Отклонения

      Леша сразу завалил Влада вопросами, когда друг зашел в квартиру. Заметил понурое, граничащее с депрессией состояние, окровавленную одежду, бинт на ладони и подсохшие слезы на глазах. И как бы ни хотелось послать парня, Влад выдохнул простое и честное: «я влюбился».       Все бы ничего, если бы сказанные вслух слова не резали зазубренным ножом по сердцу. И если бы друг не улыбнулся широко, искренне, сверкая во все тридцать два. Да так радостно, что захотелось выбить ему пару зубов. Начал почти кричать, что это замечательно, что лучше любви нет на свете чувства, но Влад не мог разделить ни слова. Любовь — это самое поганое и бесполезное чувство, что может испытывать человек.       Влад не понимал простоты парня, который проводил его на кухню и напоил крепким и переслащенным чаем. У Лехи всегда все было просто. Если в жизни ад, значит, так надо. Если все хорошо, значит, надо отдаться этому с закрытыми глазами. Даже если он был в кого-то влюблен, и любовь была невзаимной, он не отчаивался и все равно открыто любил человека. И Владу твердил не сдаваться и что во влюбленности нет ничего плохого, это человек дурак и сам себе придумывает проблем. Парень может взять это чувство и превратить его во что-то более прекрасное. Воодушевиться им, вобрать жизненных сил. Любовь — это прекрасно, любовь — это стимул жить, стимул становиться лучше.       Может, знал бы Леша, что именно за любовь живет в друге, он бы говорил иначе. Но об истинных причинах своей боли Влад не сможет никому рассказать.       — Ты лучше признайся и не мучай себя. Ответ обычно все на места ставит. Любовь или догорает или вспыхивает с новой силой, — причмокнул деловито Леша, убирая кружку со стола.       Влад готов был дать ему в лоб. Он хотел расслабиться, отвлечься, не думать ни о чем, а тут друг завел философские разговоры, которые только усугубляли состояние Влада.       Да, конечно, мысль о признании будоражила сознание. Но парень никогда не решится на это. Ни с чьей-то подачки, ни под предлогом смерти. Даже если будет умирать сам, это умрет вместе с ним.       Нет, Влад даже думать об этом не мог. Не не хотел, именно не мог, словно мозг наконец-то поставил какой-то блокиратор с пометкой: «хватит, я устал».       Наверное, понимая, что его слова на друга не действуют должным образом, Леша вздохнул, и, бросив попытки помочь своей трелью, предложил тупо выпить. Да, на часах всего ничего, и еще весь день впереди, но парень пришел не просто так, правда? А еще ему очень грустно, чтобы просто сидеть и смотреть в окно.       Влад никогда не думал, что сможет поступать так. Пить, курить, смотреть на два пакетика в руках, как на таблетки из «Матрицы» и думать, что впервые попробовать: экстази или ЛСД. Никогда не думал, что перестанет бояться отца за то, что общается с такими людьми как Леша, что будет хотеть закинуться чем-то запрещенным и более мощным, чем добрая и старая травка. Сила разрушения бурлила в нем гейзером, и сопротивление казалось невозможным.       И Влад не сопротивлялся. Как только голову начали посещать мысли «а как же папа, что он скажет, я его, блять, предаю» Влад подкинул пакетик с маркой, завернутой в листочек, и слегка сжал в кулаке.       К вечеру Леша предложил позвать больше народа. Влад был не против. Чем больше людей и чем громче компания, тем легче будет избегать себя. Держал пакетик в кармане, попивая слабоалкогольное, смотрел на приглашенных подруг и заставлял себя смотреть на них, как на объект обожания, красоты и сексуальности. И не мог. Говорил с ними, улыбался им, ловил их улыбки и не чувствовал ничего, кроме щекочущего где-то внутри азарта. Будто он играл в какую-то игру. Но этого было недостаточно, чтобы захотеть.       Половину марки под губу он кинул тогда, когда на это согласилась еще пара человек.       Было беспокойно, но интересно. Волнительно и желанно. Леша был рядом, успокаивал, говорил, что он рядом, если что, и не позволит случиться чему-то плохому. Чем сильнее расслабится Влад и чем быстрее отпустит все плохое, тем больше шансов, что все пройдет гладко.       Влад старался верить, сидя на диване и болтая с парнями и девчонками, в ожидании прихода. Смеялся вместе со всеми, обсуждал что-то глупое, был обычным подростком, каким был раньше, а потом мир вокруг будто поплыл, и, раскрыв рот, он перевел взгляд на пышущие жизнью обои.       Все как-то резко приутихли, кроме Леши, который был почти трезв и сидел рядом чисто для подстраховки. Он продолжал что-то вещать как долбанное радио, общаясь с кем-то, кто решил просто выпить. Болтал и следил за вмазанными. Особенно за Владом, который резко затих и переводил ошалевший взгляд с одного предмета на другой.       Не было страшно как во время ожидания. Было интересно и непривычно, словно он попал в другую реальность, которую раньше отчего-то не замечал. Будто кто-то поднял забрало, и Влад, пребывая в другом измерении, думал только о том, как странно ведут себя тело и разум.       Гуляя по квартире под присмотром друга, он боялся прикасаться пальцами к стенам, которые словно ожили, но не мог справиться с этим желаниям, все-таки ведя ими по твердой стене, будто трогал огромное, живое, и, несмотря на волны перед глазами, неподвижное существо.       Нет, страшно не было. Влад откололся от Леши, сказав ему, что все в порядке, и пошел общаться с людьми, постепенно привыкая к тому, каким крутым может быть мир, если шагнуть за рамки дозволенного.       Он вспомнил забытые моменты из детства. Вроде детского сада и первой любви. Вспомнил, как умерли бабушки с дедушками, какие-то давно забытые написанные строчки на тетрадных листах. В голове всплывали такие воспоминания, что даже с сывороткой правды, он бы не смог их вспомнить. Это было интересно и удивительно. Влад сидел на пустынной кухне, смотрел на бурлящую темноту за окном, где воздух можно было разложить на все бактерии и клетки, которые в нем были, и просто вспоминал.       Жалко, это не длилось до утра, и к часу Влада начало отпускать. Медленно, нежно, поднимая уровень головной боли и отправляя в царство Морфея. При чем рубило так сильно, что Влад едва держал глаза открытыми.       — Ну че, как первый трип? — толкнул в плечо Леша и подсел к приунывшему другу.       — Я будто еще одну жизнь прожил, — пробубнил Влад, закрывая глаза.       — Это хорошо?       — Это… странно. Пиздец я устал… А еще ты пиздец вовремя появился…       — Тебя уложить?       Влад закачал головой. Он помнил о данном обещании. Помнил ярко и трезво.       — Ты хули такой заботистый?       — Заботистый? — рассмеялся Леша, закинув голову. — Владан, твой первый трип только что был. Давай мы запомним его как что-то хорошее, а не улицей в сугробе?       — Домой пиздавать надо. Я… Я бате обещал.       — Ну раз бате обещал! — со смешком воскликнул парень и встал с подлокотника кресла, в котором сидел друг. — Такси?       — Такси. Я отдам. В куртке бабло, забери сколько надо.       — Ничего мне от тебя не надо, несчастный. Первая сессия бесплатно, — подмигнул и пошел за телефоном, чтобы вызвать парню машину.       Влад закинул голову на спинку и окончательно закрыл глаза, проваливаясь в пустоту. На душе было так спокойно, что почти хорошо. Мысли плыли спокойным течением, сердце мерно билось в груди, и парень медленно проваливался в сон, слушая краем уха пьяные разговоры.       — Знаешь, Влад, — говорил Леша, помогая другу проснуться и собраться, — любовь иногда помогает прощупать мораль в жизни. Признаться в любви — это правильный выбор. Правильный выбор не всегда приятен — это не то, что может нравиться. Правильный выбор — это та самая сторона морали, что двигает справедливость в жизни. Молчать, значит мучить себя и людей, которые страдают из-за твоего страха и грусти. Не любить себя — это неправильно. Это значит, быть слабым. Ты слабый, Влад? Может, я хуйню несу, я это умею делать. Просто помочь хочу, я вижу, как ты страдаешь. Иногда кульминация требует жертв…       — Иди нахуй, Лех.       Леша рассмеялся, выходя из квартиры вместе с другом.       Влада усадили в такси, всучили в руки рюкзак. Парень почти не помнил, как это произошло. Сонно кивнул, назвал таксисту адрес и вновь закрыл глаза, проваливаясь в сон. И в следующий раз открыл глаза, когда разбудил водитель.       Ночь казалась темнее обычного. Фонари будто и не светили вовсе. Горели яркими огоньками, направляя заблудших ночных путников к домам. Влад почти не видел куда идет. Шел на точку света над подъездной дверью как мотылек и надеялся, что поступает правильно. Ткнулся лбом в холодную железную дверь, скользнул магнитным ключом по замку и ввалился в подъезд. Странно трезво понимал, что идет домой, что время за полночь, что дома отец. Спокойно понимал, что он влюблен в него и не видит жизни без этого человека. Что он огорчает его своим поведением. Нарушал рамки дозволенного, какие-то немые договоренности в семье.       Скользнул ладонью по дверной ручке и неловко ввалился внутрь, когда оказалось, что дверь открыта. И сразу в уши ударил крик матери, которая какого-то лешего была дома.       — Я вообще не понимаю, что происходит в твоей голове! Как можно было его отпустить в таком состоянии! Твоему сыну плохо было, а ты позволил ему уйти?!       — Мне надо было его к батарее наручниками пристегнуть?       — Да.       — Здорово…       — Господи, время уже два часа ночи… Я больше не могу сидеть и ждать неясно чего. Я лишу тебя прав! Я заберу его с собой!       Влад тяжело вздохнул и нарочно сильно хлопнул дверью.       Пес, крепко спавший на месте, с воем подорвался и кинулся на нарушителя его сна. С кухни послышались шаги.       Влад привалился спиной к закрытой двери, еле держа себя на ногах. В груди было почти христианское смирение перед смертью.       Первой подошла мать. Грозно протопав пятками по полу. Подлетела, схватила за ворот куртки и посмотрела прямо в глаза сыну.       — Влад, — сказала с надрывом. Хотела произнести еще что-то, но не смогла. Губы дрожали, по щекам покатились слезы. Она отпустила парня и сделала на шаг назад, качая головой из стороны в сторону, как разъяренный бык. Только злости в женщине не было. Влад тоже молчал, глядя на мать. Смотрел на слезы, на закрытые глаза, родные черты лица и не чувствовал по отношению к ее горю ни черта. Ни жалости, ни стыда, ни вины. Будто плакал не особо симпатичный киноперсонаж на экране телевизора. — Выпил… — шепнула неслышно и шмыгнула носом, поднимая заплаканный взгляд к потолку. — Твоя школа, да?       Николай подошел тихо как кот, и также незаметно. Встал неподалеку и молча стоял, смотря на жену и сына. Влад с приятным волнением в груди впервые со вчерашней ночи поднял на него взгляд. Прямой, сонный, уставший, вмазанный, но полный любви и преданности. Он видел, насколько уставшим был мужчина, как неприятна была ему эта ситуация. И Влад мог быть не в себе, но видел, что отец был в абсолютной, почти детской растерянности. Он готов был боготворить это невинное выражение, что молодило мужчину и придавало ему такой мягкости, которую парень никогда не видел на родном лице.       — Помолчи, — шепнул жене, но шепнул грозно. И Лена, услышав забытый тон, закрыла глаза руками и ушла обратно на кухню, обогнув мужа.       Быть один на один с отцом — праздник для почти сгоревшего от любви сердца.       Николай, прижавшись к стене спиной, дал жене пройти. И когда женщина скрылась за поворотом, почти затравленно глянул на сына и прошел к нему. Влад не спускал с отца взгляда, ловя каждое движение. В мужчине была какая-то животная грация, несмотря на массу и размеры тела. Легкость и плавность в движениях. Влад был зачарован. Как завороженный смотрел, как приближается к нему грозный силуэт, как встает напротив. Взгляд глаза в глаза, и сердце упало в преисподнюю, чтобы сгореть там. Влад готов был полететь следом. За какой-то день он так соскучился по отцу, что не хотел даже моргать, чтобы на миг терять очертания его лица и прерывать зрительный контакт. Глаза манили в свою глубину. Заставляли уставшие мысли собираться и добивать хозяина своими влюбленными плясками. Влад их не замечал. Просто смотрел, не слыша ничего вокруг и не чувствуя ничего в теле. Только готовность на все, пока глаза отца смотрят в душу.       Пальцы мужчины грубо обхватили подбородок сына и как раба на рынке заставили приподнять голову, направляя лицо к свету под потолком.       От прикосновения сердце замерло. Кровь замерзла только для того, чтобы в следующую секунду магмой растечься по телу.       Влад был слепо влюблен, и это чувство обжигало душу языками грешного пламени.       — Да ты не пьян…       Николай вздохнул так, будто сдался. Прервал зрительный контакт, убирая пальцы с челюсти. Растерянно осмотрел стену рядом с сыном и разочарованно покачал головой.       Влад помнил сообщение, что он не простит его, если будут наркотики. Отец не был дураком. Он знал, что Влад был под веществами. Но парень не предпринимал попыток как-то исправить свою ошибку. Он слишком целенаправленно шел за ней, чтобы сейчас что-то исправлять. После марки и усиленной работы, мозг отказывался работать как положено.       Мужчина устало провел рукой по осунувшемуся лицу и развернулся, чтобы уйти. И Влад, смочив пересохший рот густой слюной, вяло окликнул его, даже не успев поймать мысль, что хочет сказать.       — Ты не ударишь меня? — прохрипел сиплым голосом, смотря на спину отца.       Больное спокойствие не покидало уставшее тело.       Николай остановился и сжал кулаки.       — Тебе так это надо?       — Ага… думаю, тебе тоже…       Мужчина скрипнул зубами и через плечо посмотрел на сына, не до конца веря в эти слова. Внутри, в самых темных углах души, рычал заснувший и потревоженный зверь. Николай не хотел его будить, не хотел трогать, он только уснул. У мужчины только получилось вести себя как обычный человек, отпустив и приняв ошибки и травмы.       Он — дерьмовый отец. Допустил это и не знал, как быть. Как действовать, исправлять. Он в этом виноват, ведь все было хорошо всегда. Стоило парню начать жить с отцом, и все пошло не так. Наверное, ему лучше оставить его на мать? Он никогда не умел воспитывать сыновей. Только бил и кричал. И изредка баловал. Настолько редко, что можно посчитать по пальцам.       Николай изо всех сил скрывал боль и заставлял себя ее не замечать.       Мужчина не понимал, что происходит. А если он не понимает, что происходит и в этом не получается разобраться, включается собственноручно выращенная модель поведения.       Николай последний раз посмотрел на сына, пытаясь прочитать в его глазах что-то, что могло бы остановить его от дальнейших действий, но видел только огромные черные зрачки. Взгляд был пустой и лишенный всего живого. Мужчина словно смотрел на куклу с лицом своего сына. Было мерзко и по-новому страшно. Страх Николай не любил. Он заставлял действовать.       Подошел к сыну и, замахнувшись, нанес сильный и точный удар по лицу раскрытой ладонью.       Боль пронзила зубы и скулу, и парень, чуть застонав, упал на колени, больно ударяясь пятками ладоней о пол.       Лена вылетела на грохот и, увидев сына на коленях, держащегося за лицо, почти взвыла.       — Убирайся! Убирайся к черту! — кричала на мужа. — Чтобы глаза мои тебя не видели! Ничего не меняется!       Влад прислонился горячим лбом к полу и закрыл глаза, только сейчас понимая, что произошло и что он наделал.       — Это моя квартира, если ты не забыла. Даю тебе неделю, чтобы забрать с собой своего сына и покинуть ее, — твердо сказал Николай.       Влад приподнялся над полом и посмотрел на отца. И буквально на секунду поймал давно забытый темный взгляд, наполненный презрением и ненавистью. Этого хватило, чтобы выбить из парня весь воздух и скрутить кишки.       — Да, очень на тебя похоже, — кивнула Лена мужу, садясь рядом с парнем на колени. Пару секунд смотрела на мужчину и перевела взгляд на Влада. Увидела краснеющий след на щеке и скуле, заметила слезы в серых глазах. В материнском теле выла вьюга. Хотела прижать парня к себе и никогда не отпускать, но отчего-то не могла.       Николай быстро обулся, снял с вешалки пальто и, не смотря ни на жену, ни на сына, покинул квартиру.       Влад хотел, но не мог его остановить.       С помощью матери он лег спать. Получил нежный поцелуй в щеку, мягкие слова, желающие спокойной ночи. Отвернулся спиной к миру и почти моментально провалился в сон.       Влад хотел удара, он его получил. Он хотел, чтобы Николай наказал сына — Влад получил и это. Только почему-то от полученных желаний было очень горько, будто вместо сбывшейся мечты он получил что-то отдаленно напоминающее саму мечту. Он не думал, что получит это ценой окончательного развода родителей. И что отец… выгнал их? В это не верилось до конца. И на следующий день в школе, спрятавшись в кабинете для младших классов, пока они были на обеде, достал телефон и попытался поговорить с отцом. Не словами через рот — было страшно. Надо исправить хотя бы часть. Влад не выдержит, если больше его не увидит. Хоть и понимал трезвой частью рассудка, что это то как раз то, что спасет их обоих.       Он сделал больно отцу, и от этого болело где-то под сердцем.       Рану на руке он то и дело расковыривал, вновь и вновь промачивая окровавленный бинт свежей кровью.       Так было легче.       Голова шла кругом. Все походило на глупый бразильский сериал. Хотелось протянуть руку помощи хоть кому-нибудь, но у Влада никого не было, кроме себя самого. Да и сам себе он был не в силах помочь. Он все ломал. И ломал мастерски.       Вздохнув и смахнув рукавом толстовки одинокую слезу, Влад попытался связаться с отцом. Не хотелось врать, но и правду парень сказать не мог.       «Привет, пап. Я хотел попросить прощения за то, что было вчера. Я поступил как свинья. Знаю, что неправ, я совершил огромную ошибку. И я заслужил удар. Я подонок и понимаю твою ненависть, но, прошу, не оставляй нас. Я не готов потерять тебя после всего, что было. Но понимаю, что сам все порчу. Я дурак. Пожалуйста, прости меня. Умоляю».       Смахнул упавшие слезы с экрана телефона и нажал «отправить». Лицо горело, голова была похожа на газовую горелку, где в баллоне зашкаливало давление. Глаза не видели ничего перед собой из-за пелены слез, которые он с трудом сдерживал. Влад сидел на последней парте, свесив ноги и из последних сил старался не разреветься, смотря на отправленное сообщение, ощущая, как ему плохо, и с горящей надеждой ожидая ответа.       Но ответа не было ни в этот день, ни на следующий, ни днями позднее.       На звонки никто не отвечал.       «Пап, пожалуйста, прости»       «Я бы с радостью с тобой встретился, но я боюсь»       «Мне стыдно»       «Я раскаиваюсь, правда. Пожалуйста, только не молчи»       «Ты где?»       «надеюсь ты не пьешь»       «У тебя все хорошо?»       «напиши хоть что-нибудь умоляю»       «я люблю тебя»       Виталий, на вопрос знает ли он что-нибудь об отце, молчал.       Влад плакал ночами, он забросил учебу, игнорировал Аню и Лешу, которые добивались внимания парня. Леша звал на вторую сессию, так как была вторая половина марки, Аня пыталась узнать, что происходит с парнем своими психологическими приемами. Пыталась помочь, но Влад закрылся настолько, что никто не мог его растормошить. Даже мать. С ней он вообще не говорил, делая женщине настолько больно, что вместе с сыном она плакала ночами, называя себя плохой матерью и коря за развод.       Влад ненавидел себя настолько, что забил на свою жизнь. Рана на руке воспалилась, но он продолжал ее терзать, каждый раз напоминая себе о том дне, когда в полете за наказанием и ошибкой, он получил все в троекратном размере. Он отказывался есть, прекратил ходить в душ, чистить зубы, слушать учителей. Вызывали мать из-за плохого поведения. Она пришла один раз — это не дало результата. Вызывали отца. В школу никто не пришел. В тот день парень сидел на первом этаже и жадно всматривался во входную дверь как верный пес.       Влад был влюблен и сам себе разбил сердце, хоть жизнь и не предполагала намеков на взаимность.       Был готов для отца на все возможное и невозможное и потерял его.       Хотел видеть улыбку, слушать смех, но последнее, что видел — это презрение в глазах и тонкую линию поджатых губ.       Хотел объятий, заботливых хлопков по спине, но получил болезненный удар.       Удара он тоже ждал, только облегчения это не дало.       Иногда слезы текли прямо на уроках, и парень тщетно прятал их, сильнее опуская голову.       Влада постоянно тошнило от безнадежного состояния и голода. Он чувствовал причиненную отцу боль в себе. Он не понимал, что происходит. Совершенно. Каша из эмоций и мыслей. В один день он думает одно, в другой — другое. В эту минуту он думал, что все идет так, как надо, и становилось легче. Отец далеко, нет раздражителя, топлива для больной привязанности. В другую минуту Влад начинал плакать, потому что увидеть отца и обнять его — это все, о чем он мог мечтать.       Он носил на себе жетоны Николая как оберег, молясь на них, чтобы все было как прежде.       Жизнь будто ломалась на его глазах, и он слышал ее хруст.       Влад готов был отдать все, что имеет, готов был влезть в долги с самим Дьяволом. Главное, чтобы все наладилось.       Видеть, как мать собирает вещи и слушать, как говорит, чтобы Влад делал то же самое — стало последней каплей. В тот день он сорвал куртку с петли и убежал из дома, в лифте набирая Леше и ставя перед фактом, что скоро будет.       До конца недели Влад не выходил из запоя и не ответил ни на один звонок матери.       Любовь имеет поистине удивительное свойство убивать и воскрешать с одинаковой силой.       И какой бы больной и извращенной она ни была в теле парня, она все еще была любовью. Сводящей с ума и сжигающей дотла.