Отклонения

      Влад каждую перемену сидел у кабинета психолога и порывался зайти внутрь, чувствуя жгучую потребность в помощи. Чтобы кто-нибудь его понял, подсказал, услышал. Ведь ему не к кому больше идти с такими проблемами. К матери? Он устал от нее, да и не сможет она помочь. Как помогла за все это время? Дала пару советов, до которых Влад и сам додумался, да приняла его таким, какой он есть, в отличие от некоторых. Спасибо на этом, конечно, но Влад нуждается в нечто большем. В помощи. Настоящей и ощутимой. Он не знает, что делать, как себя вести. Он в тупике. В самом настоящем тупике, где нельзя ступить даже влево или вправо, чтобы его обойти как-нибудь, свернуть в другую сторону, попробовать новый путь. А вспять время не повернуть, чтобы сделать шаг назад и изменить прошлое, во избежание тупика. В итоге он смотрел на всю свою жизнь, как на тупик, на старую стену с облупившейся краской, как смотрел весь день на переменах на дверь психолога, где на табличке были написаны его инициалы.       Женщина, наверное, понимая, что ученик сидит тут не просто так, подходила к Владу, садилась рядом, открывала какой-то журнал и делала вид, что работает или читает, а сама искоса поглядывала на парня, здороваясь с ним, и, как бы вскользь, между дел, спрашивала, как он себя чувствует и говорила, что вид у него какой-то потерянный. Влад напрягался в такие моменты, даже не зная, что ответить. Что он боится и ему нужна помощь? Что у него все в норме, и помощь ему не нужна?       Он вставал и молча уходил, сунув руки в карманы джинсов.       Ему действительно нужна помощь, совет, подсказка, начерченный пунктиром новый путь, который он сможет сам себе проложить в будущем. Но не может он сказать кому-то, кроме себя, что он виноват в смерти друга, потому что конченный идиот. Да он даже себе в этом с полной уверенностью сказать не может. А это гложет и гложет, как гложет кость оголодавший волк. Тяжело, душно и почти до физического больно. В груди так и спирает, когда мысли возвращаются, и силы начинают медленно покидать его тело.       Влад запутался. Это он отлично понял. Что просто запутался, стараясь угодить всем сразу. Диме, себе, отцу. Боялся потерять друга, боялся потерять отца, слушал себя в пол уха, а в отрывках услышанного видел лишь ложь. Думал так много, что обманывал себя, начиная чувствовать то, что могло бы спасти его жизнь от краха. Сначала любовь к Диме, потом вину перед отцом, потом все перемешалось до состояния каши, где настоящую правду уже и не выковырять. И даже спустя столько дней после смерти друга, понимая, что все было ложью, вина, что грызла его, заставляла дальше чувствовать эту извращенную любовь. Будто оправдываясь перед умершим, что все не зря. Да, я все еще люблю тебя, только прости меня, я не хотел всего этого.       Влад ушел из школы так и не поговорив с психологом. Он не знает, как сказать обо всем, что происходит в жизни, как сказать, что он виноват в смерти лучшего друга. Он и отец.       И думая о том, что виноват в этом отец, а не он, сомнения вновь влетели в его голову и стали расшвыривать те мысли, что уже успели устаканиться за этот день.       Проживать весь ад прошлого день за днем уже становилось невыносимо. У Влада скоро поедет крыша, если это не прекратится.       Ему не хватало Димы как друга. Жить каждый день без него и понимать, что как раньше уже не будет никогда — было до безумного тоскливо.       И кто виноват?       Влад застонал, когда зашел в лифт и уперся лбом в двери, когда они закрылись. Ткнул пальцем по кнопке этажа и закрыл глаза, слушая мерный гул лифта, что поднимал жителя на последний этаж дома. Жалко, что физ-ру отметили, он бы с радостью выложился на ней, чтобы выбить из головы немного дури. Но, может, получится дома немного позаниматься. Турник есть, пол есть. Если найти в себе силы залезть под кровать, то найдет и гантели, которые давно еще подарил отец, чтобы тот не зарос салом.       Выйдя из лифта, он сразу уронил ключи, которые со звоном упали на выложенный мелкой плиткой пол. Рюкзак, что висел на одной лямке, нудно тянул в сторону.       Вставив ключ в скважину, Влад попытался его повернуть, но ничего не вышло. Дернув ручку, он понял, что дверь открыта, а это значит, что кто-то был дома.       Пес в знак приветствия пару раз ударил хвостом о пол и облизнулся, но вставать не стал, и Влад поблагодарил небеса за то, что тот не начал орать, потому что одежда, что висела на вешалке, и ботинки, что стояли на коврике, давали знать о том, что отец дома. Поэтому шуметь не хотелось.       — Да-да, где-то я это уже слышала, — послышался голос матери с кухни, и Влад нахмурился, разглядывая вешалку. Мать должна быть на работе. Ее вещи тут же, рядом с вещами отца.       — Че ты вот доебалась до меня, — вторил ей голос отца, и Влад нахмурился сильнее, держась за лямку рюкзака, чтобы его стянуть, но отчего-то не решался двигаться. Ни разу в жизни он, кажется, не слышал такого пропитанного ядом и ненавистью голоса отца в сторону Лены. Стало резко неуютно и даже стыдно, будто он застал родителей не за разговором, а за чем-то особенно личным. Может, стоило бы как-нибудь дать им знать о том, что он дома?       — Где ружье? Ты уходил с ружьем, где оно?       — Блять, — громко вздохнул Николай. Влад отпустил лямку рюкзака и навострил уши. А вот это действительно интересно. Его отец и вправду ушел с ружьем, чем не слабо напряг парня, что пытался расслабиться и заснуть. — Отъебись, Лен.       — Где. Чертово. Ружье, — отчеканила она.       Парню захотелось уйти погулять. Подслушивать разговор родителей, который точно думали о том, что они одни… было как-то неправильно. Неуютно, ведь он стоял и в наглую грел уши, а разговор его вообще никак не касался. И они точно бы вели себя иначе, если бы знали, что не одни. Секретов, конечно, не было. Пока что. Но его воспитали не так.       — В участке я его оставил от греха подальше, устроит такой ответ? Не использовал я его, на кой черт мне стрелять в кого-то?! — возмутился Николай, резко разорвав воцарившуюся тишину.       Влад осторожно закрыл дверь, стараясь не шуметь. И почему не знал. Было страшно и неловко. От разговора, от темы, от того, что уши развесил.       — Это ты мне скажи… Ладно, — недовольно произнесла женщина, видимо, оставшись недовольной таким ответом, — а с руками у тебя что? С деревом подрался?       — Я что, школьник какой, отчитываться перед тобой?       — Ты мой муж. А знаю я тебя не один год. И знаю, что ты мог натворить. Мне это, блять, уже по горло, Коль, — теряла терпение Лена. Влад в прихожей попытался разуться, наступив на пятку кеды, но остановился, когда услышал, как ругнулась мать. Вот это уже шок-контент. Он ни разу не слышал мата из ее рта. — Вот чесслово.       — Тогда что за тупые вопросы, раз ты меня прекрасно знаешь?! — возмутился в ответ Николай и еще сильнее повысил голос.       — Слушай, либо ты бросаешь все эти свои закидоны, либо… либо…       — Либо что? — спокойно и надменно спросил отец, будто уже знал ответ, и кухня погрузилась в напряженную тишину. Влад тоже был напряжен, дожидаясь ответа от матери. Либо что? Развод? Это смешно. Наверное. Парень бы хотел усмехнуться, только вот сил почему-то найти не мог. Было страшно услышать это, пусть все и казалось абсурдным. Последнее время жизнь как раз любит преподносить сюрпризы. Не особо приятные, правда. Даже, скорее, отвратительные, что ломают часть жизни. — Либо что? — повторил Николай с бо́льшим нетерпением в голосе. Только успокоившись, он опять заводился.       Скрипнул стул. Один стул на кухне точно скрипел. Тот, что стоял у стены со стороны входа на кухню. На нем обычно Влад сидит. Видно, кто-то решил занять это место. Парень уверен, что мать.       — Либо я ухожу, — проговорила она наконец-то неуверенно.       Влад закусил нижнюю губу, испуганно кидая взгляд в сторону кухни. Все казалось нереальным, сюрреалистичным. Сном. Будто еще миг, и он проснется. Ведь мать не может этого говорить? Это глупо. И что вообще происходит между ними?       — Либо ты уходишь…       Влад закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. А они опускались все сильнее от бессилия. Их уже не было. Сил. Ведь если сейчас еще и родители разведутся, он точно с ума сойдет. Он судорожно пытался понять, что происходит, но не понимал ничего. Хотелось кашлянуть, чтобы отвлечь их от разговора, но тело будто бы окаменело.       — Я… я больше не могу притворяться, что все нормально, — с всхлипами начала говорить Лена, едва разборчиво. Парню в коридоре было страшно. Так, устало страшно, будто он уже устал от этой эмоции. Но от этого все было не менее неприятным. Даже, казалось, все ощущение внутренней гадости только усиливалось. — Детям врать, гордиться тобой. Я… я устала. Больше… Все, Коля, — судорожно выдохнула она. — Думала хоть в запас тебя отправят — заживем, а что в итоге? Пить начал. И не надо говорить, что ты упал или асфальт избил. Как же мне все это надоело, — не прекращала говорить она. — Опять будешь бегать взятки давать, чтобы тебя отмазали?! Да будь ты проклят со своей этой службой! Если бы я только знала, что спустя столько потраченных лет в погоне за призрачной мечтой, что все наладиться и мы все сможем, я в итоге приду вот к этому… я… Ты маньяк, Коль.       — Да что ты, овца, понимаешь?! — взревел Николай, и послышался звук падающего на пол стула, что испугал всех в квартире. Влад на автомате дернулся и сделал пару неосознанных шагов в сторону своей комнаты, откуда бил солнечный свет с улицы. Так наивно притягивая к себе иллюзорным теплом и ощущением безопасности. — Я вот этими глазами ад видел!       — А семья твоя тут при чем?! — крикнула в ответ женщина. — Это твой ад, а не наш!       Владу хотелось убежать, чтобы не слышать всего этого.       Его семья любящая и живет в гармонии. Да, так всегда было. Он не был маленьким мальчиком, что боится ссор, но слышать все это, понимая, что, возможно, ему врали все эти годы, уберегая от чего-то, было горько. И если раньше он чувствовал слабый, неприятный страх из-за усталости от бренного существования, то сейчас он усиливался. С каждым словом каждого из родителей. Что они не договаривали все это время? Что все же произошло до того, как ребенок пришел домой?       — Мой ад касается всех вас. Я всю жизнь семью берег от всего, что происходит в моей жизни, — рычал мужчина до удивительного громко.       — То есть, семья, это не твоя жизнь? Твоя жизнь там, за стенами этого дома. В палатках грязных, с оружием в руках, да? Вот в грязи ползать, в людей стрелять, рисковать собой — это пожалуйста. А как подумать о том, что детей без отца оставишь, меня вдовой сделаешь, так это так. Шуточки. Семья — разнообразие для галочки. Развлекаловка.       — Заткнись. По-хорошему прошу.       Влад сглотнул тягучую слюну. Полный вдох сделать было очень тяжело, будто грудную клетку обмотали тугой повязкой. «Пусть мама замолчит», — единственная мысль, что пролетела в голове.       — А что заткнись-то сразу? Правда глаза режет? Я тебя сколько раз просила остановиться? Но после одного контракта был другой. Раз больница, два больница. Тут в лечебнице полежал, чтобы тебе мозги вправили, сбежал. Там полежал, сбежал, — все говорила и говорила Лена, кажется, даже не думая замолкать. Пытаясь вывалить на мужа все, что накипело. — А ты думал каково мне тут сидеть с двумя маленькими детьми? Или думал, что приехал на недельку, побил одного, погладил другого, и этого достаточно? У тебя два сына, а отца рядом не было всю их жизнь, и все потому, что ты только о себе думал! И во что это вылилось? Думаешь, — женщина взяла полную грудь воздуха, чтобы продолжить кричать, почти навзрыд, — мне приятно слышать, когда ты говоришь, что Влад тебе больше не сын? Да у меня сердце разрывается от твоих слов! Я мать его, и мне больно! «Мама, а когда папа вернется? Мама, а наш папа Родину защищает? Мам, а почему ты плачешь?» И как мне надо было каждый раз отвечать им? Мне надо было говорить им о том, что ты в больнице за жизнь борешься и можешь вообще не вернуться? Но вместо того, чтобы подумать и бросить все, ты опять в строй возвращаешься вопреки всему!       У Влада подрагивали кончики пальцев. Он хотел провалиться сквозь землю. Мир конкретно рушился на его глазах, даже несмотря на то, что он никогда не окрашивал его в радужные цвета.       — «Если не мы, то кто», да? Таков был твой ответ, когда я просила тебя остаться, найти другую работу, выйти на заслуженную, блять, пенсию. Да пошел ты! С меня, правда, хватит. Ты ушел со службы, но легче не становится. Ты… ты, правда, больной. И не хочешь лечи…       Звук звонкой пощечины и вскрик матери разрезал воздушное пространство дома.       — Я, блять, людей спасаю.       Влада звук и осознание того, что случилось будто из транса вывели. Он сразу собрался силами и мыслями, и поспешно скрылся в своей комнате, наивно полагая, что если он встанет за открытой дверью, то его никто не заметит. Встал и замер, даже боясь дышать.       А внутри сгорал от стыда, что не вышел и не защитил мать. Струсил.       Мимо комнаты кто-то стремительно прошел. Потом обратно. Звук застежки маминых сапог, тихий всхлип. Неразборчивый бубнеж. Что-то про дверь. Шорох одежды, и дверь закрылась.       А с кухни послышался горький плач отца.       Владу хотелось исчезнуть. Он ничего не понимал и пребывал в состоянии внутренней истерии. Настало время окончательно вырасти. Жизнь не подарок.       Парень не двигался, слушая нервные всхлипы отца на кухне. И от того, как он старался быть тихим, даже несмотря на то, что думал, что дома один, Влад чуть ли не впадал в ужас. Пространство вокруг трещало по швам, будто еще миг, и мир перевернется. Но он уже переворачивался, потому что, как прежде, не будет никогда. Вздохи отца, его плач, впервые за все время, как Влад его знает… парня покачивало в стороны. Всегда сильный, независимый, с железной мертвой хваткой, сидел на кухне и, сломавшись от слов жены, пытался скрыть боль.       Влад даже не хотел представлять вид отца. Было до неуютного страшно.       И его стало жаль. Необоснованно сильно жаль. Будто парень оказался в другом мире. Где все хорошо, у него с отцом превосходные отношения, и он может взять, да подойти сейчас к нему. Приободрить, по плечу похлопать или даже обнять. Но вместо этого Влад продолжал стоять, пустым взглядом смотря на солнце за окном. И тихие, затихающие всхлипы, что еще доносились с кухни, вырывали его из мгновений той во всем хорошей жизни.       Надо было уйти. Надо было взять и уйти, когда он об этом думал, а теперь он знает слишком много для того, чтобы спокойно спать и смотреть на родителей. Сожаления, огненные сожаления, окатили его с головы до ног. Как ему теперь смотреть на мать, когда он знает, что отец ее ударил, а сын струсил и не встал на защиту? Как ему смотреть на отца, который бьет свою жену и позволил себе слабость, чего Влад от него совсем не ожидал? Какой ад он видел, уйдет ли теперь от него жена, что будет дальше? Счастье — в незнании. Теперь Влад отлично это понимает.       Николай затих на кухне, от чего парень стал слышать биение собственного сердца. Мерное, глубокое, как маятник напольных часов, оно отбивало ровный ритм, сосредотачивая на себе. И никак не успокаивало, лишь усугубляло состояние, потому что парень не только чувствовал, но и слышал, как ему страшно.       На кухне ножками по полу скребнул стул. Влад глубоко вздохнул ртом и почти перестал дышать. Не дай Бог он выдаст свое присутствие своим дыханием. Мечтал слиться со стеной и недвижимо стоял, слушая, как в его сторону медленно идет отец, шлепая босыми ногами по линолеуму. Остановился у двери, тихо шмыгнул носом, и парень услышал, как он начал одеваться. Громыхнул ботинками, вздохнул и замер.       Кобель лениво встал с пола и когтями зацокал по полу, и Влад взмолился, чтобы он пошел не в его комнату и не к нему.       — Привет, — просипел севшим и уставшим голосом Николай. — Тоже считаешь меня больным, да, Елисей? — говорил он с собакой. — Попадает тебе от меня, старик. Прости…       Влад закрыл глаза, продолжая молиться, чтобы тот уже скорее ушел. И кто-то из Богов его услышал, так как мужчина, судя по шороху одежды, продолжил собираться. А через минуту послышался звук запирающегося замка.       «Куда он пошел», — подумал Влад и наконец-то свободно выдохнул, толкая дверь и выходя из-за нее. Он чувствовал себя гадко и мерзко от того, что стал свидетелем того, о чем не должен был знать. И даже не думал о том, что родители могли ему врать. Уже лучше бы и дальше врали, чем узнавать все так. И эти всхлипы… по затылку прошлись мурашки.       В кармане куртки, которая так и висела на парне, завибрировал телефон. И парень немного вышел из оцепенения, в которое впал, пока стоял за дверью. Сморгнул потрясение, хлопнул ладонью по карману и нащупал в нем телефон. Неосторожно вынул и увидел новое сообщение от матери, которое гласило: «меня сегодня не будет дома. если можешь переночуй у друзей. папе сегодня лучше не пападаться на глаза».       Влад осторожно выглянул за дверь и, убедившись, что он один, не считая собаки, прошел к кровати и плюхнулся на нее. Еще раз посмотрел на телефон, прочитывая вновь сообщение от матери и вздохнул, даже не зная, что отвечать.       Он молчал час, смотря опустошенным взглядом в пустоту перед собой. К нему подошел пес, лизнул в руку, ткнулся носом в ногу и лег рядом. За окном завыла сирена скорой помощи. На подоконник сел голубь и, воркуя, стал стучать коготками по стали, пока вновь не улетел. Влад взял телефон в руки и настрочил матери быстрый ответ: «Я уже дома. Отца нет. Что случилось?». Владу некуда идти. Больше некуда. Придется быть тут. Делать вид, что его как не было дома, так и нет. Да и сил не было двигаться. Думать, двигаться, моргать. В голову лезли какие-то мысли, но парень был не в состоянии их адекватно воспринять.       «Ничего страшного. просто он мне показался не в духе. а смотря на ваыши отношения я решилп перестрахаваться»       Влад тускло улыбнулся на ошибки матери и ответил четко и лаконично: «Ок. Я в норме буду, не волнуйся». И откинул телефон на кровать. Разделся прямо в комнате, поставил ботинки под кровать и, повернувшись спиной к выходу, лег на постели, закрывая глаза. Он больше не мог переваривать этот день. Он до бесконечного странный и казалось, что если парень заснет и проснется, все может наладиться. Думать уже было невозможно.       Он слышал, как домой пришел Олег. Как зашел в комнату и проверил наличие в ней кого-нибудь и, заметив «спящего» Влада, вывел пса, тихо закрывая после себя дверь в комнату. Он слышал, как домой пришла мать, хотя говорила, что не придет сегодня домой, и Влад еле сдержался, чтобы не узнать, в чем дело, но остался в кровати. Он не сможет смотреть на мать. Еще не дай Бог на лице будет след от удара. Хотя стоило ей встретить Олега, как парень из их разговора в коридоре понял, что след все же есть, потому что старший сын сразу начал спрашивать и возмущаться по этому поводу, пока Лена не сказала ему быть потише, и они не ушли в гостиную.       Ночью Влад встал в туалет и попить. И выходя с кухни, передвигаясь сонно и медленно по темному коридору, где даже черт мог бы свернуть шею, услышал, как кто-то пытается открыть дверь. И если все уже спят дома, кроме его отца, то не нужно думать дважды, чтобы понять, кто именно мог пытаться войти, крутя ключ в скважине в другую сторону. И стоило парню тронуться в сторону своей комнаты, как дверь открылась, впуская внутрь квартиры свет с лестничной площадки и Николая. Пес лизнул руку мужчины и прошел на место, но тот и не заметил.       — Двухсотый раз, двухсотый два. Дух пришел, и вам хана, — хмыкнул он под нос и кинул ключи на табуретку возле двери. — Трехсотый раз, трехсотый два, ноги нет, тебе пизда, — продолжал бубнить он, закрывая за собой дверь. И даже на расстоянии Влад почувствовал запах алкоголя. А это значит, что сейчас отцу лучше не попадаться на глаза. То есть, сделать несколько шагов назад и скрыться из его поля зрения в туалете или ванной. — Я тебя слышу, — сказал он и включил свет в коридоре, шлепнув по выключателю. Влад прищурился на несколько секунд. — Дышишь как хряк.       Снял ботинки, удивительно уверенно держась даже на одной ноге. Повесил куртку за петлю на крючок и посмотрел на сына. Влад в его глазах ничего не мог прочитать, но все равно предпочел молчать, стараясь заглушить страх чем-нибудь другим. Ему надоело бояться, он устал, но так же из-за усталости не мог справляться ни с чем в своей жизни и теле. Поэтому ускоряющее ритм сердце, разгоняло кровь все сильнее, распаляя страх. А зрительный контакт с Николаем он так и не мог разорвать. Смотрел в его ничего не выражающие синие глаза и глупо стоял на месте, не двигаясь. Будто енот посреди дороги, которого ослепил подъезжающий камаз. Смотреть на отца было страшно. Он вспомнил звук пощечины, но почему-то не мог почувствовать отвращение к нему. Только страх, который, благо, не переходил в животный ужас.       Воспоминания плача некстати вспышкой отдались в сознании.       — Ты стал много пить, — сказал Влад первое, что пробежало строчкой табло в его голове, и закусил изнутри щеку, чтобы больше ничего не говорить.       — А тебя это ебать не должно, — спокойно ответил Николай. Он будто бы даже не был пьян. Влад не мог окончательно это понять. Но запах… он был сильным. Алкоголь и одеколон — все, что чувствовал Влад в воздухе. Крепкий горький запах, въевшийся в нос. — Я тебе не отец, ты мне не сын. Все честно, — будто бы повторил слова своего сына и, выпрямившись, пошел в сторону спальни, но столкнулся со старшим сыном, что вышел из своей комнаты.       — Ты мать ударил? — спросил он грозно, преграждая отцу дорогу. Николай обернулся к Владу и яростно раздул ноздри, будто в этом виноват именно он. И внутри парня все сжалось в холодный комок. — Ты мать ударил? — повторил он и толкнул отца в плечо.       Влад хотел превратиться в пар и водой осесть на пол, чтобы его вытерли тряпкой. Чтобы о нем забыли, выкинули из памяти. Надо было слушать мать и оставаться в другом доме. Если бы он не слышал ничего, если бы он послушал мать — то всего этого могло бы не быть. Он опять все испортил.       — Бей, — сказал Николай ровным голосом и повел плечом, либо разминаясь, либо готовясь к удару. — Ну что стоишь, бей. Защити мать. Я ее ударил, и? Защити ее, отомсти мне за нее или не мужик? — хмыкнул отец и вновь обернулся к Владу, словно тот может напасть со спины. А парень боялся вздохнуть громче обычного.       Он трус.       Настоящий мерзкий трус.       Звук звонкой пощечины вынудил Влада дрогнуть. Голова брата метнулась в сторону. Унизительный удар окрасил его лицо в пунцовый цвет.       — Щенок, — прошипел Николай и обернулся к младшему сыну всем телом. — А ты? Будешь мать защищать? Слышал же все. Ну? Докажи, что мужик! — прикрикнул он и сделал несколько широких уверенных шагов к Владу.       Влад же поджал губы и сделал вид, что он злится, хотя дрожал всем телом. Отвращения и ненависти все еще не было. Он не мог смотреть на отца сквозь неприязнь и не мог понять почему. Смотрел в его передернутые дымкой злобы глаза и пытался заставить себя почувствовать отвращение, злость, хоть что-нибудь, что распалило бы его. Чтобы он смог дать ему отпор, отстоять честь матери, но стоял и, как и прежде — не двигался. Парень оцепенел от ужаса, что поселился в нем. Ударить отца, значит подписать себе смертный приговор.       — Ясно. Вот они — защитнички, — улыбнулся он широко, обнажив ряд ровных белых зубов, несколько из которых коронки. Влад четко помнит, какие из них ненастоящие и помнит, как эти зубы отец потерял. — Мужики с большой буквы. Мать не могут защитить. Понятно все… — осмотрел внимательным взглядом парня перед собой, а потом вернулся к одежде, быстро оделся, обулся и ушел из дома вновь, хлопнув за собой дверью.       Олег покачал головой и приложил прохладную ладонь к красной щеке. Вздохнул и прошел к Владу, который вообще ничего не понимал, но судорожно пытался это сделать. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, который впервые увидел, как ссорятся его родители. Только ему уже 17 лет, и он прекрасно понимал, что в семьях бывают ссоры. Но не думал, что в его. И не такие. И все происходящее било по нему, как молот по наковальне.       — Ты знаешь, что произошло? — спросил у него тихо Олег, когда подошел и положил ладонь на братское плечо.       Влад задумался, смотря на брата. Говорить правду? Или солгать. Он же все знает. Причину удара, когда ударил, о чем они говорили, что мать вернулась скорее всего из-за того, что Влад дома остался и не пожелал слушать слова Лены.       Он покачал головой, стыдливо опуская взгляд в сторону.       — Иди спать. Мама в моей комнате сегодня спит, я в гостиной. Так что все нормально. Дверь я закрою на замок изнутри. Завтра все обсудим, — похлопал по плечу и убрал руку. — Иди уже.       — Что происходит? — поднял взгляд на брата и замер в ожидании.       Он не знает что это был за вопрос и что конкретно он имел в виду. Что происходит сейчас, с отцом, матерью или с их семьей в целом. Олег понял это по своему.       — Я не знаю.       Влад лег в прохладную постель и с головой укутался в одеяло. Сна ни в одном глазу. Хорошо хоть, что завтра в школу и не придется торчать дома.       Пес открыл мордой дверь и вошел в комнату. Влад похлопал по месту рядом с собой, и животное запрыгнуло на кровать, устраиваясь в ногах. И стало немного спокойнее, хоть собака и не защитит его ни от кого, кроме чужаков с улицы. И то вряд ли — слишком дружелюбный. Но все равно спокойнее.       Парень чувствовал себя бомбой замедленного действия. Из-за всего этого стресса, который он переживает уже столько времени. И заряд этой бомбы подходил к концу. Медленно, но чертовски верно.

***

      Влад не пошел домой на следующий день. Он завалился к Ане после школы и делал вид, что вчера был обычный день. Что ни разговора не было между отцом и матерью, ни удара, ни выходки отца вечером. Так было легче, и Влад отлично отыгрывал роль незнайки, улыбаясь девушке и смеясь с ее шуток.       Она была приятным собеседником и другом. Влад удивлялся, почему он раньше с ней тесно не общался. Были другие интересы? Другие друзья? Возможно. Зато сейчас видел в ней что-то поистине светлое и доброе, что откинуло назад всю черную тоску по былому и по тому, что происходит в его жизни в данный момент. На нее было приятно смотреть, она плавно двигалась, всегда знала, что сказать, чтобы не задеть и не обидеть, но в то же время могла успокоить и заставить поверить в то, что все будет хорошо, как бы паршиво не было в данный момент. У нее был звонкий смех, ровные белые зубы и красивая улыбка, отчего сам парень тоже начинал улыбаться, невольно вспоминая Виталия, чья улыбка тоже была заразной и доброй. Его ямочки на щеках, добрые светлые глаза и крепкое рукопожатие, которое вселяло доверие к человеку напротив. Интересно, в курсе ли он, что происходит и где так часто пропадает отец? С ружьем или без. Кого он там избивает ночами, с кем пьет и почему на жену руку поднимает…       — Влад? — щелкнула пальцами девушка перед глазами пацана и улыбнулась шире. — Куда улетел?       — А? Я? — заморгал Влад и тоже слегка улыбнулась. Она права, он совсем прослушал то, о чем она сейчас говорила. — Прости, да, что-то задумался, — и сделал глоток кофе, которое ему услужливо приготовила Аня.       — О чем хоть? Тебя очень хорошо откинуло. Я минуты три со стеной разговаривала, — не переставала улыбаться девушка, тоже попивая кофе, сидя рядом с парнем на кухне. За стеной шумел телевизор, а вскоре громко засмеялся ее отец. Матери у девушки, как оказалось, не было. Она ушла из семьи, когда Ане было еще пять лет. Выбрала бизнес вместо семьи, но исправно отправляла деньги бывшему мужу и дочери, которую видела, дай бог, пару-тройку раз в год, так как живет женщина в другой стране. Аня и не против. Знает ее плохо, отца любит в несколько раз сильнее. Обид не держит. Владу бы ее оптимизм. — Вла-а-ад, — протянула она, и парень сморгнул, переводя взгляд с кружки на девушку рядом.       — Да-да. Я тут. О школе задумался. Куда идти после, — соврал быстро. — Ты уже решилась?       — На психолога попробую. Интересно мне это. А дальше, как пойдет. А ты? Решился?       Влад отрицательно закачал головой, поджав губы. Об этом даже думать не хотелось. А вроде бы надо уже.       — Даже идей нет?       Опять отрицательный кивок головы, и Аня вздохнула, делая глоток кофе из чашки.       — Ну, ничего. Время еще есть. Главное после Нового Года примерно знать, чего хочешь, — и толкнула парня в плечо кулачком.       «И Родину защищать — это дело святое. Благородное», — вспомнились слова отца, и парень поморщился.       «Родину, да. Но не семью, видимо», — подумал следом и вновь ощерился, с неприязнью вспоминая мужчину, которого он должен называть своим отцом. А ведь еще недавно он любил его. Сильно и крепко, и был рад видеть дома после работы.       Как хрупок мир и отношения между людьми. Одно слово может разрушить все отстроенное годами, одна мысль может дать трещину на крепкой стене любви и доверия.       — Ты… как держишься? После смерти Димы? — осторожно спросила Аня после затяжной паузы, и Влад тяжело вздохнул, вновь опуская взгляд на полупустую кружку. Провел по гладкой поверхности пальцами и грустно ухмыльнулся. Тяжело думать о нем и говорить о случившемся. С кем бы то ни было.       — Держусь, как видишь.       — Это хорошо. Если что, я всегда рядом.       — Спасибо, — улыбнулся Влад и посмотрел на Аню. Та улыбнулась в ответ и утвердительно кивнула. — Я тоже рядом, если вдруг что.       Аня улыбнулась еще шире и опять кивнула, а после положила голову на плечо парня и обняла за руку.       Влад не знал, что делать. Замер и уставился на стол, чувствуя чужое присутствие рядом. Тепло, запах, и было как-то неприятно от этого, хотя девушку он любил по-своему и уважал. Но что-то было в этом не то. Эта дружеская близость была противна. Хотелось скинуть голову с плеча, как грязную чужую руку, как мусор или что похуже. Отсесть подальше и вновь наслаждаться прохладой кухни вокруг и одиночеством. Не нужно ему это. Хотелось другого.       — Я, наверное, пойду? Поздно уже, — глянул он на настенные часы, что висели над столом. 7:56. Домой идти совершенно не хотелось. Но чужое тепло, объятия эти странные — гнали прочь. Будто парень этого не заслужил, словно они больно делали, как физически, так и душевно.       Хотелось кого-то другого на месте девушки. Чье присутствие рядом дарили бы любовь и силу. Диму?       Влад прочистил горло и неловко освободил руку. Аня подняла голову и выпустила чужую руку из мягкой хватки.       — Как хочешь. Я не гоню, — хмыкнула девушка. Влад коротко покивал головой, соглашаясь. Но слов не произнес. Встал из-за стола и, кинув на девушку быстрый взгляд, пошел в сторону прихожей, где оставил рюкзак, обувь и верхнюю одежду.       Аня пошла следом, шлепая босыми ногами по паркету. Включила свет, чтобы было уютнее и светлее и встала рядом, терпеливо ожидая, пока оденется парень.       Влад одевался быстро, словно куда-то торопился. Поспешно зашнуровал кроссовки, накинул куртку на плечи, закинул рюкзак и наконец-то повернулся к Ане. Простое «до завтра», застряло в горле, и парень сглотнул его вместе с комом, что встал поперек.       Да, именно друга не хватало рядом. И Влад ощутил его нехватку рядом с дикой силой.       — Прости, если я что-то не так сказала, — открыла рот Аня, видя отрешенное состояние одноклассника. — Я не хотела обидеть или расстроить. Просто…       Влад молча покачал головой и, сделав шаг к девушке, обнял ее одной рукой, другой придерживая лямку рюкзака. Хотелось уйти быстрее, но и успокоить подругу тоже стоило бы. Она не виновата ни в чем. Это Влад дурачок.       — До завтра? — спросила она, отпуская парня. И он кивнул, выходя из квартиры, слыша позади себя тихий щелчок замка.       Друга не хватало до нехватки дыхания в легких. Его родного голоса рядом, подколов, шуточек, смеха, улыбки широкой. Глаз горящих и рук, которые всегда норовили то пихнуть в плечо, то ударить слегка, то обнять по-дружески. Запах сигарет рядом вновь хотелось почувствовать. Бегать с ним от одного магазина к другому, где смогут без паспорта продать пачку, девчонок обсуждать, планы на будущее. И этого всего, ставшего таким родным, резко не стало. И это так сильно хотелось вернуть в одночасье, что от беспомощности, невыполнимости этой мечты, хотелось завыть навзрыд. Если бы Влад только мог сейчас позвонить другу и позвать его гулять, все сразу стало бы легче. Если бы он только мог сказать другу, как ему жаль, что все вышло именно так, что он повел себя, как мудак, Влад бы немного расслабился.       Но, звоня на привычный номер, он встречается с «аппарат абонента выключен». А сказать «прости», Влад может только в темно-синее небо над головой. И шепча это тихое «прости», он чувствует, как становится до невозможного тоскливо. Ведь слышит его только улица, да он сам, а не тот человек, которому это предназначено.       Влад бы все отдал, чтобы сказать это в лицо парню, а не в пустоту перед собой.       Дрожащий палец нажал на «удалить», когда парень пытался стереть с телефона номер с подписью «Димон», чтобы больше не предпринимать глупых попыток позвонить и написать. Сглотнул тугой ком в горле, утер рукавом куртки сухую щеку, будто по ней сползла соленая слеза, и убрал телефон обратно в карман.       Хотелось бы верить, что где-то там есть души умерших, что они все видят и слышат. Что всех простили и все знают. Что не обременены людскими горестями и переживаниями. Что всем там хорошо и свободно. И что если Влад вновь скажет «прости», Дима, где-то там, его услышит и простит.       Закрыв глаза, Влад остановился посреди улицы и тяжело вздохнул, стараясь привести свою состояние в норму. И в кармане завибрировал телефон.       Уставший от всего происходящего мозг подумал о том, что ответ пришел на звонок, который так и не дошел до адресата. Что Димка сообщение отправил. Но, вынув телефон, ожидания разбились о реальность. Сообщение пришло от отца.       «Быстро домой. Мать волнуется».       Бровь удивленно взлетела вверх.       Влад ощерился, как бездомный пес, до скрипа сжимая в кулаке телефон. Вся горечь от недавних мыслей постепенно начала отступать, уступая место странному омерзению и злости за такие слова и то, что отец вообще посмел написать ему после всего случившегося. Они, вроде как, обговорили все? Нет сына, нет отца. Все честно. Тогда какого черта?       И домой идти резко перехотелось вновь. Да до такой степени, что Влад свернул в другую сторону, и пошел куда глаза глядят. А в голове ворохом бегали мысли. Стоит ли отвечать отцу, стоит ли отвечать матери? Как она вообще там? Что отец дома делает? Не тронул ли ее опять? Как Владу и ей в глаза смотреть? Делать ли вид, что он ничего не знает? Стоит ли домой идти?       И, вынув телефон, быстро забегал пальцами по сенсорной клавиатуре.       «Если волнуется, пусть звонит сама». Отправил одним нажатием и закусил губу. Глупо вышло. Но зато правда. Отцу он не доверял. Если бы Лене было дело — она бы сама давно позвонила и позвала его домой. А тут что-то странное произошло. Будто бы его появление нужно только Николаю. Но для чего?       «Если через полчаса ты не появишься, пеняй на себя», — последовал быстрый ответ, и Влад вновь замер посреди дороги, щурясь от холодного ветра, что бил в лицо.       «А то что? Ударишь меня, как мать вчера ударил?», — писал быстро, только и замечая, как автозамена успевает исправлять опечатки в словах, — «мы, кажется, договорились, что ни отца у меня, ни сына у тебя больше нет. Так что оставь себе эти потуги. А если мать волнуется за меня, пусть сама об этом скажет. Тебе я не верю».       «То, что у тебя нет отца, это ты так решил. Я ни от кого не отрекался. Живо домой».       Влад засмеялся в голос, выпуская в небо облако пара. Николай ни от кого не отрекался? Это точно его отец пишет, а не подставной Николай, который отобрал у его отца телефон? Как же желание спрятать сына в психушку, как же его слова, что Влад ему не сын, пока он остается педиком? Или если Дима умер, так Влад очистился? Больше не с кем кутить по кроватям? Так думает мужчина? Может быть. Но сам Влад так не думает и все произошедшее из головы так просто выкинуть не может. Да, он и мог бы наладить отношения с отцом, были смутные желания, но не было сил и мотивации. Особенно после всего этого. Слов, которые противоречат всему и вчерашнему разговору с ударом. Влада достало это вранье и непонятные игры сейчас.       «Нет», — коротко и ясно.       Только вот куда идти?       Влад сунул телефон в карман куртки застегнул до конца ворот, чтобы спрятаться от морозного ветра. Знатно похолодало на улице, даже зимой на короткий миг запахло, хотя снега и даже намека на него все еще нет.       Идти к Ане? Странно это. Может, она и одноклассник, которого парень может назвать другом, но ночевать у нее было некомфортно. К кому еще идти? Больше некого. Нет тех, кому он может написать о просьбе ночевки и сразу получить ответ «да». А на улице все холодало и холодало.       Влад прошел к одному району, потом к другому, зашел погреться в магазин, купил перекусить в ближайшей пекарне, погрелся там. И все думал, куда идти и как поступать. И чем больше уставал, тем больше понимал, что он ведет себя как ребенок. И вместо трезвости ума имел в голове только глупости. Упертость, вредность и идиотизм вместе с трусостью. Чем больше уставал, тем быстрее хотелось оказаться дома. Залезть в душ, а потом нырнуть в постель. Замерзший и уставший, он медленно начал двигаться по направлению к дому, когда на часах уже было 10 часов. А у самого подъезда ему наконец-то написала мать, с просьбой вернуться домой. С ее ошибками, что только подтвердило то, что пишет она, а не отец.       И стоя у железной двери, Влад устало думал о том, правильно ли он поступает.       Хотелось выпить. Чего-нибудь крепче пива.       Влад медленно отпер дверь в квартиру, чувствуя, как только сейчас начали отогреваться пальцы на руках. И, войдя внутрь, столкнулся с отцом, который опять куда-то собирался. Стоял у зеркала и поправлял выбившуюся отросшую прядь волос. Одет прилично, отглажен с иголочки. Вся одежда черная. В тени коридора здоровая фигура в темном выглядела зловеще. На сына, что вошел в квартиру, мужчина посмотрел быстро и холодно. Провел последний раз ладонью по волосам и наконец-то повернулся к парню. Влад проигнорировал взгляд. Вообще на отца не хотелось смотреть. Ни видеть его, ни слышать, ни одеколон его нюхать. А этот запах уже въелся в память. И отчего-то пугал, стоило только ощутить его в воздухе.       Пес пару раз лизнул ладони хозяина в знак приветствия и ушел на место.       А дома-то никого, кроме них. Свет горит только в коридоре. Вещей Олега и матери Влад не видел. Писал отец. И жену заставил написать, чтобы сын вернулся. Но зачем?       Николай все смотрел пристально и прямо. И прожигающий дыру взгляд Влад чувствовал кожей.       — Что? — не выдержал Влад, поворачиваясь к отцу. Опять куда-то собирается, уходит, наверное, на всю ночь. А вернется наверняка пьяным под утро. Это уже стало привычным. Стоило бросить службу, так присосался к бутылке и сигарете. И кто знает, чем еще он может заниматься вдали от семьи. — Опять бухать идешь?       — Ты бы свой язык поганый прикусил, — не выдержал и рыкнул мужчина, и Влад ухмыльнулся, слыша уже ставший привычным тон.       Парень хмыкнул с отвращением и продолжил раздеваться. Снял куртку, стянул кроссовки и поставил их на коврик рядом с ботинками отца.       — От тебя уже алкоголиком пасет, — фыркнул себе под нос, — отвратительно.       От отца не пахло алкоголем, не считая тех дней, когда он приходил пьяным. Тогда да, запах спиртного был, и не простого пива. Николай употреблял что-то гораздо крепче баночки пива с алкоголем в 5,1%. Сейчас в коридоре стоял лишь запах его одеколона. Горький и вгоняющий в беспокойство.       — Я сказал, пасть закрой, — рявкнул мужчина и толкнул парня в плечо, хватая за футболку, отчего тот пошатнулся, хватаясь рукой за дверную ручку, чтобы удержать равновесие. Дверь открылась, и пришлось захлопнуть ее.       — Не трогай меня, — огрызнулся в ответ Влад и резко выдернул плечо из крепкой хватки отца. Находиться рядом с ним было противно. Бухает, как алкаш, руку смеет поднимать на жену и орать на нее, собственному ребенку жизнь рушить и так же бить. Влад хотел послать отца на три буквы, но отчего-то прикусил кончик языка. — Больше никогда не смей меня трогать, — сказал вместо посыла и исподлобья глянул на мужчину рядом, что стоял злым, чернее тучи. — Мне не тринадцать лет. Я не позволю так обращаться с собой.       — Пока ты живешь в этом доме, ты будешь делать то, что я скажу. Если тебе что-то не нравится, уебы…       Речь отца оборвал стук в дверь. Влад даже не дернулся. Продолжал прожигать Николая злым взглядом и ждал, что будет дальше. Зато мужчина сразу оживился, переключая внимание с сына на наручные часы. Хмыкнул под нос, остудил пыл пса, что начал гавкать, и потянулся к двери, отталкивая парня в сторону, чтобы не мешался. Влад хотел было сказать слово, грубое слово, но дверь открылась, и на пороге появилась широкая фигура.       — Готов? — прозвучал голос, и Влад узнал его. — О, привет, Влад.       Мужчина в дверях протянул руку для рукопожатия, но парень проигнорировал ее. Закатил глаза и схватил за лямку рюкзак, который скинул возле двери, когда пришел.       — Сделай милость, — обратился к Виталию, — если он нажрется, не волочи его домой, а оставь где-нибудь на улице…       Влад не понял, как получил удар. Перед глазами на миг потемнело, а квартиру наполнил грозный вскрик Виталия.       — Это было последнее предупреждение, сопляк недоношенный! — взревел отец где-то позади парня.       — Колян, ебаный в рот, успокойся!       — Хули ты лезешь не в свои дела?! Это мой сын! Мой! Захочу, обниму, захочу, ебну хорошенько, дабы дурь всю выбить! Своих детей заведи и делай с ними, чего только пожелаешь!       — Вот на меня голос не повышай, — пробасил Виталий.       — И тебе пробить?       И только потом Влад увидел, как тонкой струей течет из носа кровь, заливая пол в коридоре.       Парень подставил под нее ладонь, словно пытаясь поймать и упал на одно колено. Голова резко закружилась.       Кровь текла так, будто ему полоснули по венам. Он не мог вдохнуть, не мог выдохнуть. Смотрел, как тонкой липкой струей кровь стекает на пол, и пытался собраться мыслями. Влад задыхался. Эмоциями, болью, страхом, ненавистью. Всем, что в один миг навалилось на него, как снежная лавина. Она лишала воздуха, лишала трезвости ума, давила, как тонна песка.       Влад размазал кровь по полу ладонью, пытаясь понять — правда это или сон. Кровь, как разлитое варенье, размазалась по линолеуму, яркой полосой окрашивая бежевый в алый. Теплая и липкая. Его.       В коридоре была какая-то возня, ругань, но парень не слышал никого. Все слилось в утомляющий гул, а думать он мог только о том, что произошло.       — Вставай, — раздалось совсем рядом, где-то над ухом, и Влад вскинул голову, встречаясь взглядом с Виталием. Тот потирал челюсть. — Вот черт, — выдохнул, когда увидел состояние парня и сразу свел брови на переносице.       — Уебывай из моей квартиры, — послышался рядом отец, и Влад посмотрел на него. Кому это предназначалось — загадка. — Я сказал убирайся к херам!       — Назад! — выкрикнул Виталий и толкнул друга в плечо, заставляя того отступить на шаг назад. Больше отец не возникал. Смотрел ненавистным взглядом на сына и молчал. Плечи опускались и поднимались тяжело, часто, одна ладонь сжалась в кулак. Влад хотел кинуться на него и дать сдачи, но молчал и не двигался, чувствуя, как кровь стекает из носа по губам и ниже, по шее, впитываясь в края светлой футболки. Теплая, липкая, как сироп.       — Вставай, я сказал, — вновь послышался торопливый голос Виталия, и Влад, схватив протянутую ладонь, поднялся, ощущая, как сильнее начинает кружиться голоса. — Сожми крылья носа и голову не закидывай, — приказал суровым тоном и слегка подтолкнул в сторону выхода из квартиры. — Ты, — обратился уже к другу, — хоть один шаг в мою сторону, и я тебе переебу, дружище. Давай обойдемся без этого? Парня я возьму с собой, — сказал, вздохнув и неопределенным взглядом посмотрел на Влада. Влад не знал, что думать на эти слова. Держал крылья носа, как сказал мужчина, и переводил взгляд с молчаливого и злого отца на Виталия и обратно. — Звони, как успокоишься, договорились? Или, если хочешь, ты сейчас одеваешься и идешь со мной, как мы и хотели. А парня оставляешь дома в покое. Выбирай.       Николай не ответил ровным счетом ничего. Отвернулся от друга и сына, и ушел в сторону кухни. А Виталий вновь вздохнул и обернулся к парню.       — Одевайся и выходи, — махнул рукой на вешалку и пошел за другом, потирая по пути переносицу.       Влад одной рукой натянул на ноги кроссовки, взял куртку и, не одевая ее, вышел. Думать о произошедшем не хотелось — не было места для таких мыслей. Он просто выполнил ни то просьбу, ни то приказ и вышел.       В голове странная пустота, хотя сердце клокотало от злости.       Дверь за собой он прикрыл и стал ждать на лестничной клетке мужчину, который решил напоследок поговорить с другом, если это удастся, конечно. Ждал долго, уже думая идти за Виталием или хотя бы узнать, что происходит в квартире. Но из-за двери слышался только скулеж пса, который не знал — выходить за хозяином или оставаться в квартире. И стоило дернуться в сторону ручки, мужчина вышел. Взгляд абсолютно пустой.       Виталий молча вызвал лифт, который уже ждал людей на этаже и так же молча зашел. Владу пришлось зайти следом и встать рядом, когда мужчина нажал на первый этаж. Что делать и куда идти, парень не знал. Просто следовал за молчаливым мужчиной и пытался привести свое состояние в норму.       — Тебе есть куда идти? — спросил спокойно, смотря на закрытые двери лифта.       Влад рядом покачал головой, и Виталий прикрыл глаза, опуская взгляд с дверей на грязный потертый пол. На лице читалась грустная усталость.       — Что ты отцу сделал? — выдохнул тихо и схватился за переносицу, чуть сжимая ее. Качнул головой, зажмурив глаза и посмотрел на Влада, убирая руки в карманы черной куртки.       — Пошел он, — прогудел парень и убрал руку от носа, отчего из него сразу вылилось немного крови, пачкая весь рот и подбородок. Ее он смахнул ладонью и обтер ладони друг о друга. Кровь стала быстро подсыхать и стягивать кожу.       — Я спросил, что ты сделал отцу, — более громко произнес Виталий и вновь уставился на двери лифта. Тот затрясся и остановился на первом этаже, после чего громыхнул дверями, выпуская пассажиров на этаж.       — Ничего, — буркнул Влад, пытаясь понять, течет ли еще кровь из носа или нет. Вроде нет.       — Значит так, — рявкнул внезапно мужчина и схватил парня за ворот футболки, которая сразу затрещала по швам. У парня вновь мигом потемнело в глазах, когда его дернули из лифта и прижали спиной к стене рядом. Стало не на шутку страшно от такого поведения малознакомого мужчины. — Ты сейчас нормально мне объясняешь, что произошло. А не сопляк какой.       Влад тяжело сглотнул, чувствуя на груди тяжелый теплый кулак.       — Ничего не произошло. Он на мать руку посмел поднять! — чуть не выкрикнул Влад, хмуря брови на переносице. Виталий задумчиво отвел взгляд в сторону. Веки едва дрогнули. — Брата ударил, меня сейчас. Из-за него мой лучший друг умер! — уже крикнул Влад и сам выбрался из пальцев мужчины, освобождая из них свою одежду. Одернул футболку, провел пальцами под носом и отошел дальше от Виталия. Вспомнив все произошедшее, Влад начал дрожать от злости. Эту эмоцию некуда было деть, а очень хотелось. Хотелось ударить кого-нибудь или что-нибудь. Но руки он убрал в карманы джинсов и сжал в кулаки. Куртка на плечах с тихим шлепком упала у его ног на грязный пыльный пол.       — Тебе точно некуда идти? — еще раз спросил Виталий после заминки и сам нагнулся за чужой вещью. Поднял с пола, отряхнул и перекинул через свою руку, смотря на парня, что упрямо смотрел на лестницу первого этажа и яростно вгрызался в свою нижнюю губу. Слов мужчины, казалось, не расслышал. — Влад…       — Нет.       Все-таки слышал.       — Идем, — толкнул в плечо парня и пошел на выход. Влад не совсем понял куда, поэтому с места не сдвинулся, смотря на широкую спину мужчины.       — Куда? — открыл рот, продолжая звучать раздраженно и злобно. Почему-то даже Виталий сейчас подбешивал. Особенно после своей выходки.       — Ко мне, — спокойно ответил мужчина и замер на полпути, не оборачиваясь к парню. Плечи тяжело поднялись и опустились.       — Никуда я не пойду, — возмутился Влад, и Виталий все-таки обернулся. Теперь он начал выглядеть раздраженным.       — Ну, хочешь, возвращайся домой, — хмыкнул безрадостно и пошел на выход, продолжая держать куртку парня, будто знал, что тот пойдет следом.       И Влад, после небольшой заминки, пошел за Виталием, понимая, что деваться ему некуда. Особенно в таком виде. К Ане? Нет, это слишком, даже для одноклассников. Да и ее посвящать в то, что происходит, не хотелось. К матери? Где бы она не была. Она его тоже видеть в таком состоянии не должна. И так же знать, что произошло. Почему-то хотелось держать ее подальше от произошедшего. Оставался только Виталий, который протянул руку помощи. Выхода не было. Поэтому Влад лениво плелся за мужчиной.       Виталий вышел из подъезда, протянул куртку парню и пошел по тротуару к только ему известному месту. Парень, накинув вещь на плечи, продолжил идти следом, смотря на асфальт под ногами и вдыхая морозный воздух через будто бы горящий нос. Кажется, настал тот момент, когда можно было просто нырнуть в течение, что сейчас уносило его, и полностью расслабиться. Кажется, хуже уже и быть не могло.