Отклонения

      Николай, как и сказал, все же заехал в ближайшую аптеку и купил таблеток от головной боли, да бутылку воды. Как сел в машину, сразу вручил все сыну и произнес грозно: «пей». Владу ничего не оставалось, кроме как выпить чертову таблетку и после вернуть внимание на пейзажи за окном.       Он старался максимально отключить голову. Не думать ни о чем в этой жизни. Ни о том, что внутри него возникало, ни о том, что происходило в машине. Прошлое, будущее, настоящее — все неважно. Влад хотел пустоты в голове и темноты перед глазами. Этого было бы достаточно, чтобы перезагрузиться. Но, пока рядом Николай, этого не получалось сделать, и парень находился на пределе своих возможностей. Морально он не выносил замкнутого пространства и тишины, что создавала прекрасную среду для размышлений. Хотелось выпрыгнуть из машины на полном ходу. Спастись.       Поблагодарив всех святых и не очень, что отец что-то пытался найти в машине, Влад вылетел из нее и в одиночестве пошел домой. Стоять с ним в одном лифте он бы точно не смог. Ему этих лифтов с отцом хватило на жизнь вперед. Он бы не выдержал и даже думать не хотел что было бы, если б они все-таки ехали вместе. Мысли, не до конца сформировавшиеся в голове, даже зародышем крутили все внутренности приятным трепетом.       Влад не пошел гулять с собакой, даже не поприветствовал счастливую морду. Кинул куртку на табуретку у двери, ботинки мимо коврика и заперся в комнате, сразу падая на кровать и накрываясь с головой. Жарко, неудобно, он в одежде, нечем дышать, но было плевать. Настолько плевать, что парень был бы рад, если бы задохнулся от нехватки воздуха. Он смотрел на темноту перед глазами, медленно вдыхал спертый воздух, жадно вслушивался в скуление пса за захлопнутой дверью и надеялся, что сможет уснуть и забыться сном. Но вскоре после прихода Влада послышался звук открывающейся двери и все тело напряглось в ожидании неприятностей.       Николай вздохнул, недовольно сказал: «Влад, ну епт твою», видимо, на раскиданные вещи и, успокоив пса, сдернул с крючка поводок с ошейником, и вышел из квартиры.       Когда квартира погрузилась в тишину, парень смог выдохнуть и закрыть глаза, меняя одну темноту на другую.       Обнял подушку, засовывая под нее руки и замер, когда коснулся пальцами холодного металла. Мир замер на миг и через секунду закружился с новой силой. Влад нащупал жетоны отца, что тот отдал сыну пару недель назад. Влад не знал куда их убрать, где хранить и держал под подушкой. Брал в руки только тогда, когда менял постельное белье, но даже после клал обратно. И теперь снова наткнулся на них, удерживая пальцы поверх металла.       Он сжал их и вытянул из-под постельной принадлежности. Откинул одеяло с лица, чтобы пустить немного света на предмет и поджал губы, в попытках сдержать эмоции, что рвались наружу тихим жалким стоном. Это самое ценное, что у Влада есть от отца. Самое ценное, что есть у отца, что он смог дать сыну. И, держа эту вещь в руках теперь, парень не знал, что думать по поводу всего, что происходит. Перечитывал в темноте уже знакомое «Сергей Александрович Соболев» и сильнее сжимал губы, ощущая, как подрагивает челюсть. Перечитывал «Серый» на другой стороне. Пробегал взглядом по строке из какого-то стихотворения на другом жетоне и думал, что случилось с человеком, которому они принадлежали. Почему отец столько времени не мог отпустить потерю товарища? Что там произошло? Винит ли он себя в его смерти, раз носил их столько времени?       Поглаживая неровную надпись, Влад понимал, что мысли постепенно начали яснеть, переключившись с одного на другое. Анализировал поверхность жетонов, температуру металла под пальцами, вес, неровные края гравировки. Влад водил пальцами по металлическим шарикам и пытался подсчитать их, чувствуя, как болезненно гудит голова. Становилось легче.       Но стоило входной двери снова открыться и закрыться, впуская в квартиру мужчину и собаку, как все вернулось на круги своя. Все мысли, все беспокойства. Влад до боли сжал жетоны в ладони и закрыл глаза, надеясь, что отец как можно скорее уйдет в комнату и ляжет спать, например. Шорохи в коридоре и правда быстро стихли. Мужчина пошуршал пакетами с едой, отнеся их на кухню и прошел обратно, видимо, к себе в комнату. К сыну не заходил и даже не останавливался у его комнаты, чтобы проверить, спит ли он.       Влад не понимал, что творится у него внутри и в голове, но чувствовал одно простое желание — быть рядом с Николаем настолько близко, насколько бы ему это позволили. Это желание топило сознание парня и его сердце. Он чувствовал себя скульптурой льда под знойным летним солнцем из-за одной простой мысли, что ему это позволят. Что парень ощутит присутствие мужчины рядом, увидит его, услышит голос и, если повезет, дождется прикосновения и улыбки.       Это желание сводило с ума, как сводила с ума одна непростая мысль, что его тянет к отцу магнитом. Быть рядом, слушать, видеть, касаться. Хотелось, чтобы мужчина принадлежал парню во всех смыслах. И от этого кружилась голова и горело сердце. Воздух вокруг парня, казалось, плавился при мыслях о мужчине, как и разум, что отказывался следовать простому правилу — не думать об отце.       Влада подташнивало и он судорожно пытался отогнать от себя наваждение и душную эмоцию необоснованной нежности по отношению к Николаю. Но не получалось. Стоило отцу вернуться домой, и сознание будто метнулось к нему в комнату, не смея отпускать от себя ни на миг. Парень не мог расслабиться, не мог думать о чем-то другом, нервно наглаживая пальцем неровную надпись поверх нагретого от касаний металла. Сердце тревожно барабанило в грудной клетке. Парень был в такой растерянности, что она граничила с паникой.       «Ты сам себе надумал, это все хуйня, что за бред, это все твоя вина», — гневно и лихорадочно думал про себя парень, смотря на темную синеву комнаты.       Все было нормально. Абсолютно все. Отношения между ними начали налаживаться, когда отец простил сына. Еще тогда, когда Николай собирался в больницу, все было в норме. И где парень свернул не туда, что стало точкой невозврата, он не мог понять, как бы не пытался. Да, отец был ему дорог, да, он любил его. Нормально. Без извращенных мыслей о том, каково это — поцеловать собственного отца. И как бы мысль не была противна парню, она так же будоражила его, поднимая волны странного и непривычного волнения, что граничило с возбуждением.       Влад просто хотел быть чуть ближе к отцу. Лучше его узнать и проводить с ним больше времени. Но где-то он шагнул не туда.       Откинув с себя одеяло и убрав жетоны под подушку, Влад свесил с кровати ноги и нервно потер ладонями лицо, продолжая ломать сознание в попытках понять хоть что-нибудь и что-нибудь исправить. А это срочно надо было исправлять. Здесь и сейчас, и как бы ни болела голова, как бы ни был опустошен парень, это нужно было сделать. Влад был обязан. И, смотря на темноту комнаты, он перебирал в голове все мысли, то и дело возвращаясь к отцу, потому что эмоции в теле были слишком сильны. Влад попросту не мог думать о чем-то еще. Только о человеке, к которому безбожно тянуло.       Ему нравилась Аня. Она, вроде как, его девушка. Они встречаются, пытаются создать нормальные отношения, построенные на доверии и любви. Может, стоило написать ей, чтобы отвлечься? Позвонить, услышать голос, попросить рассказать что-нибудь.       Девушка нравилась парню, но не настолько, чтобы перебить мысли об отце. С ней все настолько гладко, что это было почти неинтересно для загипнотизированного другим человеком сознания. Влад понимал, что не выдержит диалога дольше одной минуты. И оставался только один человек, который мог бы отвлечь. И который все еще, несмотря на попытки забыть, нравился парню. Нравился сильно и с ним ничего не было гладко. Виталий был загадкой для пылающего сейчас сердца. И оно, пусть жаждущее другого, отзывчиво отвлекалось на мысли о мужчине.       Судорожно сглотнув и подняв с пола телефон, который Влад выкинул из кармана джинс, когда ложился, быстро отыскал нужный контакт и открыл окно с сообщениями. Там было пусто, словно они никогда не общались и, смотря на пустоту, Влад не знал, что писать. Он прекратил их общение, попросил не писать и не звонить, а сейчас… что сейчас?       — Елисей, место, — гаркнул за дверью Николай и прошел мимо комнаты сына. Включил в коридоре свет, пошуршал брошенной одеждой парня и тяжело вздохнул.       Палец над телефоном дрожал, Влад напряженно смотрел на свет, что проникал из-под двери, и слушал все, что происходило в квартире.       Николай встал перед дверью сына и, стараясь не шуметь, открыл ее, сразу сталкиваясь взглядом с сидящем на кровати Владом.       — Не спишь… — сказал скорее себе и встал в проходе, не выпуская из пальцев дверной ручки. — Как голова? — спросил тихо, почти что с заботой. Влад бы услышал ее в голосе, если бы не был испуган.       — Н-нормально, — ответил так же тихо, как спросил его отец и испуганно сглотнул. Он не видел лица мужчины, не видел деталей из-за бьющего в глаза света из коридора, но уже один темный силуэт делал с его телом что-то невыразимое. Трепет, страх и готовность на все.       «Пиздец», — подумал Влад и опустил взгляд на пространство между ними. В горле пересохло. Сердце то ли рвалось наружу из-за силы ударов, то ли просто хотело упасть к ногам отца.       — Хорошо. Еда в холодильнике, если захочешь поесть. Я там еще заказал немного. Ложись лучше. Завтра в школу можешь не идти.       — Ага.       Николай кивнул и, осмотрев беглым взглядом комнату сына, закрыл дверь, оставляя его одного.       Влад мог сравнить чувства и мысли с запертыми в клетке животными, что очень долго отчаянно рвались на свободу. И наконец-то вырвались, потому что остановить их он не мог.       «Привет»       Написал без раздумий. Просто спасал себя и свой рассудок. Плевать на последствия, плевать, что подумает Виталий. Владу это нужно. Его помощь, в который, сука, раз.       Он сжал телефон в руке с такой силой, что тот заскрипел. Парень смотрел в темноту за закрытыми веками и повторял одну и ту же фразу «просто ответь». Повторял, пока телефон в руке не завибрировал с тихим пищанием.       «привет»       Влад закусил губу до резкой боли и застрочил дальше, не думая над словами.       «Как дела?»       Он был влюблен в этого человека. Так ему казалось, и Влад планировал вернуть это чувство. Если он был влюблен в Виталия, а не в Аню, значит, это важно, значит, это можно вернуть. И если он будет занят другим человеком, то ошибка в виде желания быть рядом с отцом просто уйдет. Все казалось простым. Забыть одного человека в другом.       «норм»       «Че делаешь?»       Влад безнадежно пытался вспомнить глаза, которые нравились. Улыбку, от которой хотелось улыбаться самому.       «еду в машине»       «С работы?»       «просто катаюсь»       Мыслей, что писать дальше, не было. Разговор казался пустым и пресным. Виталий явно не был заинтересован в общении и Влада это отталкивало от дальнейших попыток. Мозг итак не питал интерес к этому, а отношение мужчины к парню добивало остатки решительности.       «Прости, если я был резким в последний раз, когда мы общались. Я не хотел. Пишу сейчас, потому что ты мне важен»       «Все еще»       И закрыл глаза, не понимая до конца, важен ли ему еще этот человек или нет. Когда-то — да. Сейчас? Относительно. И Влад хотел разбудить ушедший интерес.       «Нравится твоя улыбка и глаза. Не могу их забыть. Как и твои объятия»       — Господи, какая это хуйня, — говорил на свои действия, понимая, какую глупость он пишет. Но ему было страшно от происходящего с отцом и он не ведал, что творит. Парень был готов на все, чтобы от этого страха избавиться.       «зачем ты мне это пишешь»       Подняв взгляд к потолку и задержав дыхание, Влад надеялся, что сможет взять себя в руки.       «Кажется я люблю тебя»       — Какая же ты свинья, — шепнул под нос и закрыл глаза. — Долбаеб… ты его не любишь, нахуя все это…       Влад ненавидел сам себя. Он любил другого человека, отца, всем своим сердцем. И эту любовь, кажется, больше никому не готов был отдать. И только спустя несколько минут тишины понял, какую глупость написал. И на миг стало страшно от себя самого. Что он вообще смог такое написать. Не подумав даже. Как в аффекте. Малознакомому человеку.       «Прости. Ошибка»       Закрыл глаза и скребнул ногтями по щеке. Хотя хотелось этими ногтями впиться себе в шею и растерзать ее. Главное, чтобы стало легче.       «если ты думаешь, что можешь написать человеку, что любишь его, а потом сказать, что это ошибка, то ты полный мудак, влад. даже если человек не испытывает подобного, читать это неприятно. пожалуйста, думай перед тем, как что-то делать»       Влад тихо застонал от волны стыда, что окатила его с головы до ног. Стало настолько неуютно, что захотелось провалиться сквозь землю. Но, несмотря на дискомфорт, он перестал думать об отце, сам того не замечая.       «Прости. Я не имел в виду ничего такого. Ты мне, правда, нравишься. Сильно. И я ничего не могу с этим поделать. Ты мне сейчас нужен рядом. Мне очень плохо. Я не могу без тебя»       Внутри что-то неприятно перевернулось и Влад нажал «отправить», снова и снова перечитывая свое сообщение. Да. В нем он сказал чистейшую правду.       «я не твой ангел хранитель, влад»       «Жаль. Я бы хотел, чтобы ты им был»       Ладонь, в которой был зажат телефон, упала на колено, и Влад поник от бессилия и тоски, что наполнили утомившееся сердце.       Он слушал тишину в квартире и смотрел на последнее отправленное сообщение с пустотой в голове. Знал, что ответа не получит. Чувствовал это, но все равно ждал. И на экране с открытым окном сообщений, появилось новое.       «что у тебя стряслось опять»       Влад наконец улыбнулся. Устало и грустно. Виталию не было все равно и это грело. По-своему, где-то глубоко-глубоко, но грело, и становилось чуть спокойнее на душе от понимания этого.       «Ты говоришь со мной, так что уже ничего)»       Снял верхнюю одежду и лег под одеяло, чтобы расслабиться наконец-то. Мимо комнаты прошел Николай и Влад замер. Откинутые чувства вернулись стрелой, пробившей голову. Словно по парню ударили кувалдой. И вновь стало страшно и тошно.       «Кинь фото?»       Отвлечься. Не думать. Любить другого. Думать о другом. Раствориться в другом человеке.       «это несообразно»       «Хуже точно не будет. Я сказал тебе, что ты мне нравишься, сильно. Я хочу вспомнить тебя. Если бы тебе было плевать и противно, ты бы послал меня. Но ты этого не делаешь. Я не знаю, что происходит, но мне это нравится»       «Пожалуйста, кинь. Я скучаю по тебе»       Влад мысленно дал себе хорошую оплеуху за то, что написал. Но этот диалог помогал. Отлично помогал отвлечься от мерзкой реальности. И он был готов продолжать вести себя как последний дегенерат. Главное, чтобы все прошло. Да, глупо. Да, возможно, ошибка. Но другого выхода Влад не видел, а думать долго не хотелось. Мысли итак привели его к одному печальному концу. Думать было страшно.       Уже думая, что мужчина послал его, Влад расстроился. Но фото в ммс все-таки пришло. Пацан быстро загрузил его и открыл, думая, что Виталий пошутил и прислал щенка или чей-то хер, как в насмешку, но, открыв фото, Влад увидел самого мужчину. Фотография явно сделана не сейчас и даже не недавно. На ней было лето, судя по зелени на фоне. Мужчина стоял в летней форме перед каким-то зданием, с автоматом наперевес и сосредоточенно смотрел куда-то вдаль рядом с сослуживцами. Голова без шлема или другого головного убора. Он словно был на учениях, а не на работе, несмотря на оружие, бронежилет с разгрузкой и форму.       «первое, что попалось. прости, обнажёнки не будет»       Влад хмыкнул на сообщение и быстро написал ответ.       «Ты красивый»       Все походило на какую-то глупую игру. И, что удивительно, она нравилась Владу. Он не знал, какую цель преследует Виталий, не знал, во что это выльется, но сейчас упивался этим в стократном размере.       «Есть еще? Хочу улыбку»       «поищу»       Сглотнув тягучую слюну, парень сунул руку под одеяло и неуверенно положил ладонь поверх мягкого члена, смотря на фото мужчины. Чертово «поищу» будило уснувшую надежду. Поглаживая себя сквозь трусы, Влад понимал, что заново влюбляется в человека на фото. Виталий не послал, прислал фотографию и спокойно написал «поищу» на просьбу прислать еще. А еще парень вновь увидел его. Этого хватило с лихвой.       Следующее фото было с улыбкой, но рядом с женой. Рука замерла поверх твердеющего члена и Влад недовольно нахмурился, глядя на девушку.       «Она мне не нравится. И дело не в ревности. Ты заслуживаешь лучшего»       «кого это. тебя что ли :)»       Влад хмыкнул и сжал член сквозь трусы. Да, его. Он бы не отказался, чтобы мужчина бросил эту суку. Взял парня. Сказал ему что-то приятное.       «да, она не подарок, но она моя жена и я люблю её»       Влад сделал вид, что не видел последнее сообщение и, глядя на первое фото, запустил руку под резинку трусов.       Было в какой-то степени неловко дрочить на фото мужчины, но парень и в этом действии видел выход из ситуации. Хотелось расслабиться, укрепить симпатию, если так можно было ее укрепить. И он не останавливался. Виталий все еще нравился парню и твердеющий не только от ласк член это подтверждал.       Закрыл глаза, вспоминая улыбку с последнего фото, и сам слегка улыбнулся, ведя сжатой в кулак рукой вниз. А потом распахнул глаза, потому что стрельнувшая мысль, что это неправильно испугала.       Отец. С которым он должен был наладить отношения. Виталий — друг отца. Недавно Николай лежал в больнице из-за всего, что произошло в его жизни, и теперь его сын лежал и дрочил на лучшего друга. Владу стало страшно от того, что он может все испортить. Стало совестно, но руки от члена он не убрал, продолжая сжимать его у основания.       «Грязный педик», — подумал про себя Влад и зашуганно продолжил начатое, вновь закрывая глаза и стараясь успокоиться. От одного раза ничего не будет и никто не умрет. Николай ничего не узнает. Владу просто надо расслабиться и переключить голову или быть беде. Он просто спасает ситуацию, шагая по грани. Ничего криминального.       Влад пытался представить какого это — быть с Виталием. Он обнимал его, не более, но хотелось большего. Поцелуя, прикосновений. Ощутить, на что он способен. Сколько в нем силы и страсти. И, представив, с какой легкостью он может взять парня, улыбнулся. Влад ничего не сможет сделать. Ни вырваться, ни дать сдачи. Как и с отцом. И от одной мысли, что отец может касаться его так же, как и Виталий, поднялась такая волна возбуждения, что с конца парня потекло.       Влад мигом остановился и распахнул глаза, с ужасом чувствуя, как одновременно хорошо и плохо стало от одной мысли.       Ему не нужен никто кроме отца. Ни Виталий, ни Аня. Никто. Только мужчина в другой комнате. Его внимание, его любовь. Его касания и слова. Все, что он мог дать. Влад все еще был готов на все ради него. На все, кроме ощущения собственной никчемности, пока он лежал на кровати с членом в руке и дрожал от одной мысли, как ему хорошо при представлении того, что будет, если Николай применит силу, чтобы взять сына. Эта мысль ужасала и плавила разум. Влад был к ней не готов. И, надрачивая каменный член, осознавал, что в ужасе глотает нервные всхлипы и слезы страха.       Ему хотелось целовать отца. Выразить поцелуем все, что он чувствует. Хотелось касаться его, обнимать, шептать что-то несуразное на ухо. Стелиться перед ним преданным псом. Делать все, чтобы ему стало хорошо, чтобы он был доволен и знал, как сын его любит и как ценит все, что делает мужчина. Влад горел от мыслей о крепком теле и цепких пальцах на своей коже. Влад любил руки отца. Да, они делали больно, били, наказывали, но так же гладили и обнимали. Ему хотелось целовать каждый палец, пройтись по каждому шраму на руках. Влад мечтал тлеть в руках отца, если тот к нему притронется. Вдыхать запах тела мужчины, прижиматься к нему и шептать глупые признания и клятвы.       От силы, которая была у отца перед сыном, кружилась голова. И, думая о том, что все-таки будет, если Николай ее применит, Влад скулил. В ужасе и экстазе зажмуривая глаза.       — Пиздец, — выдохнул порывисто и открыл глаза, сдерживая себя на пике и задерживая дыхание.       Умереть со стыда хотелось так же сильно, как кончить. И он не давал себе этого сделать, убрав руки от члена. Он не имел никакого права возбуждаться от этих мыслей и тем более трогать себя, доводя до точки кипения. Он не имел никакого права думать об отце так. Но не мог остановиться. Как наваждение, мысли не покидали головы, доводя до исступления.       Вспышка, воспоминание в лифте, когда он прижался к нему лбом, и волна возбуждения, не думающая останавливаться, накрыла парня. Хватило слабого касания тяжелого одеяла к члену, чтобы задохнуться.       — Нет-нет-нет, — шептал он, комкая простыню пальцами и зажмуриваясь, чувствуя подступающий оргазм. — Блять, нет, пожалуйста…       Стыд и наслаждение стерли весь остальной мир, заставляя сосредотачиваться только на себе и ощущениях жаркой истомы. И парень тяжело и сдавленно выдохнул, провожая сознанием остатки оргазма, все еще не смея прикасаться к себе рукой, как бы ни хотелось этого сделать. Но и без касания ощущения были настолько сильными, что выбили всю почву из-под ног.       Влад смотрел в потолок и не двигался. Только вздрагивал изредка от спазмов в теле. Было мокро и неуютно. А еще очень страшно и тошно. Слезы вроде были в глазах, но парень их не чувствовал. Вроде было омерзение и отвращение к себе. Но не было презрения к желанию. Влад все еще любил отца и был готов на все. Только теперь на что-то еще большее. Любил и хотел. Того же внимания и улыбки. Тех же рук. Но теперь и поцелуя. Страстного и глубокого. Чтобы прочувствовать.       Выпустив из пальцев простыню, парень расслабился, больше не в силах быть напряженным. Пришло наконец-то опустошение, которого он так долго и нетерпеливо ждал. Но удовольствия от него не было. Влад был именно пустым. На все.       Неохотно взял телефон, что с писком завибрировал, и увидел новое сообщение от Виталия. И еще одно, которое пришло раньше.       Читать не стал. Плевать было на мужчину. На все в этом мире, кроме отца. Хотелось к нему. Устало и до безумия сильно. Быть рядом, ощущать присутствие. Смотреть на него. И после испытанного жалкого, но сильного оргазма, еще сильнее.       Вытерев живот поднятой с пола футболкой, Влад перевернулся на бок и закрыл глаза. Он ненавидел себя и хотел наказания за совершенные действия и мысли. Удара, выговора, унижений. Что угодно, чтоб Влад понял. Но и мысли о боли и унижениях от отца не пугали, а пьянили.       — Пиздец. Какой же, сука, ебаный пиздец, — сказал одними губами и уткнулся носом в подушку.       Влад был обязан наказать себя за это. Как — оставит на воображение. Хоть руку порезать, хоть под машину кинуться. Главное, без участия Николая. Его Влад не хотел видеть так же сильно, как и желал. Все попытки наладить отношения, узнать мужчину покатились лавиной по наклонной. И от этого было нестерпимо горько. Как бы сильно ни хотелось быть рядом, Влад понимал, что этого никогда не будет. Пока извращенное зерно живо в нем.       От этого хотелось безутешно плакать. Что Влад и сделал, когда обнял подушку. От того, что никогда не сбудется и от своих жалких и низких желаний, которые презирать почему-то не получалось.