Отклонения

      Влад не выходил из своей комнаты столько, сколько мог, лежа на диване и смотря в потолок. Слушая, как скулит под дверью пес и ходит туда-сюда отец, в поисках неясно чего. Влад надеялся, что он был в поиске себя и мира в душе, но понимал, что Николай просто не знал, куда себя деть.       Ему было так плохо, как только может быть человеку, который был абсолютно одинок, у которого разваливается семья, хочет покончить с собой отец, умер друг, и все что он мог делать, это глупости и ошибки. Ему было до безумного неловко от того, как он себя повел с Виталием. Что говорил, делал и о чем думал. Но в тот момент, там, на лестничной клетке, рядом с ним, близость — это все, о чем мечтал парень. Расслабиться, забыться, почувствовать тепло и нужность. Но, так или иначе, несмотря на то, как адекватно среагировал на это сам Виталий, Влад больше не будет ему писать и звонить сам. С него хватит ерунды в жизни, он устал оступаться и вести себя как идиот. И плевать, что этот мужчина единственный, кто мог ему помочь не сойти с ума.       Пришло время справляться со всем одному. Стать сильным, вырасти, поумнеть. Научиться видеть выходы из разных ситуаций, слушать людей и держать язык за зубами. В конце концов, пора научиться подставлять другую щеку, когда это единственный выход из конфликта. Раньше Влад думал, что он никогда не будет этого делать, что плевать на всех — его жизнь, вот что важно, и он не должен прогибаться под комфорт других, жертвовать чем-то, изменять своим принципам. Но жизнь показала, что порой приходиться жертвовать чем-то, чтобы вернуть то, что было утрачено. В один момент имеешь все, а через секунду скребешь ногтями по коже, в ужасе понимая, что ничего этого больше нет. Жизнь беспощадна и отлично умеет тасовать карты. Ставить тебя на колени, выжимать слезы, ломать принципы и спину, когда нужно согнуться в поклоне перед ее могуществом.       Хотел бы Влад дальше винить отца, что, если бы он был проще, ничего бы этого не было. Но парень всего лишь одна из искр в их семье, что спокойную жизнь превратила в пепелище. Все было хорошо, все стремились за своим благополучием и все оступились, с закрытыми глазами шагая по каменистому пути.       Влад лежал и понимал, что он, черт возьми, простил отца. За все, что он когда-либо делал. За все его когда-либо сказанные слова, за ненависть, что он показывал сыну каждый раз, когда парень был рядом и творил херню. За удары простил, какими бы эти воспоминания не были болезненными. За все, что обижало и приносило боль. Готов был говорить ему это в лицо столько раз, сколько понадобится. Шептать, кричать, обнимать, плакать. Главное, чтобы дошло, чтобы он простил, и все наладилось.       Влад бы никогда в жизни не подумал, что в его 17 лет ему так сильно будет не хватать отца. До жжения под кожей, до нехватки дыхания. Но все, что он делал — это лежал и бездействовал, понимая, что этим делает только хуже. Ничто так не убивает, как безынициативность. А кто, если не он? Мать? Олег? Кто еще есть у отца, кто ему дорог и кого он будет слушать? Виталий? Сейчас рядом только Влад. И, говоря себе, что нужно быть сильным и храбрым, он боялся покинуть комнату и увидеть отца после всего, что было. Было стыдно смотреть ему в глаза, было неприятно видеть его потерянный, пустой взгляд.       «Трус», — повторял про себя Влад, пряча лицо в ладонях и тяжело вздыхая.       Он не чувствовал такой сильной вины даже тогда, когда переживал смерть лучшего друга. И это в какой-то степени пугало. Но сейчас, когда человек за стеной сломался от многих причин, ему был так совестно, что хотелось лезть на стену и вопить, что есть мочи от бессилия, что он чувствовал вместе со всем остальным. Отца еще можно спасти. Можно ведь?       Вспоминать все, что произошло ночью, не хотелось. Но эмоции после нее были такими сильными, что Влад не мог думать еще о чем-то. Вспоминал темноту комнаты, метания отца, его слова и крики, иглами вознающиеся прямо под душу. Слезы, которые он не замечал и не мог остановить. Все казалось сном и выдумкой больного сознания. Но Влад понимал, что это правда его новой реальности, и что просто так это не забудешь. И что самое страшное — впереди была еще одна ночь, которая может быть похожа на предыдущую.       Он не говорил ни о чем матери, которая звонила узнать как дела. Не говорил ничего Олегу, что написал сообщение, тоже узнавая как там мелкий. Влад молчал, не понимая, как можно сказать это вот так, когда все нужно увидеть и понять самому. Было ли это правильным решением? Он не знал, но следовал своему пути. Пути молчания.       Застонал и перевернулся на бок, утыкаясь взглядом в стену и подоконник. Цветы матери, что стояли на нем, явно нуждались в воде, но Владу было все равно. Пусть сохнут.       Влад сонно моргнул и закрыл глаза, чувствуя себя совершенно разбитым. Пару раз вздохнул и попытался заснуть. Скоро ночь, и он, возможно, опять не сможет выспаться.       Пес разбудил Влада ровно тогда, когда во сне начала происходить абсолютная неразбериха. Дернулся, открыв глаза и быстро сел, понимая, что дверь была открытой, иначе как бы еще кобель попал внутрь. Но дверь он открывать не умел. Протерев кулаками заспанные глаза, Влад пытался придумать причину его появления здесь, но единственный, кто мог его пустить — это Николай. Почему-то стало неуютно боязно.       — Идем-идем, — прохрипел и встал с кровати, понимая, что с собакой и правда пора гулять. И никто кроме него этого не сделает.       На кухне горел свет, слышался бубнеж телевизора, и парень понял, что отец сейчас там. Сидит, возможно, пьет, слушает передачу или еще чего. И то, что он пьет — было неприятно осознавать. И наверняка пистолет опять на столе. Или в руке. И от этих мыслей стало не по себе.       Хлопнул собаку ласково по загривку, чтобы подождал у двери, и пошел в ванную, дабы умыться и как раз беглым взглядом заглянуть на кухню.       Николай сидел за столом и, расстелив какую-то газету поверх, чистил свой карабин, не обращая внимания на остальной мир. Рядом лежал нож в ножнах и ТТ, который Владу внушал неподдельный страх. У него никогда не было страха перед оружием, каким бы оно ни было, но, видя пистолет, чувствовал, как становится плохо. Бутылка водки стояла на другом конце стола. Новая и уже начатая. На кухне витал запах сигарет, металла и оружейного масла.       Видела бы его мать, очередной ссоры было бы не миновать. Водка, сигарета в доме, оружие на столе. Но, может, это как раз то, что нужно было Николаю, чтобы расслабиться и отвлечься от всего, что происходит в его жизни? Просто побыть собой? Влад не мешал. Скользнул взглядом по серьезному профилю и слабо улыбнулся. Он увидел, что хотел и был спокоен. Главное, чтобы мужчина просто его чистил и медитировал, собирая и разбирая. Не больше.       — Школа стала чем-то вроде хобби? — сказал спокойно и разобрал стержень, которым чистил ствол. Положил рядом с собой и устало провел ладонью по лицу, удерживая пальцы на глазах. — М? Твоя классная звонила, кричала, что успеваемость снизилась и много прогулов…       Влад сосредоточенно нахмурился, пытаясь придумать такой ответ, который не рассердит Николая еще больше. И такого ответа не было. Удивило еще то, что он вообще заговорил с сыном.       — Я приболел. Справка есть, — сказал единственное адекватное, что пришло в голову и зашел на кухню, сам не зная зачем. Наверное, чтобы показать отцу и себе, что он его не боится? Но Влад боялся. И боялся сильно.       — Чем приболел, — хмыкнул ехидно, — Виталиком?       Влад испуганно сглотнул, останавливаясь возле холодильника. Посмотрел на затылок отца и замер, будучи совершенно растерянным от его слов.       — Что?..       Взгляд метнул в сторону одного единственного выхода с кухни — в коридор. А мозг прикидывал, насколько быстро он сможет сбежать с нее и из квартиры. С чего Николай вообще такое сказал. Может, он имел ввиду вообще что-то другое, но догадку, что уже заняла свое место в мыслях, Влад выгнать не мог. Бегал взглядом от отца к коридору и заставлял себя же взять себя в руки. Он еще с утра сказал, что он не трус, но теперь сомневался в этом.       Кобель зашел на кухню, чтобы проверить, где там его хозяин и когда они уже пойдут гулять, но, как только завернул за угол, припал от страха на задние лапы, будучи оглушенным грохотом.       Николай резко поднялся из-за стола, опрокидывая стул на котором сидел и половину принадлежностей для чистки оружия и детали от ружья. Влад даже среагировать не успел, чтобы хоть какие-нибудь действия предпринять. Вжался спиной в холодильник и оцепенел, надеясь, что мужчина просто захотел уйти с кухни с таким перформансом. Но удача давно не на его стороне.       — Ты меня за долбоеба держишь? — прошипел в лицо сына, когда подлетел к нему, отрезая все пути к отступлению. Уперся ладонью в холодильник, не позволяя двигаться в сторону выхода и замер, ожидая ответа.       Влад оцепенел, смотря в темные глаза отца. От него пахло алкоголем и маслом для оружия. От его кожи шел такой жар, словно у мужчины была лихорадка. Казалось, из холодного были только жетоны, что качались на его груди.       — Я н-не понимаю, — еле выдавил Влад, понимая, что он делает только хуже. Он обещал себе не бояться, обещал стать взрослым, но когда отец был так близко, таким злым, все, что мог парень, это дрожать от страха, теряя всю храбрость и слова.       Ладонь, что упиралась в холодильник, со всей силы ударила по нему, отчего он затрясся, как и сам парень. Опустил ошарашенный взгляд на жетоны отца и остолбенел, стараясь слиться с интерьером или исчезнуть. Страх захлестнул его с такой силой, что в его теле больше ничего не было. Только желание выжить.       — Я видел вас. На лестничной клетке через глазок, обжимания ваши, — сказал обманчиво спокойным голосом, бегая взглядом по лицу сына. После сказанных отцом слов Влад больше ничего не мог. Ни думать, ни защищаться, ни двигаться. Мог просто быть мебелью. — Чего тебе, блять, не хватает… этот гондон тоже, сука, хорош, — закинул голову и тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Убить бы вас обоих.       Влад не сомневался в том, что он не шутит. И приближать сие не планировал. Молчал, почти не дышал. Старался не показывать страх, но знал, что Николай чувствует его. Как животное.       — А потом себя, — усмехнулся тускло и опустил голову. Парень поджал губы от сказанных слов, чтобы продолжить молчать. Смотрел на жетоны и пытался понять, что на них написано. Но из-за шрифта не мог разобрать и слова. Хоть как-то отвлечься и успокоиться, иначе еще секунда и он обоссытся от страха. Ощущение было именно таким, как бы он не привык к тому, что отец не подарок и может ударить. Сейчас ситуация казалась другой. Опасной, и Влад выбрал тактику статуи, надеясь, что пронесет, а хотелось просто лишиться сознания. — Знаешь, а что меня в общем-то останавливает? — вновь хмыкнул, поднимая взгляд к сыну. Убрал руку от холодильника, давая парню шанс вдохнуть и повернулся к столу. Влад не знал, что у него было в голове, но, судя по сказанным словам, ничего хорошего. И взгляд. Абсолютно пустой. Повернулся к младшему и осмотрел его. Но смотрел словно сквозь, и мороз пробрался под кожу Влада. — На хуй это все, — посмотрел на свой ТТ на столе. — Смысла жить просто нет, — шепнул под нос, но сын услышал.       Влада как током поразило, когда мужчина коснулся оружия. Новая волна страха была такой сильной, что стала оглушающей, когда достигла парня. И делать он ничего не мог. Как в тот день, когда застал отца с водкой и любимым ТТ в руке.       Николай скрылся с пистолетом в коридоре. Влад слушал бормотание актеров в телевизоре и смотрел на разобранное ружье. Николай всегда любил этот карабин. Часто с ним ходил на охоту. Влад помнил, как когда-то отец притащил с нее огромные рога благородного оленя, которого добыл и за которым ездил аж на Алтай. Ребенком, он долго трогал их и поражался размеру и весу. Трогал мех на срезанной черепушке с рогами и мечтал достать такие же. С отцом вместе. Чтобы он научил, показал, гордился.       Чувствуя, как сводит горло и жжется нос вместе с глазами, он рванул в коридор за Николаем. Ему это все осточертело.       В коридоре, игнорируя радостного пса, который все ждал прогулки и крутился у ног, Николай пытался уйти. Натянул камуфляжные штаны вместо бридж, белую футболку и надеялся быстрее обуться. ТТ был зажат в руке. При чем с такой силой, что побелела почти вся ладонь. Будто его кто-то вот-вот и выхватит. И он был прав, потому Влад этого и хотел. Стоял, смотрел на отца, чувствуя боль в груди и собирался с остатками сил, чтобы сделать, возможно, свой окончательный рывок в попытке все исправить. Он устал. Целиком и полностью. И это его последние силы.       Вдох, выдох, сжатые кулаки, и он идет к отцу широким неуверенным шагом. Горло сковало, тело ватное, но вместе с тем готовое ко всему. Адреналин с бешеной скоростью гнал кровь по венам, мобилизуя организм к предстоящей схватке. И парень был уверен, что она будет. Отец не сдается никогда.       Влада трясло от адреналина, он брал воздух раз на раз, но шел к отцу, чтобы остановить его и привести в чувства, чего бы ему это не стоило.       — Да что с тобой не так?! — закричал отчаянно, цепляясь за ладонь мужчины, надеясь, что пистолет сам выпадет из нее. Но у Николая и пальца не дрогнуло.       — Ты совсем ебанулся?! — закричал в ответ, отталкивая от себя сына, что от силы толчка влетел спиной в стену и замычал от тупой боли. В глазах на миг потемнело, но Влад был настолько мотивирован остановить этот беспредел, что какая-то боль ему не была помехой, поэтому уже через секунду он вновь вцепился в руку отца.       — Хватит! — кричал, не собираясь сдаваться. Никакой тишины не будет. Никакой тихой любви и спокойствия. Если он сейчас не остановит отца, то только Бог знает, что будет. Его настрой ему не нравился. Он внушал ужас. — Прекрати это все! Остановись!       Очередной толчок, и мужчина с невозмутимым видом продолжил обуваться дальше, не выпуская пистолета из руки. Словно сын был назойливой мухой, которую рука не поднималась прихлопнуть.       — Я милицию вызову!       — Вызывай…       — Да хватит уже!       — Не лезь, ебаный рот…       — Пап!       Николай смерил его яростным взглядом, словно сын обозвал его грязно, и Влад остановился, прижавшись спиной к стене позади себя.       — Пожалуйста, прекрати! Мне страшно… — сказал тише и осел на пол, скрывая в ладонях лицо, которое быстро начало заливаться слезами. От собственной фразы, от ее честности и искренности, стало так плохо, что вся решимость отступила в одно мгновение. Осознавать все внутри себя — одно, но произносить вслух — все звучит и воспринимается совсем иначе.       Николай тоже замер, протянув пальцы к дверной ручке. Чуть повернул голову к сыну и закрыл глаза ладонью, совершенно не понимая, что происходит внутри него самого. Хотелось вылететь за дверь, сесть в машину, выехать за город и застрелиться где-нибудь на пустыре, перед этим вдоволь налакавшись крепыша, чтоб уж точно. Чтобы все мысли последних дней, что так легко приходят в голову под градусом, добили наконец-то, и рука не дрогнула. И так же после услышанной фразы, что оглушила его звоном колокола, хотелось послушать сына, потому что родительское сердце, которому этот мальчишка принадлежал, не выпускало за дверь и надрывалось внутри в призыве помочь и успокоить. Хотелось заткнуть этот орган. Желательно пулей.       — Мне страшно, что сейчас ты уйдешь, и живым я тебя больше не увижу, — плакал Влад, топя слова в ладонях, скрывающих лицо. Николай молча и серьезно смотрел на ручку двери. — Я не хочу винить себя в твоей смерти, как я винил себя в смерти Димы, потому что я ничего не смог с этим сделать. Не смог остановить, не смог поговорить с тобой. Я твой сын! Я люблю тебя и беспокоюсь! — выкрикнул надрывно и, убрав ладони от лица, поднял взгляд к потолку. — Виталик мне рассказал, что ты хочешь застрелиться, и что мне с этим делать? — продолжал всхлипывать, не отнимая воспаленного взгляда от белого потолка. Пса, что лег рядом и заворчал, проигнорировал. — Что мне сейчас надо сделать?! Отпустить тебя? Послать на хер и сказать, что отца у меня нет, и ебись ты в три прогиба? Знаешь, — усмехнулся безрадостно, — а ведь я Виталику так и сказал. Что, если ты застрелишься, то сделаешь одолжение всей нашей семье, — усмехнулся вновь, с тошнотой вспоминая тот момент.       Николай молчал, глядя на сына. Кажется, даже не дышал, только до скрипа сжимал рукоятку пистолета. В голове шторм от мыслей, в груди торнадо из эмоций. И его главный инстинкт по жизни — избегать проявления чувств, когда рядом кто-то есть, трещал по швам. Сейчас хотелось ни то застрелиться, ни то просто уйти из дома и больше никогда никого не видеть. После сказанных сыном слов, правда, скорее, застрелиться хотелось. И рукоять ТТ обжигала ладонь, ежесекундно напоминая о себе. Прямо здесь и сейчас. Сделать одолжение всем. Правильно сказал Влад. Без него будет лучше.       — Я все еще ненавижу себя, что сказал это тогда, мне так стыдно… — продолжил говорить парень. — В эмоциях выкрикнул и убежал на балкон. Ты мне разбил чертов нос, ты меня ударил не один раз, ты ударил мать, из-за тебя я послал друга, который вскоре после моих слов с собой покончил. Ты меня ненавидишь, я знаю, но я все равно, блять, люблю тебя и хочу, чтобы ты убрал этот ебучий пистолет и стал собой, — задрожал из-за новой волны слез и опять спрятал лицо в ладонях. — Просто, блять, собой стал. Я скучаю по тебе. Я так сильно скучаю, Господи…       Николай растерянно провел ладонью по лицу и уставился на кобеля, что лежал рядом с сыном и смотрел на хозяина грустным взглядом. Слышал, как бубнит телевизор на кухне, всхлипывает нервно сын, скулит пес, и как у самого затихло все внутри. Пистолет приятным весом лежал в ладони, не давая забыть о себе.       — Пап… — позвал тихо Влад, и Николай резко положил пистолет на табуретку рядом с дверью, будто он уколол его. — Не уходи. Прости за все. Умоляю.       Николай был растерян. Растерян настолько, что не знал, что делать. Стоял, смотрел на сына, что смотрел в ответ, и молчал. Мысли так быстро сменяли друг друга, что их невозможно было адекватно разобрать. Вот захотелось из дома уйти насовсем, вот кивнуть сыну, что, ладно, он прощает, в другую секунду хотелось схватить пистолет и сунуть в рот, чтобы мушка небо драла, и выпустить пулю, заляпав мозгами дверь и оставив сына до конца своих дней разгребать проблемы с психикой, что он оставит ему в наследство. Захотелось самому прощения попросить и даже обнять, чтобы успокоить. Но…       — Елисей, пошли гулять, — сказал псу и похлопал по ноге. Взял поводок с ошейником с крючка и вышел, оставляя Влада одного. Эмоции — не его конек, но если они все же есть, то их надо глушить.       Влад закрыл глаза и тяжело вздохнул, выдохом стараясь выгнать из себя всю тяжесть, что поселилась в нем. Было ни свободно, ни спокойно. Было… никак. Эмоции просто отступили, оставляя после себя пустоту. Но легкой она не была. Давила изнутри как сжатый газ.       Парень кое-как поднялся, помогая себе рукой, скользя ладонью по стене. Заметил несколько капель крови, что были на обоях с прошлой их встречи здесь же и ушел к себе в комнату, сразу падая на кровать, потому что ноги не держали.       Удался ли разговор или нет — не знал. Но, так или иначе, пистолет Николай отложил и взял с собой пса на прогулку. Наверное, это успех? Не думая об этом долго, Влад отрубился. И проснулся уже под утро, когда из родительской спальни в очередной раз послышался крик.       Быстрый, резкий как выстрел, вонзившийся в сонное сознание парня и пробуждая его. Он звучал издали, будто Влад слышал его во сне, но непозволительно близко с собой. Открыл глаза и замер на кровати, вслушиваясь в будто бы гуляющее по квартире эхо от звука. Кобель, что лежал в ногах и, навострив висячие уши, смотрел в открытую дверь, только подтверждал то, что все взаправду. А Влад и не сомневался. Если Николай кричал один раз, то почему бы этому не произойти снова? Да и стон, что он услышал спустя пару минут, утверждал реальность вслед за собакой.       Отец дома, живой. Вернулся с прогулки и лег спать, что не могло не радовать. Влад опустил ноги на пол и лениво поднялся с кровати, чтоб разбудить Николая, как и советовал Виталий. Прошел шатаясь по коридору, встал у приоткрытой двери в спальню и замер, вслушиваясь в тихий бубнеж. Отец не закрывает дверь на ночь, но почему? Ждет сына, который может разбудить? Дает возможность ему услышать крик и проснуться, чтобы прийти на помощь? Или причина в другом… Влад толкнул дверь и вошел в спальню, сразу замечая мужчину на белых простынях, что беспокойно шевелил губами и двигал конечностями.       Шепот, неразборчивые слова, стоны, все срывалось с сухих губ, и Влад слушал, садясь осторожно на край кровати. Потер сонно лицо, осмотрел родительскую комнату и вновь опустил взгляд на отца. Отросшие за последнее время волосы растрепались по подушке, грудь то часто поднималась и опускалась, то замирала, будто мужчина переставал дышать. Губы шевелились вслед за словами, на щеках подсохшие дорожки слез.       Хотелось просто обнять этого человека, обычным действием показав ему, что он не один, и его, правда, любят и ждут дома. Что, несмотря на все его сложности, ошибки и грехи, в нем нуждаются. Даже если этот кто-то — ненавистный сын, которого он не хочет видеть. Да, за Владом тоже много ошибок, с помощью которых он допустил все это, но он сожалеет и стыдится того, что совершил. Что сказал когда-то отцу, что не уважал, стыдился и желал ему смерти, пусть и в порыве. Все хотелось исправить и все те недели, месяцы вражды, обернуть наконец-то любовью и поддержкой. Но, все, что мог сделать Влад, это коснуться холодной руки и сказать: «пап», в надежде, что мужчина проснется и вернется в реальность.       — Стой… Серый… — зашептал громко и дернул рукой, хватая воздух. Влад только сокрушенно покачал головой, не собираясь повторно выслушивать все, что он слышал ранее. — Не уходи… Стой…       — Пап! — сказал громче и обхватил чужое предплечье сильнее, чувствуя, как под пальцами напрягаются и расслабляются мышцы. — Проснись!       Николай резко открыл глаза, молниеносно теряя картинку сна. Все, что осталось — это эмоции, которые выжигали душу раскаленным клеймом. Дышал тяжело, испуганно, по щекам без остановки текли слезы. Пальцами одной руки до боли сжимал простыню, пальцами другой жетоны на груди, которые медленно возвращали его в реальность.       Влад медленно и осторожно поднялся, стараясь не нервировать отца, чтобы так же осторожно и медленно покинуть комнату. Но Николай повернул голову в его сторону и сказал тихо: «стой». Выпустил жетоны из пальцев и смахнул ими слезы, что так и текли из глаз.       — Воды…       Влад молча кивнул и пошел на кухню, по пути слыша, как завибрировал на столе в его комнате телефон, оповещая о новом сообщении. Налил холодной воды из-под крана в большой стакан и вернулся с ним к отцу. Николай пил жадно, большими глотками, словно не пил несколько дней. Выпил все за считанные секунды и протянул стакан обратно сыну, что покорно ждал рядом, не говоря ничего и не делая лишних движений. Вот сейчас любить отца тихо было как-то легче. Или так казалось потому что он все еще чувствовал себя разбито и на большее сил просто не было. Ни на страх, ни на беспокойство, ни на злость с виной и стыдом. Только желание быть рядом и помогать. До странного нежное желание обнять и пожелать спокойной ночи, чтобы кошмары отпустили, и отец мог спать нормально. Защитить от всего, что происходит. Хотя так же хотелось, чтобы кто-нибудь уже защитил его.       Жестом ладони мужчина дал знать, что тот может убираться к чертям из комнаты. Влад не противился. Сжал стакан и покинул спальню родителей, прикрывая за собой дверь ровно настолько, насколько она была приоткрыта до этого. Поставил стакан в раковину и вернулся к себе, где его верно на кровати ждал пес.       Влад в действительности любил отца, только делать это было очень сложно и страшно.       Перед тем, как лечь в кровать, взял со стола телефон и проверил, что там могло прийти ив такой час. На часах 5:44, сообщение было от Виталия: «как обстановка. прости, что поздно — ночные дежурства, на утро уже ни сил, ни мыслей».       Влад разделся, чтобы спать было удобнее, лег под одеяло и, положив телефон на живот, стал думать над ответом. Спать все равно пока не хотелось.       «Я не знаю, как. Едва все по пизде не покатилось. Он схватил пистолет со стола и пошел на выход, перед этим сказав, что его, вроде как, ничего не сдерживает от этого. А еще он думает, что у нас с тобой что-то было. Якобы видел, как мы обнимаемся на лестничной клетке. Взбесился и из-за этого пошел в разнос».       «пиздец».       «Ага. Я высказал ему все, когда пистолет не удалось выхватить. Что люблю, мне страшно и я просто скучаю по нему. Ну, пока живой. Вот разбудил его. Опять кошмар снился с Серым. Я так заебался, что слов нет».       «понимаю. ну, ничего, всё скоро наладится».       Влад смог только вздохнуть на эти слова. Наладится, а как же. С каждым таким «наладится», жизнь говорит только то, что может быть еще хуже. И от этого «наладится» было уже страшно.       «Прости, Виталь, что из-за меня тебе от отца влетит. Я, если честно, боюсь оправдываться перед ним и что-то доказывать».       «не робей. поговорим с ним по-мужски, и всё образумится. ладно, я за руль. если что — звони :)».       Шаги в коридоре привлекли внимание, и уже через пару секунд Влад увидел в темноте фигуру отца, что замерла рядом с комнатой сына.       — Добрых снов, — сказал и пошел дальше на кухню.       «Ну, он хотя бы говорит со мной)».       Со слабой улыбкой Влад отложил телефон на пол рядом с кроватью и, перевернувшись на бок, смотрел в темноту коридора, понимая, что отец с ним и правда говорил. Обычное «добрых снов», и все заснувшие до этого эмоции в виде радости проснулись, как по щелчку пальцев. Давно забытое, родное.       Слышал, как отец наполняет еще один стакан, наверное, чтобы выпить, как в ванную идет, чтобы умыться и только потом возвращается обратно.       — Елисей, где папа? Ищи папу! — шикнул псу, что сразу насторожился, смотря в коридор, где только что прошел Николай. — Ищи! Ну, вперед!       Пес гавкнул тихо и соскочил с кровати, чтобы побежать за мужчиной, цокая когтями по полу. Влад улыбнулся, надеясь, что отец его не прогонит, хотя надеяться на это было наивной забавой.       — Елисей, бля. Пошел… я сказал, пошел вон с кро… блять, — бубнил громко Николай. — Ладно! — крикнул пораженно, и квартира погрузилась в предрассветную тишину.       Влад с улыбкой обнял подушку, чувствуя, как разливается внутри приятное тепло при понимании того, что с ним говорил отец. Это простое «добрых снов» будто бы прогнало все плохое, что было до этого, и Влад, ослепленный надеждой на все хорошее, повторял и повторял фразу в голове снова и снова, пока не заснул, погружая нос глубже в подушку, представляя, что обнимает отца. А Николай в своей комнате, обнимая пса, что примостился рядом, занимая половину кровати, думал о том, как теперь жить дальше и что делать со всепоглощающей внутри пустотой и темнотой, которая всего на мгновение осветилась искрой, что подарил ему сын своими словами. На миг, потому что внутри опять была холодная чернота с желанием поскорее убраться из этой жизни и перестать отравлять жизнь всем вокруг.       Пистолет лежал на табуретке, где его и оставил мужчина, ружье, что частями валялось на полу не так давно, теперь было собрано и стояло в сейфе, где ему и положено было находиться. А нож лежал под подушкой у мужчины, чтобы засыпать было спокойнее. Словно он мог помочь во снах против демонов прошлого.       Владу снилось теплое солнечное лето и речка. Счастливый отец рядом, чья улыбка только сильнее подогревала воздух рядом, и свобода, с которой он общался с ним. А Николаю темнота беззвездной ночи, вспышки от выстрелов вдалеке, боль от осколка в ноге и человек, который, исчезая в пыли от недавнего прилета, шел вперед, стискивая в руках автомат. Николай кричал изо всех сил, чтобы позвать его, но изо рта не вырывалось ни звука. Только сиплый шепот и облачко пара. Он пытался подняться, но каждый раз падал, будто у него не было ног. Николай не мог сделать ничего. И каждый раз, день за днем, сон за сном, несмотря на разный сюжет, человек, что отдалялся от него, замертво падал в грязь, заливая ее своей горячей кровью.       Влад улыбался во сне, радуясь живому общению с отцом и его грубым хлопкам по спине. Николай плакал от вины и стыда, что он остался жив и не смог спасти товарища, все еще не имея возможности закричать во весь голос и двинуться хотя бы на сантиметр к бездыханному телу.