Отклонения

      С утра Влад как мог пытался разобраться с тем, что было вчера. Почти не моргая смотрел на остывший чай в кружке и пытался вспомнить. Хотя бы то, что было у Леши дома. Потому что то, что было после Влад помнил отлично. И стыд, и страх, и отвращение к себе же. А еще желание получить тяжелой ладонью по лицу. Да с такой силой, чтоб искры из глаз посыпались. Влад бы сказал, что это все было как во сне, если бы не ощущал того же и сейчас. Будоражащих сознание мыслей о болезненном наказании от отца.       — Быстрее пей, — грозно рыкнул Николай, когда зашел на кухню. — Ты итак опаздываешь, я вместе с тобой опаздывать не собираюсь. Жду в машине.       Влад не стал спорить.       Странно было понимать, что после того, что вчера учудил сын, он позволил ему поспать подольше. На часах половина десятого, Влад пьет на кухне чай и не слышит ругани. Он не мог объяснить такое поведение, и от этого неприятно скулила совесть. Он хотел как хуже для себя, наказаний всяких, криков, но в итоге Николай будто решил не обращать на это внимания. Неправильно. Влад чувствовал себя виноватым, как и должен, но было что-то не то в этой вине.       Залпом допил сладкий чай, поставил кружку в раковину и пошел собираться дальше. Только в комнате понимая, что рюкзака у него нет и подготовка к выходу в школу не имеет смысла.       Сокрушенно вздохнув, Влад снял с зарядки телефон. Из приятного в этом утре было только то, что он хорошо себя чувствовал несмотря на то, сколько выпил. Сушило немного, но это исправимо в течение дня, и легко исправимо. Главное, не забыть купить бутылку воды перед тем, как пойти на урок.       — Рюкзак где? — Поинтересовался Николай, когда сын наконец-то вышел из дома и соизволил сесть в машину.       Влад пристегнулся и зашуганно осмотрел подъезд, понимая, что совершил ошибку. И дело было даже не в забытом рюкзаке. Он по привычке сел на переднее сиденье.       — Забыл у друга…       — Хотел бы я посмотреть на этого друга, — все рычал мужчина, заводя машину. Влад сглотнул, боясь представить, что будет, если отец узнает о Леше и что это за человек.       — Прости, — сказал едва слышно и втянул голову в плечи, боясь не отца, а своего же голоса, который звучал незнакомо и очень жалко. — Прости, па. Я не хотел…       — Нажираться и пьяным домой приходить? — сжал руль и вывернул на дорогу с парковочного места. — Или не хотел заставлять меня места себе не находить? Так сложно позвонить и сказать, что ты у друга и будешь поздно?       Влад закрыл глаза, не выдерживая волны стыда и сожаления, что сбила с ног. Отец переживал за него, и этот факт бил по парню слишком сильно.       — Прости, — только и выдохнул он, не моргая смотря на бардачок перед собой. Хотелось вылететь из машины и пойти пешком. С каждой секундой салон авто становился все меньше и меньше, и находиться внутри было невыносимо.       Николай ничего не сказал. Раздраженно двинул челюстью и поддал газу, переключая скорость.       — Ты не будешь меня бить? — спросил осторожно, не рискуя смотреть на мужчину. Услышал растерянный смешок и прикрыл глаза, не зная, как на него реагировать.       — Зачем… — выдохнул мужчина.       — За то, что я пришел домой в таком виде? Курил, пил…       — Ты хочешь, чтобы я тебя ударил? — спокойно произнес Николай и посмотрел на сына, который упрямо смотрел на бардачок, сурово нахмурив брови и поджав губы.       Влад хотел выкрикнуть порывисто «да», но прикусил поджатую губу и сжал пальцы в кулаки, чтобы сдержаться от этого действия. Да, ему очень хотелось, чтобы отец его ударил и одним только ударом выбил всю дурь из головы. Пощечина, удар кулаком неважно. Абсолютно. Влад хотел боли, хотел наказания, это смущало и пугало, но желания были неподвластны. Он просто хотел. И хотел сильно.       Николай молчание сына прочитал по-своему и опять вздохнул, покачав головой.       — Я был не лучшим примером для подражания последнее время. Пил, сам пьяным домой приходил, тебя мог ударить… Это не значит, что это продолжится, Влад… Я не хочу тебя бить, а за вчерашнее извини. Я испугался за тебя.       Парень закачал головой, не желая это слышать. Николай не виноват. Он не должен извиняться, виноват Влад, и парень должен понести наказание. Не выслушивать извинения, не чувствовать себя настолько мерзко, будто гниет изнутри.       — Я не хочу возвращаться в прошлое. Я хочу, чтобы у нас с тобой были нормальные отношения. Я вышел на пенсию. Да, работа есть, но больше никакой службы, как бы я ни скучал по ней. У меня много времени, — говорил Николай, осторожно выруливая со дворов на нормальную дорогу, чтобы отвезти сына в школу. — Я это время могу потратить на семью. На тебя. Олег откололся, у него своя жизнь. Но ты пока рядом. И я сильно виноват перед тобой, Влад. Не хочу повторять ошибок. Я не хочу бить или кричать на тебя. Хочу все исправить.       Устало провел рукой по лицу и отвернулся к боковому зеркальцу, чтобы перестроиться в другой ряд. Говорить эти вещи было тяжело. Николай не привык с кем-то делиться тем, что было на душе, особенно с Владом, который буквально месяц назад был тем, кто неимоверно раздражал и злил. Он даже не был сыном, Николай может это признать. Это было неприятно. Но как бы ни было тяжело идти наперекор выстроенным за жизнь инстинктам — быть холодным валуном без эмоций в душе, мужчина понимал, что этим ошибки не исправишь. А их у него было много, как он понял после бесед с психотерапевтом. Надо было учиться общаться с родными людьми. А Влад все-таки был сыном. Ни другом, ни товарищем, ни даже женой. Сыном. Самое родное, что есть в его жизни. Родная кровь.       — Просто не делай этого больше. Я… — опять вздохнул, набирая больше сил, — понимаю, ты молодой, все хочется попробовать. Но, пожалуйста… Алкоголь до добра не доводит. Как и наркотики. За них я уже не прощу.       Влад до крови сгрыз нижнюю губу, пока слушал все то, что слышать не желал. Изнутри слова чувствовались настолько плохо, что хотелось залезть под кожу, чтобы вырезать это ощущение. Николай, может, и не бил, но и словами делал так больно, что сын все ощущал на физическом уровне.       Влад молчал, растерянно глядя на улицу. Продолжал грызть растерзанную губу, понимая, как хорошо от боли и хотел большего. Полоснуть себе по горлу ножом к примеру.       Мужчина тоже ничего не говорил. По молчанию парня предположил, что он понял, что до него хотели донести, и на этом пока остановился. Неприятно было, но, как он считает, это хороший шаг вперед. Николай спокойно высказал претензии и выразил некоторые свои переживания. Надо будет сказать об этом врачу завтра.       Машина остановилась у ворот школы, и Влад быстро отстегнулся.       — Влад, — окликнул его отец, заставляя парня замереть. Взгляда на отца он так и не поднимал со вчерашнего вечера. — Может, сходим сегодня куда вечером? В тот раз посидеть не удалось, а еды дома не прибавилось.       Влад хотел сказать «да» так же сильно, как и «нет». Хотелось быть рядом с отцом, но страшно было видеть его. Особенно опять куда-то ехать с ним. Поэтому парень пожал плечами.       — После школы домой тогда. Ты все равно будешь наказан за то, что напился до такого состояния и не удосужился сказать мне о том, что будешь поздно.       Влад не был согласен с таким мягким наказанием, но ничего не сказал. Не говорить же отцу, что он хочет, чтобы тот побил его? Вышел из машины и захлопнул за собой дверь.       Губа распухла изнутри и пульсировала болью в такт биению сердца. И это было приятно. Все сказанные отцом слова клеймом жгли внутри и от этого хотелось бежать. Он говорил так, словно это он был виноват в том, что происходит. Даже не зная, что именно происходит. От этого было мучительно неприятно. И Владу впервые в жизни захотелось намеренно сделать себе больно. Наказать себя самому. За то, что сделал отца виноватым, что довел свой отдых до состояния попойки. Что посмел довести себя до тех мыслей, которые все еще гудели где-то внутри черепной коробки.       Быть ближе, лихорадочно извиняться, смотреть в синие глаза и прижиматься к чужому телу.       Нарочно скребнув зубами по ране во рту, Влад пошел на урок.       Из-за того, что не было рюкзака, не было и учебников. И заниматься без учебников было сложно. Пришлось делить один учебник на двоих. А так как парень почти на всех уроках сидел с Аней, пришлось быть ближе к ней, а это было неприятно. Ему хотелось быть одному. Тонуть в собственной мерзости дальше, смотря в одну точку и перекрывая реальность грязными картинами из воображения.       Как он стоит рядом с отцом. Пожирает его глазами, слышит смех и видит улыбку. Как касается крепкого тела, показывая свою любовь, как вдыхает его запах, ведя носом по горячей коже на шее. Как говорит отцу, что готов ради него на все.       Выкрик учителя, что был недоволен кем-то из учеников, вывел из состояния оцепенения, и Влад болезненно пробежался взглядом по классу. Он не контролировал мысли и желания. Они были в нем. Как факт. Как дыхание, глотание или моргание. Неподконтрольно, но Влад хотел иметь над ними власть. Приучить себя как собаку или цирковое животное. Что такое хорошо, а что такое плохо. А думать об отце так — плохо. И за это надо было себя проучить. Особенно за мысли, что выходили за рамки простого «быть рядом».       Аня бегло и очень нежно улыбнулась Владу, когда поймала его взгляд, и парень улыбнулся в ответ. На автомате. Не искренне, печально и слабо. Смотрел на девушку, что вернула внимание к учителю и понимал, что ему неприятно думать о близости с ней. Даже поцелуй вызвал какое-то отвращение. А еще кроме неприязни к близости, чувствовал грусть. Будто он изменит отцу, если сделает шаг навстречу подруге. И это уже лезло за все рамки, которые, как думал Влад, невозможно было перешагнуть дальше.       Парень был отвратителен сам себе. Настолько отвратителен, что захотелось исчезнуть с этой планеты и из этой жизни. Его тошнило. В прямом смысле его начало мутить от всей гадости в голове и теле. Будто душа, если она вообще могла быть в этом мерзком теле, скрутилась ежом и теперь летала по телу, вонзаясь иголками то там, то тут.       «Ничтожество», — подумал про себя Влад и скребнул ногтями по руке. Сильно, болезненно. — «Грязное ничтожество». А потом где-то внутри почувствовал что-то напоминающее щелчок.       — У тебя есть нож? — шикает Ане, до судороги в руке сжимая пальцы в кулак. Девушка удивленно посмотрела на парня и покачала головой.       — Все нормально? Ты какой-то бледный.       — Все заебись, — скрипнул зубами и испуганно осмотрел класс, пытаясь понять, у кого может быть этот чертов нож. — Мурат. Мурат, бля, — шикнул темноволосому парню, что сидел на первой парте в другом ряду. И когда одноклассник повернул голову, Влад продолжил шептать, — нож есть?       Мурат удивленно вскинул бровь, но полез в рюкзак и вскоре вытащил оттуда небольшой складной нож с деревянной гравированной ручкой. Подождал, когда училка отвернется и кинул его Владу, оповещая о том, что он убьет его, если нож сломается или он проебет его. Владу было все равно на угрозы. Поймал нож и кивнул. Он был даже не прочь ввязаться в убийственную драку. Но пока не кто-то другой должен выбивать из него грязь, а он сам. Выбить все, что в нем только есть. Надо было вылечиться.       — Ольга Васильевна, можно выйти? — крикнул учительнице, перебивая ее на полуслове. Женщине перебивка не понравилось, и она дала понять это взглядом исподлобья.       Влад не желал ждать ответа. Ему нужно было выйти. Его тошнило, изнутри бил мандраж, и у него тряслись руки. Может он и вправду был бледным, как сказала Аня.       — До конца урока 15 минут. Это подождать не может? Я сейчас буду объяснять суть закона.       — А в учебнике его нет, да? Я не смогу там прочитать? — почти выплюнул эти слова и закатил глаза. Нож в руке обжигал ладонь. Если он не выйдет, быть беде. Кажется, Влад в тот момент был готов на все, чтобы убраться вон из класса.       — Я чем-то заслужила к себе такое отношение?       — Мне бля можно выйти или нет? — рявкнул нетерпеливо, уже понимая, что никуда его не выпустят. Внутри все горело в раздражении.       — Влад!       — С-сука…       Закатив глаза, парень встал из-за парты и без разрешения пошел в сторону выхода под ошалелые взгляды одноклассников и учителя. Ответ «нет» его бы не остановил. Влад был на взводе, и его лучше не трогать.       — Соколов!       — Да отъебитесь вы все от меня! — рявкнул женщине и поспешно покинул класс.       Дверь, которую он открыл и закрыл, хотелось разнести в щепки.       Пока шли уроки, по школе было бы приятно ходить, так как стояла тишина и никого не было. Ходить, изучать спокойно потайные углы, отдыхать и слушать эхо шагов в рекреации. Влад же вместо отдыха от людей летел в сторону туалета торопливым шагом. Он прекрасно ощущал, как разлагается изнутри от всего, что происходит в его жизни. И как бы это ни было неприятно, как бы Влад ни радовался тошнотному чувству внутри себя, хотелось сделать хуже. Было больно морально, нужна была еще боль в теле. Настоящая, осязаемая.       Зайдя в туалет, Влад встал у окна и сел на подоконник, глубоко и нервно дыша.       Его возбуждали мысли об отце. Сильно и чертовски неправильно. Тело, голос, запах, который начал забываться, потому что мужчина давно не пользовался одеколоном. Влад дрожал от его силы, вспоминая все моменты, когда отец прикладывал к сыну руку. Даже если это был удар. Владу хотелось пресмыкаться перед ним как сука. Скулить, подставлять другую щеку. Ради улыбки и одобрения готов был убивать. И своим поведением убивал все, что начало выстраиваться.       — Это ненормально… Ты не имеешь право, ты мерзок… ты не можешь его хотеть… — говорил одними губами, глядя на грязный плиточный пол. — Грязный, мерзкий педик, — шикнул агрессивно и, щелкнув по кнопке на ноже, выпустил лезвие. Смотреть на него было приятно и волнительно. — Изменяешь отцу с Аней? Хах, больной долбаеб… жаль, что он не убил тебя, — скалился на себя же и чувствовал, как все выше поднимается уровень адреналина в крови. Адреналина и собственного омерзения.       Сердце в груди долбило отбойником. Влад был на взводе такой силы, что не отдавал себе отчета. Будто жил инстинктами. И там не было главного инстинкта — инстинкта самосохранения.       Перед глазами потемнело при воспоминании, как здорово и волнующе было кончить недавно от одних только мыслей о мужчине. Но Влад не мог разделить свои же мысли с самим собой. В нем будто жило два разных человека. Один наслаждался тем, что его влечет к отцу нездоровой любовью, другой же презирал это и всем своим нутром пытался убить.       Приставил лезвие к ладони и сжал его. Достаточно сильно, чтобы почувствовать резь, но недостаточно, чтобы повредить кожу. Отвращение к себе было таким сильным, что Влада чуть не стошнило. Влечение к отцу так же было таким сильным, что парень едва не рванул к нему на работу. И эти американские горки начали по-настоящему утомлять.       Заставив себя подумать об отце, о его голосе, руках, чертовой улыбке, Влад задержал дыхание. И, когда от мыслей стало приятно во всем теле и сознании, он резко дернул ножом, сильнее сжимая вокруг лезвия пальцы. Громко застонал от резкой боли и осел на грязный пол, сползая с подоконника.       Кровь тяжелыми каплями начала медленно стекать по запястью вниз, пока парень прижимал к себе горящую болью ладонь и радовался поступку.       — Что же ты делаешь, дурак, — сказал одними губами. — Что с тобой происходит… — шепнул самому себе и закрыл глаза, чувствуя первые горькие и обжигающие слезы в уголке глаз.       От того, что он только что сделал, еще больше отвращения к себе прошило тело. Влад прижимал к груди руку и тихо скулил от боли и горечи. Он думал о том, что был бы не прочь выпрыгнуть сейчас в окно или вонзить этот нож выше по запястью, проколов артерию. Облегчить всем жизнь. Потому что такого говна в ней быть не должно.       Отец извинялся перед сыном за то, что тот пришел домой пьяным. Оправдывался, что не захотел ударить. И Влада это не устраивало от слова совсем. Воспоминания о словах кинжалами пронзали тело, заставляя вновь хвататься за нож, чтобы болью выскрести из себя ощущение падали, в которую он превратился.       Владу было стыдно за то, что он делает в туалете, но он не предпринимал никаких попыток это исправить.       — Почему ты не можешь просто любить его… — шепнул и горько заплакал, понимая глубоко внутри себя, что он итак любит его. Просто любовь искорежена болезнью, которой он не мог дать названия. — Как сын.       Влад не хотел огорчать Николая своим поведением. Не хотел заставлять волноваться. Он, правда, любил его, как отца. Только теперь не было какой-то жерди, что не давала перескочить нормальную любовь. Теперь Влад любил его и как отца и как что-то большее, чем отец. И не понимал, как кого? Да и знать не хотел.       Боль в ладони была такой сильной, что не давала думать о чем-то еще помимо собственного самочувствия, и Владу, несмотря на нее, становилось легче. Теперь он прекрасно понимал, что боль в теле не самая сильная в мире. То, что убивает и делает больно по-настоящему, находится глубоко внутри. И справиться с этим простыми обезболивающими не получится.       Покачнувшись, Влад встал. Сложил нож, убрал в карман и пошел к туалетной бумаге, чтобы обмотать ладонь. Она щипала так, будто в нее засыпали соли, и это радовало уставшего парня. Рука ниже по запястью была вся в крови и пришлось ополоснуть ее в раковине. Влада мутило и шатало из стороны в сторону. Хотелось блевать и плакать. Плакать и блевать, и глубже загонять в рану ногти, которые доставали до пореза, стоило сжать кулак. Последние несколько минут его так вымотали, что сил на жизнь не осталось. Он устал от происходящего. Все это не укладывалось в голове. Будто не с ним. Как во сне.       Обмотав ладонь туалетной бумагой, Влад вышел из туалета и неровной походкой пошел к классу, чтобы отдать нож Мурату. Было так плевать, что его кто-то увидит в таком состоянии, что он даже не думал вытирать текущие по щекам слезы и вместе с всхлипами скрывать руку в туалетной бумаге, что вся пропиталась кровью. Впрочем, как и футболка на груди. Сел под дверь и ждал звонка с урока.       — Почему не в классе? Выгнали?       Влад открыл глаза и поднял взгляд на завуча, что поднялась на третий этаж и застала ученика сидящим на полу возле двери. Говорить не хотелось. Особенно отчитываться перед кем-то. Влад устал, ему плохо и очень больно. Он хочет исчезнуть, умереть.       — Господи! — воскликнула женщина, шустро перебирая ногами в сторону ученика. — Влад! Что с рукой?!       — Упал. Очнулся, гипс, — хмыкнул безрадостно и вновь закрыл глаза. Он будто не спал целую вечность. Еще чертовы неровные всхлипы, которые не хотели прекращаться.       — Живо в медпункт!       — Не хочу…       — Влад, что случилось? — заметила слезы на щеках, и чуть приглушила голос.       — Говорю же… упал… очнулся…       — Не надо паясничать. Ты себя и пол кровью заляпал!       Самое неудачное было то, что он не мог остановить слезы. И каждое сказанное женщиной слово только больше выжимало их. Особенно ее недовольный тон. Он будто дожимал итак выжатого как апельсин парня на последние капли жизненных сил.       — Влад, пойдем-ка в медпункт, хорошо? Тебе надо перемотать руку, — будто поняла, что кричать не вариант, и подошла к ученику. Протянула руку, чтобы помочь встать.       — Да как же вы все заебали…       — Влад…       — Отъебитесь! — отмахнулся от завуча и, самостоятельно встав с пола, пошел на первый этаж к медсестре.       — Соколов!       Фамилия иглами вонзалась в сознание.       Женщину не слушал. Вытер текущие слезы и быстро переставлял ногами по лестнице, мечтая вот сейчас оступиться и свернуть себе шею.       Его достали все и он сам себя в первую очередь.       Медсестра очень некстати была у себя в кабинете. И появление ученика ее озадачило. Даже не сколько он, а его состояние и особенно рука. Бледный парень встал в проходе и, покачнувшись, привалился плечом к дверному косяку, закрыв глаза. Одежда в крови, рука в бумажных ошметках, что тоже были пропитаны алым.       — Не стой, проходи, — защебетал заботливый голосок, и Влад шагнул внутрь. Закрыл за собой дверь и сел на койку. — Где поранился?       — Какое дело. Для вас же лучше, если я упал за пределами школы… — прохрипел он и протянул руку в туалетной бумаге сестре.       Женщина ничего не ответила. Избавилась от бумаги, быстро обработала глубокую рану и принялась ее перебинтовывать. Молча, что ценил парень.       — Сильно болит? — спросила под конец, когда сделала пару узлов поверх бинта.       — Нет, — соврал он и отнял ладонь от медсестры, перекладывая ее себе на колено. Рана жгла нещадно.       — Давай сюда левую руку, — попросила парня, и он без возражений протянул ее.       Было плевать на манипуляции, которые с ним совершали. Главное, чтоб к нему не обращались и не заставляли говорить. Надо, чтоб отвалили, дали воздуха.       — Тебя есть кому забрать?       — Нах…       Женщина терпеливо поджала губы, проигнорировав выпад.       — У тебя давление очень низкое.       — Ну так дайте таблетку. В чем проблема…       — Я не имею права назначать тебе лекарства. И в таком виде ты не можешь дальше посещать занятия. Сиди тут, — вздохнула и пошла к дежурному телефону на рабочем столе. Влад привалился спиной к стене и закрыл глаза.       Было так плевать на все…       Фельдшер говорила с директором, как понял Влад. Спрашивала контакты родителей, матери в первую очередь, и это уже заставило Влада открыть глаза и отлипнуть от стены. Не нужны ему предки рядом. Мать и особенно отец.       — Я сказал, что не пойду домой.       — Тебя директор отправляет домой, — кинула женщина и, положив трубку, вновь ее взяла. — Я звоню твоей матери.       Казалось, мать — это не так плохо. Но даже ее после всего, что было, видеть не очень приятно. Как ей в глаза смотреть? Она все-таки жена Николая. Чертова мать сына, который тянется к отцу руками, готовыми не только обнимать.       — Здравствуйте. Вас беспокоит школьный фельдшер. У вашего сына глубокая рана на руке и очень низкое давление. Не могли бы вы забрать его и показать врачу?       Влад замер, глядя на спину в белом халате. Сжал края койки, на которой сидел, и ощерился от боли в правой руке.       — Хорошо. Да, конечно.       Положила трубку и вновь взяла. Застучала пальцами по кнопкам, приложила трубку к уху и вздохнула.       — Здравствуйте, вас беспокоит школьный фельдшер. У вашего сына глубокая рана на руке и очень низкое давление, не могли бы вы забрать его и отвести к врачу?       Влад оцепенел, понимая, что она не будет говорить то же самое матери второй раз.       — Нет… — выдохнул он, подрываясь с кушетки.       — Думаю, вам лучше поторопиться, да, — положила трубку и повернулась к ученику. — Тебя заберет отец.       — Зачем… зачем было звонить ему… — выдохнул потрясенно и закрыл руками лицо. — Да какого ж хера вы все лезете в мою жизнь!       Влад был не готов видеть отца после всего, что было. Не сегодня и точно не сейчас. Да никогда!       — Почему? — осторожно спросила сестра.       — Какая разница почему…       — Влад, если у тебя какие-то проблемы с родителями…       — Нет у меня никаких проблем, блять!       — Соколов! — рявкнул директор, влетая в мед кабинет. — С каких пор кричать матом на учителей стало нормой? Какая муха тебя укусила?       — Муха под названием отвалите все от меня!       Директор покраснел от злости, едва сдерживаясь от гнева в адрес пацана. Вдохнул, выдохнул и посмотрел на сестру. Чхать Владу на директора. На всех в этом кабинете. Ему надо валить отсюда пока не приехал батя.       — Его будут забирать?       — Да. Отец обещал скоро приехать.       Влад сокрушенно покачал головой, даже думать не смея о том, куда все катится и что будет, когда приедет Николай.       — Великолепно! Давно мы с твоим отцом не разговаривали! Самое время!       Ждать продолжения этой херни Влад не планировал. Закатил раздраженно глаза и пошел на выход, чтобы свалить из школы.       — Куда пошел?       — Домой.       Директор что-то сказал медсестре и вылетел из ее кабинета, хватая парня за плечо и останавливая.       — Не имеете никакого права меня трогать, — прошипел гневно, касаясь глазами на мужчину перед собой. — Я уйду, если я захочу. А я хочу уйти.       — Пока ты находишься в этом учебном заведении, мы несем за тебя ответственность. Твое самочувствие и поведение, вызывают много вопросов. Если ты думаешь, что сбежав, ты отложить наш разговор с твоим отцом, то ты крупно ошибаешься, Владислав.       — Мне абсолютно похеру на ваш разговор, чесслово, — выдохнул и скинул чужую руку с плеча.       — Игорь Владимирович, заприте, пожалуйста, дверь! У нас тут буйный ученик! — кинул охраннику на первом этаже и махнул ему рукой.       Лысый мужик в черной форме покорно кивнул и быстро запер входные двери на ключ. Бежать было некуда. На первом этаже решетки и он не откроет окно без специального ключа. Захотелось упасть прямо там, где он стоял.       — Пошли вы… пошли вы все, — прошипел побеждено и прошел к лавочкам возле раздевалки. Плюхнулся на одну и схватился за голову.       Он слышал грозные шаги директора. Слышал каблуки кого-то из учителей. Звонок с урока, звонок на урок. Его кто-то звал, но Влад не желал откликаться. Только нож Мурату отдал, когда он силой отлепил ладонь от головы одноклассника и заставил посмотреть на себя. Про руку ничего не говорил, ведь главное, чтобы нож был цел, а что он им делал — дело самого Влада.       Парень существовал здесь и сейчас, чувствуя боль в руке и наслаждаясь пустотой внутри. Тяжелой, но приятной. Наслаждался этим, пока мог, потому что после начала урока, в дверь школы постучали. Не надо было думать дважды, чтобы понять, кто это мог быть. И, когда двери открылись и парень услышал до дрожи знакомый голос, мир перестал вращаться.       Влад перестал даже дышать, слушая отцовский голос, шаги и чужие голоса. Он замер как полевая мышь на крик ястреба в небе. Только дрожал еле заметно от тревоги, что обрушилась в одну секунду.       Ему было так страшно смотреть на отца, что он не мог даже головы поднять, чтобы узнать, где он.       — Влад, что случилось?       Парень закрыл глаза, слушая, как приближаются к нему тяжелые шаги. Он готов был умереть от волнения и трепета, которые ощутил, когда широкая ладонь легла на плечо, и мужчина сел рядом.       — Влад?       Каждой клеткой в теле он слышал заботу и обеспокоенность. Ладонь на плече прожигала одежду и доставала сквозь плоть до костей.       — Николай а… эм, — послышался голос директора, и рука исчезла с плеча.       — Алексеевич, — помог мужчина, не вставая с места. Влад открыл глаза, чтобы посмотреть на выложенный колотым мрамором пол. Задел краем взгляда кроссовки отца, спортивные штаны и край черного пальто. Словно тот, не переодеваясь, вылетел с работы так быстро, как только смог.       Было приятно и тошно от этих мыслей.       — Я по поводу поведения вашего сына. Ольга Васильевна? — обратился к женщине и та затопала каблуками по полу. — К сожалению, наш завуч сейчас занята, но она может присоединиться позднее.       — Что опять? — рыкнул нетерпеливо, и директор неловко прочистил горло.       Влад усмехнулся от своих же мыслей, что директор боится его отца только потому, что он силовик. Глупо, но радовало и утешало. Главное еще было утешиться от мыслей, что после этого отец задаст ему трепку. Хорошую такую. Может аж порку устроит. Парень даже не думал, что это возможно. Делал и говорил все эти вещи сегодня, потому что был зол и взбешен, а не потому, что это может вызвать негативный отклик у Николая.       И следующая стрельнувшая мысль, что он опять огорчает его. Стало неприятно и вновь тошно от себя. Не хотелось его огорчать. И в то же время хотелось вызвать у отца праведный гнев, чтобы получить удар.       Влад застонал от болезненных и запутанных мыслей, и все присутствующие обратили на него внимание.       — Чего хотели? — рыкнул Николай, и вновь положил ладонь на плечо сына. Словно пытался поддержать и говорил этим действием, что он рядом, если что. Парня жест не успокаивал. Наоборот, подогревал желание сбежать поскорее. Потому что он рядом. Прикасается к сыну, и от этого сносило крышу, которая итак была подорвана и текла.       — Это касается поведения Вашего сына. Он грубит, хамит учителям и кроет их матом.       — Еще что?       — Этого недостаточно? — удивился директор, разведя руками.       — Я хочу услышать разом весь список, без тупых пауз, — продолжал рычать мужчина, будто не с директором школы говорил, а с надоедливым попрошайкой на улице или командовал сопляками.       Директору хотелось врезать и сказать еще пару матерных фраз. Но отец рядом одним присутствием заставлял молчать. В голове был такой компот из мыслей, что Влад окончательно потерялся в том, что говорить, делать и чувствовать. Слишком много всего. Непонятного, приятного и мерзкого. И будто бы присутствие отца рядом все только усугубляло. Особенно его рука. Тяжелым весом она лежала на плече, а пальцы длинные и цепкие, чуть его сжимали. Игнорировать ощущения не выходило. Хотелось прижаться к ладони щекой, коснуться губами костяшек.       Внутри все скрутило приятным теплым узлом, и Влад судорожно выдохнул. Думать о том, что находится буквально на тебе — невыносимо. Скинуть ладонь не было сил. Она будто бы вытягивала их остатки.       И мысли на ладони не останавливались. Влад не слушал, о чем говорил директор, что отвечал ему отец. Чувствовал лишь негу в теле от голоса и жар от прикосновения. И чертово возбуждение от присутствия мужчины рядом. Оно плавило рассудок, отбирало весь здравый смысл, за который Влад отчаянно цеплялся. Из этого надо было вынырнуть. Влад все еще не имел право думать об отце так и чувствовать это. Он наказал себя в туалете, но это не помогло. И из последних сил собрав волю в кулак, Влад сжал пальцы и скребнул сильно ногтями по бинту, под которым находилась рана. Скребнул с такой силой, что заскрипел зубами. Но от боли сразу стало яснее в голове, и наваждение чуть отступило, оставляя место проснувшейся тревоге.       — Конечно, Николай Алексеевич, — послышался голос директора, будто парень вынырнул из-под воды. — Надеюсь на ваше понимание.       Тяжелая ладонь исчезла с плеча, и мужчина встал, давая сыну шанс вдохнуть.       — Одевайся, — бросил устало, но Влад будто не слышал его. — Одевайся, Влад! — гаркнул на пол этажа и закрыл глаза, чтобы взять себя в руки.       Влад едва вздрогнул от грохочущего голоса. Вскинул взгляд на директора, что стоял в каком-то замешательстве, и пошел одеваться, чувствуя, что рана опять кровоточит.       Кажется, у него была температура.       На Николая он взгляда не поднимал, когда одевался, когда к машине шел. Он не видел мужчину с ночи, как домой пришел и, казалось, пока он не смотрит на его, было легче. И он продолжал придерживаться этой тактики. Воображения хватало сполна.       Рисковать Влад не стал и поэтому заранее сел на заднее сиденье. Николай сразу посмотрел назад, выгибая бровь и не понимая, что происходит с парнем.       — Влад, что с тобой происходит? — спросил тихо и спокойно. И даже, кажется, с толикой беспокойства. И от заботливого тона внутри парня все скрутило. — Влад… давай поговорим?       Влад молчал, смотря в окно и сильно сжимая пальцы в кулаки. Бинт на внутренней стороне ладони пропитался кровью.       — Это потому, что мы с мамой разводимся?       — Все нормально, — ответил сухо, не позволяя ни одной эмоции покинуть тело. Ни в действиях ни в голосе. Если выйдет хоть что-то, он взорвется. И как — не имел понятия. Было страшно и хорошо. Адская смесь.       Николай сыну не поверил. Повернулся к лобовому стеклу, вздохнул и вышел из машины, чтобы обойти ее и сесть рядом с сыном на заднее сиденье. Влад вцепился в дверную ручку как за спасательный круг, когда мужчина приземлился рядом, захлопнув за собой дверь. Внутри было тепло и еще витали остатки одеколона отца. И вдыхая глубоко, нервно, Влад чувствовал этот запах, что электризовал его изнутри.       — Хочешь, я позвоню маме и ты с ней будешь жить?       Он никогда не разговаривал с отцом вот так вот. Тепло, по-семейному, с заботой в его голосе. Поэтому происходящее невозможно было терпеть. Почему сейчас, почему не раньше? Почему теперь Влад вместо радости от такого разговора чувствует только страх и неприятие?       Ему хотелось просто любить отца, но как бы он ни старался почувствовать простую любовь, которая была раньше, он не мог. Смотрел на серую улицу с грязным снегом, на школу за забором и понимал, что не помнит, как просто любить своего отца. Нормально, легко, без трепета, вожделения и ревности. Это было больно и горько. И Влад, уставший от всего происходящего, заново начал ронять слезы.       Не хотел Влад с матерью жить. Он хотел жить с отцом. Нормально, как раньше. Сидеть на кухне за ужином, болтать о всякой чепухе. Получать подзатыльники. Не желать руку в волосах ощутить, слушать дольше этот голос. И не думать сколько может быть в отце страсти, если он даст себе волю. От последнего почти текло с конца. Хотелось обычных отношений. Но Влад был болен.       — Влад, что случилось? Я сделал что-то не так?       Глубоко вобрав воздуха от простой фразы, Влад спрятал лицо в ладонях. Он точно гнил изнутри. Явно это ощущал. Мерзкое, поганое, болезненное ощущение, не дающее жизни.       — Прости, — шепнул губами и всхлипнул. — За все.       — Влад, что произошло? — спросил уже встревоженно, не сводя с сына тяжелого сосредоточенного взгляда. — Ты что-то натворил?       Не задумавшись, парень кивнул. Да, натворил. Влюбился в собственного отца. И от осознания, что в действительности глупо влюблен, задрожал. Влюблен глупо и сильно. Когда все хочется отдать человеку рядом. Видеть только его, слышать. Быть рядом поддержкой и опорой. Дарить счастье и улыбку, радовать.       — Я не буду ругать, просто скажи, что случилось…       Влад покачал головой. Никогда в жизни он не скажет об этом отцу. Никогда и ни за что, даже под дулом. Даже с ножом у горла. Владу не хочется жить, но еще больше ему не хочется ранить отца этими словами.       — Влад, вчера ты пришел домой пьяным и накуренным, сегодня вот это. Это неспроста. Еще пару дней назад все было замечательно. Я не понимаю… Слав…       Влад крупно вздрогнул, когда всхлипнул. От нежного голоса хотелось растечься по салону. Он не мог больше держаться. Делать вид, что все нормально. Что он справится с этим. В данный момент все, чего он хотел — это сдаться.       Николай был в растерянности. Он видел, как плачет сын, скрывая лицо в ладонях, видел, как он дрожал, и не знал, что происходит. Он не знал, как поступать в данный момент, что он него требуется как от отца? Рявкнуть на парня, чтобы он вел себя как мужик? Поговорить с ним, обнять? Что? Он отсутствовал рядом всю жизнь и не имел понятия, как поддержать собственного сына, когда тот откровенно рыдает, вздрагивая при каждом всхлипе. Мужчине на мгновение стало страшно. Он не знал, что стало причиной такого поведения и что последует дальше. Если раньше он знал почему Влад переживает, а переживал он из-за отца, то теперь — загадка. Все ведь наладилось. Или Николай ошибался? Или он виноват?       Мужчина осторожно потянулся рукой к сыну и положил ладонь на его спину, чувствуя, как он замер от прикосновения. Просто родительский инстинкт обнять. Скользнул ладонью от плеча до плеча и, сжав сильнее, притянул к себе, где-то в глубине души понимая, что это не то, что требуется парню. Знал, что нужен разговор, но слов не было. Ни одного. Ни слов поддержки, ни осуждения. Мог только обнять, подтянув к себе и прижав к своему плечу.       Влад не мог сдаться, как и хотел. От близкого контакта повело в мозгу, и он напрягся. А когда уткнулся носом в ворот пальто, который ярко пах привычным запахом одеколона, почти застонал. И это стало последней каплей.       Он не мог быть рядом с отцом. Вообще. Мужчина был наваждением, заразой, что въедалась под кожу парня, вызывая раздражение. Чертовым наркотиком, завладевающим всеми мыслями. И Влад, находясь в тесном контакте, чувствуя сильную руку вокруг плеч, пьянящий запах, тепло, ярко осознавал что болезненно влюблен. Сильно и ярко, чувствуя себя помешанным.       — Отвали, — выдохнул порывисто и с неохотой, но с силой, оттолкнул от себя отца. — Не трогай меня, — предостерегающие прорычал и, все еще избегая смотреть на мужчину, отсел обратно.       — Влад… Я же как лучше хот…       — Отъебитесь все! — рявкнул и вылетел из машины, не слушая, что еще ему говорит отец.       Хлопнул дверью и пошел куда глаза глядят. Его трясло и казалось, что если Николай сейчас посмеет его остановить, дернув за руку — Влад его ударит.       — Ты куда?! — растерянно крикнул Николай, еле сдерживаясь, чтобы не усадить сына в машину и не отвезти к врачу. Потому что состояние парня пугало.       Влад остановился, когда кольнула мысль, что нельзя так просто послать отца и уйти на все четыре. Можно вообще-то, но не сейчас. Влад знал, что неправ.       — Я вернусь вечером домой. Обещаю. Пожалуйста, оставь меня, — попросил надломленным голосом. И пошел дальше, засовывая руку в карман, чтобы вытащить телефон и написать Леше.       Николай нервно провел пальцами по лицу и, решив поверить сыну, сел обратно в машину. Он ничего не понимал и оставлять это так не хотел. Завел авто, нашел контакт жены в телефоне и позвонив, сказал, что ей лучше пожить с сыном, потому что с тем что-то не то. И только после того, как выслушал, какой он дерьмовый отец, поехал на работу. Главное, не бросать пить таблетки и не уходить от психотерапевта.       Влад глотал слезы на морозе и дрожащими руками держал телефон, ожидая, когда тот наконец-то включится. Он молился, чтобы друг был свободен, чтобы у него было что выпить, выкрутить или кинуть под язык. Что угодно, Влад был готов на все. Главное, очистить голову, переключиться, перестать думать об отце и его словах. Забыть тон, с которым он говорил, объятия и пальцы на плече. А куртка, которая была в соприкосновении с пальто отца, кажется, пахла им.       Хотелось снять, порвать и выкинуть, но парень только глубже вдыхал запах, что будто витал в воздухе рядом с ним, и более жадно глотал жалкие всхлипы.       Телефон пиликнул оповещениями о пропущенных звонках и сообщениях. От матери, от отца. Леша что-то писал и Виталий. Первое открыл от друга, и гласило оно одно: «долбоящер тупой, ты свой мешок со знаниями у меня оставил хдд»       Второе от Виталия: «какой же ты еще ребенок. пожалуйста, забудь этот телефон. не пиши и не звони мне больше. справляйся со своими проблемами сам. ты уходишь в черный список. надоел»       Влад выдавил из себя какой-то надломленный звук, когда дочитал сообщение. Вспомнил, что было вчера, прочитал, что отправлял и просто замер, ощущая на себе тяжелое и теплое покрывало беспомощности и ненужности. Открыл окно с сообщениями Леши и бездумно застрочил новое.       «Лех, я зайду к тебе? Я иду. Надеюсь, ты дома. Деньги есть, хочу закинуться чем-нить»       Срать на отца, которого он сильно огорчит тем, что придет невменяемым. Если вообще придет. Срать на Виталия, на всех. Но в первую очередь на себя. Поэтому Влад, не сворачивая с пути, шел к другу. Не получив ответа, он упрямо шел к нему, перебирая в голове только те мысли, которые затрагивали тему самоуничтожения. Владу не хотелось жить с этим в себе. И он не хотел, чтобы это задевало еще кого-то. Например, отца, которому принадлежали все чувства парня. И плевать Владу было на то, что Николая как раз его поведение и заденет. Надеялся только, что отец его либо начнет ненавидеть, как и прежде, и пусть от этих мыслей было больно, либо побьет.       И, подходя к подъезду, получил короткое сообщение от Леши и одно длинное от отца.       «Канэшн заходи, я дома»       «Пожалуйста, не делай ничего необдуманного и приходи вечером домой. Трезвым. Я переживаю за тебя. Прости, если что не так. Ты умный мальчик, и я надеюсь на твое благоразумие»       Влад выдохнул в небо клуб пара. Слово «мальчик», колоколом било в голове. Хотелось слышать его шепотом над ухом.       Владу не хотелось расстраивать Николая. Но еще больше ему не хотелось, чтобы то, что убивало их отношения, жило в парне. Он не может смотреть на мужчину, не может о нем даже думать. О каких отношениях может идти речь? Как только это будет убито — Влад все наладит. Опять.       Воспоминания о пистолете в руке Николая послали волну мурашек по спине и схватили страхом сердце.       «Прости, пап, пожалуйста, прости…» — сказал про себя Влад и вошел в подъезд. «Я так сильно люблю тебя, что не могу жить».       В лифте достал телефон и попытался написать хоть что-то, что поможет отцу успокоиться и не думать о чем-то плохом.       «Я обещаю вернуться домой. Прости меня, если можешь»