Отклонения

      Думая, что станет легче, Влад ошибался в стократном размере.       Выпив первую баночку купленного вместе с Лешей пива, Влад понял, как глубоко он облажался в своей жизни, и, поймав раз эту волну, больше не мог из нее выплыть.       Она преследовала его все дни, пока он жил у Леши, выпивая столько алкоголя, что туалет стал вторым лучшим другом. Влад проклинал себя каждый прожитый день, каждую прожитую минуту. За все произошедшее. За любовь, которая была ему неподвластна и была такой сильной и извращенной, что портила рассудок. За то, что она тянула именно в сторону родного отца, и Влад ничего не мог с этим сделать. Он проклинал себя за то, что испортил все в жалких и неясных попытках сбежать от себя и всего происходящего. И сбегая, потерял больше, чем должен был.       Он часто плакал, уходя от гостей и Леши. Сидел в одиночестве на кухне или в ванной и старался взять себя в руки, скрывая лицо в ладонях и вздрагивая всем телом. Когда понимал, что слез в организме больше нет — возвращался. И никто не замечал того, зачем уходил парень. Его красные сонные глаза сваливали на выкуренную ганжу.       Парень не чувствовал себя живым и не чувствовал жизни в округе.       Влад был болен, чувствовал это. И теперь понимал, почему гомосексуализм — это болезнь. Был с этим согласен.       Влад сидел на кухне и крутил в руке ложкой, которую со скуки взял из ящика со столовыми предметами. Леша, кажется, еще спал. За окном сыпал пушистый снег, заметая все в округе, хотя еще пять минут назад светило зимнее, обманчиво теплое солнце. В коридоре в очередной раз зазвонил телефон парня, разбивая тишину дома нудными звуками вибрации о связку ключей. Сил, чтобы встать и наивно проверить, кто звонит — не было. Наверняка мать. А Влад устал видеть слово «мама» после каждого вызова, к которому он несся как ребенок за новогодними подарками. И бежал только для того, чтобы все надежды были разрушены одним прочитанным словом.       Казалось, что сил на жизнь не было. Он настолько измучил сам себя, что даже простой вдох выкачивал последнюю энергию. И, чувствуя это, Влад старался дышать как можно реже.       В этой Вселенной был только один человек, кто мог бы помочь ему ожить снова. Но, к сожалению, этот человек молчал. И Влад сильнее окунал себя головой в безнадегу от мыслей, что виноват в этом именно он сам. Сделал больно отцу, вынудил его ударить сына, когда тот этого явно не хотел, и подтолкнул родителей к разводу своим поведением. Он разрушил все, что имел, и потерял даже больше.       И мысли, что отец когда-то после войны сам справлялся с зависимостями и поэтому не мог простить сына за наркотики, били по Владу обухом топора.       — Етишкин рот, — простонал Леша, заходя на кухню и плюхаясь на стул рядом с Владом. — Ты спишь вообще? Ни разу не видел тебя спящим…       Влад промолчал. Отпустил ложку, которая со звоном упала на деревянный стол и обратил все внимание на погоду за окном. Говорить не хотелось даже с Лешей.       — Будешь жрать? Там со вчера еще чет осталось, — встал с кряхтением и пошел к холодильнику за купленными салатами и полуфабрикатами.       Влад продолжал молчать, провожая крупные снежинки пустым взглядом и не думая ни о чем. Силы были только на выдох.       — Влад, ау? Я с тобой говорю. Ты будешь жрать? — получив ленивый качок головой, Леша хлопнул дверью холодильника и сел обратно на стул рядом с другом. Влад проигнорировал то, как агрессивно это сделал парень. Вновь взял ложку и, уперевшись рукояткой в стол, заново начал ее крутить. — Поговорить не хочешь?       Молчание, прерываемое очередным звонком телефона и скрежетанием металла о дерево — все, что заполнило кухню на несколько долгих секунд.       Влад не хотел говорить. Он хотел к отцу. В его объятия упасть. И утомившееся сердце устало отзывалось теплотой от простых мыслей, согревая остывшее от бессилия тело.       — Влад, ты на труп похож. — продолжил говорить Леша, осторожно подбирая слова и не сводя с друга внимательного взгляда. — Я тебя не один год знаю и таким не видел ни разу. Че у тебя стряслось?       Влад продолжал упрямо молчать, стараясь не слушать друга. Еще одно слово и он ударит его. Он хотел тишины и дальше убиваться. Не чертовых диалогов.       И звонок в квартиру спас ситуацию.       Леша удивленно обернулся через плечо и уставился в простор прихожей, точно не ожидая гостей.       — Пойду встречу, а ты подумай над своим поведением, — рыкнул как грозная мамаша и встал со стула, чтобы проверить, кто пришел.       Влад же уронил голову на стол и зажал ее в руках, закрывая уши ладонями, чтобы больше не слышать ничего и никого, кроме шума крови и биения сердца. Хотелось по-простому исчезнуть. Уйти сейчас от Леши на улицу, упасть в сугроб подальше от города и молиться в морозном сне, что его скоро засыпет, и тело найдут только по осени. И то нежелательно. Жаль, если отец расстроится из-за смерти парня. Влад только этого не хотел. Причинять ему еще больше боли, чем он уже причинил.       Чужая ладонь на плече заставила открыть глаза, но не поднять голову. Влад сжал короткие волосы на голове пальцами и замер, ожидая продолжения. Ведь от него явно что-то хотят?       — Это менты. Они за тобой, — потерянным голосом произнес Леша и убрал руку с дружеского плеча. И Влад, услышав фразу, наконец-то поднял голову. — Про нас ни слова, — шикнул тихо, чтобы никто не услышал, и сел на стул рядом с Владом, боясь высовываться лишний раз.       Парень посмотрел в окно, слыша переговаривания в прихожей и боясь будущего, потому что если они пришли за ним, значит отправят домой. И от кого, а от милиции в квартире сбежать будет тяжело. Только если на улице перед самой машиной и то Влад был не очень в этом уверен, потому что сил в теле не было вообще. Он дышал-то с трудом, а тут рывки надо какие-то делать. И сердце, и так уставшее за неделю беспокойств и тревоги, смиренно билось в груди, даже не смея разгонять кровь быстрее, чтобы дать парню возможность уйти или хотя бы придумать что-то, что могло помочь ему избежать этой ситуации.       Он встал медленно, будто в замедленной съемке. Задвинул стул под стол и, не поднимая взгляда от пола, пошел к ментам, чтобы его приняли и отвезли в участок. А там встреча с матерью. И, если очень повезет, то с отцом. Но после недели болезненной тишины, Влад и думать не мог, что Николай приедет за сыном. Тот четко дал понять, что все кончено. И молчанием и взглядом, который быстро все вернул на круги своя. И вспоминая о прошедшем дне, Влад вновь чувствовал подступающие к глазам слезы. Как и мерзкий болезненный ком в горле, перекрывающий доступ к кислороду и словам. Которые очень хотелось сказать отцу, и больше никому. Как Владу жаль и как он его любит. Да и то про любовь мог сказать только про себя. Говорить эти слова вслух было выше сил.       — Дайте одеться. — прохрипел не своим голосом и потянулся к осенним кроссовкам, что стояли рядом с ботинками Леши. Обувь казалась такой тяжелой, что пальцы еле удерживали ее, а вестибулярный аппарат, будто не пришедший в себя после попойки, все еще не желал нормально работать, регистрируя положение тела в пространстве правильно. И стоя надевая первый кроссовок, не желая садиться, так как вставать обратно желания не было, Влад покачнулся. Он не успел поймать равновесие, схватиться за стену рядом или за мента, что стоял неподалеку, отсвечивая начищенными ботинками. И испугаться не успел, если вообще мог. Покачнулся и был пойман под руку крепкой ладонью, что заставила устоять на месте. — Ну ни хуя себе, — выдохнул он, обессиленно вырывая руку из чужой хватки, — спасибо, блять.       — За языком следи, — рявкнул мужской голос, и Влад поднял взгляд на мента, что стоял с папкой в руках и гневно смотрел на парня.       — А то что? О, бля, извини, ты ж при исполнении. Ты у нас неприкосновенный… капитан, бааа… — заметил погоны, — вот это я важная персона. Княжна Владислав, рад знакомству. Карета подана? Мне б к обеду домой успеть, не хочу, чтоб мои пирожки остыли.       Рядом прочистил горло второй служивый, но Владу было плевать. С горем пополам он натянул на ногу другой кроссовок, негнущимися пальцами завязал шнурки и, выпрямившись, схватился за мужчину рядом, чтобы не упасть, и потянулся за курткой. В голове билась дурная идея ударить мента рядом курткой по лицу и выпрыгнуть в приоткрытую дверь, но, почувствовав вес куртки в руке, Влад понял, что не сможет сделать взмах. Рука не сможет подняться выше бедра. Он даже не сможет надеть эту чертову куртку себе на плечи. Кроссовки стали последним рубежом. И Влад, понимая, что все — его силы иссякли, сделал пару шагов назад и прижался спиной к стене, закрывая глаза.       Если его хотят куда-то забрать, пусть хватают под руки и тащат куда сами того захотят.       — Идем…       Влад приоткрыл глаза и тускло усмехнулся, понимая, что болен окончательно, потому что отец приходит не только в мыслях, но и в реальности, искажая аурой влюбленности все, что творится вокруг. Владу слышится его голос. И он был рад слышать его хотя бы так.       — Идем… — сказал покорно себе под нос Влад и отлепился от стены, поднимая взгляд к двери, чтобы лбом не врезаться в косяк. И скользнув взглядом по второму милиционеру, что со скучающим видом стоял и ждал, заметил силуэт третьего человека, что был одет во все черное. Пустым взглядом обвел и его и, поняв кто перед ним, замер.       Если еще несколько минут назад парень готов был умереть где-нибудь подальше от города, то, поймав взгляд любимых синих глаз, готов был вспыхнуть жизнью вновь. Что и сделал, когда позволил себе вспомнить о любви вновь, как о чем-то прекрасном, глотнуть воздуха полной грудью и, не отдавая себе отчета, сделать шаг навстречу отцу, чтобы уткнуться лбом в плечо и обнять, шепча глупые извинения. Но рука, вытянутая в сторону сына, быстро пресекла это действие.       — В машину, — рыкнул он и кивнул на выход. Тон не терпел отказа и истерик. И пришлось подчиниться, опуская заплывший слезами взгляд в пол.       Разбитое собственноручно сердце, кажется, разбилось еще раз.       Леша не показывался. Сидел на кухне и молился, чтобы люди быстрее покинули его квартиру, не задавая лишних вопросов и не проводя никаких проверок. И, когда послышался звук закрывающейся двери, свободно вздохнул, откидываясь на спинку стула.       Влад не поднимал взгляда на отца, пока они вчетвером ехали в одном лифте, не смотрел на него, когда тот прощался с милиционерами, благодаря их за сотрудничество. Не смотрел даже тогда, когда садился в машину, на непривычное заднее сидение. Влад мог смотреть только на колени и пытаться не заплакать ни то от счастья, ни то от неизвестности, что ждала его по приезду домой. И как бы он ни хотел извиниться перед отцом, как бы ни мечтал шептать извинения и клясться, что такого больше не повторится, он не мог выдавить и слова. И вновь проклинал себя за то, что ничего не может. Хотя тот, кого он мечтал увидеть всю эту неделю, сидел буквально в метре от него и, возможно, чего-то ждал от сына.       Осторожно выруливал со двора на дорогу, сосредоточенно смотрел на впереди идущую машину и легко переключал скорости. Влад задевал краем глаза эти движения и каждый раз задерживал взгляд на пальцах, что обхватывали рычаг коробки передач.       Да. Он скучал. Скучал так сильно, что снова сжигал себя изнутри.       В лифте, пока они поднимались на последний этаж, Влад стоял с закрытыми глазами, стараясь абстрагироваться от того, как близко к нему был отец: мужчина стоял сбоку, смотрел на ключи в руках и хмурил брови, чувствуя как сильно от сына пахнет перегаром. Владу мимолетного взгляда хватило, чтобы усомниться в реальности, и парень не стал рисковать. С темнотой под веками было в разы легче.       Он так жаждал того, что обнимет отца, когда его увидит, что реальность без объятий, холодная и циничная, выбивала почву из-под ног своей грубостью.       — Вещи собирай. Мать приедет с минуты на минуту, — холодно и ровно сказал Николай, пропуская вперед сына. Закрыл дверь, скинул с плеч пальто и повесил его на вешалку. Резко отправил только обрадованного хозяину пса на место и разулся.       Влад услышал сказанную фразу, но уставший мозг не сумел быстро ее проанализировать, чтобы понять весь смысл. И когда наконец-то понял, парень застыл как вкопанный. На него словно вылили ведро холодной воды. Он был так рад видеть отца, так хотел извиниться перед ним, обнять, а теперь слышит то, что его все-таки отправляют жить с матерью? Николай вновь появился в его жизни только для того, чтобы снова из нее выгнать?       Влад был в такой растерянности, что почти зол, несмотря на усталость и головокружение. На себя, на отца, на мать. На всю чертову жизнь, что кидает его от стенки в стенку, не давая времени опомниться.       Нервный всхлип прорезался сквозь плотно сомкнутые губы, и Влад стыдливо опустил глаза в пол.       — Я всю неделю пытался до тебя достучаться. Звонил, — опять всхлипнул и окончательно закрыл глаза. Так было легче, — писал. И сейчас ты нашел меня только для того, чтобы снова послать?       Николай остановился неподалеку от своей комнаты. Поправил заправленную в джинсы черную футболку и провел пальцами по зачесанным назад волосам. Несколько прядей выбились из прически и упали на лоб. Раздражало, пусть волосы и были короткими. А еще раздражал сын своим поведением. Николай его не понимал и отказывался понимать. В действиях парня отсутствовала логика как таковая. Он будто употреблял уже давно и не отдавал отчета своим действиям. И мысли об этом только подогревали желание поскорее уйти в комнату.       — Ты думаешь, что я больше не сбегу, если останусь наедине с матерью? — проговорил твердо, без дрожащего голоса. Но с дрожью внутри и со все еще закрытыми глазами, чтобы быть увереннее в том, что он делает. И делает правильно. — Я не буду с ней жить.       — Будешь, — легко ответил мужчина и продолжил дорогу в сторону своей комнаты, чтобы взять принесенные чемоданчики с вещами жены. На душе было паршиво от развода, но он сделал все, что мог. Увы, если партнер решил расстаться — этого не миновать, хоть ты убейся.       Влад взял побольше воздуха в легкие, чтобы окликнуть отца, когда увидел, что он зашел в комнату, но открывшаяся дверь заставила выпустить воздух обратно. На пороге стояла мать.       Уставшая, с воспаленными глазами, с неопрятно уложенными волосами и ненакрашенная. Владу захотелось закрыть дверь перед ее носом и не пускать на порог своего дома. Если она решила жить вдали — ее дело, пусть катится, сына она не имеет права тащить за собой. И Влад, вновь оказавшись дома, вновь увидевший отца и поняв насколько тот ему важен несмотря ни на что, готов был отстаивать свои права. Чего бы ему это ни стоило. И с матерью он никуда не поедет. Он взрослый мальчик и может решить, с кем он хочет жить, а с кем нет.       Проблема заключалась только в том, что отец не хотел жить с сыном. Но это уже другая история, с которой парень будет разбираться тогда, когда выгонит мать обратно за порог.       Да, неприятно и больно, но он что-нибудь придумает.       — Собирайся, — кинула безразлично и закрыла за собой дверь. На парня бросила только один пустой взгляд. Словно он не пропадал на несколько дней, убивая ей все нервы. Будто она нормально спала ночами, а не плакала и не звонила несколько раз на дню мужу, чтобы он заставил своих друзей помочь ему в поисках сына. И чтобы он, черт возьми, сделал хоть что-нибудь, а не сидел у друзей, радуясь, что наконец-то будет один. — Собирайся, я сказала, — повторила она, когда парень не двинулся с места.       Николай вытащил из комнаты первый чемоданчик на колесиках, держа его в одной руке.       В желудке жалобно заурчало, а следом его сковала боль, но Влад проигнорировал голодную слабость и взял всю волю в кулак, чтобы начать говорить с твердостью и уверенностью. И главное, чтобы не дрогнул голос.       — Нет. Я никуда отсюда не уеду.       — А тебя никто не спрашивает, — кинула легко и сняла сапоги, чтобы пройти в квартиру и вынести свои пожитки к машине. — Твои вещи уже упакованы. Возьми их и отнеси к машине. И, пожалуйста, не препирайся со мной.       Влад сглотнул дрожь в голосе и сжал кулаки.       — Я сказал, я никуда отсюда не уеду!       Николай замер в коридоре, смотря на жену и сына.       — Влад, — выдохнула обессиленно и прикрыла глаза, — опека все равно заберет тебя у отца. Какого дьявола ты вообще цепляешься за него?! — выкрикнула уже грозно и открыто посмотрела на сына, тыча пальцем в сторону мужчины. Влад видел искру злости в ее глазах. И отчего-то захотелось раздуть пламя гнева. Сделать матери больно, рассказать все разом, дать знать, насколько она неправа и насколько сильно он любит отца. Сильнее, чем ее. В разы. В миллионы раз.       «Она же твоя мать» подумал с испугом Влад и уронил взгляд на пол. Он пугал самого себя.       — Я хочу жить с отцом. Я тут родился, это мой дом, а я его сын. — тоже ткнул пальцем в сторону Николая, но не поднимая на него взгляд. — Я имею полное право находиться здесь. Пусть опека решает что угодно. Но пока она ничего не решила, я останусь жить тут, а ты делай, что пожелаешь. Ты решила развестись с ним! Не спрашивая ни у кого! Олег знает вообще?       Лена часто заморгала, роняя новые слезы, что только высохли в машине, пока она сидела в салоне и пыталась взять себя в руки перед тем, как подняться в квартиру. Сын был непонятно где, все глаза красные от лопнувших капилляров, от него воняло перегаром. Она всех на уши подняла, лишь бы он нашелся, не спала ночами, таблетки пила, чтобы как-то пережить эти дни. А теперь он говорит все эти вещи…       Николай не знал, что делать, стоя поодаль и смотря на то, как сын отстаивает свое мнение, явно делая больно матери своими словами. Вроде хотелось его одернуть, рявкнуть на него, как на непослушного пса, по шее дать, но не мог. Но пришлось, так как позволять так общаться с собственной матерью, что стоит вся в слезах, он не мог. Как бы к нему ни относилась женщина — он ее все еще любил.       — Пасть захлопни и делай, что тебе говорят, — сказал не особо грозно, но с нажимом, устало. Влад же покачал головой на его слова.       На удивление, парень чувствовал себя достаточно бодро для того, чтобы не дать выкинуть себя за дверь. Да, он был слаб, у него кружилась и болела голова, крутило желудок. А еще вестибулярный аппарат отказывался дальше держать тело в вертикальном положении, но Влад не дастся без боя. Он чувствовал это внутри, даже если сил сопротивляться у него нет. Если он не сможет сопротивляясь физически, он будет орать. Отстаивать свою точку зрения. Но отца он больше не оставит. Он не может без него. И в то же время ему тяжело быть с ним. Хотелось по-волчьи выть, в надежде, что это что-то исправит. Или хотя бы воем выплеснуть половину боли, что вновь крутилась в нем водоворотом.       Кинув на мужчину рядом тяжелый взгляд, Влад плюхнулся на пол, прижимаясь спиной к стенке.       — Давай, отнеси меня в машину, раз так не хочешь меня тут видеть, — буркнул обиженно и сложил на груди руки, поджимая к себе колени. Лена закатила заплаканные глаза и вынесла в коридор первый чемодан, держась ослабшей рукой за ручку. — Уеду я с ней, а дальше что… Ну, сбегу я опять, в запой уйду. Вновь ты меня найдешь. Вновь я сбегу. И сколько это будет продолжаться? Пока ее родительских прав не лишат, а меня до лета не отправят в детдом?       Николай молча, будто не слыша сына поставил за дверь второй чемодан, и жена закрыла дверь, чтобы отнести эти два. Влад видел, что в коридоре были еще вещи, значит, мать вернется. Мужчина умыл лицо ладонью и обернулся к сыну, что демонстративно сидел на полу, не желая никуда уходить. Он не знал, что с ним делать. Разум подсказывал, что надо отправить его с матерью, потому что его поведение начало портиться тогда, когда парень стал жить с отцом. Надо, потому что Николай устал от его выходок. И смотря на парня сверху вниз, Николай решал. Долго и мучительно.       А Влад, чувствуя на себе чужой взгляд, пытался выглядеть спокойно и равнодушно, будто его ничего не касается, а взгляд не прожигает кожу даже сквозь одежду. Пытался смотреть в сторону, на обои, на плинтус, на сидящего у двери пса. Куда угодно, но не поднимать взгляд на мужчину, что молча стоял напротив.       Тишина напрягала. Влад боялся неизвестности. Того, что может произнести отец, увидеть презрение, которое было в его глазах в последний раз, когда они были дома. Любой неприязни. Даже грубости, которая заставит пацана встать и вылететь за дверь. Влад ждал чего угодно, но не того, что мужчина сядет перед ним на корточки и сразу поймает взгляд. И встретившись с ним, Влад замер, готовый ко всему, что отец скажет. Это бесило и пугало одновременно. Но он, правда, был готов исполнить все.       — Если я еще хоть раз почую от тебя запах спиртного или узнаю, что ты пришел обдолбанный, ты сразу вылетишь к матери…       Это прозвучало очень грозно, и Влад не смел сомневаться в его словах. Покорно кивнул и свободно выдохнул, когда отец поднялся с корточек и, взяв последние два чемоданчика, вышел из квартиры, чтобы передать их жене, что уже стояла и ждала очередную порцию вещей, даже не смотря на сына.       Это значит «оставайся»?       Они не целовались, не обнимались. Не говорили друг другу никаких слов. Лена даже не просила помочь мужа отнести вещи к машине. Молча взяла чемоданы и отнесла их в ожидающий лифт. А Николай, проводив жену печальным взглядом, закрыл дверь и вновь посмотрел на сына, что все еще сидел у стены и, кажется, пытался отдышаться, будто только что влетел в квартиру, поднимаясь по лестнице бегом.       Николай был рад, что все еще пьет таблетки и ходит на терапию. Кажется, она будет нужна ему до конца чертового следующего года. Но видит Бог, мужчина был на пределе. Вернуться к старому образу жизни тянуло все сильнее.       Когда дверь закрылась, и его никто больше не трогал с призывом покинуть дом, Влад наконец-то расслабился. И расслабился до такой степени, будто ничего плохого и не было. Это было странным. Но Влад вновь был один на один с отцом, в этой самой квартире. Он все еще был влюблен в него, все еще боялся этих чувств. Словно не было никакой недели, в которую он убивался тем, что все сломал. Не было никаких разговоров минутой ранее. Вот он пришел со школы домой и все. Только пришел чуть более уставшим, чем обычно. И безумно голодным.       Вся плохая неделя показалась простым сном.       Но расслабление не длилось долго. Когда Николай тяжело вздохнул и встал недалеко от сына, Влад вновь напрягся, словно та слабость была лишь приятной иллюзией перед чем-то более неприятным.       Его оставили дома? Николай не возникал, мать почему-то не говорила ничего, а тихо ушла. И что теперь будет? Неужели он отстоял свои желания и теперь будет жить тут вместе с отцом как раньше? И рад ли этому Николай? Судя по его вздоху — не очень, но он назвал условие, на котором сын может здесь жить. И, вновь проиграв в голове эту фразу, Влад краем сознания понял, что звучала она не очень дружелюбно и не очень-то по-отцовски. И сразу стало как-то некомфортно.       — Помойся, от тебя воняет притоном, — выдохнул устало.       Влад послушно кивнул и почти сразу встал. И завалился обратно, когда закружившийся мир сказал ему «до свидания».       — Господи, — послышался шепот, и пальцы отца, схватив сына под руку, поставили на ноги. — Постарайся не разбить себе голову в ванной.       — Постараюсь, — вторил Влад и кое-как снял с себя куртку и обувь, все время держась за стену.       Кобель, дождавшийся момента, когда большой человек уйдет, бросился к хозяину и принялся лизать ему руки, пока он не скрылся в ванной.       К слову, своего полотенца в ванной он не нашел. Ни зубной щетки, ни геля с шампунем, ни полотенца. Наверное, все вещи лежали собранными у него в комнате, готовые покинуть эту квартиру раз и навсегда и идти за ними было лень. Наверное, ничего плохого не случится, если он возьмет полотенце отца и воспользуется его гелем?       Влад стоял под теплыми струями душа и смотрел на окровавленный и грязный бинт, который не хотел отлипать от раны даже будучи мокрым. Он висел алой полосой, цепляясь за что-то на ране и отказывался падать к ногам. Но и Влад не пытался его оторвать резким движением. Только смотрел, как краснеет вода у слива и как светлеет грязная ткань. Смотрел и старался ни о чем не думать. Только ощущал приятную усталость в теле от того, что он наконец-то дома, с отцом, и произошедшее казалось простым дурным сном. Потому что все именно так и ощущалось, несмотря на туманное будущее. Будто это не он сбегал из дома. Не он почти каждую ночь плакал в подушку, коря себя за глупость и за то, что сделал больно отцу. Не он скрывал от всех свои слезы в школе. И не он раз за разом расковыривал рану, не давая ей затянуться. Где-то глубоко внутри Владу было стыдно за это. Но не долго.       Резко дернув за край бинта, парень ощерился от острой боли и сжал кулак, выжимая из раны новую порцию свежей крови. Смотреть, что там не было сил и желания. Она щипала так, будто вместо воды туда попала горсть соли.       Пользоваться ванными принадлежностями отца было… странно. Его гель для душа, его шампунь. Влад вдыхал пьянящий аромат и глупо улыбался, втирая шампунь в волосы и кожу головы. Он ощущал какую-то странную степень близости от простых действий и это дурило и так шальную голову. Особенно, когда он взял его полотенце.       Одна вещь, простая, которой человек вытирает тело. Но обтирая себя, Влад не мог отпустить ощущения непозволительного интима, как бы ни пытался.       Это хотелось повторять чаще.       Оставшись только в джинсах, Влад вышел из ванной, ловя здоровой ладонью равновесие у стены.       Мужчина сидел на кухне и посматривал какую-то передачу про животных, подняв взгляд к висящему на стене телевизору. Такой родной и домашний. В спортивных штанах, босиком, без привычной верхней одежды и жетонов на груди.       Влад бы все отдал, чтобы иметь право и возможность подойти сейчас к отцу и обнять, поделившись с ним своим жаром после душа. Кожей к коже. И от простой мысли парня кинуло в еще больший жар.       На секунду голову пробила мысль, что он не может жить с ним. Что надо было ехать с матерью. Все ощущалось слишком сильно, чтобы считать себя здоровым и сильным для того, чтобы держать при себе свои мысли и действия, которые так хотелось воплотить в жизнь.       Парень ярко ощущал, как пахнет отцом, и думать адекватно становилось все сложнее. Надо было пойти и забрать свой гель и шампунь. Это было бы правильно. Но он поплыл. От своих мыслей и осознания как сильно его влечет к отцу. Голос, запах, тело. Это было ненормальным, противоестественным. Но таким чертовски сильным, что хотелось звонить в ПНД. Влад готов был скулить, чтобы на него обратили внимание.       «Это ненормально» — сказал себе парень и, вместо того, чтобы сделать что-то, чтобы на него обратили внимание, прошел к мусорке мимо отца и выкинул в нее мокрый бинт, стараясь не светить его жетонами на груди.       Оставаться на кухне дольше, как бы не хотелось, Влад не стал. Осторожно обошел отца и пошел обратно в ванную, чтобы включить стиральную машинку и взять из-под раковины аптечку для обработки раны.       Влад мечтал, что все наладится, когда он увидит отца и извинится перед ним. Что все будет как прежде, когда он вновь будет жить с ним.       Но все было совершенно не так.       Ничего не было как прежде, никаких отношений, никакой легкости. Влад жил с отцом как с нелюдимым соседом, с которым мог столкнуться только в коридоре или на кухне. Ни разговоров, ни улыбок, ни взгляда. И с потухшей надеждой на что-то хорошее Влад продолжал убиваться ночами. Будто он все еще жил с матерью, а отец был где-то далеко, вне зоны досягаемости.       Все так резко изменилось, стоило вновь вернуться домой. Влад будто попал в другой мир. Осталась только безграничная верность к человеку, что заставлял жить дальше одним своим присутствием рядом. И Влад грел это чувство дальше, как самое ценное, что у него есть. Как последнюю искру, что поддерживала в нем жизнь, грея изнутри.       Все попытки извиниться были разбиты об равнодушие мужчины, когда Влад говорил «пап, прости». Николай закатывал глаза и вставал с места, чтобы уйти в другое место. Даже если он только пришел. Влад не понимал почему и был в абсолютной растерянности. Ответом всегда была тишина. У него опускались руки, и разбитое сердце разбивалось на еще более мелкие осколки. И парню казалось, что, если так пойдет и дальше, склеить его обратно больше никто не будет в силах.       Он не знал, где оступился так сильно, что его просто игнорировали. И простой холодный игнор был в разы хуже горячей ненависти. Влад, возможно, был бы рад даже ей. Как раньше. Но не пустоте между ними. Она причиняла больше боли, чем удары. Она морозила душу, но не могла остудить пылающую своей силой больную любовь. И любовь, несмотря на слезы и боль, заставляла стараться дальше, вырывая из себя силы на что-то правильное и хорошее, даже если руки уже были опущены. А опускались они все чаще. И почти опустились, когда перед самым Новым Годом, отец сказал простую фразу, стоило Владу вновь извиниться перед ним:       — Влад, отстань от меня, пожалуйста. С меня хватит твоих фокусов. Хочешь здесь жить — живи. Но ко мне не лезь.       Не было никакого алкоголя и наркотиков. Не было никакого Леши. Влад делал все, чтобы угодить Николаю. Вернулся в школу, изо всех сил старался подтянуть слитые предметы и вновь наладить отношения с учителями, но все валилось из рук, когда он понимал, что этого не замечают. Как в школе, так и дома. Учителя снисходительно наблюдали за потугами ученика исправить двойку, отец дома на сына смотрел как на не особо приятного сожителя, которого приходится терпеть и кормить в придачу.       Влад делал для мужчины все, переступая через себя. Скребся внутри, чтобы что-то понять и измениться, выкапывал силы для очередного поступка, который отец должен был заметить. Но все было без толку.       Тем вечером, столкнувшись с отцом в коридоре и выслушав все эти слова, Влад готов был поклясться, что слышал, как что-то ломается внутри него. Тогда он кинул свои последние силы, чтобы не сдаться. Чертова любовь искусственно поддерживала жизнь в почти мертвом теле. Это раздражало и грело как нарисованный на стене камин.       Влад не понимал смысл своей влюбленности. Она начала резко бесить, будто где-то внутри него переключили рычаг. Всего этого бы не было, если бы не она. Влад не вел бы себя как мудак в тот роковой день, не оттолкнул бы от себя отца, не порезал бы себе руку, не нагрубил учителям. Был бы обычный день. Он бы все еще общался с Виталием как с другом, общался с отцом как… с отцом.       Но он ничего не мог с ней сделать. Она была. Как солнце в небе или звезды. Постоянна, сильна и ослепительна. Убивала и воскрешала по несколько раз на дню.       С ней хотелось наконец-то смириться как с врожденной болезнью, но этого не получалось. Словно Влад, будучи аллергиком, принимал убивающие его продукты и следом тщетно запивал все лекарствами.       Чтобы хоть как-то забыться и не делать больно отцу своим поведением, Влад обязывал себя думать об Ане, что была единственным человеком рядом, который мог вызвать слабую, но улыбку.       С ней он провел Новый Год. С ней и ее отцом, что оказался довольно милым человеком. Мужчина посидел с ними, провожая старый год, чокнулся с Дмитрием Анатольевичем на экране, когда тот произносил речь, и, осушив бокал шампанского под бой курантов, ушел к своим друзьям, оставляя молодых одних. Аня смущенно улыбнулась парню, когда дверь тихо закрылась и допила свое шампанское. Влад последовал ее примеру и, плюя на все правила приличия, когда бокал был пустым и стоял на столе, притянул к себе и глубоко поцеловал, очень надеясь, что она перестанет играть в пай-девочку. Яйца были тяжелыми, ему хотелось их опустошить, присунуть хоть кому-нибудь, чтобы успокоиться, забыть отца. И Аня не стала сопротивляться, позволяя Владу вести. Толкал девушку в сторону ее комнаты под грохот петард и салютов за окном.       Влад надеялся, что все пройдет гладко, он потрахается с девушкой и выздоровеет. Но все как обычно пошло не по плану. И кончая, он представлял не совсем ее, совершенно не заботясь о том, как у подруги прошел первый раз и что ей было больно.       Конечно, он старался быть нежным, внимательным и медленным. Но под конец Аня вытирала слезу со щеки, а Владу было тошно от ее слез. Ни угрызений совести, ни стыда он не чувствовал. Только желание поскорее уйти из ее дома и вину за то, что, любя другого человека, он изменял сам себе.       Секс не исправил ничего. Совершенно. Он использовал Аню и планировал делать это дальше, чтобы расслабляться и остужать пыл. Потому что как раз это помогало. Если не на душевном уровне, то на физическом.       Но перед девушкой все же пришлось извиняться, чтобы ему позволили быть рядом. Не искренне внутри, но очень искренне снаружи. Аня простила, а Влад подумал о том, что из нее выйдет дерьмовый психолог.       Он был «заботливым» парнем, «внимательным», «нежным». Он занимался с ней сексом, дарил подарки, улыбался и целовал без какой-то отдачи, говорил всем, что у него есть девушка. Но не видел в ней ни девушки, ни даже подруги. Просто говорящий кусок мяса, который помогал чуть отвлечься. Замена алкоголю и наркотикам.       На четырнадцатое февраля Аня сказала Владу, что любит его. Парень тогда на миг пожалел девушку, потому что она не видела нормальных отношений. Но ничего не ответил. Улыбнулся так нежно как только мог и ласково поцеловал в лоб.       Вечером надо было занести ей чертов подарок. Отыграть роль хорошего парня.       Влад не чувствовал себя подонком от того, что использует девушку. Он чувствовал себя несчастным от того, что был влюблен не в нее, а в того, с кем рядом быть не мог. Целовал ее, трогал ее, внимание ей уделял. А тот, кому принадлежало его сердце, игнорировал парня. Так еще и дома стал редко появляться. Либо приходил наутро, спасибо, что не пьяный, либо поздно ночью. Каждый такой день Влад или не спал до самого утра или грыз ногти, сидя на кровати и сверля нервным взглядом телефон, думая написать отцу и спросить где он.       Парень был зависим и понимал это.       Радовало то, что, если Влад молчал, Николай не обращал на него внимания. Позволял находиться с собой в одной комнате. Именно что позволял, потому что сам никогда не заходил туда, где был сын.       Влад пользовался этим, чтобы побыть с ним хотя бы немного. Взглянуть на него. Прикладывал такие моменты к душе, как чертов лист подорожника и надеялся, что полегчает. Но время шло рядом с мужчиной так же, как и без него. Мучительно.       В руках лежит открытым учебник литературы. Тема: «Поэзия и проза Великой Отечественной войны». Комнату заполнили звуки из телевизора. Из динамиков раздавался голос диктора. Вещал что-то про Африку и браконьерство. На диване вальяжно расположился отец, закинув одну руку на спинку, а второй держал пульт на бедре. Покачивал бедром из стороны в сторону и слушал про цены на рог носорога на черном рынке. Влад сидел в кресле в углу комнаты и скользил взглядом над учебником по отцу в теплом свете торшера возле дивана.       Не было для него никакой литературы. Никогда не было ничего более важного в эти моменты, чем отец, что молча находился неподалеку и занимался своими делами. Обычно Влад наблюдал за ним и судорожно пытался понять, что делать дальше. Что говорить, как исправлять все. Раз за разом, день за днем он думал об одном и том же. Не видел выхода, не видел света в конце темного коридора равнодушия, но чертова любовь заставляла греть надежду на что-то хорошее. Заставляла видеть иллюзию, обманчивую, как все, что окружало Влада. Но в тот день Влад старался не думать ни о чем. Он устал. Тогда парень просто был. Был свободен от мыслей. Просто наблюдал и убивал себя несбыточным.       Следил за тем, как покачивается бедро, как переключает каналы большой палец, нажимая только на одну кнопку на пульте. Как барабанят пальцы свободной от предмета руки по спинке дивана. Скользил взглядом по расслабленному лицу, груди, что была скрыта чертовой футболкой, и ниже, пока не зацепился взглядом за промежность, обтянутую бриджами. Взгляд застыл на ней, и Влад тяжело вздохнул, чувствуя рвущийся на него поток из мыслей, которые ему точно не понравятся.       Влад после того раза с Виталием больше никогда не дрочил с мыслями об отце. Он вообще старался не трогать себя, чтобы не было похожих ситуаций. Парень не был готов к этому. Ему все еще казалось это низким, отвратительным и переходящим все границы. Он смотрел порно, занимался сексом с Аней. И это помогало немного отвлечься. Но сейчас, смотря на бугор под тканью, Влад понимал, что утекает из реальности в грязные мысли. И ничего не мог с этим поделать.       Его влекло к отцу не только как к любимому человеку, но и как к мужчине. И, кажется, уставший от всего происходящего разум, был готов вступить в новый этап мерзости. Расслабиться.       Влад никогда не думал об этом: какой он — отец. В постели. Он же зачал его — Влада. И как это было? Что-то бытовое: вставил, кончил и пошел? Или была страсть? Каким он был с матерью? О женщине было неприятно думать в этом русле, но Влад все равно думал, представляя себе эту картину. Нежным? Грубым? Вбивался в нее как конь или входил нежно, смотря прямо в глаза и думая о том, кто будет следующим: мальчик или девочка.       Влад дрожал внутри, смотря на мужчину на диване и чувствуя горячие волны возбуждения, что отбирали остатки самообладания. Тема щекотала изнутри, подогревала что-то дикое и опасное. Совершенно запретное.       Какой отец, когда дело касается близости? Влад помнил только один момент — когда он был пьяным и лез к матери. Парень помнит, как он был возбужден, каким он был диким. Везде, во всех смыслах, и вспоминая, как топорщилась ткань брюк, словно тот даже был не в трусах, сжимал до боли в пальцах край учебника.       Представлял отца без одежды и с собой рядом, их близость. Вспомнил его стон.       Влад задыхался.       Он скребнул ногтями по обивке кресла чувствуя, как внутри все выжигает желанием, страхом, адреналином, виной и стыдом.       — Мать подала на развод. Готовься общаться с опекой, — сказал будничным тоном и вновь переключил канал. Ничего из того, что шло по телевизору его не интересовало.       «Долго она» — равнодушно подумал парень, выныривая из грязных мыслей.       — Шанс, что ты будешь жить с ней очень высок.       — Я его понижу, — прохрипел тихо и положил учебник поверх каменного стояка, который, казалось, ничем не было возможно скрыть. — Если не будешь стоять в стороне.       — Желание жить со мной — твое. Сам его отстаивай, — махнул ладонью и, прекратив покачивать бедром, закинул голень на другое колено, скрывая пах от глаз сына. Почесал колено, и вновь переключил канал.       Влад несколько раз медленно моргнул, стараясь прогнать сильное наваждение. Но ничего не вышло. Возбуждение сбивало с ног и отключало мозг. Он был перевозбужденным подростком, которому просто хотелось запереться в ванной и наконец-то подрочить или кинуться на объект обожания и получить то, чего он хочет. А еще его достало равнодушие отца. И все это смешалось в одну зловонную кашу вожделения и гнева.       — Тебе настолько похер на меня? — сказал, глядя на ковер, что лежал между ними. На отца пока смотреть не рисковал. — Сам знаешь, что тот удар был нужен. Я тогда маркой закинулся. Нажрался в придачу…       — С меня хватит разговоров, — вздохнул мужчина и, выключив телевизор, встал и кинул пульт на диван, где только что сидел.       — Не затыкай меня, если тебе неприятно это слышать. Я в лепешку готов расшибиться, чтобы ты на меня внимание обратил.       — Ну так разбивайся. Ты сам выбрал этот путь.       Возбуждение начало сходить на нет. Влад чувствовал в себе гнев, который давно грелся внутри, но все-таки был под властью любви, что не хотела ранить человека, что был дорог. Но если у любви нет терпения, то оно было у Влада. И какие бы мысли ни витали у него в голове минуту назад, теперь все было иначе. Да, он все еще хотел человека рядом с собой, хотел сильно, до ломоты в костях, но еще больше он хотел понять, что происходит.       Ему больно и холодно от отношения отца, об него будто вытирали ноги.       — Я оступился. Бывает. Все было нор…       — Скажешь это опеке, — перебил Николай и сделал первый шаг в сторону выхода из гостиной. Влад не дал ему это сделать. Встал с кресла, перегораживая путь на выход и роняя на пол учебник по литературе.       — Что с тобой не так… — прошептал Влад, пытаясь поймать чужой взгляд, но Николай всячески его избегал, будто было неприятно смотреть на сына. — Может, тебе неприятно меня видеть или слышать, но ты это сделаешь.       Николай наконец-то перевел уставший и надменный взгляд на сына. Скрестил руки на груди, вздохнул, выставил вперед ногу, облокачиваясь о другую и взглядом сказал: «Ну, говори», позволяя сыну вновь открыть рот. Давая добро на то, что тот может украсть у него немного времени. Но не факт, что отец его услышит.       — Чего тебе не хватает? — спросил тихо, смотря в родные глаза прямо и бесстрашно. Хотелось поцеловать. Здесь и сейчас. Показать отцу все то, что он не может сказать. — Я на все готов, чтобы вернуть хотя бы часть того, что у нас было. Я не хочу, чтобы все повторилось. Я, блять, признаю свою ошибку. Прости, что я где-то сильно ошибся, обидел, больно сделал. Нет, ты слушай меня, па, — заметил, как мужчина закатил глаза, и разозлился еще сильнее. Тошнило от гнева и тоски, что все это тоже будет зря.       — Сколько раз ты еще будешь оступаться и извиняться? — холодно произнес Николай. — За что ты сейчас извиняешься конкретно?       Влад отвел задумчивый взгляд от человека и осмотрел интерьер комнаты.       — За то, что… — и замер, в действительности не понимая, за что именно он все это время хотел извиниться. За все? В голове была мысль, но она была неверной, и все слова умерли на подходе к горлу.       — Ты извиняешься потому, что хочешь вернуть время, когда тебе было комфортно и хорошо. Все. Ошибок ты своих не видишь. Думаешь, дело в том, что ты пьяным пришел? В том, что накурился или закинулся чем-то? Возможно, но нет. Я устал от тебя. Ты — мой сын, Влад. И только поэтому я позволил тебе жить со мной. Но это не значит, что… — вздохнул и провел ладонью по щеке, скребя пальцами по жесткой щетине. Влад додумал фразу и до боли сжал пальцы в кулак. Это не значит, что он будет любить своего сына дальше. Да, это хотел сказать мужчина. — Тебе лучше жить с матерью. Я не хочу, тебя видеть, Влад. Ты напоминаешь мне обо всем плохом, что я пережил. Все было нормально, да. Тут ты прав, — перевел взгляд на выход из комнаты и нервно двинул челюстью, будто хотел сказать еще что-то. Но не решался. — А еще я встретил… девушку. И хочу жить с ней здесь.       Влад несколько раз моргнул, прогоняя по кругу последнюю сказанную отцом фразу. Сердце металось за ребрами из стороны в сторону как птица в клетке. Перепуганная и желающая выбраться.       Влада тошнило. И что сказать он не знал.       — Я соглашусь с твоей матерью, если она начнет поливать меня грязью. Так они не позволят тебе остаться со мной.       Глотнув воздуха, тихо, через едва прикрытый рот, Влад посмотрел на отца. Прямо в глаза. И почувствовал внутри себя неприятную дрожь, которую скрыть не мог. Она рвалась наружу словами и слезами обиды. Только вот слез показывать не хотелось. Хватит.       — Ублюдок. — вырвалось изо рта на грани слышимости, но Николай услышал. И глаза все еще ничего не выражали, будто это слово в его адрес что-то обыденное. — Я для тебя на все готов. Что угодно готов сделать, чтобы ты простил меня. Чтобы все было как прежде. Но видимо это только мне нужно, да? Еще и суку какую-то подцепил? Что, одна из шлюх с тренировок? Мать еще на развод не подала, а ты уже нашел кого-то?       Осознание наконец-то дошло до Влада и раскаленным металлом протекло по венам. Эту тварь резко захотелось найти и выпотрошить. На глазах отца. Поэтому он такой холодный? Поэтому часто дома не появляется допоздна? Поэтому сына хочет выселить?       Влад готов был в ту же секунду выбежать из дома, чтобы найти ее.       — Я не обязан прозябать до конца своих дней в одиночестве. Она сделала свой выбор. Мне тоже было тяжело, Влад, но я его принял.       Все казалось сном. Вот еще секунда, и он проснется. И все будет вновь хорошо.       Моргнул, скребнул ногтями по грубой царапине на ладони, но комната все еще была перед глазами. Отец стоял рядом и безучастно смотрел на сына.       — Тебе что, семья уже не нужна?.. Ни я, ни Олег. Уж молчу о маме.       Николай пожал плечами. Легко и просто. Но взгляд…. он оставался пустым, будто его кто-то дергал за нитки, как марионетку.       И внутри вновь что-то щелкнуло. Как тогда в школе. Что-то темное, холодное, жестокое. Привычное и неизвестное одновременно. Влад захлебывался в любви к этому человеку и в страхе, который обрушился на него лавиной. Он не знал, что делать. Хотелось плакать, биться в истерике, но такие жалкие эмоции отчего-то терпеливо стояли в сторонке и чего-то ждали. Чего-то более мощного и яркого чем крик и рев.       Влад поднял испуганный взгляд на отца, и тот слабо ему улыбнулся, когда глаза выражали только пустоту. Ледяную космическую пустоту. В них хотелось разжечь огонь. Тем же поцелуем, который уже горел на губах парня одним простым желанием. Просто прижаться на секунду, скользнуть пальцами по крепкому плечу и отпустить. Все.       Боль внутри была какой-то странной. Новой. Какой-то и неболезненной вовсе. Будто душу прищемили, а не драли на части, как обычно. Щемящей, тоскливой и отчего-то наполненной теплотой.       Слова «я люблю тебя» комом стояли в горле. Их хотелось сказать, шепнуть мужчине напротив, отцу, выразить ими все, что чувствует парень. Хотелось бросить ему в ноги еще бьющееся сердце. Бьющееся ради него. Сказать, что все это только из-за того, что он любит его не как отца. Что именно это рушит все, что они создали. Что парню жаль, но он ничего не может с этим сделать. Эта любовь не подделка. Она настоящая, живая. Принадлежит ему.       Руки опустились окончательно. Он больше не мог быть рядом с ним. Мужчину надо было выбить из своей головы или Влад окончательно сойдет с ума.       — Может, Димка был прав в том, что покончил с собой, — выдохнул отчего-то и опустил взгляд на грудь отца. Горькое сожаление — все, что он чувствовал.       Развернулся и пошел в коридор, чтобы одеться и уйти. Если отцу так этого хочется — он готов. Только не к матери. Куда угодно, но не к ней.       Трясущимися ладонями он пытался завязать шнурки на ботинках, трясущимися пальцами держал куртку, даже не зная, стоит ли ее надевать или лучше сдохнуть от морозного мартовского воздуха.       В гостиной вновь заработал телевизор и парень, замерев, закрыл глаза, пуская по щекам дорожку слез.       Нет, ему было больно. По-настоящему больно, как раньше. Нет никакой странной, легкой боли. Его рвало на части изнутри и не давали опомниться.       Влад накинул куртку на плечи и взял рукав пальто отца, сминая ткань в пальцах. Помял ее и, прислонившись к вещи, последний раз втянул носом запах, что был ярким у основания ворота.       Запах убивал, забирая остатки самообладания. Владу хотелось скулить, но он старался запомнить его на всю оставшуюся жизнь.       А еще отец нашел себе какую-то суку. И это знание напильником пилило все нервы, что были в парне.       С ней он трахается где-то, ей все внимание уделяет, пока сын себе места не находит и пытается заполучить расположение отца обратно. Ей улыбки дарит, касания, которые парень вымаливать готов. С ней он общается, истории рассказывает, по городу катает. Влад готов хоть сейчас с крыши прыгать ради отца, сердце собственное вырезать, но мужчине, кажется, это было не нужно. Ни любовь парня, ни он сам. И горящее от любви сердце будто медленно начало остывать, больше не выдерживая того, что творилось с хозяином.       Влада никто не остановил. Он спокойно оделся, спокойно вышел, сел на лавку возле подъезда и, проглотив всхлип, что рвался наружу, вытащил телефон из кармана.       Он мог видеть только одного человека рядом с собой, которого не видел несколько месяцев. Нашел в контактах еще не удаленный «Виталик ОМОН» и приложил телефон к уху, наивно надеясь, что его вынесли из заблокированных контактов. Или он доберется к нему на метро. Влад помнит, где он живет. Будет долбиться в дверь, пока ему не откроют и не успокоят. Самостоятельно справляться со всем говном Влад был не в силах.       Раз звонок, два, три. Никто не отвечал, но гудки шли. И Влад звонил, звонил и звонил, не смея сдаваться. Смотрел на грязный сугроб напротив лавки и слушал нудные гудки раз за разом, минута за минутой. Пока пальцы, держащие телефон, не начали дубеть на морозе.       «Ответь, пожалуйста, Виталь, ты мне очень нужен…»       — Да?..       Звучало тихо, на грани слышимости. Хрипло, устало, словно мужчина спал. Но Влад был рад слышать его даже так. Навевало спокойствие. Как рефлекс. Сразу захотелось его увидеть, как бы долго они не виделись и как бы некрасиво парень когда-то поступил.       — Рад тебя слышать, — выдохнул Влад, облегченно закрывая глаза.       — Не могу сказать того же…       Резко, четко как выстрел. Влад пытался игнорировать сковавший сердце холод от слов мужчины.       — Чего надо?       Открыв глаза, Влад поднял взгляд к темному небу, пытаясь понять, что именно ему надо? Смерти? Отца вернуть? Убить ту сучку, которая отбирает у него отца и забирает все, что должно принадлежать Владу? Наверное, при помощи связей, которые Виталий мог иметь, это было возможно?       — Тебя хотел услышать, — прошептал Влад, опуская взгляд обратно на большой грязный сугроб, который, кажется, не растает до мая.       В трубке послышался тяжелый вздох, и Влад понял, что звонок сейчас сбросят. А что еще ему надо было говорить? Что он позвонил спросить как погодка?       — Виталь, прости меня. Я… не то хотел сказать я… Я, наверное, как тот мальчик из басни с волками, но… Сейчас мне пиздец как плохо и… так вышло, что ты единственный, к кому я могу обратиться. Я мудак, знаю это.       — Чего. Тебе. Надо, — отчеканил грубый голос, и Влад до боли закусил губу.       — Забери меня, — ответил честно и коротко, отчего-то не надеясь на хороший ответ. Надоело играть в иллюзии.       — Нет.       — Пожалуйста… Мне больше некуда идти.       — Я не церковь.       — Ви…       Послышался тяжелый вздох. Но мужчина ничего не ответил и трубку не бросил.       Влад проглотил нервный всхлип и смахнул с щеки подсохшую на морозе слезу.       — Ты последний, к кому я могу обратиться. — прошептал срывающимся голосом. — Мне больше никто не ответил. Пожалуйста… Прости за все, я был мудаком. Ты прав был во всем. Пожалуйста… у меня только ты остался.       — Нет.       — Виталь… — захныкал Влад в отчаянии. — Это… пиздец, как это тяжело. Мне… пиздец как мне плохо, но я, правда, больше не могу никому позвонить. Умоляю, не бросай меня. Я… — Вздохнул, закрыл глаза и понял, что следующие слова будут правдой, — Или я сделаю что-то плохое. Клянусь, я на грани.       Опять тяжелый вздох и тишина. Долгая, напряженная. Но никто не прерывал звонок. Влад слышал какой-то шум на заднем плане, будто мужчина был в машине и куда-то ехал. Слышал ребятню неподалеку от себя, что радостно вопила, забивая друг друга снежками.       — Где ты… — прошептал Виталий на грани слышимости, и Влад облегченно улыбнулся.       Он ждал его в подъезде, греясь возле батареи под лестницей. Не думал ни о чем, просто дышал и ждал звонка или другого знака, что пора выходить.       Пока Влад шел к знакомому УАЗику, телефон в ладони завибрировал. И Влад с тревогой увидел, что оно от отца.       «Не будь дураком, возвращайся домой»       Влад тускло усмехнулся, смотря на черный джип, что ждал его. Видел силуэт Виталия на водительском сидении. Как он сигарету в рот сунул и осветил приборную панель и руль на пару секунд пламенем от зажигалки. Да, осознание того, что Виталий рядом — успокаивало. Но не настолько, чтобы удержать в глазах слезы, а в груди тремор от тех слов, которые все еще рвались наружу. К тому человеку, которому они предназначались.       Хотелось обнять. Крепко, со всей нежностью, на которую способен Влад и ласково поцеловать.       И пальцы, дрожащие и липкие, застучали по экрану телефона.       «Я люблю тебя, пап»       Выключил телефон, судорожно хватая морозный воздух и сел на заднее сидение, даже не здороваясь с мужчиной. Отвернулся к окну и тихо заплакал, отсвечивая в темноте салона слезами на щеках, что освещались фонарями на улице.