Отклонения

      Парень очень долго выбирал сигареты и Влад начал заметно уставать от этого, переминаясь с ноги на ногу и то и дело вздыхая. Просто, чтобы показать другу, что пора завязывать, и на них уже охранник косится. Но Димку это не останавливало. Постукивая указательным пальцем по губам, он рассматривал ассортимент и игнорировал друга.       — Ебать-копать, — не выдержал Влад и толкнул друга в плечо. — Ты совсем совесть потерял? Мы в школу опаздываем, а ты решил себе пачку выбрать?       — Погоди, это важно, — шикнул Дима, продолжая рассматривать витрину. Влад закатил глаза и, схватившись за лямку рюкзака, вышел на улицу.       Погода была странной. Дождь, холодный ветер и очень жаркое солнце. Будто какой-то сон. Через неделю можно забыть о школе и Влад старался думать об этом, смотря на мост через Москву-реку и на машины, что проезжали по нему. А не о том, что они опаздывают в школу из-за того, что кое-кто решил выбрать себе что, блять, ему покурить сегодня.       — Зануда ебаный.       Толчок в бок и Влад с шипением обернулся, чтобы высказать все, что он думает, другу. Димка вышел из магазина с пачкой синего Винстона. Сразу открыл ее, вынул одну палочку и сунул меж губ. Когда друг закурил, Влад проглотил злость. Ну, купил и купил себе сигареты. Подумаешь, в школу опоздают, не велика беда. Главное, чтобы парень больше не ныл, как ему хочется курить, а то долбежка по мозгам нервирует. И если он совсем допечет, то придется с ним на переменах бежать до ларька, чтобы купить наконец-то уже эти чертовы смольные палочки.       — Доволен? — буркнул Влад, и опять осмотрел мост. Машин на нем не было и опустевшая картина казалась прекрасно пугающей. — Какого черты мы вообще тут делаем? Нам до школы добираться как минимум минут двадцать и это только на метро!       — Знаешь, — Дима выдохнул облачко дыма в голубое небо и прищурился из-за моросящего дождя, — я ведь из-за тебя пошел по врачам…       Влад удивленно выгнул бровь, оборачиваясь к другу.       — Что, прости?       — Мне так херово было, когда я понял, что влюбился в тебя по уши, — улыбнулся грустно и опустил взгляд под ноги, начиная разглядывать черно-белые конверсы. — Не знал, что делать с этим. Это меня убивало. Как раковая опухоль, становилось больше, забирая все силы. Нужна была помощь.       А потом осознание того, о чем именно говорит Дима, ударило по Владу с такой силой, что мир вокруг на миг покачнулся.       — Дим, я…       — Я с цепи сорвался, когда ты ответил, потому что… ты не представляешь, какое это облегчение, — усмехнулся и нервно затянулся, — когда кто-то, кого ты до беспамятства любишь — отвечает, — улыбнулся мечтательно и прикрыл глаза. — Ни врачи не нужны, ничего. Только ты. Голос, улыбка, присутствие рядом. Ты лечил меня лучше любых докторов. Сразу жить хотелось, — вздохнул тяжело и откинул на проезжую часть дымящуюся недокуренную сигарету.       Влад не знал, что сказать, ошарашенно смотря на друга. Ему было плохо, он мог чувствовать только мерзкий ком в груди.       — Прости, что так получилось. Возможно, я вел себя неправильно. Бабой стал. Может, ты прав был во всем.       — Дим…       — За любовь мою прости…       Влад обвел растерянным взглядом улицу, глубоко вбирая в легкие воздух. В груди было больно словно ему под ребра вонзили тупой нож.       — Наверное, тебе это неприятно слышать, но я никогда тебя не забуду, Влад. Ты лучшее, что было в моей жизни. Я люблю тебя. Люблю. За все, — стер улыбку с лица и печально посмотрел на пустой мост. — Не могу забыть. Не могу смириться… И не смогу.       Вздохнул и выкинул пачку сигарет в мусорку.       — Пора бросать курить. Это меня убьет.       Влад не выдержал ничего из происходящего и упал на колени, когда они ослабли окончательно. Волна боли, стыда и вины нахлынули с такой силой, что сбили с ног.       — До встречи, Влад. Надеюсь, тебе будет с кем бегать за сигами. Я курить бросил. Больше в школу не опоздаешь, — хмыкнул безрадостно и, развернувшись, пошел дальше по улице, сунув одну ладонь с кольцами в карман, а другой обхватил лямку рюкзака. — Мы расходимся, и я прощаю тебя Влад… За все.       — Дим… — шепнул Влад, протягивая руку в пустоту, наблюдая за тем, как отдаляется от него друг. — Дима! Стой! Дим!       Влад задыхался и не мог произнести ни слова. Он плакал от вины и страха, что грызли его изнутри, от боли, что разворачивала душу. Потому что знал, что парня больше не увидит. Он захлебывался слезами и не мог ничего сделать с парнем, что завернул за угол и больше не появлялся в поле зрения. Влад хотел его остановить, вернуть к себе, обнять и извиниться. За все, что было, за все, что сказал и сделал. Обнять и никогда больше не отпускать.       — Дима! — выкрикнул беззвучно и упал на асфальт, чувствуя, как солнце припекает затылок, начиная горько плакать. — Прости… Прости меня.       Темнота перед глазами, которые он зажмурил, быстро сменилась очертаниями комнаты. Влад распахнул глаза и сразу сел на кровати, касаясь подушечками пальцев щек, которые оказались сухими. Сердце барабанило в груди, он все еще будто бы задыхался от слез, но их не было. Ни на щеках, ни в глазах.       — Видимо, твоя очередь кошмары видеть, м? — раздалось рядом и Влад перевел испуганный взгляд в сторону.       Николай стоял рядом с кроватью сына и обеспокоенно смотрел на него, наверное, не зная, что сделать в такой ситуации. Владу было все равно на него. Он рухнул обратно на подушку и закрыл глаза. Реальность, в которую он вернулся, отчего-то не казалась спасением. Наоборот. И слезы, что были реальными во сне, рвались наружу.       — Я тебя с собакой будил, время уже… одиннадцать. Но, наверное, сам пройдусь. Отдыхай, — сказал Николай и, замешкавшись еще на пару секунд, покинул комнату сына, закрывая за собой дверь.       Влад стойко выдержал те минуты, пока отец собирался гулять с собакой. И когда дверь закрылась, он открыл глаза и позволил себе шумно выдохнуть, выпуская рвущиеся наружу слезы и тихие, нервные всхлипы.       Друга рядом не хватало до боли в деснах, до ломоты в костях, до нехватки дыхания. Чтобы прямо сейчас и рядом. И нигде больше. На кровати, под боком, чтоб можно было обнять и не отпускать. Шептать глупые извинения и плакать в шею, пока его не простят. И, понимая, что это невозможно, Влад начинал всхлипывать сильнее и сильнее, пока наружу не вырвались рыдания, заполняющие тишину комнаты.       Боль, которая вернулась за какие-то секунды, он не мог описать. Но с ней, казалось, невозможно было жить. В то утро, Влад отдал бы все, чтобы друг оказался живым.       Видеть во сне, а теперь понимать, что больше Влад Диму не увидит, было сродни агонии. Парень хотел умереть вслед за ним.       Влад перевернулся на живот и обнял подушку, вспоминая лучшего друга. С замершим дыханием, он перемалывал в голове все воспоминания и остановился на последнем, когда видел его живым. В его доме, на полу, когда он плакал. Парень закачал головой, задыхаясь от эмоций и слез, что снесли всю плотину, которую он выстроил со временем. Он рыдал открыто и громко, вздрагивая всем телом, пропитывая слезами подушку. Рыдал так долго, как только позволил организм, а когда слез не осталось, закутался в одеяло и заснул опять. На этот раз без сновидений.       Просыпаться вновь было тяжело. Влад чувствовал себя разбитым и болезненным. Его словно били ногами весь вчерашний день, а в глаза ради шутки засыпали песка. Парень не хотел вставать, не хотел жить, но через силу делал это.       Утро выдалось странным. Ужасным и отвратительным. Его хотелось забыть, как и все, что он успел пережить за какие-то несколько минут после первого пробуждения, но не получалось. Влад проснулся, но чувствовал себя так, словно не спал вечность. Будто пребывал в том ужасном состояния, когда только-только потерял Диму. Его тошнило от состояния и от себя. И с этим нужно было что-то делать, пока он не упал в серость своих чувств вновь.       Влад принял контрастный душ, умылся холодной водой после, чтобы немного взбодриться и пошел завтракать, включая телевизор, да погромче, чтобы он перебивал мысли в голове. Но как бы ни хотелось побыть в одиночестве с тупой передачей на заднем фоне, этому не дано было случиться, так как будто бы на звук пришел Николай. И Влад поник еще сильнее. Почему — сам не понял. Наверное, потому что хотелось побыть одному, и чтобы его разбитого вида никто не видел. Особенно отец.       — Ну ты и соня, — хмыкнул мужчина и сделал телевизор потише. — Эй, — нахмурился, заметив, в каком состоянии находится сын, — что случилось?       Влад покачал головой, даже не зная, стоит ли говорить о Диме отцу. Вчера был такой чудесный вечер, он верил отцу, не боялся его, Николай даже обнял сына, и стоило ли это рушить? Влад так не думал, поэтому пожал плечами, неуверенный в продолжении темы. Но глупо было отказывать Николаю, если он чего-то хочет. Он этого добьется, как бы неприятно не было потом от полученной правды. А мужчина, кажется, был настроен на правду.       — Влад, — настаивал отец, садясь за стол перед сыном. — Что случилось? Кошмар?       Огрызаться не хотелось, хотя на секунду потянуло это сделать. Будто по привычке. Но вместо грубых слов Влад тяжело вздохнул и прикрыл глаза, воюя с собой внутри. Говорить или нет. Как говорить. Как проснуться окончательно и как перестать представлять лицо Димы перед глазами. Вроде после слез пришло опустошение, но пустота внутри была какой-то слишком тяжелой.       — Ты точно хочешь знать? — поднял взгляд на отца и увидел, как тот уверенно кивнул. Приятно было, что отец вроде как интересуется. Может даже волнуется, но парень не был до конца в этом уверен. К сожалению. — Сам попросил, — вздохнул опять и придвинул к себе чашку с чаем, чтобы погреть об нее руки.       Он не знал как говорить о том, что снилось. Особенно отцу. Особенно после всего, что было после больницы и его срыва. Ворошить воспоминания о сне не хотелось. Но Николай ждал ответа и сына отпускать, кажется, не планировал. По крайней мере, пока не узнает правду. Или Владу так казалось. Думать глубже не было сил. Надо было как-то решить этот вопрос. И желательно как можно скорее.       — Димка снился, — вздохнул тяжело и, быстро глянув на отца, опустил взгляд на стол. На Николая было страшно смотреть. На то, как могло бы измениться его лицо после сказанных слов. И Влад не рисковал. — Сказал, что простил меня за все. Говорил, что любит и к врачу ходил из-за меня, — хмыкнул безрадостно и, будто в неуверенности, пожал плечами. — Теть Настя говорила, что до того, как Дима покончил с собой, он ходил к врачам. К мозгоправам или еще к кому-то. Не знаю. Во сне мне говорил, что из-за меня. Что, — сглотнул появившийся ком слез в горле и закрыл глаза, боясь посмотреть на отца. С темнотой под веками было легче. Но тело, потеряв визуальную связь с реальностью, будто ждало удара и все напряглось. — Что, как только я ответил на его чувства, все стало хорошо. Ни врачи не нужны стали, никто. Только я. А я верил. Сон, а словно он сам ко мне приходил. Хотя я не верующий, — всхлипнул от собственных слов и спрятал лицо в ладонях, пряча слезы от отца. Смотреть на него все еще было страшно. Влад слышал, как работает телевизор и все. Где отец? Сидит или ушел? Но Влад продолжил говорить, словно не мог остановиться и плевать было, где мужчина. — Он простил меня за все, в чем я виноват. Но я не могу себя простить. Господи, — всхлипнул нервно, — почему так больно. Почему так сложно просто взять и отпустить… Мне было бы легче, если бы ты был рядом тогда и сейчас. Поддержал, понял, но мне не к кому было обратиться. Лучший друг умер, а кроме матери рядом и не было никого. Мне его так не хватает. Его походов за сигаретами, его глупых шуток. Хочется его вновь увидеть. Я бы даже молча с ним посидел с радостью. Главное, чтоб жив был…       Влад сильно всхлипнул и уронил голову на стол. Ему было дурно. Голова кружилась и тошнило, а воздуха не хватало.       — Хочешь, съездим куда-нибудь? — предложил Николай, и Влад остановил дыхание где-то на выдохе. Грудь будто сперло, а на глаза навернулись новые слезы. Он не верил. Николай все еще был тут и сказал какую-то глупость. Совершенно не связанную с тем, о чем говорил Влад.       — Что? — поднял голову и неверяще посмотрел на Николая. Может, ему послышалось?       — Отвлечешься. А потом поговорим.       Резко выдохнув, Влад экстренно собрался силами, потому что это какой-то абсурд.       — Да что с тобой стало?.. — выдохнул он сдавленно, глядя на отца.       — М?       — Где ты был раньше… Где ты был, черт возьми, раньше?! — крикнул, не выдержав больше этого комка нервов внутри. Он, правда, не понимал. Ничего. Абсолютно. Казалось, более странным утро не могло стать, но оно продолжало удивлять.       — Влад… — спокойно попытался объясниться Николай, но парень не желал его слушать.       — Почему ты сразу не мог нормально поговорить со мной?! — кричал он, поднимаясь со стула. — Отвлечь!       — Я подходил к тебе с извинениями.       — После того, как он умер! — чуть ли не взревел, тыча пальцем куда-то в стену, наверное, указывая в сторону своей комнаты, где отшил парня. Николай резко опустил голову и поджал губы. — Из-за тебя, черт возьми, я отшил его! — смягчился немного и опустился обратно. — Чтобы тебя вернуть, пап.       — Я признаю свои ошибки, — ответил мужчина, не поднимая взгляда со стола. Влада этот ответ не утешил, хоть и шевелил что-то внутри.       — Димы это не вернет.       — Многих это не вернет, — вздохнул тихо и неосознанно, да потянулся ладонью к груди, но то, что всегда было на ней, не нашел, и кулак пришлось опустить на стол.       Влад вспомнил, что жетоны, которые, наверное, хотел сжать отец, он оставил под подушкой и сразу как-то смягчился. Николай знает, что такое терять друзей. Он понимает парня, только почему-то говорить об этом не хочет. Ни о том, как терял своих и как ему было тяжело, ни о том, как справиться с этим сыну.       Злость быстро откатилась к состоянию покоя и Влад мотнул головой, прогоняя дурные мысли окончательно. Они начали все с чистого листа. Так к чему эти обвинения? К чему крики? Это Димы тоже не вернет. Да, больно. Да, прошлое заставляет жить им в моменты наиболее острые, но нужно быть умнее и сдержаннее, хоть и трудно. Уметь прощать и отпускать. А отца он уже простил. Влад говорил это ему в лицо. Простил за все. Будто Николаю было легче от повторных обвинений. Хотя до конца этого Влад не знал. Тот ведь говорил, что сам не знает, рад ли он был смерти пацана.       — Куда съездить хочешь? — спокойно спросил Влад, делая маленький глоток чая, чтобы успокоить нервы. Часть прошлого пока что надо оставить в прошлом. Как только они оба будут готовы к этому — они поговорят. Без криков, желательно. Кричать на Николая сейчас — ошибка. Он только что вышел из больницы, только в себя пришел, а криками и обвинениями можно опять толкнуть его в сторону пропасти, которая все еще была не засыпана до конца. Влад не был готов снова разгребать то, что накидает и сверху еще говном случайным присыпет. — Пап? — поднял взгляд на мужчину и заметил, как хмуро тот смотрит на свой кулак. Лоб и взгляд были такими напряженными, словно он мысленно упал в не самые приятные мысли. Сердце Влада неприятно бахнуло о ребра. Он опять виноват и сказал что-то не то. — Па!       — Да? — распахнул глаза, поднимая взгляд к сыну. И Влад даже не узнал его. Взгляд был слишком открытым и чистым. Чужим.       — Ты куда съездить хотел? — спросил осторожно, следя за состоянием отца. Мужчина пугал.       — Да не знаю, — вернулся в реальность Николай и откинулся на спинку стула, кажется, тоже решив на время забыть о разговоре, что только что произошел. — Виталик мне что-то про зоопарк рассказывал. Что-то про слоненка. Можем его захватить и в зоопарк съездить. Не знаю по поводу доступа к некоторым видам животных, так как на улице уже зима, но… что-нибудь придумаем. Связи есть, — улыбнулся сыну и Влад слабо улыбнулся в ответ.       — Я думал, ты устал от Виталика, — хмыкнул и залпом допил чай.       — Не то слово, но я обещал ему выбраться куда-нибудь после больницы. Пить мне пока нельзя так что… выбор невелик. Ему после вчерашнего все равно проветриться не помешает…       Влад согласился на зоопарк. Придумать что-то самостоятельно все равно не мог. Мозг не работал нормально. Позавтракал бутербродом и пошел одеваться, пока отец будет будить друга, чтобы тот собирался с ними на прогулку. Ехать куда-то особо не хотелось, но Влад надеялся, что это поможет. Внутри все еще было душно, тяжело и пусто, но парень заставлял себя делать зарядку, чтобы разогнать кровь, и одеваться, стараясь не смотреть никуда, чтобы взглядом не зацепиться за что-то, что могло бы напомнить о друге.       Виталий прихватил с собой жену, и вроде никто не был против еще одного человека в их маленькой и странной компании. Влад девушку не очень знал, но не мог сказать, что она ему… нравилась. Да, она была приятной наружности, но ее внутренний мир вызывал много вопросов, которые парень не мог никому задать. Они не общались на встрече вчера, он не спрашивал о ней у Виталия. Он ничего о ней не знал, не считая того, что она журналист, поэтому поговорить с ней спокойно не мог. Да и она в парне будто видела какого-то врага. Смиряла его оценивающим взглядом и только потом улыбалась приветливо. Влад в улыбку не верил. Хмурился и отводил взгляд. Кажется, неприязнь была взаимной, и дело было даже не в ревности, которая на миг прошила тело и сознание Влада, стоило Виталию положить свою лапищу на ее стройную талию.       Пока они гуляли по зоопарку, взгляд ее голубых глаз был скучающим. И девушка, кажется, не скрывала того, что ей было скучно. Она почти не слушала мужа, который ей рассказывал какие-то интересные факты о животных, но которые во все уши слушали Влад и Николай, не разделила ни одной радости всех присутствующих по поводу слоненка, который прятался в ногах родителей, словно стеснялся. Ей все время было холодно и она постоянно просила мужа купить ей кофе, чтобы согреться и прибить аппетит. Если бы она была женой Влада, он бы давно развелся. Но Виталий, кажется, любил ее. Открыто и искренне, и Влад молчал. Хотя сказать ей, чтобы она шла нахер, если ей что-то не нравится, очень хотелось.       От негодования Влада спасал отец. Кажется, он видел, как сын смотрит на девушку и понимал его раздражение. В такие моменты он клал ему ладонь на плечо и… этого хватало, чтобы отвлечь парня от мыслей. Но, может, Николай думал, что он ревнует Виталия к жене и старался пресечь это, но Влада не волновало. Не в те моменты, когда ее поведение допекало. С тем, что там подумал отец, он разберется позже. Когда ладонь опускалась на плечо, Влад сразу переключал внимание на Николая и начинал слушать его. И в такие моменты, когда отец спокойно разговаривал с сыном, что-то ведая ему из своей жизни или просто зачитывая какой-то факт о животном из приобретенной брошюры, Влад забывал обо всем на свете. Он погружался только в то, что говорит ему отец. Слушал его, внимал каждому слову и глупо улыбался, наслаждаясь общением, пусть оно и было в одни ворота: Николай говорил, а Влад слушал.       От Надежды, жены Виталия, удалось избавиться только тогда, когда они зашли в инсектарий. Влад свободно вздохнул, когда это произошло и, подойдя к Виталию сказал ему, что, прости, конечно, но твоя жена та еще стерва. Виталий посмеялся со слов парня, но улыбка быстро сошла с его лица и, поджав губы, он резко переключил свое внимание на тараканов, что копошились за стеклом, поедая фрукты. Только тогда Влад понял, что надо уметь держать свой поганый язык за зубами. Но сказанного не воротишь. Он понял это уже не в первый раз, но уроков отчего-то вынести еще не мог.       Виталий в одиночестве пошел по своему пути, а Николай с сыном по своему, и лишь изредка они пересекались друг с другом, чтобы обмолвиться парой предложений по поводу насекомых. С отцом ходить по инсектарию было странно. Мужчина рассказывал сыну о том, как они пытались избавиться от тараканов в армии, как отец учил его отбирать именного того червя, мимо которого рыба точно не сможет проплыть, и как когда-то в командировке они с мужиками ели жареных пауков. Когда Николай рассказывал о чем-то, он менялся. Влад не только улыбку видел другой, но и весь отец будто становился… другим. Открытым, искренним, вовлеченным в то, о чем он говорит. Он словно горел своими историями и наслаждался тем, что его слушает сын. Влад впервые видел старика таким душевным. И ему нравилось. Нравилось улыбку видеть, глаза добрые и открытые, без подозрения и стали в них; как он жестикулирует, чего Влад за отцом никогда не замечал. Он словно видел другого человека и поверить в это не мог. Но ему нравилось, что он видел. До тоски в сердце. Странной, но такой родной, что со временем она стала щемящей и приятной.       — Чего? — заметил Николай взгляд сына и остановился, криво улыбаясь. Посмотрел за стекло, где в логове, сотканном из паутины, спал огромный паук, и вновь взглянул на сына.       Влад не знал, как выразить то, что он чувствует, поэтому покачал головой.       — Просто рад, что ты наконец-то… ты, — усмехнулся и махнул рукой, мол, «неважно». Увидел макушку Виталия и, когда мужчина вышел из-за толпы, махнул ему, чтобы возвращался.       Николай не нашелся что сказать. Вздохнул тяжело, почти что болезненно и, положив ладонь на макушку сына, взъерошил на голове короткие волосы. После чего покинул здание.       Влад глотнул воздуха полной грудью от прикосновения, будто его облили водой.       Виталий молча кивнул на выход и они вместе вышли вслед за старшим мужчиной. Немногословность светловолосого Влада не радовала и он понял, что придется извиниться перед ним за то, что сказал. Это было очень некрасиво со стороны Влада. Они с Виталием не друзья для таких слов, хотя казалось иначе. Пора это понять и принять.       Они сходили поесть, сходили к рептилиям, покормили уток, что еще не улетели, купив специального корма, и только когда на улице стало совсем темно, решили, что пора возвращаться домой. Надя была так этому рада, что не смогла скрыть радостного вздоха, который заметили все окружающие. Виталий спросил, зачем она тогда согласилась поехать с ним, но в ответ получил тишину. Николай отошел в уборную перед дорогой, а Влад, стоя в стороне и переписываясь с Аней, застал нелицеприятную картину, как девушка, резко сменив милость на гнев, когда старший отошел, отчитывала Виталия на глазах у других людей, что, косясь, проходили мимо. Влад убрал телефон и хмуро смотрел на недоскандал, не понимая, чего она так взъелась на мужчину, обзывая его последними словами и виня во всех бедах человечества. Даже хотелось подойти и заткнуть ее, но стоило сделать шаг навстречу парочке, как поймал взгляд Виталия. Полный смирения и печали. Мужчина тускло улыбнулся парню и, получив пощечину, горько усмехнулся.       Девушка прошла мимо парня, грозно смерив его взглядом, и Влад, еле сдержавшись, чтобы не поставить ей подножку, пошел к Виталию.       — Знаешь, я хотел извиниться за слова, что сказал ранее, но теперь что-то сомневаюсь. Я поступил некрасиво, но… черт, — вздохнул, пытаясь поймать взгляд мужчины, — я был прав. Что с ней?       — Да ничего, — отмахнулся Виталий и устало провел ладонью по лицу. — Устала, наверное…       Влад посмотрел вслед белобрысой бестии и возненавидел ее всей душой. Виталий выглядел разбитым и терпеть это парень не мог. На его лице должна быть улыбка. Другое выражение ему не шло.       — Надеюсь, она на метро поедет. И заблудится.       Виталий рядом тихо рассмеялся и Владу чуть-чуть полегчало.       — Мечтай. К машине она пошла.       Влад покусал нижнюю губу, чувствуя, что поддержать мужчину в этот момент — его долг. Все, что жена наговорила ему — бред. Влад был не согласен и молчать не мог. Плевать, что часть он уже говорил. Плевать, что те слова на лестничной клетке чуть не подвели парня к обрыву, и Виталий узнал больше положенного.       — Слушай, — замялся, опуская взгляд на мокрый асфальт под ногами, что казался цвета запекшейся крови из-за освещения, — прости, что лезу, но я слышал некоторые вещи, что она сказала и… — вздохнул и все же посмотрел на мужчину. Тот молча ждал продолжения, без каких-либо эмоций глядя на парня. От взгляда по спине прошлась дрожь. — Она не права. Ты замечательный человек. Лучший из всех, кого я знаю. Без тебя, без твоей доброты и помощи… — усмехнулся нервно и так же нервно почесал затылок, ведь главное было не сболтнуть лишнего, — я не знаю, что было бы. Спасибо тебе за все. Ты лучший, Виталь, — выдавил неловко и прочистил горло, опуская взгляд под ноги.       Мужчина молчал и Влад ответа уже не ждал. Он сказал то, что думал. Что скажет мужчина, его уже не так сильно волновало. Влад знал, что сказал верные вещи. Чувствовал это.       — Спасибо, Влад, — тихо и довольно пресно произнес Виталий и положил ладонь на плечо парню. Широкую и тяжелую. — Твои слова много значат, но… — вздохнул и пустым взглядом осмотрел опустевший зоопарк, — лучше прибереги их для отца.       Пару раз похлопал и пошел к машине, чувствуя, как ломается все внутри от услышанных слов.       Влад свободно выдохнул, когда услышал благодарность от Виталия. Хоть что-то он сделал правильно, не так ли? Осталось и дальше продолжать в таком же духе. Может, тогда жизнь окончательно наладится.       — Разошлись все? — спросил Николай, подходя к сыну, и Влад молча кивнул, провожая Виталия задумчивым взглядом. — Ну, пошли тоже. Или еще хочешь куда?       — Хватит с меня, я устал, — улыбнулся отцу и сам пошел в сторону выхода. На парковку, где они оставили машину.       Николай попрощался с Виталием, пожав ему руку, и быстро, по-дружески обняв одной рукой. Влад помахал мужчине на расстоянии и поймал его слабую улыбку. Со стервой, что сидела в машине, прощаться не хотелось. Ей хотелось по-детски показать средний палец. И видит Бог, Влад сдерживался от этого жеста из последних сил. И когда машина отъехала, оставляя мужчину и сына одних, парень свободно вздохнул.       — Ну она и сука, — сказал отцу, садясь в машину. Пристегнулся, утонул в кресле и потер уставшие глаза. — Истерику ему закатила и пощечину дала при всех. Как он ее терпит?       — Ну, любовь зла. Думаешь, у нас с твоей матерью все легко? — ухмыльнулся и посмотрел на парня таким взглядом, что Влад быстро понял что к чему. О чем именно говорил Николай. И слова потеряли всякий смысл.       Они выехали с парковки и поехали домой. Влад смотрел на окно, слушая радио, и понимал, что эта глупая поездка в зоопарк со взрослыми мужиками и одной сучкой и правда отвлекла его от всего, что было с утра. От горести, тоски и боли, что накрыли его после пробуждения. Владу больше не было грустно, не было одиноко. Он скучал по парню, да. Но было в этой тоске что-то привычное, что-то, что и должно быть в его сердце, когда теряешь кого-то дорогого. Тоска была здоровой. Влад тосковал по любимому другу, как по лучшему дню в своей жизни, который, увы, повторить никогда не удастся.       Дома, раздеваясь, Влад вспомнил, что отец предлагал поговорить. Снимая с себя куртку, парень думал, стоит ли говорить о чем-то сейчас и понимал, что, возможно, да. Отец сам предложил отвлечься, а потом побеседовать, и нельзя было отказываться от такого предложения, как бы не было страшно. Владу хотелось выяснить некоторые вещи. И раз уж сегодняшний день начался с разговоров о Диме, Влад хотел закрыть эту тему для себя и отца раз и навсегда.       — Па, — окликнул мужчину, когда тот повесил пальто на вешалку. Мужчина повернул голову к сыну и выжидающе посмотрел. — Помнишь, ты предлагал поговорить после всего этого?       — Допустим.       — Предложение еще в силе? — спросил неуверенно и замер.       — В силе. — ответил твердо и кивнул. — Но ты сам готов к этому разговору? М?       Влад уронил взгляд на пса, который сонный стоял рядом и вилял хвостом. Он был не уверен, что готов. Нет, парень точно не был готов. Ему было страшно от того, что он может услышать, но ему надо было это услышать. Он никогда не будет готов к правде. Никто никогда не будет готов к правде, но иногда она нужна, чтобы можно было жить дальше, не изводя себя мыслями.       Поэтому Влад сказал «да».       — А ты? — спросил у отца и поднял на него взгляд. Николай покачал головой и все внутри парня замерло.       — Нет. Но раз я сказал… — хмыкнул и покачал головой. — Идем.       — Нет, стой, — окликнул мужчину Влад, когда Николай уже собрался идти на кухню. Классическое место для разговора по душам. — Я думаю, оба должны этого хотеть. Чтобы разговор не ушел… в плохое русло. А ты сам знаешь, темы будут неприятными.       Николай остановился на полпути и обернулся к сыну, задумавшись над его словами.       — Я не буду настаивать, Влад. Ты хотел разговора, я пообещал, что он состоится. Когда и как — решать тебе. К такому разговору я все равно никогда не буду готов.       Влад кивнул. А еще понял, что пока отец только вышел из больницы, не стоит его нервировать. Да и то, что произошло утром. Влад не должен был говорить эти вещи, кричать, но эмоции после сна были такими яркими…       — Хорошо, — вздохнул и провел ладонью по лицу. — Давай-ка ты еще подлечишься до конца, а уж потом поговорим.       — Это здравая мысль, — улыбнулся Николай и Влад не смог не улыбнуться в ответ. Парень спокойно смотрел на отца, что спокойно глядел на сына, и все еще поверить не мог в то, что теперь они общаются. Нормально, как отец и сын. Без ненависти, угроз и оскорблений. Николай слушает и, главное, слышит сына, не видя в нем угрозу, а Влад не хочет вывести отца из себя своим поведением или словами.       — Я все еще не верю, что все позади, — выдохнул он на грани шепота и потерянно усмехнулся. Говорить это не хотелось. Особенно отцу, так как это всего лишь глупость, но сорвалась с языка сама. Влад даже не успел обдумать фразу в голове, как она уже вылетела. — Можно только один вопрос?       — Конечно.       — Когда ты изменил свое мнение… по поводу всего? — спросил настолько тихо и осторожно, словно ходил по заминированному полю, где одно неверное движение, и ноге или жизни — конец. Тут, кажется, словом можно было сломать себе жизнь. И уж если смерть ее не заберет, то новый конфликт между парнем и мужчиной.       Николай основательно задумался, приваливаясь плечом к стене и скрещивая на груди руки. Серьезно посмотрел на сына и хмыкнул деловито.       — Когда ты сказал, что тебе страшно. Тогда я понял, какой херней занимаюсь. Что рядом с ребенком, несмотря на то, что отношения наши были… испорчены окончательно, я не имею права этого делать. Я твой отец, а вел себя, как тварь последняя, чуть ли не у виска размахивая пистолетом. Я не должен был. Когда ты остановил меня в коридоре и сказал, что скучаешь, я понял, что… тебе не все равно, и это было… — вздохнул тяжело и растерянно посмотрел на детские рисунки на стене, что висели в коридоре, — Для меня в тот момент это было очень важно.       У Влада внутри от слов отца что-то неприятно надорвалось и он поджал губы, пытаясь представить, как ему было тяжело. Но не мог. Боялся и было неприятно. Главное, ведь, что все обошлось?       — Ну а потом появился Виталик и пришлось капитально так поговорить обо всем. Высказаться, скажем так. Там ты уже знаешь все. И тогда я вспомнил, что ты сказал мне. И это повлияло на решение простить тебя и позволить нам вновь… общаться, — вздохнул и устало потер глаза. — Прости, что сказал, что рад был смерти Димы, это… не совсем так. Ты друга потерял, а я…       Влад не перебивал, внимательно слушая мужчину перед собой. Он задал один вопрос, но Николай, кажется, решил выложить на стол все карты и парень не был против. Он не был зол ни за одно сказанное слово.       — Я рад, что все позади, — сказал тихо, опуская взгляд на пол под ногами. Улыбнулся псу, что лег рядом с недовольным ворчанием, и хмыкнул безрадостно себе под нос.       Страшно было припоминать все, что произошло, но Влад, без своей на то воли, начал медленно погружаться в те воспоминания, смотря на пса у своих ног. Вспоминал свой страх, что испытывал, когда застал отца с пистолетом в руках, когда думал, что Николай может сделать, стоит только Владу оступиться в словах. Как он впервые слышал крики из-за каких-то кошмаров и видел его слезы. Горькие и тихие всхлипы на кухне, его срыв на кладбище, когда он вцепился в друга рядом, и слезы из-за снов. И как чертовски было страшно тогда, когда, взяв пистолет, отец пошел собираться, чтобы наконец-то совершить задуманное. Вспоминая тот вечер, Влад начал погружаться в паническое состояние, которое преследовало его в те бесконечно длинные минуты.       — Ты не представляешь, как было страшно, — шепнул, приваливаясь спиной к стене, не смея поднимать взгляда на отца. Он решил, что разговор по душам отложится, но воспоминания были такими свежими, словно все произошло вчера. И Влад не мог молчать. — Я не знаю, о чем ты думал, но смотреть, как дорогой тебе человек уходит из дома с пистолетом, чтобы застрелиться, это страшно, пап. Это очень страшно. С учетом того, что я противопоставить тебе ничего не мог. Вообще ничего…       — Но ты остановил меня, Влад. Словами. Этого многого стоит. Ты… молодец, — почти шепнул и покачал головой, будто сам не верит, что говорит это сыну. — Прости, что тебе пришлось пережить эти вещи из-за меня.       Влад тоже покачал головой, отвергая эти извинения. Он не мог винить отца в том, что тот хотел покончить с собой. Он никого больше не мог винить за то, что хочет уйти из жизни. Влад представляет, как могло быть плохо человеку, что сидел с пистолетом у виска или лежал в ванной с ножницами в руках. Он видел, как было тяжело отцу, слышал от Виталия, как ему сложно переживать те моменты из жизни, которые илом не могут улечься на дно спустя столько лет. Николай был не виноват в том, как ему было плохо. Да, из-за этого страдал сын, но он же не делал этого нарочно? И, думая глубже, Влад понимал, что он отчасти виноват в этом. Своими словами и поведением толкал отца к пропасти. И это из-за него Николай чуть было не шагнул в бездну.       — Прости, па, — поднял наполненный слезами взгляд к отцу и поджал губы. Не было стыдно за слезы, было страшно и тошно от того, что он мог бы переживать сейчас, если бы отец все-таки пустил себе пулю.       Николай со вздохом отлепился от стены и шагнул к сыну, чтобы обхватить его за плечи рукой и притянуть к себе. Обхватил пальцами плечо и, прикрыв глаза, прислонился подбородком к виску сына. За все совершенное мучила совесть и пелена ярости, что застилала глаза раньше, медленно сходила.       — Давай, мы забудем о том, что произошло, хорошо? Как страшный сон. И чтобы никто больше кроме меня, тебя и Виталика не знал об этом, ладно? — похлопал по плечу и закрыл глаза. — Теперь все хорошо. Все позади.       Влад кивнул, скребя носом по футболке отца на плече и хлюпнул носом. Осторожно, едва касаясь, положил ладонь на чужую спину и, скользнув по ней пальцами, опустил. Вот обнимать отца было страшно и неуютно. Хотя очень хотелось. Вцепиться и сжать в руках. Хотя бы один раз, но чтобы получилось это душевно.       — Обещай, что больше это не повториться, — проговорил в плечо и закрыл глаза.       — Я клянусь.       Влад поверил.       Лена вышла из комнаты и замерла, когда увидела, как муж обнимает сына. Внутри что-то томительно потянуло, а глаза наполнились непрошенными слезами, но стечь по щекам она им не дала. Николай увидел жену и посмотрел на нее, не отпуская сына. Хотелось надеяться, что она верила в то, что теперь все хорошо, он любит своего сына, как бы не было плохо раньше. Что все позади и что семья для него самое важное в этой паскудной жизни. Но Лена покачала головой и опустошенный взгляд мужчины упал на пустоту между ними.       — Коль, зайди. Надо поговорить, — сказала едва надломленным голосом и вернулась в спальню.       Влад распахнул глаза, когда услышал голос матери и дернулся прочь от отца, но хватка его была такой крепкой, что отойти назад не дала. Его сильно прижимали к себе и отпускать, кажется, не собирались.       — Что ж, — сказал Николай, когда жена скрылась, и наконец отпустил сына, выпуская из простых объятий. — Вот и пришло время. Пожелай мне удачи, — хмыкнул, глядя на сына, и сразу пошел к Лене. Ни к чему тянуть время.       — Удачи, — только и сказал Влад, провожая спину отца встревоженным взглядом. Тепло от объятий быстро развеялось и стало неуютно холодно.       Парню было страшно от разговора, что будет между родителями, но ничего поделать с этим он не мог. Поэтому пошел гулять с собакой, чтобы отвлечься от плохих мыслей и не слышать опять того, что слышать он не должен. Да и пес был таким радостным, когда хозяин принялся одеваться обратно, что убить это счастье Влад не мог. Оделся, взял поводок с ошейником и вышел на улицу. И, стоило пройти несколько шагов, как телефон в кармане завибрировал, оповещая о новом сообщении. Влад переложил поводок в левую руку и достал телефон, удивляясь тому, от кого оно пришло. Но вместо удивления со временем почему-то пришло раздражение. Встав посреди тротуара, Влад нахмурился, глядя на сообщение от Виталия. Что именно мужчина написал он не знал, так как пока не открывал сообщение, но почему-то сам факт того, что он написал, раздражал. И почему понять до конца не мог. Они не друзья, это, во-первых. А во-вторых Влад придумать пока не мог. Нет, он был рад получить сообщение от Виталия. Но, кажется, как раз эта радость его не радовала совершенно. Только раздражение распаляло, потому что так нельзя. И злился не только на мужчину, но и на себя.       Виталий четко дал понять, что не может ответить Владу на его симпатию, и парень был бы благодарен, чтобы тот отвалил тогда, потому что… неправильно все это. Владу и так тяжело справляться со всем, что было. Он не восстановился, а под боком мужчина расшатывает вбитый столб, что он только-только поставил, дабы начать строить новый забор своего спокойствия. Ему нравится Виталий, как человек, как мужчина, и Влад хотел бы быть рядом с ним. Как друг, как больше, чем друг. И это утомляло итак уставшее сердце, потому что ответ от Виталия он получил предельно ясный. И им надо было бы держать дистанцию по-хорошему, но ее не было. Мужчине должно быть неприятно общаться с парнем, но он сам писал ему, улыбался постоянно. И Влад должен был держаться от него подальше, потому что будущего нет, потому что с отцом надо отношения заново строить и не сметь его расстраивать, но не делал ничего, чтобы соблюдать дистанцию.       Щелкнув по экрану и разблокировав телефон, Влад открыл сообщение, начиная хмуро читать его, хотя сердце волнительно билось в груди в предвкушении чего-то хорошего, по типу «как дела».       «как там наш майор»       Парень хмыкнул и отошел в сторону, давая проехать коляске. Встал на грязную землю и осмотрелся по сторонам, думая, что отвечать мужчине. Ему не хотелось чувствовать эту теплоту по отношению к нему. Это неправильно, ее не должно быть, ведь это простая ошибка. Влад был уставшим, одиноким и разбитым, а тут под рукой появился Виталий. Весь такой добрый, открытый, искренний и заботливый. Влад просто тянулся к нему, он не хотел всего того, что из этого родилось. Этой симпатии и желания быть ближе, улыбку чаще видеть. Ему нравилась Аня в конце-то концов.       «Почему бы тебе самому у него не спросить?»       Напечатал почти что гневно, нервно барабаня пальцами по сенсорному экрану.       «думаю, я ему надоел :)»       На это парень хмыкнул, вспоминая слова отца, что да, от друга он уже устал. Еще этот чертов смайлик. Влад так и видел улыбку Виталия в тридцать два и сердце приятно тлело в груди.       «я беспокоюсь за него. он сегодня вроде нормальным был, но мало ли. колян как муха, бросает его из стороны в стороны и не заметишь в какую сторону теперь дернуло. сам-то как»       Влад закрыл глаза, утопая одной ногой в развезенной грязи рядом с дорогой. Отошел обратно на асфальт и продолжил движение.       Вот он и получил вопрос, который почему-то так ждал еще при понимании того, кто ему написал. И было приятно его получить, но чувствовать это притупленное от раздражения счастье он не хотел. Хотел равнодушия внутри. Мысли о дружбе, о том, что Виталий просто хороший человек, хороший друг. Просто отличный мужик. Но не больше. Но мысли, не волнуясь о том, что хочет от них хозяин, думали о том, как было бы здорово продолжить разговор с искренними эмоциями и словами. Рассказать обо всем, может, даже позвонить, чтобы голос услышать. Спросить, как у него дела, как там дела у его стервы. Хотелось, чтобы этот вопрос что-то значил, и что Влад сможет изменить сказанное Виталием: что он не сможет ему ответить. Владу хотелось, чтобы мужчина сдался.       Отпустив собаку, чтобы она вволю набегалась в парке, Влад сел на холодную, но сухую скамейку, и закрыл глаза, с содроганием понимая, что он начинает влюбляться в человека, что ожидает от него сообщения. И с этим надо было что-то делать. А еще хотелось правды. После разговора с отцом тем вечером, с пистолетом в его руке, она полюбилась парню. Страшная, но нужная правда, которая четко дает понять людям, что происходит и что от них хотят. Отношение к ним. Такое важное отношение, которое значит все при общении друг с другом.       Влад тяжело сглотнул и с дрожью где-то под сердцем написал то, что чувствует.       «Я начинаю влюбляться в тебя»       Отправил и тяжело вздохнул, прогоняя по телу морозный декабрьский воздух. Было тошно на душе от того, что он выбирает этот путь, без возможности пытаться все исправить, толкнуть дальше. Но отец…       «я знаю»       Влад поднял взгляд к ночному небу и почувствовал, как где-то внутри него упал брусок раскаленного металла. Стало так тоскливо и горько, что захотелось выть. Это точно не то, что он хотел бы услышать. И надежда, вспыхнувшая сверхновой, обжигала и ослепляла изнутри. И хотелось быть сильнее нее. Хотелось поступить правильно. Впервые за эти чертовы месяцы. Стать сильнее и умнее, научиться жертвовать одним по своей воле, чтобы получить другое. Но чертово «я знаю», не объясняющее ничего, усыпляло бдительность и разжигало надежду.       «Поэтому не общайся со мной больше, пожалуйста»       Влад отложил на скамейку телефон и свистнул собаке, что что-то вынюхивала около мусорного бака. Кобель дернул головой и, устремив внимательный взгляд к хозяину, сорвался с места в его сторону. Парень понимал, что поступает правильно. И это пусть и немного, но расслабляло, заставляя отпустить часть эмоций.       Отец — вот что важно. Его состояние, его жизнь, отношения с ним. Не друг отца, не взрослый мужик, у которого есть жена, и который четко дал понять, что между ними ничего быть не может. Важен только отец. Влад не хотел обесценивать свой страх, который испытывал за жизнь Николая, не хотел плевать на то, что из-за слов сына он сползал вниз так же, как и из-за собственных страхов.       Вибрация рядом вырвала из размышлений и Влад мельком глянул, что на этот раз.       «я позвоню?»       Вопросительный знак, когда парень привык вообще знаков от Виталия не видеть, напрягал. Чертова просьба волновала до мурашек. И пока глупое сознание не сделало очередных ошибок, Влад написал «нет» и отложил телефон на скамейку. И буквально через минуту, пока парень пытался взять себя в руки, всю свою жалкую жизнь, чтобы не облажаться, телефон в руке все же зазвонил и пришлось потянуться к нему.       Ответить хотелось так же сильно, как и разбить телефон об асфальт. Он не верил в то, что это все правда. Что весь этот сюр происходит на его глазах, с его жизнью. Даже не знал, зачем Виталий звонит, что сказать хочет; может, вообще нахер послать. Или сказать, чтобы Влад не делал поспешных выводов, что он не прав, и на симпатию ответить может. Было страшно. Горько и страшно и Влад через силу отклонил вызов. Каким бы важным он ни был.       «Хватит. Я сказал «нет». Все это была ошибка. Сам знаешь. Прости, что был идиотом. Спасибо за всю помощь, но не пиши и не звони мне больше. Мне так будет легче. Спасибо»       Выключил телефон насовсем и встал со скамьи, чтобы пойти домой. Он не знал Виталия всю свою жизнь, значит, сможет прожить так и дальше. Спасибо ему за все, но Влад устал. И идти по кривой дальше не хочет. Да, больно, да, неприятно, но он сделал выбор, и считал этот выбор верным. Особенно, когда увидел выходящего из подъезда отца. Хмурого, серьезного и задумчивого. С сигаретой в зубах, он шел к машине, сунув руки в карманы. И Влад пошел навстречу, чтобы спросить, как прошел разговор и отвлечься от мыслей о мужчине. И пока шел, Влад понимал, что ему никто не нужен. Никто кроме человека, что становился все ближе по мере приближения к нему. Не нужен никто кроме отца, которого он не знал всю свою жизнь и который сейчас казался более родным и близким, чем когда-либо.       — Поговорили? — спросил аккуратно, смотря на нахмуренные недовольно брови. Николай остановился, когда увидел сына.       — Ага. Разводиться хочет, — хмыкнул и кинул отстраненный взгляд на улицу и сердце Влада испуганно екнуло.       — Ты серьезно?       — Похоже, что я шучу? — рыкнул мужчина, и Влад потупил взгляд. Мысли роились в голове горстью червей. — Пока не точно, не волнуйся. Мы поговорили и… Я дал ей время. Месяц. Она поживет у подруги. Потом поговорим еще раз.       — Что происходит? Неужели из-за одного удара? Что сложного поговорить как взрослые люди и решить все так же?       — Мы поговорили как взрослые люди, Влад. В жизни не все так просто, — поджег сигарету и затянулся, придерживая ее у основания фильтра двумя пальцами. Следом достал ключи от машины и щелкнул по кнопке разблокировки. Черная иномарка подмигнула хозяину фарами в темноте парковки у дома.       — Ты куда? — испуганно спросил Влад, выкинув из головы все мысли о том, что происходит с его семьей. Разум сразу выстроил логическую цепочку, которая привела к неоднозначному концу: разговор прошел плохо, отцу опять плохо, значит он едет делать что-то плохое. Например, пить, когда нельзя. И отпускать его не хотелось.       — По городу покататься.       Влад облегченно вздохнул.       — А можно с тобой? — спросил неуверенно и потупил взгляд.       Николай широко улыбнулся и довольно живо и утвердительно кивнул.       — В багажнике найди плед и постели псу. От шерсти машину сам чистить будешь. А еще лучше заведи-ка его домой. Ни к чему ему в машине трястись.       И, сидя в машине, смотря на вечернюю Москву, болтая обо всем на свете с отцом, что улыбался так часто, будто был другим человеком, Влад отпустил все страхи и тревоги. Он верил в то, что все будет хорошо. Что мать немного остынет, поймет, как ей плохо без мужа и вернется. Что Олег тоже простит отца и станет относиться к нему, как раньше. Что Виталий все понял. И что Влад со временем станет видеть в нем просто хорошего человека, не заостряя внимания на улыбке с ямочками или добрых и светлых глазах.       Слушая смех отца, смотря на его улыбку, Влад знал, что все делает правильно и упивался этим моментом. Наконец-то он делает правильный выбор, толкает себя в верном направлении. Он это видит. Видит на лице отца, слышит в его голосе, чувствует в своей груди. Теплоту, спокойствие и безграничную верность к человеку рядом. Не нужен никакой Виталий, когда рядом отец. Улыбчивый и смеющийся. И Влад, чем больше слушал его смех и видел широкую улыбку, тем больше понимал, что она может дать фору доброй улыбке его друга. Либо Влад забыл, как улыбается отец, либо никогда не обращал внимания на это, но теперь видел ее с новой стороны. Широкая, заразительная, с ровными белыми зубами. Так идущая суровому лицу. И, смотря на отца, улавливая каждое его слово, запоминая каждое его движение, Влад продолжал чувствовать где-то глубоко-глубоко внутри себя, словно что-то было не так.       — Слушай, Влад, — остановился на светофоре Николай и повернулся к сыну. Влад вздернул брови и открытым взглядом посмотрел на отца, ожидая, что тот скажет. — Завтра ведь не надо в школу, да?       Влад кивнул.       — Может… уедем куда-нибудь? — кивнул на развязку, что вела за город и улыбнулся. — На денек. Отдохнем, развеемся. Думаю, нам это нужно. Проведем день вместе.       Сердце забилось так, будто его только что запустили, и Влад кивнул.       — Мы можем оторваться по полной. Я хотел Лене подарок сделать, но она сказала, что от меня ей ничего не надо, так что…       И тут Владу ударила в голову идея. Наивная, но приятная сердцу.       — У меня каникулы скоро. Может… съездим куда-нибудь? На море или в горы? Или… да куда угодно.       — А это идея, — кивнул Николай и тронул машину, когда загорелся зеленый. — Сейчас домой?       Влад покачал головой, глупо улыбаясь.       — Я в Москве с рождения живу, а в центре бывал пару раз. Может, прогуляемся?       Николай с усмешкой кивнул, вжимая педаль газа в пол, чтобы обогнать впереди старый жигуль.       Влад утонул в сиденье, чувствуя, как эмоции выжигают изнутри своей силой. Разум кричал: все хорошо, все наладилось, все зашибись, а сердце внутри, приятно гудящее, шептало, что ничего хорошего дальше не будет. Что все это иллюзия. Один неверный шаг в сторону — и все начнется по новой. Все проблемы, все страхи, все истерики. И, что если сейчас парень оступится, Николая больше ничего не остановит от того, чтобы убить себя, потому что сын — это последнее, что есть в его жизни.