по подбородку, он опустил руки к поясу и, поправив его, развернулся к «топтунам», подняв голову к окну Киры, Климов подошел к парням и, достав из кармана пачку сигарет, невинно спросил: - Спичек нет? - Иди отсюда, папаша! – выплюнул один из них. - Ладно… он подбросил перед ним пачку и ударил того (проследившего взглядом за пачкой) кулаком под дых, ожидая удара от другого – потому увернувшись, наотмашь сбил его с ног ударом в челюсть. При нем не было пистолета, но он и так мог справиться с двумя двадцатилетними отморозками. Схватив того, что упал, кашляя, на колени, за ухо, он склонился к нему: - Пошли вон отсюда, увижу, пристрелю как собак. Я – мент, уловил?! - Понял, понял! – пытаясь откашляться, ответил тот, лицо его исказилось от боли. Они ушли – не пытаясь вступить в драку снова, сбежали, но Климов знал – вернутся, не эти, так другие. Нагнувшись, он поднял пачку сигарет, услышав за спиною голос Киры. - Вадим… - она стояла у подъезда. Он подошел к ней, уже более уверенно, надвинувшись, совсем иначе. - Не вижу повода не выпить, - уперевшись рукой в закрытую створку двери, усмехнулся он. - Но только выпить, - вдруг проговорила она. – Или ты рассчитываешь на что-то большее прямо сейчас? - Как скажешь. Просто выпьем… - Спасибо, - она не стала что-то говорить, не стала платить за это, но вместо того, чтобы отправиться в подъезд, обняла его, сама - обхватив его торс руками, прижалась щекой к груди. Без пафоса, без страстных поцелуев, прижалась – чувствуя, как страх уходит. Климов только сейчас начал осознавать, что довелось ей испытать на этом жутком «изгнании бесов» и потом – ночью, утром, днем – вплоть до его звонка в дверь. Но она действительно не хотела показывать страха, не хотела им манипулировать, не хотела помощи из жалости, не хотела одолжений, а ещё больше – принуждать его, чтобы он заступился. Он накрыл её спину ладонью, неосознанно – словно бы закрывая от чего-то. Взгляд его блуждал по черной парадной, где раскачивалась разбитая месяц назад лампочка. Климов чувствовал свою силу, впервые за эти месяцы он чувствовал хоть что-то, удовлетворение своим существованием, действием. Но теперь ему не нужно было идти в кабинет, писать отчеты, заполнять протоколы, говорить с операми, с Зиминой, голосовать, жить в непривычном сердцу ритме. То, что он сделал – бы его выбор, не общий коллективный ритуал, подчиненный звериному уставу – по справедливости, как и всегда, но в одиночку, без лишних голосов. Никто не толкал в спину, никто не толках речей. Только он – один на один с реальностью и это более чем устраивало, это оживляло.