Отклонения

      Мужчина с парнем ехали молча. Влад смотрел в окно на дома и деревья, Виталий на дорогу, подперев кулаком подбородок.       Снег медленно засыпал все вокруг, видимо, для того, чтобы завтра или послезавтра растаять и превратить улицы в сплошное месиво из грязи. Как раз под настроение парня, которое все падало и падало. И как его поднять у него не было даже мыслей, не то, что сил. Зато были силы на то, чтобы попытаться сформулировать вопрос, который дал бы ему хоть один точный и нужный ответ. Что такого он мог бы спросить у Виталия, чтобы понять хотя бы долю происходящего?       Они молча зашли в лифт, молча доехали до квартиры и молча раздевались, когда вошли. Влад не хотел сейчас разойтись каждый в свой угол. Он этого не позволит. Его достало все происходящее, теперь окончательно.       — Что происходит с отцом? — почти что резко сказал он и прочистил горло. Повесил куртку рядом с курткой Виталия и встал перед ним, смеряя строгим взглядом. Мужчина вздохнул и потер лицо ладонью. — Куда он ездил? Зачем?       — Не сейчас, Влад, — нахмурился недовольно и оттолкнул парня в сторону, чтобы пройти в ванную и помыть руки.       — А когда? Давай, сделай как мой отец. Просто забей хуй на мои вопросы.       — Не ори, это во-первых, уже ночь на дворе. Во-вторых…       — Мне все равно, ночь сейчас или день, — встал в дверях ванной, также смеряя мужчину недовольным и строгим взглядом. Сформулировать вопрос не получилось, он пошел на поводу у эмоций. Впрочем, не первый раз. Стоял, смотрел, как смывает Виталий мыльную пену с рук, и надеялся, что из этого что-нибудь выйдет. Что он опять не наделает дел и справится с той правдой, которая может скрываться в голове его отца и его друга. Хотел бы он сказать себе, что он готов ко всему, но стоило только подумать о том, что правда окажется более говнистой, чем он может подумать, так становилось страшно. Влад сразу начинал думать, может, ну, к черту это все. — Я хочу знать, что происходит. Имею на это полное право.       Виталий закатил глаза и ополоснул лицо.       — Какое право, Влад? — промокнул лицо полотенцем и устало посмотрел на пацана в дверях. — Какое у тебя есть право на знания? Ты ж сам сказал, что у тебя больше нет отца, а у него нет сына. И сейчас говоришь про какие-то права? Отвали, — схватил за плечо и сдвинул с дороги.       — Все мы делаем ошибки, — задумчиво сказал в пустоту ванной и обернулся к мужчине. Виталий вынул пачку сигарет из куртки и пошел на балкон.       — Ошибки? — усмехнулся он посреди кухни. Сжал сигарету в зубах и покачал головой.       — Ошибки, — повторил Влад, не двигаясь с места. — Что тебя не устраивает, я не понимаю? Я хочу узнать правду, которую от меня почему-то все очень усердно скрывают, и наладить с отцом отношения.       Виталий открыл дверь на балкон и саркастично усмехнулся. Влада это взбесило. Он что-то не очень понял, что происходит и произошло. Откуда вообще мужчина знает, что он сказал отцу про то, что они теперь друг другу никто. И какого черта он носом крутит.       — Ты единственный, кто может мне хоть что-то поведать, — все не унимался парень. Вышел вслед за Виталием на балкон и встал за его спиной, когда тот высунулся в окно.       — На кой ляд тебе эта правда, а, парень? — выдохнул дым на улицу, повернул голову к Владу. — Почему после всего, что ты сказал отцу, что сделал, сейчас так отчаянно ищешь какой-то там правды? Совесть в жопе заиграла? Все, батя зарыдал, так жалко его стало?       Влад отвел взгляд в сторону, рассматривая велосипед, что стоял у стены. Что отвечать не знал, но старательно пытался найти ответ на его вопрос. Жаль отца? Да, ему действительно было жалко отца. Зачем правда? Да чтоб чертовы отношения с ним наладить, только вот парень не знает, как подступиться к нему. Как извиниться хотя бы даже для начала.       — Чтобы извиниться, — выдохнул последнюю мысль и почесал лоб.       — Сначала дерьма намесишь, потом извиняться идешь… всегда так делаешь? — вновь усмехнулся мужчина и сбросил пепел в пепельницу рядом.       — Ты о чем?       — Отец извинялся перед тобой вроде бы. Он мне так сказал. И ты в ответ сказал ему, ну, ты сам знаешь что. Не вижу логики в твоих действиях. Батя искренне подошел прощения попросить за все, а ты что? Ты его слушал хотя бы?       Влад сильно сжал челюсти, вспоминая тот день, когда отец в последний раз приходил к нему со словами извинений. И вспомнил еще один раз, когда он тоже послал его к черту. Если не словами, то мысленно уж точно.       — Да какая разница, что было, — вздохнул он устало и прикрыл глаза. — Может, подумаешь о том, что может быть, если я у него прощения попрошу?       — А ему оно нужно?       Влад застыл с открытым ртом, смотря на спину мужчины. После этих слова все силы на то, чтобы что-то наладить будто бы иссякли. Правда неприятным осколком вонзилась куда-то меж ребер. В нее не хотелось верить, но Влад поверил сразу же, как слова осели в голове. Об этом он не думал. У него в голове было все радужно и солнечно. Что стоит ему только найти нужные слова, как отец сразу растает и простит сына. И все будет как прежде. О том, что отцу сын больше и не нужен после того, что тот ему наговорил — он не думал. И думать не хотел. И был ли шанс, что когда-нибудь Николай простит сына за все это, как Влад простил его? За все слова про психушку, что он не сын, что он пидорас конченый. Влад думал об этом, но верить не мог.       — Иди спать, Влад, — сказал Виталий, когда пауза слишком затянулась. Чувствовать чужое присутствие позади спины было некомфортно. Особенно в тишине.       — Не хочу, — буркнул себе под нос и вышел с кухни.       Виталий закрыл глаза, задерживая дым от сигарет в легких. Подставил лицо снегу, что с порывом ветра полетел в него, и тяжело выдохнул. Было морально тяжело уже все это выносить.       Влад никуда не ушел. Включил свет на кухне и поставил себе чай, стараясь абстрагироваться от всего и чувствовать себя, как дома. И это получалось. Достал кружку, достал пакетик чая и сел за стол, ожидая, когда закипит вода. Холодный воздух с балкона морозил ноги, что стояли на плиточном полу, запах сигарет тянулся внутрь дома. Влад рассматривал свои пальцы, слушал, как закипает вода в чайнике и чувствовал, как холодеет все внутри от гадкой безысходности. Отец на грани, мать неясно где, о разводе думает, Олегу тоже все по боку…       Виталий захлопнул окно на балконе. Закрыл дверь и достал себе кружку. Так же как и Влад кинул внутрь пакетик чая, кубик сахара и, когда чайник закипел, разлил кипяток по кружкам. Достал пачку печенья из шкафа, хмыкнул на котлеты в сковороде под крышкой и сел за стол, взяв себе одну. Влад старался игнорировать присутствие Виталия рядом. Смотрел, как дым поднимается от горячего чая и молчал. Мужчина хлебнул немного, размешал сахар и открыл пачку «юбилейного».       Он устал от происходящего. Разговор с другом был… сложным. Что тогда на кухне, что сегодня на кладбище. Узнал много чего нового, старое вспомнил, что боль былую вернуло. И не мог решить, что делать ему с этим. Там Николай говорил то, отчего руки опускались, тут его сын правды требует и отношения хочет наладить. И что делать? С одной стороны Виталий понимал, почему парень нос крутил от извинений, с другой осуждал его за это, потому что видел к чему это привело.       Вздохнул, сделал глоток чая и окинул парня перед собой быстрым изучающим взглядом. Тот сидел понуро, на кружку смотрел и грел об нее руки, кажется, даже не думая пить. Видел, что тяжело ему. И парень, будто бы почувствовав на себе взгляд, поднял голову, но ничего не сказал. Просто смерил мужчину перед собой почти нечитаемым взглядом. Потом откинулся на спинку диванчика и закрыл глаза.       Как же Владу все осточертело. Виталия хотелось послать далеко и надолго. А еще лучше глубоко и надолго. И откуда такая злость к мужчине — уже не загадка. Он вел себя, как мудак. И то ли игнорировать его и домой ехать, то ли отношения выяснять и добиваться своего.       Влад выбрал молчание. Пока. Потому что как дальше действовать активно, он не знал. Он не знал Виталия, чтобы открыто вступать в конфронтацию, он не знал, во что это может вылиться, и мужчина ясно дал понять, что тема закрыта. По крайней мере сейчас.       Руки опускались. Идей не было. Ни единой. Только язык чесался высказать Виталию все, что он о нем думает.       Мужчина глаз с парня не спускал. Наблюдал за его лицом, молчание слушал, думал, как поступать. Ни то спать пойти хотелось, ни то дальше тут сидеть и тишину слушать с гудением холодильника.       Все происходящее было каким-то неправильным. Парень перед ним, что является сыном друга. Состояние друга пугало, а этого не происходило уже сколько лет? И до такой критической отметки Николай никогда не спускался. Жены рядом нет, похороны эти сегодня. Сон какой-то.       — Знаешь что, — разрушил тишину Влад, когда она достала в край, и встал с места. — Я еду домой.       — Мгм, — кивнул Виталий раздраженно. Поведение парня начало бесить. Он подросток, а не вредный ребенок. — Как это интересно? Время пол первого ночи.       — На метро.       — Ну, удачи.       Останавливать не будет, надеясь, что тот сам одумается. До метро пешком идти почти полчаса. Прислонил край кружки к губам и сделал глоток. Влад же в действительности пошел одеваться. Взял свою грязную футболку, что лежала в ванной комнате, быстро переоделся, кидая футболку Виталия в стиральную машинку и вышел, чтобы обуться, чувствуя, как от нервяка дрожат руки и беспокойно колотиться сердце. От злости ли, от страха за отца или от бессилия. Или от всего сразу. Все бесило, все злило, еще и тревога сверху слоем присыпала, портя и без того неприятную кашу из эмоций. Хотелось ответов, разговора нормального. Взрослого, а не вот этого вот, что Виталий исполняет. Что сложного просто поговорить с ребенком, чей отец вот-вот кони двинет? Образумить его разговором, объяснить все, подсказать. Нет, тот обрубает любую попытку что-то вызнать и наладить, еще злится из-за этого.       Виталий понимал, что Влад не шутит, но все же действует на эмоциях. Слышал, как обулся, топнув ногой, когда сунул в кроссовок стопу, как куртку снял с крючка и одевать начал. Оставалось вздохнуть тяжело и встать из-за стола, чтобы остановить этот цирк.       Мужчина вышел в коридор и, прислонившись плечом к стене, наблюдал, как впопыхах парень застегивает куртку. Пока не трогал его, ждал, что будет дальше, хотя отчетливо понимал. Но почему-то наслаждался своим раздражением и упертостью Влада. И вот когда уже куртка была застегнута, и парень потянулся к двери, Виталий сделал к нему шаг, чтобы схватить за плечо и развернуть.       — Хватит херней страдать, — сказал громко и недовольно. Влад рывком высвободил плечо. К двери опять не потянулся.       — Отвали.       — Ты в час только у метро будешь. Пешком пойдешь? — пытался пока словами успокоить парня. И себя успокоить мысленно.       — Пешком пойду, — кивнул и опять потянулся к двери.       — Ебучий случай, — выдохнул гневно и уже жестче схватил парня за плечо и одернул от двери, разворачивая к себе лицом. — Хватит, блять, — рявкнул и встряхнул его. — Раздевайся и иди спать. Не веди себя, как чертов ребенок.       — Какие у тебя проблемы? — в ответ рявкнул Влад и высвободился из цепких пальцев. — Я тебя, блять, нормально попросил рассказать мне, что происходит, но ты как баба какая-то обидки мне кидаешь. За что? Что я ошибку совершил и признаю ее? Что исправить ее хочу? Да пошел ты! — ткнул пальцем в грудь мужчине и увидел, как опасно заиграли желваки на скулах. — Я, сука, все исправить хочу, с отцом опять нормально общаться. Но нет, блять. Пошел-ка я на хуй из-за того, что два раза его не простил? Ахуенно, и сам иди на хуй, — ухмыльнулся, плюя уже на то, что будет. Мужчина его взбесил окончательно.       — Ты за языком своим поганым следи, — сдержанно предупредил мужчина и раздраженно двинул челюстью. Сопляк начал напрочь выбешивать.       — Да пошел ты, серьезно. Я устал от всего этого дерьма. Устал, блять, чтобы еще и за языком своим следить, — вздохнул почти обессиленно и посмотрел на темную гостиную за плечом мужчины, что казалась черной дырой в ярком свете прихожей. Посмотрел безжизненным потухшим взглядом на мужчину и, сделав шаг назад, прислонился спиной к двери и сполз вниз, садясь на пол. Поджал к себе колени и, положив на них локти, склонил к груди голову. — Предки развестись хотят, друг умер, отец меня избегает, хотя как я его, блять, любил раньше. Так мало того, что избегает, еще и с собой покончить намерен. А я сделать ничего не могу. Пиздато, — выдохнул тихо и закрыл глаза. Плакать не хотелось. Внутри чувствовал одну только холодную пустоту. — Один день лучше предыдущего. Давай, сектор «приз» на барабане, — поднял взгляд к мужчине, сложил пальцы пистолетом и, прижав два пальца к виску, сымитировал выстрел с тихим «бах» губами.       Мужчина судорожно подбирал слова, смотря на парня. Влад опустил тусклый взгляд на колени, рукава куртки осмотрел и слабо улыбнулся, излучая этой улыбкой только смертельную усталость.       Виталий понял, как крупно облажался. И стоило бы исправить ситуацию.       — Я не говорил, что ничего тебе не расскажу. Я сказал, что не сейчас, — напомнил свои же слова. Влад, кажется, проигнорировал сказанное, продолжая рассматривать рукава. — Не устраивай драму.       — А что я должен делать, — сказал холодно и посмотрел мельком на мужчину. — Танцевать? Радоваться происходящему? Мне почему-то всегда казалось, что критические ситуации должны решаться в одночасье. Но ты ладно на меня хуй положил, так еще, кажется, и на друга, что одной ногой в могиле с твоих слов.       — Не нагнетай, — вздохнул мужчина.       — Я и не нагнетаю. Говорю, что вижу и слышу, — говорил абсолютно спокойно, уже не чувствуя внутри себя ничего, кроме нездорового спокойствия. — Либо ты сейчас что-то делаешь, либо я ухожу, и ты меня не останавливаешь. Я, правда, заебался уже.       Виталий внимательно посмотрел на парня исподлобья и, вздохнув тяжело, кивнул ему на кухню, говоря этим, чтобы он разделся и вернулся туда, где не так давно сидел с чашкой чая.       Влад тяжело поднялся, разделся и вернулся на кухню. Сел на диванчик, облокотился спиной о спинку и, скрестив руки на груди, уставился на мужчину, что сел напротив и так же скрестил руки на груди. Парень молча ждал, заранее готовый встать и уйти, если ничего не услышит, и это была всего лишь попытка задержать его тут.       — Твой отец в тупике, делать ничего не может, день за днем переживает персональный ад из воспоминаний, сожалений, горя и стыда, — заговорил Виталий твердо и спокойно, не сводя взгляда с пацана. — И это тяжело. Ему настолько плохо, что самостоятельно он уже не справляется, а рядом никого, чтобы помочь. Вообще никого. Я? — хмыкнул мрачно, — я не могу рядом быть постоянно, жена? Она наговорила с три короба и теперь решила у подруги жить, как ты говоришь. Ты тоже херни нагородил, — выдержал паузу, подбирая слова дальше. Влад молчал, спокойно смотря на мужчину. — А самое паршивое в этом то, что у твоего отца напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. И вроде бы слово мне дал, но не приведи Господь его переклинит. Колян дважды не подумает перед тем, как пулю себе пустить.       Влад уронил взгляд на стол. Внутри что-то гадко зашевелилось.       Виталий осторожно подбирал следующие слова.       — Ты сам знаешь, кто твой отец. Чем он занимался. Все это бесследно не проходит ни для тела, ни для психики. Тут есть его вина, он ни разу нигде до конца не вылечивался, но это не дает мне право открыто обвинять его в том, кто он есть и как себя ведет. У него много проблем, и с этим нужно мириться. И я говорю сейчас про твою мать. Она знает, кто он, но не первый раз давит на больные места. Ты либо жертвуешь чем-то для этого человека, живешь с его проблемами, помогаешь, либо проходишь мимо и живешь себе в радость.       Влад лениво вспоминал слова, которые говорила Лена своему мужу. Что на них отвечал отец и как отвечал.       — В жизни каждого военного боль утраты, трагедии, героизм и радости. У твоего отца историй выше крыши. К сожалению, плохих. С какой начать даже не знаю. Он сломанный, но в то же время безумно сильный человек. Жить с этим, иметь семью, держать все от нее вдали и справляться со всем одному… это многого стоит, — пожал плечами, даже не зная, как правильно объяснить Владу то, что он думает и чувствует — безграничное уважение к Николаю. — Я думал, что этого человека ничего не берет, когда в Чечню прибыл. Колян мифами обрастал, а я верил. Потом он письмо получил с твоей фотографией, кажется, — улыбнулся слабо, вспоминая тот день и опустил взгляд на стол, будто так было удобнее более детально вспоминать произошедшее. — Сидел, плакал, и я понял, что он такой же человек, как и остальные. А не терминатор какой-то.       Слова о том, как Влад обвинял отца в том, что тот отсутствовал на рождении и в детстве, ножом резали в сознании, и он закрыл глаза, ощущая волну стыда, почти сшибающую с ног.       — Помню как-то на встрече Лена подошла ко мне. Спросила, чего, как. Что с мужем ее. Не рассказывает, видите ли, ничего, не делится ничем. А я в ступор встал и вылупил глаза на нее, думая, какая же она дура такие вопросы задавать! А что он должен был ей рассказать? Как нам вайнахи головы отрезанные в простынях приносили? Как он пацаненка убил, перепутав палку в его руках с автоматом? Да она радоваться должна, что он держит это все дальше от семьи! Но нет, ей правды подавай, как тебе вот. Коля два раза при мне в плену был. Плен там обычно ничем хорошим не кончался. Колян только шрам на шее получил. Что пережил — не говорит до сих пор. Что еще ему надо было рассказывать вам? Как мы ходили по частям людей собирали после штурма? Как потом пытались понять, где чья нога? Да там половина спилась или скололась после этого. Летишь в самолете с гробами и надеешься, что родители будут сына целиком хоронить, а не пятьдесят на пятьдесят.       Размял запястья и склонился над столом, складывая на нем руки. Хотел бы он закончить на этом. Это не его история, а чужая. Он не имел права раскрывать то, что Николай держал как можно дальше от семьи. Некрасиво выходит по отношению к другу. Но это могло помочь… и, может, стоило рискнуть?       — Ему кичиться этим надо было? Да радуйся, что отца знаешь настолько, насколько он позволяет для того, чтобы все было в рамках приличия и адекватности… Что тебе еще рассказать о твоем отце, Влад? — спросил прямо и замолчал, ожидая ответа. Влад бегал растерянным взглядом по кухне, избегая встречаться глазами с мужчиной.       А потом выдохнул «все», сказав себе, что раз горит сарай, то пусть горит и хата, как бы не было страшно слушать мужчину дальше, и как бы сильно уже не долбило сердце в груди.       Виталий неодобрительно покачал головой и неохотно продолжил.       — Твой отец пытал людей. На войне, на работе. Он отличный манипулятор и из любого вырвет правду. Ему расскажут всё даже те, у кого языка нет. Жопой заговорят, главное, чтоб кончилось все, — говорил, на ходу вспоминая все, что знал. — На героин подсел под конец первой чеченский. Лечился долго, мать твоя не знает об этом. Казни устраивал, расстреливал людей, — усмехнулся тихо, — там многие сидели, ножи точили, да приговаривали, что, вот, они порежут в ответ, отомстят за парней… — замер, вспоминая. — Ссали в итоге. Колян никогда не ссал. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Он знал свою работу и делал ее безупречно. Жаль репутацией не вышел для громких наград. Но твой отец, несмотря на все это, герой. И я безгранично его уважаю. Благодаря ему я жив. Благодаря его советам и учениям я дальше смог выжить. У него в крови война, служба, — пожал плечами, будто не был уверен, что еще говорить и как это говорить, чтобы парень понял. — Ты говорил, что пропади он пропадом со своей работой. Да это не работа его, это — его жизнь, Влад. Он хотел быть нормальным ради семьи. Держался ради вас, жил ради вас. Думаю, если бы не вы, он бы давно под пули бросился. А сейчас ему ради чего жить? Жена раз за разом одну и ту же болячку ковыряет, ты от отца отрекся. Твое извинение Коляну не нужно. Я не шутил. Слушать он тебя не будет. Хочешь как лучше? Веди себя как человек и не лезь к нему. Это лучшее, что ты сейчас можешь. Больше я не знаю, что сказать. Сиди, думай, анализируй.       Фыркнул и встал с места, чтобы покурить. Больше говорить не хотелось. Не сейчас, а Влад пусть пока услышанное переварит. Виталий встал и пошел за сигаретой, после чего скрылся на балконе, чиркая зажигалкой.       Влад спрятал в ладонях лицо и закрыл глаза, пытаясь переварить хотя бы долю услышанного. Почему-то, слушая такие истории о других людях, все воспринималось по-другому, но, понимая, что услышанное касается близкого человека, которого ты видишь каждый день и который приходится тебе отцом… все ощущается острее и больнее. Спокойствие давно отошло, и на его место пришла тревога. Хотелось бы принять все, сказать, да, бывает, но мозг не мог до конца уложить информацию. Уж до ее принятия было особенно далеко. Пока что Влад мог только смотреть на темноту перед глазами и чувствовать, как сильно и гулко стучит сердце в груди.       Как теперь относиться к отцу, как смотреть на него? Как к себе относиться после всего, что было и что он сказал ему? Хотелось домой, исправить все, но Виталий ясно сказал, что этого делать не стоит. А что тогда стоит делать? Бездействовать дальше и наивно полагать, что все само исправится? Это же глупо. Так же, как глупо желать себе смерти и отказываться от любого шага навстречу, что делает к тебе сын, которого ты раньше любил. Этого Влад не понимал до конца. Почему? Что движет отцом, что тот отнекивается от светлого будущего? Почему не хочет этого, ведь он сам шел на контакт.       Тихий стон сорвался с приоткрытых губ, и ладони соскользнули с лица, открывая его яркому свету от лампы под потолком. Влад окончательно обессилел, и даже эмоции, что шумели рядом, угомонились, понимая, что нет смысла терроризировать того, кто уже почти мертв. По крайней мере морально.       Захотелось спать.       Парень помыл за собой кружку, изредка кидая взгляд на балкон, где стоял Виталий, и пошел собираться спать, надеясь, что ему удастся заснуть, без мозгового штурма, что имеет способность начинаться тогда, когда ложишься спать.       Влад сходил в душ, вновь натянул на себя футболку Виталия, которую недавно швырнул яростно в стиральную машинку и прошел в спальню, слушая, как гремит на кухне посудой мужчина. Юркнул под прохладное одеяло и отвернулся спиной к двери. Закрыл глаза и попытался расслабиться, довольствуясь тишиной в голове.       Негромкие шаги вывели парня из состояния дремы, и он открыл глаза, прислушиваясь к звукам, что издавал Виталий. Влад слышал шум воды в ванной, слышал, как мужчина ищет что-то в гостиной. Теперь зашел в спальню и замер где-то позади парня возле кровати. Вздохнул тихо, щеку поскреб судя по звуку и замер. И немое присутствие мужчины за спиной напрягало. Притворяться спать даже не хотелось. Влад открыл глаза, встретившись с синевой комнаты и медленно лег на спину, поворачивая голову в сторону мужчины.       — Что? — спросил севшим голосом и быстро нашел взглядом грозную фигуру в темноте. Виталий потер шею и осторожно присел на край кровати. Влад отодвинулся дальше, совершенно не понимая, что происходит. — Мне освободить место?       — Нет, — наконец-то заговорил мужчина и покачал головой. Влад видел только его затылок. Ждал продолжение и начинал нервничать. Хотелось наконец-то вырубиться и встретить новый день. С новыми силами и мыслями. Он устал переживать и думать.       — Тогда что? — и почувствовал, как будто что-то холодное и липкое лизнуло затылок. — С отцом что-то?       — Нет. Не получал никаких новостей ни от него, ни еще от кого-то, — вновь покачал головой. Влад слепым взглядом осмотрел темную комнату, где едва можно было рассмотреть очертания предметов из-за зашторенных окон. — Я тут подумал… ты это. Не извиняйся перед отцом. Просто скажи, что любишь его. Думаю, этого должно хватить, чтобы он хотя бы думать перестал о пиздеце этом.       Влад кивнул самому себе, чувствуя, что половина тяжелого груза будто бы упала с плеч.       — Спасибо, — ответил тихо и приподнялся над подушкой, облокачиваясь о локти позади себя. Еще раз комнату осмотрел и перевел взгляд на широкую спину. — И прости, что вел себя, как мудак, — решил продолжить, чувствуя, как сон отходит на задний план. Теперь в парне зарождалась надежда, что все будет нормально. Она была настолько приятной, что грела все изнутри, прогоняя все плохое. Заряжала энергией и оптимизмом. и все из-за одной фразы. — Я не всегда умею за языком следить. И… переживал.       — Я понимаю, — кивнул мужчина и через плечо посмотрел на парня. — Я тоже за него переживаю, поверь. Надеюсь, что прислушиваясь друг к другу, мы сможем все исправить, да? — сказал с ухмылкой, и даже в темноте Влад увидел его улыбку. Широкую, чуть обнажающую ровный ряд зубов, и тоже слабо улыбнулся. Если улыбка мужчины вновь вселяла уверенность и толику счастья, значит все встает на свои места и все будет хорошо.       — Надеюсь… — Влад уронил голову на подушку и уставился в потолок. — У тебя завтра выходной?       — Ага… Чем заняться хочешь? — спросил безмятежно и плюхнулся рядом, заставляя парня еще подвинуться в сторону. Подоткнул под себя одеяло и свободную подушку кинул мужчине. — Я тут это… пристроюсь ненадолго? Ты все равно пока не спишь…       — Но очень хотел, — беззлобно фыркнул парень. Лежать рядом с мужчиной было странным, но у того, кажется, все было очень просто. — У тебя выходной, отдыхай.       — Не хочу дома валяться. И тебе развеяться не помешает. Что скажешь? — повернул голову к парню. Влад задумался. После стольких нервов вести такой простой диалог было… странным, но очень расслабляющим занятием.       — Не знаю даже. Идеи есть? Не в шахматы же играть…       — Не. У меня их все равно нет. Можно съездить куда-нибудь, — вновь улыбнулся, сверкая белыми зубами в ночи.       — В зоопарк? — сказал первое, что пришло в голову и услышал смешок рядом.       — Серьезно? Не, можно и в зоопарк съездить, если хочешь. Я там, кажется, в детстве был последний раз. А еще там слоненок родился.       Влад покачал головой, скребя головой по подушке и не мог скрыть улыбки. Он и забыл, насколько Виталий свой человек, когда вокруг все спокойно. Простой, добрый и открытый. Это цепляло.       — Я просто предложил.       — А…       Влад опять улыбнулся, прикрыв глаза. Вздохнул поглубже, прогоняя окончательно остатки напряжения.       — Ну, тогда я могу предложить… — задумчиво промычал что-то и затих. — Не знаю. Я с подростками не тусуюсь. Что у вас там в моде сейчас?       — Тебе что, пятьдесят?       Виталий засмеялся, и Влад улыбнулся шире, подхватывая чужое настроение. Давно ему не было так спокойно и хорошо, несмотря на то, что еще десять минут назад он и подумать не мог об улыбке.       — Не, мне 37. Но от подростковой жизни я все еще очень далек.       — Это точно, — протянул Влад. — Ну, подростки сейчас любят пить и трахаться.       — А я женат.       — Это печально.       Виталий скользнул затылком по подушке и посмотрел на парня. Влад посмотрел в ответ и пожал плечами.       — Ну что? С Димкой мы так и делали. Я не пил особо, но вот баб трахать… Это мы всегда любили делать. Активный отдых.       — Не сомневаюсь, — ответил ровным голосом, лишив его всех ноток легкости и счастья. Влад не понял, как и когда произошла смена настроения. Он сказал что-то не то?       — Давай забудем о подростках. Подростки тупые. Чем ты обычно занимаешься, когда хочешь отдохнуть? Что ты любишь? Я лежу сейчас рядом с тобой на кровати, в твоей квартире, в которой внезапно поселился, но совершенно тебя не знаю. А ты предлагаешь время вместе провести.       Виталий вернул взгляд к потолку и сложил на животе руки.       — Как минимум пока что я тебя убивать не намерен, не беспокойся…       — О, спасибо, — закатил глаза и услышал рядом смешок.       — Я неинтересный человек и рассказать о себе мне нечего.       — Ладно, не буду наседать. Видимо, хватит правды на сегодня.       — И то верно.       Теперь Влад повернул голову к мужчине и поймал взглядом в темноте его профиль.       — Окей, — вздохнул Виталий, — если с утра ничего не придумаем, то хотя бы в кино можем сходить. На Сумерки.       — Умоляю… — закатил глаза Влад. — Я с бывшими ходил на это.       — А мне нравится…       Влад уставился взглядом на мужчину и выгнул бровь в удивлении. Спорить не стал и доказывать что-то. Просто принял эту информацию и вернул взгляд к потолку.       — Спи, — сказал мужчина, поднимаясь с кровати. Стянул футболку, откидывая ее в сторону и принялся расстилать кресло-кровать. Влад скользнул быстрым взглядом по обнаженному торсу в темноте и переместился на середину кровати. Уткнулся носом в подушку, где только что лежал Виталий, вдохнул запах геля для душа и закрыл глаза, надеясь, что получится как можно скорее отрубиться.       Вечер был максимально странным и неприятным. Оставалось только надеяться, что надежда, что все еще теплилась внутри, переживет завтрашний день и никуда не денется. И все, что сказал Виталий — поможет ему. Влад скажет отцу, что любит его, не соврав, и все постепенно наладится.       Но все равно внутри гулко билось сердце, эхом напоминая уставшему парню, что жизнь любит подкидывать сюрпризы, и не особо приятные.       Что сейчас делает отец, где он находится, о чем думает?       — Доброй ночи, — послышалось со стороны, и Влад отлепил лицо от подушки.       — Доброй ночи, — вторил мужчине и опять закрыл глаза.       Влад уснул быстро, будучи измученным этим днем, зато Виталий, сунув под голову руки, еще долго смотрел в потолок и обдумывал все, что сказал и утаил от парня.       Утро для парня наступило очень рано. Яркое солнце настойчиво билось в зашторенное окно, под окнами истошно орала ворона, за дверью приглушенно разговаривал с кем-то мужчина. Влад сонно поморгал, приводя сознание в норму и осмотрел комнату, которая уже не казалась такой уж непривычной и чужой. Все было знакомым и довольно уютным, чтобы чувствовать себя здесь как дома. Он зевнул, потянулся и, не собираясь бездумно валяться в кровати, встал, понимая, что мысли о вчерашнем дне тоже проснулись и теперь упорно лезли в его голову. Было неприятно и тошно от проснувшегося тревожного биения сердца, но сказанные Виталием слова, что стоит сказать отцу и что это даст — постепенно утешали, и Влад отчаянно цеплялся за них, чтобы вновь успокоиться.       Парень позавтракал, пока Виталий решал какие-то дела по телефону, сходил в душ и замочил в порошке свою окровавленную футболку, прогоняя прочь воспоминания о том, какого это было — смотреть на то, как он заливает в коридоре пол кровью. Почистил зубы и вышел к мужчине, думая, сколько ему еще тут жить? Надо было к отцу…       Днем они выехали развеяться, так и не придумав, чем можно заняться. Виталий сел в машину и поехал куда глаза глядят, а Влад был не против. Он рассказывал истории, слушал рассказы Виталия и смеялся с них, чувствуя, как хорошо становится на душе.       Виталий был отличным мужиком, как Влад понял за день. Совершенно простым, добрым и открытым. Парень знал, что тот может быть грубым, когда это надо, но, если вокруг все было спокойно и его никто не донимал, он был добрым и ласковым, как бездомный кот. Да, выглядел грозно временами, но стоило улыбнуться ему — Виталий улыбался в ответ. И это удивительно сильно цепляло Влада. То ли из-за недель, даже месяцев непонятной жути, что творилась в его жизни, то ли потому что мужчина просто нравился ему. Именно своей открытостью и добродушием. Влад улыбался из-за его улыбки, смеялся с его острых и иногда черных шуточек, щерился от его сильных хлопков по спине. Виталий был тем самым островком спокойствия и защиты, где можно было расслабиться. Да, порой воспоминания выбивали из равновесия, но мужчина словно бы иногда ощущал настроение парня, что улетал в другую сторону, и сразу заводил какую-нибудь абсурдную историю, вытаскивая парня из пропасти, куда он медленно, но верно сползал. Это наивно внушало Владу огромной силы надежду на то, что все будет хорошо. И он хранил ее, как что-то наиболее сокровенное, что у него есть.       Домой они возвращались уже под ночь. Встали в пробку на шоссе и каждый погрузился в свои мысли. Влад устал весь день на ногах быть и теперь устало рассматривал машину на другой полосе, Виталий о своем думал и смотрел на машину спереди. Проехал немного вперед и повернулся к парню.       — Ты когда домой планируешь возвращаться? — произнес спокойно и удобнее перехватил руль. — Не то, что бы я гнал тебя. Совсем нет, живи на здоровье. Котлеты у тебя вкусные получаются!       Влад скромно улыбнулся, переводя взгляд с машин рядом на мужчину по левую руку.       — А как же жена?..       Виталий нахмурился и поджал губы, словно сильно задумался. Влад не торопил. Перевел взгляд на дорогу, осмотрел машину впереди, подметил подбитую правую фару.       — Время есть. И она не должна быть против. Все поймет, — наконец-то произнес и нахмурился еще сильнее. — Ты справку не просрал, я надеюсь? — посмотрел на парня.       Влад похлопал по карманам и вытащил сложенную вдвое бумагу. Справка о болезни, что ему сегодня достал Виталий. Болезнь, врач, больница и печать. Прокатит на все сто, и Влад улыбнулся. У него есть как минимум неделя отдыха от школы.       — При мне, — кивнул мужчине, убрал бумагу обратно в карман куртки и задумался над вопросом Виталия. — Мне бы быстрее домой вернуться… Не хочу оставлять отца надолго одного. А я не уверен, что мать дома, как и брат.       — Не боишься с ним жить в одиночку?       Влад покачал головой, но все же задумался.       — Если буду вести себя нормально, то и проблем возникнуть не должно.       — Наконец-то адекватные слова из твоего рта, — облегченно вздохнул Виталий и улыбнулся, стирая серьезное выражение с лица. Поддал газу и объехал аварию. Влад посмотрел в окно на искореженную машину и скривился при виде огромного пятна крови под черным пакетом.       Парень хотел было толкнуть мужчину в плечо из-за его слов, но только улыбнулся в ответ. Пробежался взглядом по довольному лицу и тяжело вздохнул, задерживая взгляд на губах, растянутых в легкой улыбке и на ямочке, что виднелась с его стороны. Покачал головой, не собираясь сосредотачиваться на своем внутреннем мире и отвернулся к окну, слушая лишь шум двигателя и радио, что тихо работало в салоне. Вспоминал прожитый день и как спокойно и хорошо было рядом с мужчиной. Спокойно, весело, ненапряжно. Влад говорил, что хотел, делал, что хотел, не думая о том, что рядом взрослый человек, серьезный мужик и друг его отца. Влад чувствовал себя равным рядом с ним, и понять не мог почему. То ли мужчина относился к нему подобающе, то ли Владу хотелось быть с Виталием на равных. Так или иначе, было приятно ощущать себя человеком, взрослым и нужным хоть кому-то. А забота со стороны мужчины, легкая, ненавязчивая, грела сильнее одного слова матери, что она любит его. Хотелось что-то помимо слов. И еще от кого-то, а не от Лены.       Дома Виталий пошел в душ, а Влад сидел на кухне и лазил в телефоне, который наконец-то поставил на зарядку, что купил ему Виталий, недовольный тем, что парень сидит без связи. Влад добавил в список контактов мужчину, проверил социальные сети, обнаружив, что они пусты на сообщения, не считая парочки от Ани. На сообщение, которое Влад еще вчера отправил отцу — тишина. Звонков нет. Ничего. В какой-то степени было обидно, что все обернулось именно вот так. Еще летом он бы сказал, что у него много друзей, но теперь он понимал, что это простые знакомые, которым если не напишешь сам, то останешься в одиночестве. И не сказать, что его это обижало сильно, потому что такие люди рядом ему не нужны. Он скорее Виталия другом назовет, чем этих олухов.       — Пить будешь? — послышалось со стороны коридора, и Влад вскинул голову в ту сторону. Виталий здоровой фигурой стоял в дверях и вытирал полотенцем голову.       — Чай? — спросил Влад и отложил телефон, гуляя неосторожным взглядом по обнаженному торсу мужчины, подмечая и крест на серебряной цепочке, и шрам большой на одной из грудных мышц, и множество других шрамов ниже. Виталий был похож на мясного быка, и парень поспешно отвел взгляд, не понимая до конца — нравится ли ему то, что он видит или нет. Ощущения внутри были интересными, но сосредотачиваться на них не хотелось.       — Ага, чай, — закатил глаза мужчина и прошел на кухню. Перекинул полотенце через плечо и прошел к кухонному шкафу над плитой. Хлопнул дверцей и поставил на стол перед парнем бутылку с алкоголем, которую они не допили.       — Тебе же завтра на работу? — удивился Влад и перевел взгляд на бутылку. Все-таки это был виски. Шотландский виски, как понял парень по этикетке.       — Ну да. Вечером. Завтра ночное дежурство, так что успею проспаться, — улыбался широко, доставая из сушилки над мойкой стакан с толстым дном.       — Ты меня споить решил?       — В прошлый раз ты сам попросил чего покрепче чая, — подмигнул Владу и наполнил свой стакан. Влад выгнул удивленно бровь, смотря на то, как виски наполняет стакан с приятным журчащим звуком. В нос ударил запах крепкого напитка и запах геля для душа, когда мужчина повернулся, чтобы убрать бутылку обратно в шкаф. Влад глубже втянул запахи носом и прикрыл глаза.       — Я пас, наверное. Расслабляйся, — кинул небрежно и откинулся на спинку диванчика, наблюдая за тем, как мужчина достает из холодильника плитку шоколада и садится на стул. Влад решил попить чая с «юбилейным», что еще осталось со вчерашнего вечера. Прикладываться к выпивке после этих двух дней как-то не хотелось. Как только все осядет в голове, Влад был бы не против выпить с мужчиной. Но точно не сейчас. Он так и не обдумал все, что узнал вчера об отце. И не дай Бог ему в голову что-нибудь ударит.       — Ты молодец, — нарушил тишину Виталий, откидываясь на спинку стула и держа в руке стакан с виски. — Что отказался, — добавил он, чтобы парень понял, о чем он вообще. Снял с плеча полотенце и кинул через стол на диванчик, где сидел Влад. — Я бы не смог.       — Любишь это дело? — кивнул на бутылку, и услышал тихий смешок.       — Не сказал бы. Помогает расслабиться, — улыбнулся грустно, глядя на полупустую бутылку. — Единственное что, — сказал уже без улыбки и сделал первый глоток.       — А где жена твоя? — решил перевести тему парень, когда увидел, как изменился в лице мужчина. Нет, когда с его лица сходит улыбка, все становится неправильным и унылым. Ее хотелось видеть чаще по непонятным причинам. Она и радости с уверенностью внушала, да и просто шла мужчине. И какая причина была весомее, парень не понимал. Но он точно любил ее. И глаза его светлые. Добрые.       Виталий прочистил горло и кинул в рот кусок шоколада. Пожевал чуть-чуть и, глянув на парня, начал говорить с полным ртом:       — В командировке. Журналист. В Грозный поехала, че-то про мины писать, — проглотил еду и сделал еще один глоток. Влад вспомнил примерно вкус этого пойла и нахмурился, не понимая, как мужчина может глотать это такими большими глотками. — Меня с собой звала, как одного из очевидцев произошедшего, но я че-то как-то не.       — Почему?       — Да знаешь, после стольких лет это место вызывает только… не знаю, — пожал плечами и отломил еще шоколада. Подкинул шоколадку Владу, чтобы тот тоже ел и кинул квадратик в рот. — Не отвращение, но… неприятно там находиться. Я из Чечни сам вернулся только в 2005 году. Сначала как простой солдат был там, потом в составе ОМОНа. Красиво там все построили, ничего не скажешь, но воспоминания… — вздохнул и опять приложился к стакану, — неприятные навевает. Хотел бы я, может, там прогуляться вновь, но не могу. Ни о Средней Азии думать, ни о хачах, ни о Грозном этом…       — Хорошие люди же везде есть, — вступился Влад, сам не зная зачем.       — Есть, конечно. Но, работа у меня такая, — улыбнулся наконец-то. — Была и есть. Так что все, кто отличается от европеоида, вызывает у меня подозрение и отторжение.       — Зачем тогда в ОМОН пошел?       — Люблю людей пиздить, — подмигнул парню. Влад не знал, что думать и отвечать на такое. Сделал глоток чая и кинул в рот печеньку. — Тут можно разойтись. Отпиздить кого надо, помочь тем, кому следует.       — Это кому?       — Скинам, например. Я их не терроризирую особо, нравятся они мне. Разговор профилактический проводим и расходимся. Жаль, их меньше становится… Зато отребья всякого все больше и больше.       Влад промолчал на эти высказывания. С этими самыми скинами у него не задалось. Была в школе парочка, так вот если Виталий их не терроризирует, то они терроризировали тех, кто учился. Владу, когда он был младше на два класса, тоже доставалось. Не так серьезно, как выходцам из стран бывшего СНГ, но все равно было неприятно. И никакие навыки самообороны от отца не помогли. Они были крупнее и сильнее. И своей массой давить этих слонов было глупо. Один раз попытался отпор дать — валялся с сотрясением в больнице. Так что симпатию мужчины он не разделял. Лысые не были на стороне «белых» людей, они были сами себе на уме и воспитанностью и моральными качествами не отличались. Да и скинами их не поворачивался язык называть. Вот слово «нацик» подходило больше.       Они еще немного поговорили, сидя на кухне и разошлись, кто куда. Виталий телевизор пошел смотреть, да в ноутбуке сидеть с бутылкой в руках, а Влад спать пошел. И, забираясь под одеяло, он понял, что домой надо ехать завтра, а не через несколько дней и не через неделю. Завтра. И завтра же начинать все исправлять. Потому что чего бы там Виталий не говорил, но сердце за отца было неспокойно. И черт знает, что он там делает и где все остальные, вроде Олега и матери.       Поэтому днем, когда они оба проснулись, Влад сказал Виталию, что домой едет сегодня. Мужчина спорить не стал. Кивнул согласно и предложил подвезти, так как ему все равно на работу ехать, и отдел находится не так далеко от дома парня. Влад постирал свою футболку, надеясь, что пятен от крови не останется, позвонил матери и предупредил ее, что едет домой, Олегу позвонил, узнать, как дела. И от обоих узнал, что дома так никого и не появлялось. От этой новости внутри все на миг похолодело, но парень сразу переключился мыслями на плюсы своей жизни. Вроде Виталия, что сидел в тот момент в кресле и сосредоточенно что-то читал на экране ноутбука.       Не хотелось уезжать от него. С ним рядом было спокойно и хорошо. Влад чувствовал себя в безопасности, чего не случалось очень давно. Поэтому, когда пришло время выходить, он с тоской окинул последний раз прихожую, перед тем, как выйти. Виталий его взгляд, кажется, понял, поэтому с улыбкой сказал, что тот может приходить в гости, как захочет. Он будет только рад видеть парня рядом. И Влад не смог сдержать улыбки в ответ.       В дороге было спокойно, пока они ехали, но стоило подъехать к дому, Влад оцепенел от страха. Глядя на свет в окне, где была кухня, он даже ни о чем не думал. Просто представлял отца и вспоминал обо всем, что случилось. Удар, кровь, крики его, удар, который он нанес матери, его слова по отношению к сыну, желание развода. И Владу придется жить с ним вдвоем. Если раньше он говорил Виталию, что не боится, то сейчас, как бы не хотелось все наладить и соврать себе, страх набирал обороты. Совершенно необоснованно, как казалось. Но тело, голова, они помнили все, и возвращаться обратно в ад не хотели.       — Влад? — окликнул пацана мужчина, и Влад резко перевел взгляд к мужчине. — Ты уверен? Я могу тебя на работе оставить или денег дать на проезд. Доедешь обратно до меня.       — Н-нет, все нормально, я должен, — покачал головой и кинул еще один взгляд на окно. Может, там вообще Олег? Или мать домой пришла, а отца и нет вовсе. — Спасибо тебе за все, Виталь, — улыбнулся не очень уверенно Влад.       — Да всегда пожалуйста, — усмехнулся мужчина и протянул парню руку для рукопожатия. — Звони, если что. Мои двери для тебя всегда открыты.       Влад не нашелся, что ответить на эти слова, поэтому просто крепко пожал руку и кивнул. Он был бесконечно благодарен ему за все, что тот сделал.       — Бывай, — улыбнулся на прощание Виталий. — И удачи.       Влад еще раз кивнул и покинул джип, тихо хлопнув дверью. Машина подмигнула парню задними фарами и двинулась дальше в дорогу.       Холодный воздух морозил нос и щеки. А еще пальцы в кроссовках, что быстро промокли из-за тающего снега, что успел навалить за эти дни. Было страшно идти домой. Как бы не хотелось все исправить, но Влад все же сделал сначала один неуверенный шаг и только затем второй. Открыл дверь в подъезд, нерешительными шагами прошагал все ступеньки до последнего этажа и встал перед дверью в квартиру, успокаивая сердце в груди и гудящие мысли.       Досчитал до десяти и наивно дернул ручку, надеясь, что она открыта. И, к его удивлению, она открылась, поддавшись давлению. Пес, услышав, как кто-то пришел, подорвался и кинулся на посетителя квартиры, но быстро сменил грозный вой на скулеж и начал крутиться у ног хозяина. Из одежды только пальто отца и его ботинки. Ни вещей Олега, ни матери. В прихожей темно, в других комнатах, что шли вдоль коридора — тоже. Свет был только на кухне, и оттуда же доносился звук работающего телевизора. Ни голосов родных, ни звука шагов. Угомонив пса, Влад ослабшими от волнения руками снял с себя куртку, стянул кроссовки и встал в прихожей, жадно вслушиваясь в звуки, что были слышны на кухне.       А если отец уже сделал задуманное и сейчас лежит на полу с ружьем в руке? Или вдруг он в ванной или спальне.       Влад едва ли не застонал от безысходности, что окатила его с головы до ног. Двигаться было страшно, понимать, что надуманное может оказаться правдой — подавно. Но он двинулся в сторону кухни, аккуратно переставляя ноги. Позади шел пес, цокая когтями по линолеуму и изредка облизывая пальцы хозяина. Телевизор становился все громче. Свет казался все ярче и ярче, запах сигарет отчетливее.       Свернул за угол и замер, увидев отца за столом.       Сидел, развалившись на стуле, слушал телевизор, что висел на стене. Из одежды на нем только бриджи. Любимые жетоны привычно висели на груди. На столе пакет сока, пачка из-под сигарет, в левой руке бутылка водки, в правой — любимый наградной ТТ. Все разом ухнуло вниз, и парень остолбенел, глядя на отца. В голове пустота, в груди назревающая неразбериха из эмоций, которая ревела, как настоящая буря. Взгляд бегал от пистолета к отцу и обратно. Рассматривал ствол, смотрел на палец отца, что лежал на спусковом крючке, в глаза уставшие смотрел, на рот слегка приоткрытый. Вспоминал совет Виталия, что сказать надо. И молчал, не зная, что именно говорить и как. Что он любит его?       Губы были склеены, горло сковало спазмом. Сердце бешено долбило по ребрам. Слова застряли где-то в грудине не выпущенным наружу комком воздуха. Пистолет, что мужчина не выпускал из руки навевал ужас, внутри рвалось все, что выстроил себе Влад наивными надеждами на что-то хорошее. В щели просачивалась вина.       Еще чуть-чуть, и он выстрелит. Так думал Влад, и не мог двинуться с места.       Когда по щекам потекли слезы, он не успел уловить. Но когда одна застыла на подбородке, понял, что не может их сдержать и трясется всем телом, глядя на отца и на то, куда он угодил. Они угодили. Воздуха перестало хватать из-за резких вздохов, легкие будто перестали функционировать, вбирая в себя меньше кислорода, чем необходимо для существования.       Оперевшись рукой о стену, Влад понял, что не может стоять. Силы разом покинули его, и он сполз на пол в проеме между коридором и кухней, выдыхая почти беззвучное: «прости». Рыдания рвались наружу, но он не мог дать им волю, будто не знал как. Сел и содрогался всем телом, пряча лицо в ладонях.       — Прости, — выдохнул рвано. — Прости, — повторил сразу. — За все прости. Пожалуйста, прости, — говорил, не отнимая ладоней от лица. — Прости. Я виноват. Пожалуйста…       Каждую кость в теле будто ломило, Влад задыхался от эмоций и не мог с этим ничего сделать. Не мог остановить слезы, не мог заставить себя подняться и выдернуть пистолет из руки отца, не мог заставить себя сказать одно слово «люблю», которое ему советовал Виталий. Не извинения говорить советовал, а просто сказать, что он его любит. И, несмотря на ситуацию, Влад не мог выдавить из себя этого слова. Только повторял раз за разом «прости». Как мантру. И слова уже потеряли всякий смысл для него, но он не мог прекратить шевелить губами, выдавливая из себя одни и те же буквы.       Парень слаб, и чувствовал это. Он не настолько силен, чтобы помочь Николаю. Он был горящим в своем героизме вытащить отца из ямы, но, увидев его, понял, что не сможет. Правда ударила по хребту, и ноги подкосились. Влад не выносил происходящего: вины своей, отца, что шатался на грани, матери, что была где-то далеко. Силы покинули его, и шатающийся рядом нервный срыв, дышал в затылок, гнусно улыбаясь и ожидая, когда парень сдастся окончательно. И он сдавался, роняя на футболку и пол крупные капли слез.       — Блять…       Влад потерял Димку и теперь вот-вот потеряет отца, который встал со стула и, пройдя мимо парня, ушел в комнату. Будто не мог видеть своего сына таким слабым, шепчущим ненужные ему извинения. Не мог выносить его рыданий. Словно он был противен ему. И когда Николай скрылся с глаз, оставив на столе пистолет, Влад наконец-то сдался, падая на пол. Уткнулся горячим носом в холодную плитку и зарыдал, комкая в пальцах еще недавно перепачканную кровью футболку.       Все из-за него. И он даже не может это исправить.