Отклонения

      «Гребаная жизнь издевается надо мной» — с ироничной ухмылкой подумал Влад, когда вернулся с небес на землю, прекращая разглядывать высокие замшевые сапоги без единой капли грязи на них. А на улице-то слякоти по колено.       Сначала был Дима и проблемы с ними, Влад не успевал отдыхать, пока разбирался с тем, что происходило с другом, а потом с тем, что происходило с ними двумя. Потом нервничал, когда послал его, потом убивался, когда он умер. Потом отец и его отношение к сыну, которое добивало парня. Потом еще больший ад наступил, когда Николай с собой покончить хотел. Потом любовь. Влад не успевал жить, он успевал только страдать и скучать по хорошей жизни. Поэтому ему, правда, хотелось умереть. И от усталости и от боли, что он испытывал, когда смотрел на чужую обувь и понимал, что человек, который был сейчас в квартире с отцом, совсем рядом. И Влад наверняка его увидит. Увидит их вместе, услышит их разговоры. Воспылает в ненависти и погаснет вновь. Как гирлянда.       Повесив куртку в крови на крючок рядом с курткой девушки, от которой сильно пахло сладкими духами, и поставив свои ботинки подальше от обуви гостьи, Влад сразу прошел в комнату вместе с псом. Кобель все не отходил от хозяина, по дороге в комнату вылизывая ему руки. Парень сел на компьютерный стул и в темноте ночной комнаты уставился на неработающий монитор, начиная думать о чем-то совсем отстраненном, словно мозг сказал категоричное «нет» на все, что происходило в его жизни.       Вспомнил какая скидка была на картошку на прошлой неделе в магазине, как стремно было переходить дорогу, когда не работал светофор, а водители класть хотели на пешеходов. Даже как ругался, когда ноготь постриг короче обычного. Вспомнил все, что угодно, залезая в памяти даже в совершенно далекие времена вроде начальной школы. И становилось легче. Сидеть, смотреть на черный монитор в темноте комнаты почти не моргая и жить прошлым, всячески игнорируя мир настоящий. Пса, что скулил рядом, сигнализацию машины, что орала за закрытым окном, и все, что давило на него сверху, грозя сломать спину.       И сидеть так мог еще, кажется, долго. Если бы не услышал за дверью знакомый голос, что парня из любого состояния выдернет. Даже если будет звучать из динамика телефона или еще откуда. Вскинул голову на дверь, что была закрытой, и прислушался, поначалу не разбирая слов. Но точно говорил Николай. Женского голоса он не слышал, будто мужчина говорил по телефону. Так или иначе, Влад напрягся, предвкушая услышать ее. Услышать и сгореть в ярости. Но вдруг затихло все. И пес, что внимательно смотрел на дверь, и отец, и сигнализация машины на улице. Влад будто в вакуум попал или слуха лишился. Только небольшой звон и все. А потом дверь открылась, и на пороге появился силуэт мужчины. Высокий и широкий. Кажется, человек был зол.       Влад не видел взгляда, но его состояние в воздухе ощущал.       — Чья кровь на куртке? — спросил грозно, хватаясь одной рукой за дверной косяк, а другой не выпуская из пальцев дверной ручки. Собака в ногах парня пару раз ударила хвостом по полу. — Я кого спрашиваю? — повысил тон, не выдерживая молчания Влада. А парень не знал, что ответить.       Хотелось сказать, что его это кровь, он в неприятности попал и ранен. Только вот это правдой не было, и раны на теле нет — Николай узнает, тут глупо врать. Про Виталия говорить? Почему-то Влад был уверен, что отцу не понравится факт того, что парень был у мужчины.       Когда мужчина, нетерпеливо вздохнув, отпустил дверной косяк и ручку, и сделал шаг в комнату сына, Влад наконец-то открыл рот, неосознанно цепляясь пальцами одной руки за подлокотник кресла.       Давно он не боялся отца, но здесь было что-то не то. Или парень устал, или вся атмосфера в доме была странной. Чужой какой-то. И находиться в ней не хотелось. Некомфортно было до дрожи в позвоночнике.       — Виталика, — признался честно. — Он человека защищал.       Николай помолчал секунд пять, не дойдя до середины комнаты. Скребнул пальцами по бритому подбородку и плечом дернул. Влад не смотрел на лицо. Гулял взглядом по прихожей, что была видна из его комнаты и на то, как свет падает на обои и пол.       «Он притащил ее сюда. Она сейчас тут. Тут! Через стенку. Он не врал. Они вместе. Сука…»       — Виталика, значит. — Усмехнулся не по доброму и скрестил руки на груди. Влад только сейчас увидел, что в кои-то веки отец был одет. И треники, и футболка с какой-то надписью на груди. Сразу стало чуть легче. Он явно не из постели вылез только что. — У него был?       — У него, — ответил сразу, поднимая взгляд с надписи на латинском к отцу, пытаясь сквозь свет из прихожей рассмотреть его лицо. И через несколько секунд тишины он увидел его. Злое, на грани ярости, да еще и с примесью отвращения. Влад сразу не понял, что опять не так. — А что? С какой стати тебе вообще интересно у кого я был.       — Я и не спрашивал, ты сам его упомянул, я лишь уточнил, — ответил мирно. — Ну и как оно? — спросил так же спокойно, будто спрашивал, как там погодка на улице. Влад совершенно ничего не понимал. Он запутался, он устал от происходящего. И устал от того, что люди рядом с ним в какие-то игры играют. И перед тем, как правила рассказать, чтобы Влад, может, тоже поиграл, изводят его своим поведением. Что Виталий своим молчанием, что отец сейчас, меняя настроение по пять раз за минуту. То раздражение, то спокойствие. Он недоволен, что Влад был у друга или ему все-таки все равно?       Влад хотел волосы на голове рвать, чтобы каждая вырванная волосинка прибавляла проценты к успеху, к которому он шел, пытаясь выяснить какого черта происходит и что от него хотят.       «Жизнь простая штука» — говорил кто-то. Влад готов был в лицо ему плюнуть за такие слова.       — Что «оно»? — спросил немного растерянно, все сильнее вцепляясь пальцами в подлокотник кресла.       — Повеселились? — усмехнулся ни то задорно, ни то раздраженно.       У Влада закружилась голова от эмоций, что ударили в нее. Ему бояться? Расслабиться? Что?       — Повес… — качнул головой, пытаясь успокоиться и оборвал слово на половине. — Нет. От него жена ушла, повеселиться как-то не получилось.       — Ну как так, — рассмеялся открыто, — как раз без нее хорошо должно было быть.       — Чт… — Влад неверяще прищурился, поднимая взгляд на отца. Даже простое слово не договорил до конца. Его прервали мысли, что влетели в голову. Догадки. И не совсем приятные, чтобы Влад и дальше мог сидеть и пытаться успокоиться. — Что? — все-таки закончил слово, надеясь, что он звучит уверенно и спокойно, потому что внутри был настоящий ураган. И, когда отец усмехнулся еще раз, слегка дернув плечами, Влад больше не мог держаться. — У тебя совсем крыша потекла, да?       — Ну а что? Нади больше нет, никто не мешает, вся квартира в вашем распоряжении, — продолжал улыбаться он, не двигаясь с места. — Не надо делать такой вид, Влад, будто ты не понимаешь, о чем я говорю, — наконец-то стер улыбку и опустил руки по швам. — Мы виделись неделю назад. Он мне прямо признался, что ты ему нравишься. Не мог молчать, видите ли, я его лучший друг и знать должен, — фыркнул и нервно повел шеей, будто хотел втащить сыну.       Влад опустил задумчивый взгляд в пол.       — Гомики, ебаные. Как оно — в жопу ебаться?       — Может, сам попробуешь, чтоб не спрашивать? — спросил без каких-либо эмоций, все еще не сводя взгляд с пола и скребя ногтями по кожаному подлокотнику. Посмотрел на отца и поймал его разгневанный взгляд. Влад перешагнул начерченную пунктирную линию своими словами. Впервые видел в глазах отца хоть что-то помимо равнодушия. И даже не знал: радоваться ему или бояться. И чтобы не нагнетать сильнее, потому что, как бы отец сейчас ни поливал сына грязью, так как он все равно ему дорог, парень пытался разрядить обстановку. Влад вытерпит, вторую щеку подставит, сам себя еще потом накажет, что отца довел. Себя он позволит грязью поливать, будет тявкать в ответ отцу, но Виталия трогать не позволит. — Не было ничего, — заверил загробным голосом и отвернулся от мужчины, вновь разглядывая темный экран монитора, что казался темно-оранжевым из-за света, что проникал в комнату из прихожей. — Такое бывает иногда между людьми. Они не трахаются, а говорят. Чай пьют.       — Ты сейчас договоришься…       — Договорюсь, ладно, — пожал плечами. — А как с тобой иначе? Спасибо хоть говоришь со мной, а не игноришь, как все те месяцы, когда я ползал перед тобой, чтобы ты хоть на минуту на меня внимание обратил! — сорвался на крик на последних словах и вновь взглянул на отца. — Я бы может и рад был, если бы у нас с ним вышло что-то, чтобы не здесь жить, любить кого-то, блять, помимо тебя! Но нет! Я тут, а Виталя воевать едет! Послал ме…       И замер, когда увидел в дверном проеме еще одну фигуру. Женскую. Больше говорить не хотелось. Никогда.       Она тут, рядом, на пороге в его комнату, стоит и заглядывает. Уши греет.       Влад резко отвернулся.       — Все нормально? — прозвучал тоненький голосок, и Влад закрыл глаза. В голове была только одна фраза: «как же больно».       Он хотел быть с отцом. Он, а не какая-то шлюха с волосами до жопы. Влад мечтал об этом все те минуты, когда понял, что происходит. Влад готов дать ему больше, готов меняться, перекроить себя заново, порвать на лоскутки, чтобы отец мог сам изваять себе все, что только пожелает. А что готова была дать ему та швабра, что сунула свой нос в их дела? Влад был уверен, что она могла только ноги раздвигать, да сосать. И он готов был дать то же самое и больше.       «Гомики, ебаные. Как оно — в жопу ебаться?»       Влад задержал дыхание, стараясь совладать с собой.       Иногда все казалось таким бесполезным, что смерть казалась наиболее ценной из того, что есть в жизни любого человека. И Влад хотел этим пользоваться. Потому что какой смысл был сидеть на стуле и выяснять отношения с отцом по поводу его друга? Владу не он нужен, а Николай, что гомиков призирает до костей. И педиков и сына. И что будет, когда смесь из этих двух элементов объединится и влетит ему в лицо откровениями?       Владу оставалось только плакать, хватая футболку на груди. Но он держался, ожидая, когда его комнату покинут. Но женские легкие шаги прошли внутрь. Буквально шаг и остановились. Наверное, рядом с мужчиной. Затем тяжелый вздох Николая.       — Уйдите, пожалуйста, из моей комнаты, — попросил тихо и, качнувшись на стуле, повернулся ко всем спиной, кидая взгляд в окно.       — Я от тебя отказываюсь, будешь с матерью жить, — сказал безэмоционально мужчина и покинул комнату, тихо закрывая за собой дверь.       — Каким надо быть моральным уродом, чтобы говорить такое собственному сыну, — прошептал одними губами Влад, пустым взглядом скользя с окна на кровать и пол, где лежал пес, преданными янтарными глазами смотря на хозяина.       Согнувшись пополам, парень спрятал лицо в ладонях и горько заплакал, потому что это все, что ему оставалось делать. Драть себе душу и глотку тихими всхлипами. Комкать футболку на груди, будто это помогало угомонить тоску и страдания, сжимать зубы до боли в деснах и изо всех сил стараться не проронить ни звука. Хотя, чем больше он плакал, тем сильнее становились эмоции, и тем труднее было их сдерживать под контролем.       И, когда Влад сполз со стула на пол и обнял теплого пса, что с готовностью подставил свою шею в болезненные и отчаянные объятия хозяина, сдерживать слезы более не представлялось возможным. Парень медленно умирал и своим воем отпевал по самому себе панихиду. По всем мечтам, что никогда не сбудутся, и по тому, какая сильная пропадает любовь. И никогда в жизни он не сможет ее подарить тому, без кого не мог жить.       К Владу никто не зашел, никто не просил его перестать реветь или хотя бы быть потише. Никто не заходил даже просто проверить, спросить как у него дела и что случилось. Он плакал один, обнимая свою собаку и захлебываясь горем и слезами, повторял про себя все ту же фразу: «как же больно».       А когда слез не осталось, он открыл глаза и сел на пол, будто не было только что истерики. Вздохнул устало, осмотрел комнату и смахнул слезы со щек. У Влада больше не было сил. Поэтому он кое-как разделся и лег под одеяло, надеясь, что умрет во сне.       Но, открыв утром глаза, понял, что это точно не рай и не чистилище. Он снова в своем персональном аду под названием «реальность». Пес в ногах лежал и спал, за окном рассвет. Телефон пиликал рядом, говоря, что пора вставать в школу. Парень не сопротивлялся. Сел на кровати, потрепал пса по голове и опустил ноги на пол. Действовал на автомате. Оделся, собрал рюкзак, заправил кровать и вышел из комнаты, чтобы умыться и пойти гулять с собакой. Душ вновь казался какой-то бесполезной вещью. Влад даже зубы с трудом почистил. В висках стучало так, что можно было кулаком по голове бить — Влад бы не почувствовал.       На кухне, под шум кипящей воды в чайнике, Влад смотрел на почти вставшее солнце и бездумно теребил пальцами рукав толстовки. Кобель рядом грыз сухой корм, аппетитно чавкая и время от времени смотря на грустного хозяина. Остальные, кажется, спали. Да Влад и не думал о них. Тех людей для него не существовало в то время. Был только он и шум кипящей воды. А потом громкий «щелк».       Он лениво перевел взгляд с окна на чайник и так же лениво встал из-за стола, чтобы сделать себе чая.       У него было ощущение, что вся его жизнь состоит из таких дней. И было как-то… плевать.       Налил чай, настругал бутерброды и без аппетита начал жевать их, продолжая смотреть в окно. Начало урока через 30 минут, он, вроде, должен успеть. Но Влад и не думал торопиться, если будет опаздывать.       Тихие шаги позади него казались легкой слуховой галлюцинацией. Влад уже и о собаке подумал, и о соседях, и о том, что из-за сквозняка какой-то пакет по коридору летает. Но, когда рядом промелькнула тонкая фигура, пришлось поднять на нее взгляд. И сразу зависнуть, потому что игнорировать настолько наглые попытки жизни вновь расшатать его Влад не мог. Смотрел на обтянутую шортами в облипку задницу, на длинные черные волосы, что, правда, были до той же самой задницы, и хотел в ту же секунду взять нож со стола и вонзить острие девушке в спину. Она как раз так хорошо нагнулась, что лезвие без проблем должно было пройти под ребрами и достичь легкого. Пусть тварь пузыри пускает и задыхается.       И перед глазами резко промелькнули воспоминания о вчерашнем дне и то, как легко нож мужчины входил в тело жертвы.       Бутерброды попросились наружу. Но это другое… Влад все равно хотел повторить то же самое с девушкой рядом с собой, что искала что-то в их холодильнике. А не в своем. И нашла. Пачку с яйцами. Поставила ее на край стола рядом с Владом и закрыла холодильник, чтобы начать искать сковородку. И парень, глядя на эти яйца, подумал, как бы было здорово столкнуть их сейчас на пол.       И, прожигая пачку с ячейками взглядом, не смог сдержаться. Улыбнулся грустно и двинул локтем, буквально через секунду слушая глухой звук бьющихся в ячейках яиц.       — Боже! — воскликнула девушка, резко поворачиваясь на звук. Влад на нее даже не смотрел. Опустил взгляд на яйца и удивленно выгнул брови.       — Ох! Смотреть надо куда яйца кладешь, курица! — проговорил растерянно, будто он тут совсем ни при чем. — Почему-то казалось, что куры с яйцами осторожно обходятся. А ты вон как… Ай-ай-яй.       И улыбнулся, не скрывая этого. Стало легче.       — У тебя какие-то проблемы? — проговорила недовольно, и Влад перевел на нее злобный взгляд, не понимая, с какой это стати она начала возникать тут. Ей сразу захотелось уебать. И плевать, что она девушка.       — Хватит шлепать, не мешай. Когда я ем, я глух и нем.       Женская ладонь схватила тарелку с бутербродами и переставила ее на столик возле плиты. Влад скрипнул зубами, даже не ощущая особо, что именно происходит у него внутри. Какая-то скулящая пустота с одной стороны. А с другой подвывающая ярость.       Глаза у нее были зелеными, глубокими, распахнутыми. Ебальник уже размалевать с утра успела. Ресницы могут взмахнуть один раз, и несколько городов смоет в океан. Губы пухлые, будто накаченные, но Влад не брался утверждать. Кожа гладкая, как те же яйца, что валялись разбитыми на полу. Ей было на вид лет 18. Она была ровесницей Влада, и от этого волна негодования захлестнула парня, но он стойко ее выдержал, глядя девушке в глаза и не смея смотреть еще куда-то.       — Хлопай ресницами и взлетай, — пропел хрипло и рассмеялся тихо.       — Я еще раз спрашиваю, — вновь заговорила так же недовольно и с нотками надменности, — у тебя какие-то проблемы?       Влад хмыкнул, все же опуская взгляд с ее лица на фигуру. Начал осматривать оценивающе, подперев щеку кулаком. Стройная такая, подкаченная, грудь большая, бедра тоже, ноги длиннющие, пальцы, ногти… Влад такое не любил, но мода на таких скумбрий была. Он был уверен, что парни из качалки друг другу лица били бы из-за нее только так. Не знал, что отцу такие нравятся. Хотя, может, после матери решил шикануть? Девушке-то не сорок, стройная, молодая.       «Я тоже стройный и молодой».       И сразу покачал головой.       — Ты — моя проблема, куколка. Я поесть пытаюсь, — сказал, отворачиваясь от девушки, чтобы продолжить пить чай. На бутерброды было плевать. Одного хватило, чтобы наесться.       Но стоило схватить кружку, как её вытащили из его ослабевших из-за ночи пальцев, а содержимое вылили в раковину.       — Упс. Пролился…       Вдохнув и сдержанно выдохнув, Влад вновь посмотрел на девушку.       — У тебя в кармане запасной ебальник есть, раз ты так выебываешься?       — Что?       — Совсем тупая? Шпрехст ду руссиш?       — Прости?..       — Советую школу окончить, там базовые знания дают, а если так плохо с головой, есть еще клиники всякие… — встал из-за стола, чувствуя, как с каждым словом становится все лучше и лучше. Он почти улыбался. — Книги, говорят, тоже помогают. Могу посоветовать парочку как начинающей.       — Педик, — шикнула она, и Влад замер, держась за спинку стула. Дерево заскрипело от силы хватки, и девушка это услышала.       Влад почти что ударил ее, но в последний миг остановил сжатый кулак. Как сжал пальцы и занес кулак для удара — не уловил, но испугался, потому что, как бы сильно он ни хотел ее убивать, в реальности все было иначе. Даже почти сделанный удар пустил холод по венам.       — Коля! — воскликнула девушка, почти перейдя на ультразвук, и Влад тихо выругался себе под нос, разжимая кулак.       — Посудомойка, ебаная. Только и умеешь ноги раздвигать, да? По-мужски не умеешь решать?       — Я что, похожа на мужика? — искренне удивилась она.       — Вполне. Волосы сбрить, сиськи подрезать, лапку верблюжью убрать и вылитый мужик, — оскалился в улыбке. Была ни была. Отец все равно истерику закатит. — Ну что, рогатка, как тебе с батей моим? Хорошо сосешь?       — Коля!       — Да, да, — закивал, стискивая одной рукой край стола, чтобы опять не занести кулак, — надеюсь, ты так же рот открываешь, когда в рот бер…       Договорить ему не дали. Развернули за плечо и дали по губам как маленькому ребенку за то, что он в рот всякую гадость тянет. Влад даже опешил, проглотив все слова и эмоции. Уставился растерянно на отца и прижал к горящим губам прохладную ладонь.       — Еще хоть одно слово, сучонок недоделанный… — прорычал почти в лицо и затих, глядя в глаза сына.       Влад молчал. Держал пальцы на губах и чувствовал, как становится до слез обидно.       — Так доделать надо было. Ты — мой отец, — сказал надломленным голосом и, толкнув отца плечом, вышел из кухни, чтобы просто сбежать в школу.       Щеки обжигали новые слезы, но Влад их игнорировал. Быстро оделся, не забыв наступить грязными ботинками на чистые сапоги, и выбежал из квартиры.       Боль, что мучила его вчера, возвращалась, застилая глаза слезами и заставляя глубже обычного хватать морозный воздух, чтобы успокоиться.       Влад хотел ненавидеть отца, но не мог. Он ненавидел его только за то, что он встал на ее сторону и забыл про сына. На ровном месте он отвернулся от него, и Влад не мог понять причину. Ему ее не объясняли.       В школе не стало легче. Шум, гам, надо будет слушать кого-то на уроках, отвечать у доски. Влад срать хотел на экзамены и поступление — он даже думать об этом не мог. У него неразбериха в жизни. Какие к черту уроки и экзамены, когда ты даже в душ сходить не можешь, потому что сил нет? Влад не мог думать об уроках. Он поднимался на третий этаж и думал только о том, что гоняет все свои мысли в голове уже тысячный раз по кругу. И это на удивление начало успокаивать.       Но если бы только хоть раз пришел ответ…       — Привет, — шепнула девушка, — у тебя все хорошо? На тебе лица нет…       — Отвали, Ань, — рявкнул на девушку, что подсела на уроке, так как опоздала. — После уроков поговорим, — и придвинул к себе ближе учебник, чтобы пятый раз посмотреть на уравнение, которое он даже не мог прочитать. Девушка бесила. Уже не первый день и с этим надо было что-то делать.       Влад был как боеприпасы времен Великой Отечественной Войны. Может рвануть, может не рвануть. Хоть ты камнями обпуляйся — не рванет. Но разведи ты от них костер в метре — раскидает твои кишки по веткам.       И после уроков Аня пошла за парнем. Молча и покорно, будто чуяла неладное. И это бесило парня. Он шел на улицу, чтобы стрельнуть у кого-нибудь сигарету и покурить, и, видимо, поговорить с Аней. Хотя это сделать хотелось позже, на улице хотелось побыть одному.       Вышел за территорию, встал на углу и стрельнул сигарету у девятиклассника. Поджег своей зажигалкой, отошел еще дальше и поежился от промозглого ветра, что задул за шиворот.       — Это кровь?.. — заметила Аня и внимательно осмотрела куртку, когда увидела бардовые разводы.       — Кровь, — кивнул Влад, делая первую затяжку. Хотелось наконец-то остаться одному. Даже в школе хотелось побыть одному, но это невозможно, потому что он учился с Аней в одной школе, в одном классе. И с ней же он встречался. Владу не хватало друзей, а не тех, кто мозги ебет. И не тех, кому любовь его требуется. Тошнило от этого.       — Твоя?       — Нет.       — Что случилось? — спросила испуганно, и Влад прикусил кончик сигареты, пряча раздражение.       — Ничего. Я сказать хотел… — вынул сигарету изо рта, покрутил ее в пальцах, сминая фильтр, стряхнул пепел, сунул замерзшую пустую ладонь в карман и посмотрел на Аню, вновь прикусывая фильтр. — Я бросаю тебя. Мы… расстаемся, — исправился в конце и выдохнул дым в лицо девушке. Но не потому, что хотел. Так получилось. — Я мужиков люблю.       Девушка опустила растерянный взгляд под ноги, потом подняла на парня и, не выдержав и секунды, отвела в сторону, разглядывая дома и машины через дорогу. Влад радовался, что она молчит и не истерит. Сделал затяжку и продолжил говорить, чувствуя, как становится легче, словно он скидывает с себя кандалы. Это давно нужно было прекратить. Жаль он решился только сейчас. Хотя и не решал даже если так подумать. Спонтанное решение не является решением.       — Так получилось, но я гей. Девушки меня не интересуют. А ты… ты это только подтвердила, — и почувствовав укол внутри себя, приятный укол наравне с щекоткой от азарта, ухмыльнулся. — Я использовал тебя. Думал, станет легче, меня переклинит, но не стало. Не переклинило. А ты даже, — рассмеялся тускло и неверяще покачал головой. — Ты даже не замечала. Говорила, что любишь меня… Ань, пожалуйста, не становись психологом. — Выкинул сигарету в сугроб у школы и сунул вторую руку в карман. На глазах девушки были слезы, и Владу стало легче от ее боли.       Он не знал, как это работает. Он не знал, что происходит с ним. Внутри что-то менялось, и Влад не успевал следить за этим, чтобы знать конкретно что, как и почему.       — Ты не знаешь, как работает эта жизнь, чтобы помогать еще кому-то. Извини, но нам двоим так будет легче, — и, хлопнув ее по плечу, пошел обратно в школу, не чувствуя почти ничего, кроме легкости от того, что сделал ей больно.       «Какая же ты сука» — подумал с улыбкой и зашел в мужской туалет. Прыгнул на подоконник, вынул телефон и, услышав, что прозвенел звонок на урок, сплюнул на пол, выражая свое мнение по поводу этого чертового звонка. Быстро нашел нужный ему контакт и начал писать.       «Привет! Как рука? Извини, если не вовремя пишу, и что вообще пишу. Просто хочу узнать как дела. Ну, знаешь, по-дружески. Тебе вчера досталось все же»       Повернулся к окну и до ответа просто смотрел на улицу, следя за прохожими за забором и за вторым крылом, где был спортивный, актовый залы и столовая.       «привет. жить буду. я на работе, не могу говорить»       «Как на работе? Ты ж ранен!»       «я не бухгалтер, чтобы из-за царапины и синяка работу прогуливать. всё, Влад, мы вчера распрощались. пожалуйста, давай на этом закончим наше общение. как минимум пока я не вернусь»       Влад досадно поджал губы, перечитывая сообщение. Почему Виталий вообще полюбил его? За что? Но этот вопрос сейчас казался неуместным. Надо было спрашивать вчера.       «Береги себя, пожалуйста, и возвращайся скорее. И напиши, как вернешься»       Ответ не пришел так же быстро, как и прошлые, и Влад понял, что на это сообщение просто не будут отвечать. И стало как-то обидно, что все повернулось именно так. Да, ему не нужна именно любовь мужчины, которой он так добивался, но ему нужен был этот человек, а теперь он уезжал в горячую точку и мог просто не вернуться. От этой мысли было не по себе. Хотелось обнять его еще пару лишних раз и в глаза посмотреть. Просто потому что.       На урок Влад шел без настроения. Внутри все еще была какая-то пустота и пофигизм.       — Соколов, где был? — сразу возмутилась учительница, стоя у доски и глядя на опоздавшего ученика, который даже не извинился, когда зашел и пошел к своему месту. — С начала урока прошло уже 10 минут.       — В туалете был…       — И что ты там делал столько времени?       — Какал, — кинул небрежно и плюхнулся за парту.       — Влад!       — Что? Как еще сказать? Опорожнял кишечник? Испражнялся? Вам же не нравится, что я просто был в туалете. Извините, не получилось быстрее… посрать, — пожал плечами и вынул учебник по физике.       — Когда-то ты был таким хорошим учеником… Как только Дима… — и замолчала, поправляя очки на носу и со вздохом отворачиваясь обратно к доске.       — Да, такое бывает, когда близкий человек умирает, — хмыкнул злобно и откинулся на спинку стула. — На все похер становится…       Женщина проигнорировала выпад и как ни в чем не бывало продолжила вести урок.       Ани в классе не было, и Влад был рад.       Равнодушие отца как-то незаметно посеяло семя равнодушия и в сыне. После того вечера он резко изменился.       Владу было все равно на всё и всех. Он кусал словами, если кто-то приближался непозволительно близко, он игнорировал всех, кто пытался подползти к нему аккуратно с разговорами. Парень чувствовал себя настоящей мразью внутри и был с этим согласен. Но дома, стоило запереться в комнате, садился на кровать и до вечера мог бездумно пялиться в пол и ничего не делать. Будто отключался как робот.       Через пару дней пришлось разговаривать с опекой, которая сразу приняла во внимание слова ребенка о том, с кем именно он хочет жить и кого из родителей больше любит.       Николай молчал. Что отказывается от сына не говорил. Сидел поодаль, смотрел на скрещенные руки на груди и слушал, что говорит сын. А Влад тогда мог думать только о том, что хочет снять с мужчины костюм. Раздеть медленно, прямо в зале. Представлял и сгорал, в пол уха слушая, что ему говорят люди.       На мать даже не смотрел. Почему-то было неприятно.       Опека приходила и домой, посмотреть в каком состоянии проживает ребенок. И Влад, пока был дома один на один с опекой, не выдержал и рассмеялся. Усадил их за стол, налил чая и по-взрослому поговорил, сообщая, что не видит смысла в этой чепухе, потому что летом он станет совершеннолетним. Женщины переглянулись и промолчали, а Влад добавил, что он любит отца и его самого все тут устраивает. И вообще он большой мальчик. Вешал им лапшу на уши, пока они не ушли и был доволен собой, потому что был уверен в том, что дело того стоит, и он останется тут. Хочется ему самому этого или нет.       А видя каждый день размалеванную тряпку, он понимал, что не хочет тут жить, потому что это было невыносимо. Видеть ее и понимать, что она вместе с Николаем. Как бы Владу ни было все равно на все в своей жизни — ему все еще не было все равно на отца, который поддерживал одним присутствием жизнь в парне.       Это бесило, убивало и не давало умереть окончательно. Каждый день Влад переживал пытки некроманта и не мог из этого выбраться.       Он не мог быть спокойным, видя девушку, что крутилась рядом с отцом, трогала его, будто она его жена, прямо при Владе. Мурлыкала на ухо, наслаждалась улыбкой мужчины, гладила по рукам, плечам, носила его вещи. Вела себя как дома. Влад не мог этого выносить, он вставал и уходил, когда ком в груди становился слишком болезненным. Запирался в комнате и смотрел в пол, прекращая мыслительные процессы. Ее уже даже убить не хотелось.       Ее звали Алёна. Та самая девушка с тренировок, которая как-то посмела пригласить Николая на свидание, и на которую так сильно говнился отец. Влад назвал это ироничным, даже смог рассмеяться на пару секунд. На этом мысли о том, кто именно был рядом, кончились.       Он иногда портил ей жизнь. Так, втихую, как настоящий партизан. Тут что-нибудь испачкает, тут спрячет. Девушка отойдет на минуту, а он испортит ей еду, которую она с усердием готовила своему любимому. Выдавит весь шампунь и гель в душе, оставит их так, будто она сама их не закрыла, поэтому все вытекло. Но она знала, кто виноват во всем, Влад уверен. И был этому рад. Пусть знает, что ей тут не рады.       Влад думал, что будет хуже. Что он будет кидаться на нее, бить, убивать, изводить всячески, но все было не так, как в мечтах. Все было тихо, болезненно и почти спокойно. Они жили как соседи, что ненавидят друг друга. Влад старался не замечать Алену, девушка старалась игнорировать сына Николая. Мужчина тоже игнорировал сына. Работа, дома ночевка, в выходные уезжал куда-то со своей девушкой. Возвращался следующим днем. В такие дни Влад говорил «спасибо», что они хотя бы не ебутся дома со звуком. Он бы точно не выдержал. Хотя с тошнотой в горле и с болью под сердцем понимал, что они этим занимаются, пока он спит.       Видя, как отец стоит рядом с ней, целует ее, нежности какие-то на ухо шепчет… Влад гас. Каждый такой раз он гас все сильнее, опуская взгляд в пол и ретируясь в комнату. Это было хуже любой пытки. Будто к одной и той же ране день за днем прикладывают раскаленный прут, не давая ей затянуться и привыкнуть к боли. Но с каждой последующей неделей Влад чувствовал, что начинает привыкать.       Он тускнел как уголь в костре. Вроде горячий, греет, может еще поджечь, но с каждой минутой он становился все чернее и чернее. Остывал, превращался в золу. Он все еще смотрел на отца, как на того, кто мог бы спасти его всего одним словом; хотел любить его открыто, принести ему на ладонях весь мир. Но Николай говорил вещи, что могли оживить парня, Алене. Ей на руках приносил мир, ее любил, а сына, что преданным взглядом смотрел из другого конца комнаты, даже не замечал. Кидал на него иногда какие-то взгляды, но Влад не мог их прочитать, потому что сразу опускал глаза в пол и уходил.       Влад даже не хотел умереть больше. Жил как призрак и довольствовался этим. Он как насекомое, которому не дает умереть какой-то паразит. Вроде и стремления жить в теле больше нет, сил тоже, но паразит заставляет двигаться дальше. Питаться, мыться, конечностями двигать, потому что хотел жить сам. Сидел у парня в голове под названием «любовь» и заставлял любить того, кто дал жизнь самому паразиту когда-то.       Это больше не сжигало, не испепеляло. Влад начал любить тихо, издалека. Не пожирал глазами, не хотел раздеть и кинуться, руки чужие ощутить на себе, всю их силу. Нет. Он сидел в комнате на кровати и просто представлял, как было бы здорово поговорить с ним. Вот нормально. По душам. Улыбку у него вызвать, смех его услышать, хлопок по плечу почувствовать. Как было бы великолепно вместе с собакой прогуляться вечером, на рыбалку съездить или на охоту. Все как-то скатилось от страсти к простой жизни, по которой Влад очень скучал. Хотелось позвать отца на полигон и провести с ним время там. По-мужски, как отец и сын. А потом, если ему позволят, парень бы с радостью раздел его и сделал приятно.       Пожевывая изнутри щеку и глядя на комнату, которую он изучил досконально, Влад подпитывал себя такими мечтами. Но с каждым разом питательных свойств становилось все меньше.       Виталий улетел довольно быстро, как оказалось. Влад слышал как с кем-то говорил отец по телефону. Не очень лицеприятно отзывался о друге, но, когда сказал, что да, Виталик в Ираке, как-то успокоился. Влад тогда не поверил, что все это взаправду, но как-то быстро смирился и, мысленно пожелав мужчине удачи, свернул с пути на кухню и вернулся в комнату. Он был один. И один справлялся со штилем внутри себя.       Аня Влада больше не замечала.       Хорошо.       Мать так и не звонила. Исчезла из жизни сына. Как и брат. Влад ее не винил.       Леша за решеткой и теперь надолго. Друзей как не было, так и нет. Кто-то писал иногда, но Влад говорил «нет», потому что люди были знакомыми с тус у Лехи. Выключал телефон, компьютер и брал книгу, бездумно бегая глазами по знакомым словам, но не понимая ничего.       Пакостить Алёне уже было даже не в кайф. Влад делал это чисто для того, чтобы держать форму, повторять ей раз за разом, что ей тут не рады и рады не будут. И, кажется, будучи терпеливой, она перестала терпеть и все-таки сказала об этом Николаю. Терпение лопнуло тогда, когда Влад чуть порезал ее пальто вечером. Почти незаметно, больше от скуки, чем от желания навредить. Но с утра на кухню зашел отец и сразу схватил сына за грудки, прижимая к стене. Влад бы испугался, если бы мог. Но он не мог. Только вздохнул устало и расслабился, смотря в любимые синие глаза. Лицо казалось суровым, злобным, и Владу просто хотелось увидеть на нем улыбку. Ту самую в тридцать два, чтобы морщинки лукавые появились в уголках глаз.       — Твоих рук дело? — рявкнул в лицо сыну и долбанул лопатками о стену. Не сильно, но достаточно для того, чтобы взбодрить только проснувшегося сына. — Отвечай!       — Моих. — признался покорно, не сводя взгляда с лица отца. Родного и любимого. Он мог представить каждую морщинку с закрытыми глазами, каждую родинку.       — Ты совсем страх потерял, да? Нахуя ты все это делаешь?!       Влад честно пожал плечами, опуская взгляд на кулаки отца, что держали его на месте, хватая толстовку. На безымянном пальце кольца больше не было, и это отчего-то вызвало грустный смешок. Хотелось мягко поцеловать каждую костяшку.       — Легко ее забыть да, с такой-то красоткой…       — Че ты несешь…       — Я про маму и Алёну. Легко ты маму забыл…       — А ты ее не легко ли забыл? Ты когда ей звонил последний раз?       — А ты?       — На этой наделе, представляешь. Плакалась мне, что ты бросил ее. В отличие от тебя, я поддерживаю с ней связь, — говорил спокойно, бегая взглядом от одного глаза сына к другому. Влад был таким уставшим, что готов был идти в своих ошибках до конца, но не мог двигаться. — Так что не надо мне говорить, что я кого-то забыл.       — Меня, к примеру… — улыбнулся грустно. — Пошел я нахер, а… Почему, если тебе так неприятно мое общество, ты в опеке промолчал…       Удар обжег щеку, и голова парня как тряпичная, дернулась в сторону. Руки к больному месту не прикладывал. Смотрел в пол, куда упал взгляд и молчал, чувствуя только болезненную горячую пульсацию в челюсти. Вопрос «за что» остался неозвученным. Чужие пальцы выпустили ткань, и мужчина ушел. А Влад пошел собираться, будто не было только что удара. Сильного и тяжелого, как обычно бывает.       Было больно, конечно. Но парень боли не замечал. Одевался и понимал, что с него хватит. Окончательно.       Шел по теплой улице, смотря на то, как майское солнце ложится на сухой асфальт, теребил в кармане телефон и думал.       Прошел учебный год. Через неделю первый экзамен, а Владу не до экзаменов совершенно. У него по двум предметам двойка, которую учителя со скрипом исправили на три. Но Влад знает, что два. Он не готов ни к одному экзамену, он прекрасно понимает, что завалит их. Он знает, как директор негодует из-за того, что отец ученика перестал приходить в школу, говоря с ним только по телефону. Перестал воспитывать его. У него больше нет друзей. Нет семьи. Влад устал от этого, потому что во всем этом виноват один человек.       В равнодушии парня, в его упадке и желании просто заснуть и не проснуться. В том, что он не может построить нормальных отношений. Вся жизнь разрушилась за один вечер из-за одного обнажившегося чувства. Влад больше не мог этого выносить.       Собрал все свои силы для последнего рывка и с равнодушным взглядом встал перед кабинетом психолога.       Он не знает, что будет говорить. Как будет говорить. Будет ли вообще об отце говорить и о том, что он гей. Все это глупо и непонятно. Но почему-то не страшно. Страха больше не было. Только вселенская усталость, что лежала на плечах и ломала хребет.       Вдох, выдох, постучал и неуверенно зашел в кабинет.