Отклонения

      Дни проходили так же, как до признания Влада тем теплым майским вечером.       Не изменилось почти ничего.       Николай только сына сторонился больше прежнего, даже взгляда на него не поднимал. И все.       Все было как прежде.       Ни угроз, ни оскорблений, ни побоев. Ничего. Влад жил в квартире вместе с отцом, как раньше.       Любил как прежде, хотел умереть как прежде. Только теперь добавился страх перед будущим. Потому что тишина между ними была напряженной до такой степени, что Влад слышал потрескивание в воздухе как от электричества, когда отец оказывался рядом.       Николай стал часто пропадать вдали от дома. Влад не знал где. Ни его, ни Алёны дома не было. Влад почти что один жил, не считая собаки. Если отец и был дома вместе с девушкой, то чаще спал или телевизор в гостиной смотрел. Выходил из комнаты только ночами, чтобы не столкнуться с сыном.       Влад не мог сказать, что это его устраивает. Он хотел четкого ответа. Удар бы подошел. Он так ждал боли после признания, что не мог смириться с пустотой, что заполнила все пространство между ними. Ее хотелось чем-то наполнить, но он не предпринимал никаких попыток это исправить. Он сделал все, что мог. Исправлять любовь он не знал как. Он же не мог до бесконечности повторять «прости» перед отцом, надеясь, что он забудет, что сын любит его нездоровой любовью? Это глупо. Влад понимал. И все, что ему оставалось, это принять реальность, которую он сам себе создал.       Единственный плюс, который он видел и чувствовал, это то, что стало немного легче. Почти незаметно.       Николай знал и выбрал путь игнора.       Он знал.       Влад ни с кем не делился этим. Жил затворником и хранил маленькую победу при себе.       Проживал серые будни среди солнечного света и думал, как быть дальше, с каждым днем удивительно успокаиваясь. Будто слова, что он выдавил из себя, забрали с собой половину напряжения и тяжести, что тянули ко дну. Влад теперь мог дышать даже вдали от отца. И плевать, что воздух, наполнявший легкие, был густым и тяжелым, не давая прежней легкости, и все равно душил, заставляя давиться в попытках дышать как прежде — полной грудью. Но Влад старался изо всех сил.       Любить отца будто становилось все легче и легче, пока парень, сам того не замечая, увязал в новом болоте. Он не мучился из-за любви, не плакал от того, что она оказалась невзаимной, что Николай просто молчит. Влад любил его и улыбался себе под нос, представляя, как хорошо бы было просто быть вместе. Говорить по вечерам, гулять, постель мять. Мысли были легкими, щекотали приятно изнутри, и Влад не хотел из-за них умирать. Они, наоборот, будто освещали изнутри. И он не мог этого скрывать, когда понял, как хорошо от большой, искренней и жаркой любви.       Он будто влюбился заново, открыл в себе новое дыхание.       Но все было ошибкой. Иллюзией. Второе дыхание перед новой усталостью.       Влад ничего не понимал. Все было алогичным, его кидало из стороны в сторону, и он прекратил попытки понять эту жизнь. Плыл по течению и изредка встречал бобровые плотины, что мешали двигаться дальше.       Николаю вновь начали сниться кошмары, и это не давало покоя никому в квартире, кто слышал их. Он перестал пропадать надолго, вновь начал ночевать в своей квартире. И как только вернулся домой, вновь кричал по ночам, и не сказать, что Алене удавалось его успокоить.       Влад не лез. Он садился в своей комнате на кровать, сжимал край матраса и ждал, когда отец успокоится, слушая приглушенный крик, что просачивался в щель под дверью. Слушал, чувствовал, как барабанит сердце в груди, напоминая о прошлом, и сжимал в пальцах жетоны, которые мужчина все еще не отобрал и которые Влад продолжал носить день за днем.       Влад не знал причину — не у кого было спросить. Но каждая такая ночь напоминала, что когда-то пережили они оба. И Влада это пугало. Потому что, если отец кричит ночами — значит его что-то подкосило. Что-то сильное, что было сильнее, чем он сам. И Влад боялся думать, что это могло быть, хоть и догадывался.       Николай бросил пить таблетки. Бросил терапевта. Парень слышал это за утренним разговором отца по телефону, пока девушка была в душе, а Влад стоял за углом и подслушивал.       Он не знал, что делать. Как помочь. У кого просить помощи. Алёна не справлялась, она не знала, что происходит, и после того, как Николай успокаивался, уходила в душ, чтобы успокоиться самой. Кажется, она не имела понятия, кто именно ее мужчина и что у него за прошлое. Влад ее не винил. Он почти что жалел ее, потому что знал, каково это — пытаться успокоить отца, когда ему плохо. Он был как волк, что попал в капкан, и только другой волк рядом, кажется, мог вселить в него немного успокоения. И другой волк был в чертовом Ираке и не мог помочь лучшему другу. Влад был один. И он не был равным по силе Виталию, чтобы помочь своему отцу.       Влад теперь вообще был никем для него. Скорее охотником, что должен пристрелить, когда увидит его слабым, угодившим в ловушку. Парень боялся даже думать, что будет, если он попытается успокоить его вновь. Но как же он этого хотел, потому что боль Николая передавалась и ему. Влад страдал ночами так же, как и его отец, кусая до крови губы и наглаживая жетоны на груди.       Экзамены Влад завалил. Алгебру точно. Он не мог сосредоточиться на том, что было в бланках, не мог решить даже простейшие задания. Он был рассеянным, не выспавшимся, так как отцу кошмары снились, он не мог думать о том, что было написано. Думал только о том, что происходит у него в жизни и что с этим делать. Как быть. Что делать дальше, когда он окончит школу?       Не думал о выпускном, о котором галдели одноклассники, не думал о поступлении. В голове был отец, который знал о чувствах сына. Будущее, которое было таким размытым, будто его не существовало вовсе, и сам Влад. Запертый в клетке своей жизни.       Он рассказал психологу все, что произошло. Признался, что рассказал отцу о чувствах и на этом поставил точку в их общении. Он получил слова поддержки и даже хоть какую-то, но помощь. Пунктир, который если он захочет, то сможет превратить в линию. Влад подумает над этим. Подумает о том, чтобы с матерью отношения наладить, с ней жить, взяться за голову, а отца оставить как что-то недосягаемое. Как далекую звезду, которую очень хочется посетить, но увы. Это невозможно. На нее можно только смотреть и любить. Далекую, красивую, любимую. И рано или поздно она затеряется среди других звезд. Таких же загадочных и красивых, что при приближении к ним могут сжечь дотла.       Влад сказал «спасибо» девушке и даже обнял ее. Она помогла ему признаться. Создала ситуацию, где Влад решился. Сдвинула все с мертвой точки. А это многого стоило. И плевать, что теперь наступил новый штиль в их отношениях. Влад теперь хотя бы мог взять весло и плыть в сторону берега, а не дрейфовать как бревно.       Только хотел ли он?       Пока что нет.       Влад не спал, когда отцу опять приснился кошмар. Он выкрикнул что-то очень резко и громко, но теперь вместе с ним вскрикнула и девушка. Будто он ударил ее или испугал сильно. А затем закричал опять. Влад не разбирал слов, поэтому не знал, что происходит.       — Влад! — раздалось за дверью, и парень сел на краю кровати. — Влад! — вновь крикнула Алёна, а затем без стука влетела в комнату парня в трусах и майке. — Он не просыпается! Помоги…       Влад нахмурился и встал с кровати. Взял со стула спортивные штаны и быстро влез в них, чтобы не бегать полуголым по квартире рядом с девушкой. Да, она ему не особо нравилась, но приличия почему-то хотел соблюсти.       — Скорее, пожалуйста!       Только на выходе из комнаты в свете прихожей, где Алёна включила свет, Влад заметил слезы на ее щеках.       — Не подходи, — кинул устало и, едва переставляя от страха ноги, пошел в спальню, чтобы разбудить Николая и, возможно, получить кулаком в нос. Или лезвием по горлу, если вдруг он прячет нож под подушкой.       Почти привычное сиплое «Серый» вонзилось в уши просвистевшей стрелой, и Влад едва не застонал, заходя в темноту спальни.       Он не вытерпит еще раз. У него нет на это сил.       — Серый… Стой, — горячо шептал Николай, цепляясь пальцами за простынь под собой.       Влад смог выдохнуть только обреченное «блять» и сесть на край кровати. Ему было больно от того, что это вновь происходило с отцом. И парень винил в этом себя. Он был тем, что сильнее мужчины. Все, что сказал ему Влад, было сильнее него. Это сломало, добило, вновь уронило мужчину в пучину собственных страхов и боли. И он не мог с этим справляться.       Грудь драло изнутри.       — Пап, — позвал тихо, касаясь плеча холодной ладонью. — Пап, проснись!       Николай на касание и голос не среагировал. Продолжал сжимать под собой простыню и шевелить губами, беспокойно двигая глазами под закрытыми веками.       — Пап, пожалуйста, — прошептал, сильнее стискивая чужое плечо. — Подъем! — крикнул громко и потряс еще раз.       — Стой! — крикнул громко, хватая рукой воздух, и распахнул глаза, резко садясь на кровати. Влад чуть не упал на пол, в последний момент успевая поймать равновесие и отойти.       Мужчина дышал тяжело, шумно, приоткрыв рот. Волосы прилипли ко лбу, пальцы болели от того, с какой силой он сжимал под собой постельное белье. Перед глазами все еще были отголоски сна, и рука, против воли хозяина потянулась к груди, но схватила на ней пустоту. И Влад увидел даже со стороны, как испугался отец, когда не почувствовал под пальцами когда-то привычных жетонов.       Каждую ли ночь он просыпается и пытается нащупать их на своей груди?       Владу все это казалось до смеха глупым. Только смеяться не было сил. Ему хотелось выть и плакать.       Он вздохнул, снял с себя жетоны отца, звякнув ими в ночи, и подошел ближе к мужчине.       — Возьми, — сказал тихо, чтобы не испугать Николая, но мужчина все равно чуть дернулся. Скорее от силуэта на периферии зрения, чем от голоса. Испуганно взглянул на сына, а потом на его протянутую в темноте ладонь, в которой блекло поблескивали металлические жетоны. — Тебе нужнее…       Николай, подцепив пальцами свисающую цепочку, забрал жетоны себе. Уложил в ладони и просто смотрел на них. И Влад, смотря на мужчину, уставшего и растерянного, не мог молчать. Ему было страшно как тогда, когда он пил, когда с собой покончить хотел. Как того же Серого звал, как страдал ночами. Влад не мог игнорировать прошлое. Оно все еще было живым, ярким, пока Николай смотрел на жетоны в темноте ночи.       Влад помнил его ТТ. Вес в ладони, цвет, размеры. Помнил, как Николай хотел уйти с ним, как не выпускал из рук.       У Влада тряслись руки и слабели колени.       — Только, пожалуйста, не бери пистолет, — выдохнул дрожащим голосом достаточно громко и быстро покинул комнату, готовый выблевать собственное сердце.       Алёна быстро зашла в комнату после парня, и он слышал, как она заговорила и как что-то грубо ей ответил отец.       Влад прошел мимо своей комнаты и зашел на кухню. Ему хотелось курить. А отец как раз устроил курилку на кухне, и пачка сигарет очень вовремя лежала на подоконнике. Влад взял стул, поставил к окну, открыл его нараспашку и, забравшись с ногами на мебель, подтянув колени к груди, закурил, выпуская струйку голубого дыма в майскую ночь.       Влада потряхивало из-за тревоги, что поселилась в сердце, но, чем дольше он курил, тем быстрее успокаивался.       Он просто не верил в то, что все повторяется. Он был не готов. Отец был не готов.       — Влад? — послышалось сбоку, и парень вскинул взгляд на девушку, что неуверенно зашла на кухню, обнимая себя руками, будто ей холодно. Была все еще в майке и трусах. Владу было плевать.       — Привет, — просипел и приложил фильтр к губам. — Куришь? — спросил небрежно, и девушка кивнула. Он мог только хмыкнуть и кивнуть на место перед собой возле открытого окна. — Присаживайся, — пригласил без какой-либо мысли и вернул взгляд на улицу.       В небе играли первые холодные оттенки рассвета.       Алёна взяла второй стул и поставила его напротив Влада. Села, взяла сигарету и тоже закурила, слушая тишину предрассветной улицы. Влад посмотрел на нее лишь тогда, когда докурил сигарету. Затушил ее о пепельницу, оставил в ней и потянулся за второй. Одной не хватило.       — Заснул? — спросил в пустоту, приподнимаясь и выглядывая на улицу, чтобы разглядеть тротуар под окнами.       — Не знаю… — подала голос Алёна и поежилась от прохладного ветра, что подул на кухню. — Хотя бы успокоился.       — Хорошо, — кивнул уверенно и сел обратно на стул, подбирая ноги к груди, и обнимая колени одной рукой.       Девушка казалась испуганной и растерянной. Она явно не понимала, что происходит, и это тяготило ее. Влад ее понимал. Но она хотя бы не знает того, что еще может быть, если Николаю не станет лучше. Влад ей даже завидовал. Он-то знал. Помнил, будто это было вчера. Помнил слова отца, его взгляд, запах алкоголя, пустой взгляд.       По коже прошлась армия мурашек.       Она не нравилась парню ввиду определенных обстоятельств, но она нравилась его отцу, раз все еще жила с ними. И это надо было как-то принять. Его выбор, его нового человека, что следует за ним плечом к плечу. Он же выбрал ее из-за чего-то, позволил быть рядом. Он увидел в ней что-то и не гонит прочь. Он ее защищает, а это уже чего-то стоит. И Владу нужно было принять это, хоть и было больно. Принять выбор человека, которого он любит. Попытаться принять ее, увидеть в ней что-то помимо соперника.       Да и какой она соперник? У Влада не было шансов.       — Ты хоть знаешь кто он? — вновь подал голос, смотря в сумерках кухни на девушку, что нервно прикладывала фильтр к губам.       — Твой отец? — переспросила удивленно. Влад кивнул, держа тлеющую сигарету в пальцах. — Ну… Не особо. Он никогда не говорил о себе… открыто. Сказал как-то раз, что работал в органах и… все.       — Ничего ты о нем не знаешь, — выдохнул со смешком.       Алёна поджала губы. Как показалось парню, довольно раздосадовано. Ей было обидно, что она не знает Николая так, как знает его сын? Не его вина, что мужчина ничего не рассказывает ей.       — Влад, я понимаю, что ты меня не любишь, потому что… я рядом с твоим отцом. Я тебя понимаю, — заговорила не очень уверенно. Влад молча слушал, следя за тлеющим кончиком, и за тем, как в темноте двигаются пухлые губы. — Но, поверь, я люблю его. Честно. Он мне нравится как человек, и я хочу быть с ним. Мне тяжело от того, что происходит, и от того, что ты меня не принимаешь… Я хочу помочь, я переживаю за него. Он мне дорог. Ты ненавидишь меня, разумеется… но я не имела в планах уводить его у твоей матери. Я решила немного лучше узнать его и… влюбилась…       Влад ровным взглядом смотрел на девушку, сминая фильтр в пальцах. Конечно влюбилась. В Николая невозможно не влюбиться, если узнать лучше. Влад даже не мог винить ее. Он ее… понимал.       — Почему ты думаешь, что я имею право рассказывать о том, что утаил он? — спросил холодно, делая очередную затяжку. Сбросил пепел в пепельницу. — М?       — Я… — и замолчала, опуская задумчивый взгляд в пол.       Владу стало ее почти что жалко. Кажется, она действительно любила его отца. Всегда рядом была, не выводила из себя, могла его рассмешить, из задумчивости вывести, до последнего молчала про Влада. Николай рядом с ней тоже не казался грустным и отрешенным. И от этого вроде бы и больно было, но и надежду дарило, что у мужчины еще все может наладиться. Что он нашел человека, с которым ему может быть хорошо. Которому он сможет доверять, пока будет скрывать свое прошлое.       Влад понимал, почему он молчит.       И не думал, что имеет право рассказывать ей об этом.       Но он искренне захотел, чтобы у них все было хорошо.       Сделать хоть что-то верное. Хоть один маленький шаг в сторону выздоровления.       — Он бывший военный, — сказал неуверенно и поднес сигарету к губам. — Отсюда и кошмары. Он прошел через такое, что нам, гражданским, и не снилось. И умоляю, это должно остаться между нами. Я… просто хочу, чтобы ты понимала чуть больше, — и сделал затяжку.       — Спасибо, — выдохнула со слабой, грустной улыбкой. — Это объясняет многое. Я и… не думала, что все так серьезно! — сказала удивленно, переводя изумленный взгляд в окно.       — Ты еще не знаешь насколько все серьезно, — продолжал ухмыляться парень, в глубине радуясь, что он знает мужчину лучше нее. — Терпение, Алён, — сказал по домашнему тепло и улыбнулся девушке, кажется, впервые за все то время, пока она живет с ними. — Все образумится. Ему должно стать легче, просто… будь рядом, люби его, — сказал первое, что пришло в голову, смутно вспоминая слова Виталия.       Его сейчас не хватало. И Влад, вспомнив мужчину, тоскливо посмотрел на светлеющее небо, рассматривая ярко горящую звезду.       В груди защемило.       Жив ли он?.. Цел?..       — Ему всегда любви не хватало… Надеюсь, с тобой он получит все. И любовь, и понимание, которого не было с… моей матерью.       — Я постараюсь изо всех сил, Влад, — улыбнулась девушка, почти мило наморщив нос. Парень улыбнулся в ответ, чувствуя, как становится чуть легче.       Может, его отцу, правда, повезло. Может, именно она ему нужна, а не больной на голову сын. Гомик, с инцестными наклонностями.       В груди тоскливо завывала вьюга, но Влад старался ее не замечать. Старался разогнать ее наигранной теплотой, которую изо всех сил раздувал до состояния пожарища.       Просто радоваться за отца. За них двоих. Его любят, его ценят. Он это заслужил.       — Кто такой Серый? — разрушила тишину Алёна и Влад поднял на нее усталый взгляд, чувствуя, как от тоски щиплет глаза.       — Не знаю. Никто не говорил. И ты, если хочешь жить, молчи. Нашего разговора не было, да?       — Конечно, просто… мало ли. Каждую ночь его зовет…       — Только один человек знает, кто это такой, но он тоже молчал…       — И кто?       «Любопытная» — с ухмылкой подумал Влад, кладя подбородок на колени.       — Виталик. Ты его не знаешь…       — Шкаф такой? С бровью рассеченной.       Влад удивленно выгнул бровь. Неужели знает его? То есть, Виталий знал, что у отца кто-то есть?       — Ага, — сказал не особо уверенно, все еще удивляясь знаниям девушки и молчаливости мужчины. Хотя почему он должен был говорить об этом с Владом? Он говорил о другом… о том, что парня любит.       Владу стало плохо от воспоминаний того вечера.       — Знаю его. Как-то раз ужинали вместе. Он со своей женой был, мы с Колей.       Влад фыркнул, переводя взгляд в окно.       — И как тебе Надя?       — Жена его?       Влад кивнул. Его даже забавляло то, как девушка постоянно переспрашивает.       — С виду милая такая, а на деле… накричала на него в конце. Коля сказал не лезть, но я ей чуть не врезала! На людях себя так вести и мужчину своего опускать… брр… сукой надо быть.       Парень улыбнулся шире, разделяя с ней негодование.       Она была не такой уж и плохой бабой, наверное. Если бы не встречалась с его отцом.       — Понимаю тебя. Тоже видел один раз истерику. Пощечину ему дала…       — Это ведь… кхм, прости, если лезу не в свое дело, но это с ним ты хотел быть?..       Влад прищурился, начиная закипать от негодования.       — А ты любишь рисковать, да?..       — Не зря в МЧС учусь, — улыбнулась Алёна, тоже прижимая колени к груди и обнимая их.       Влад хмыкнул задумчиво, разглядывая лицо девушки в темноте. Что-то в ней было… что-то свое.       — С ним, да, — признался и вновь вскинул взгляд к звезде, что сияла над домами.       Хотел когда-то быть с ним, да, пока все не перевернулось кверху задом по причине того, что Влад дебил.       — Никогда бы не подумала… он не похож на того, кто может с парнем мутить…       Влад покачал головой, произнося про себя «женщины». Любят они обсуждать кого-то или чьи-то отношения. И Владу было… плевать как-то. Даже забавно говорить с ней об этом. Хотя она не была подругой или знакомой. Но кому она могла сказать о нем? Разболтать о том, что Влад — педик. Отцу? Он и так знает об этом, а на остальных плевать.       — Он и не мутил, — поддержал Влад, тяжело вздыхая. Из-за открытого окна на кухне становилось все холоднее, но никто его не закрывал.       — Почему?       — Все сложнее, — хмыкнул Влад, пряча нос в коленях, чтобы согреть его от прохладного воздуха.       — Я была влюблена в одноклассницу, — сказала спокойно, переводя взгляд в окно. Опустила его на пачку сигарет и взяла еще одну. — Так что могу понять тебя. Хочешь верь, хочешь нет, — и затянулась.       Влад ничего не ответил.       Ночь казалась очень странной. Какой-то нереальной, вовсе как сон. Чтобы он сидел с Алёной и разговаривал по душам? Не укладывалось в голове. Еще и бабой она нормальной оказалась… сюр и только.       — Мне все равно на ориентацию человека. Главное, чтобы человеком он хорошим оказался, — вздохнула как-то тяжело и осмотрела подожженную сигарету. Влад вяло пожал плечами, не зная, что на это отвечать и надо ли. Давно он не говорил с кем-то так открыто, как с другом. — Виталий уехал в итоге, верно? Я не в курсе, Коля сказал, что он далеко, когда я вновь их поужинать позвала.       — Угу… наемником в Ирак.       — И ты его отпустил?! — воскликнула возмущенно, вскидывая брови и выпрямляясь на стуле.       — У меня выбор был? — тоже удивился Влад.       Кажется, девушка уже привыкла к парню настолько, что считала его своим.       — Алён, все, правда, сложнее. И я не уверен, что хочу это обсуждать, — вздохнул устало, опуская взгляд на стол рядом с собой.       — Конечно, извини…       Кухня погрузилась в тишину.       — Можешь еще рассказать о… об отце? Он такой скрытный…       Влад нахмурился от вопроса. Все казалось тяжелым и так же чувствовалось.       — Ты правда любишь его? За что? — задал свои вопросы и хмуро посмотрел на девушку. Хотелось быть уверенным, что Николай будет в безопасности рядом с ней. Чтобы Влад мог оставить его с ней и уйти со спокойной душой.       — Он интересный, — проговорила задумчиво, следя за тем, как поднимается и растворяется в темноте дым от сигареты. — Мне нравится его чувство юмора, я с ним никогда не скучаю. И дело даже не в том, что я с ним потому, что он меня развлекает, нет! Просто… рядом с ним хорошо, понимаешь… спокойно. Первым делом я, конечно, клюнула на внешность, но, когда узнала лучше, мы на свидание сходили я… я мигом влюбилась… — говорила зачарованно, смотря на светлеющее небо. — Не могу конкретно сказать, за что именно я его люблю. За все. Вообще за все, даже недостатки привлекают. Может, я дурочка влюбленная, — рассмеялась легко, стряхивая пепел в пепельницу. — Но я никогда… знаешь, мне кажется я никогда не любила до него. Понимаешь, по-настоящему… — прошептала воодушевленно и тихо, будто рассказывала какой-то секрет, что был только для ушей сына любимого человека. Стряхнула еще пепла и нервно затянулась, пока не увидела мокрую щеку парня, что сосредоточенно смотрел в окно, прижимаясь лицом к рукам, сложенным поверх прижатых к груди коленей. — Влад?..       Она действительно любила его. Так же сильно, искренне и открыто как Влад. И от этого понимания было отчего-то нестерпимо больно.       — Норм, — прохрипел и обтер щеку о руку, будто ничего и не было.       Алёна поджала губы и с сочувствием посмотрела на парня, будто понимала что-то. Владу было тошно от ее взгляда. Он чувствовал себя жалко из-за него. Жалко из-за своего состояния, из-за любви. Он был беспомощным и сломанным. Тоже горел любовью, но мог слышать только о том, как отца любит так же сильно кто-то другой.       И Николай знал о любви сына.       Видел ли он ее в его действиях, проводил ли параллели в прошлом, вспоминал ли о чем-нибудь, где был Влад? Почему он молчал, не бил, не выкидывал за дверь? Неужели ему настолько противно, что он даже руки не хочет марать о сына? Даже смотреть на него.       — Ты не такая уж и сука, — усмехнулся пусто и слез со стула.       — И ты не такой уж и гандон, — рассмеялась девушка, тоже слезая со стула. — Я вряд ли стану тебе матерью, Боже упаси! — рассмеялась сильнее, — но я бы не прочь хотя бы подружиться с тобой.       Влад замер, держась за спинку стула, чтобы убрать его на место. Алёна протянула ему ладонь для рукопожатия и Влад задумался, глядя на нее.       Она была хорошей, своей, любила отца по-настоящему. Она не виновата в том, что Влад дебил и тоже Николая любит. Она не знала ни о чем. Просто была рядом, когда из-за парня в жизни мужчины все по наклонной покатилось. И она, кажется, появилась вовремя.       Влад был обязан исправить хоть что-то. И он искренне захотел укрепить их связь. Николай это заслужил. Влад любит его и он должен улучшать его жизнь, раз это так, а не страдать вдали и портить жизнь поведением.       Парень пожал руку девушке и ухмыльнулся своим мыслям. Взял стул и задвинул его под стол. Алёна закрыла окно, отставляя пепельницу в сторону, чтобы не опрокинуть.       — Вы собирались в Карелию улетать, кажется?       — Да, но он все говорит «не время», да «не время». Не знаю когда. В мае должны были, — грустно пожала плечами и поставила стул под стол, скребнув ножками по полу. Влад окинул кухню равнодушным взглядом, смакуя на языке привкус от сигарет. Задел в темноте силуэт девушки и вздохнул.       Внутри все тянуло от ее присутствия.       Влад был обязан постараться принять ее хотя бы на время. Хотя бы пока не окончит школу и не уберется отсюда куда подальше.       — У папы есть любимый пирог, — подал голос, уже собираясь уходить. — Думаю, он будет рад увидеть его с утра. Я лично его уже года два не ел…       Алёна как-то оживилась мигом. Владу даже показалось, что глаза блеснули в темноте.       — Давай вместе приготовим?! — едва не воскликнула она. — Он будет рад, если мы поладим. Я… думаю, — поправила сама себя быстро и так же быстро улыбнулась.       Влад не спорил. Спать все равно не хотелось, а приложить руку к тому, что любил отец — хотел.       — Конечно. Главное, чтобы все, что нужно, у нас имелось, — кинул ей грустную улыбку и развернулся на выход. — Я сейчас… Достань пока муку и ягоды из морозилки.       Алёна включила свет на кухне, а Влад заперся в ванной, садясь на край и закрывая лицо ладонями, чтобы успокоиться и прийти в себя.       Он не мог разобраться в себе. Это душило. Все его состояние и то, что происходит на его глазах. То, что он создает своими руками. Он хотел помочь ей лучше понять своего отца, чтобы у них все было хорошо, но от этого было больно. Так больно, что затянувшиеся ранки на руке начали зудеть, напоминая о себе. О том, что когда-то хотел сделать Влад. И это было неправильным.       Влад запутался. Он не понимал, что это правильно, что это один из путей к нормальной жизни. Что надо дать себе больше времени и все образумится.       Николай заслужил любовь и, раз его не может любить сын, это должен делать кто-то другой.       Влад нервно всхлипнул и посмотрел в зеркало на свое понурое лицо и красные глаза.       Каким его видит Николай?..       Умылся холодной водой и, приказав себе следовать новым путем, вышел, чтобы приготовить с Алёной пирог. Девушка как раз достала все и теперь сидела да ждала парня.       Владу было обидно, что на ее месте не он. Вот и все. Он же не мог по щелчку пальцев убить это в себе. Он любит, чувствует любовь, хочет быть рядом и ему обидно от того, что это невозможно.       Но он постарается. Ради отца и его благополучия.       — Он скорее от запаха проснется, чем от будильника, — улыбнулся грустно и встал перед столом.       — Тем лучше, ему на работу с утра. Хорошее настроение — залог хорошего и продуктивного дня!       Влад с улыбкой покачал головой и полез за посудой, чтобы приступить к готовке.       Может, он, правда, готов к новой жизни. Может, обманывал сам себя. Но и в попытках обмануть себя можно прийти к нужным выводам.