Отклонения

      Влада разбудил легкий толчок в плечо.       Он приоткрыл веки, сразу щурясь от яркого света под потолком, что бил в глаза, и едва смог сфокусироваться на женском лице, что взволнованно смотрело на парня. Влад его не узнавал. Он вообще ничего не узнавал. Ни человека рядом с собой, ни места, в котором оказался, ни своего внутреннего голоса. Выпрямившись и дотронувшись до головы, которая тоже будто была не своей, покачнулся, врезаясь виском в стену рядом с собой.       — Ай, сука, — простонал он, прижимая пятку ладони к ушибленному месту.       — Что случилось? Ты… — вздохнула потерянно. — Владик? — щебетал голос над ухом. Почувствовалось легкое касание к волосам.       — Отъебись, — рявкнул парень, в одну секунду узнавая и место, и мысли свои, и девушку, что стояла рядом, взволнованно глядя на Влада.       Он был пьян. Мертвецки пьян, но несмотря на это довольно трезво мыслил. По крайней мере, мозг старательно пытался это делать, соединяя пьяную реальность с реальностью настоящей, что быстро вводила его в курс дела, пока глаза привыкали к обстановке на кухне, в которой он заснул, уткнувшись щекой в стол.       Рядом стояла почти пустая бутылка с коньяком, валялись крошки от хлеба, лежал разряженный телефон, в который Влад слепо пялился, рассматривая присланные когда-то Виталием фотографии, давившие из парня горячие слезы, и оплакивая всю свою жизнь в целом. Он помнил эти моменты. Очень ярко и трезво помнил, как до того, как обессиленно отрубиться за столом, он ревел на этом самом месте, давясь слезами и соплями, чувствуя, как продолжает трещать изнутри. Как он продолжал ломаться все сильнее с каждой мыслью, что уже сотню тысяч раз пролетали в голове. Как любит отца, как его не хватало всю его жизнь и все еще не хватает. Снова, снова и снова.       — Ненавижу тебя, — выдохнул девушке почти бездыханно и устало прикрыл красные глаза. — Ты забираешь его… просто, сука, забираешь. Если бы не ты…       — Влад, пожалуйста, — произнесла надломлено Алёна и почти упала на стул рядом с Владом из-за услышанных только что слов.       — Как же я тебя ненавижу, — усмехнулся пресно и покачал головой, разгоняя перед глазами карусель. Глаза не фокусировались ни на чем. Все двоилось. Даже жизнь двоилась перед глазами. На «до» и «после». — Какого хуя я помогаю тебе… Он мой… мой! — крикнул, тыча пальцем себе в грудь, смотря в пустоту перед собой, будто разговаривал далеко не с девушкой.       — Алён, уйди, — спокойно произнес Николай, заходя на кухню, прекрасно услышав, что говорил пьяный парень.       — Посмотри на него, — плакала девушка, прикладывая ладонь к лицу. — Может, скорую? Он почти все выпил…       — Себе, шлюха, скорую вызови, — фыркнул Влад, пытаясь совладать со зрением. Тело не слушалось, зато мысли слушались отлично. Он был трезв внутри. Даже лучше, чем трезв. Он был бесстрашным и не видел никаких препятствий. Только цель и то, что мешает на пути к этой цели.       — Коль…       — Уйди, Алён. Иди спать, я скоро приду, — вздохнул и прошел глубже.       — Заебись, наверное, спится вместе, — вновь фыркнул, протягивая руку к почти опустошенной бутылке, слушая, как поспешно уходит из кухни девушка.       Но взять бутылку не дали. Она резко подлетела вверх и исчезла из поля зрения Влада. Парню это не понравилось. Он поднял недовольный взгляд в сторону, где исчез коньяк, и увидел отца, что выливал остатки в раковину.       — Нихуя себе. Ебать, я тебя даже не слышал… — усмехнулся, неуклюже подпирая щеку кулаком. Руки не слушались. — Ебаный кошак…       Влада качало даже на стуле. Сидя.       Мужчина молчал, выкидывая бутылку. Отряхнул руки о штаны и развернулся, чтобы уйти. Но не успел, так как не ожидал от парня никаких фокусов. Влад так быстро подлетел с места и преградил ему дорогу, становясь в проеме, что удивился сам. Уперся руками в стены по обе стороны от себя, ловя равновесие и расслабился, развалившись в проходе. Николай выглядел спокойным. Остановился перед парнем и ледяным взглядом посмотрел вперед, за плечо сына.       — Посмотри-ка, — усмехнулся пьяно. — Даже не смотрит на меня.       — Отойди, — произнес тихо, спокойно, продолжая сверлить стену, что виднелась впереди.       — Ответь мне на один вопрос… пап, — выдохнул последнее слово и смочил пересохшее горло. Ему хотелось говорить. Узнать. Решить раз и навсегда. Успокоиться. Получить сраный ответ, который не дает покоя. Ебаное «нет», что холодным дождем погасит последние тлеющие угли на пепелище, которое Влад все еще отчаянно разжигал. — Один ебаный ответ и я дам тебе пройти, — усмехнулся вновь и покачал головой, вновь путая картинку перед глазами.       Николай молчал, продолжая смотреть вперед.       — Почему ты меня не прогнал? — все же спросил тихо и посмотрел на мужчину.       На напряженную челюсть, на крепкую шею, кадык, что нервно дернулся под кожей. Влад был ниже мужчины почти на голову, и вид снизу вверх был роскошным. Он хотел приложиться горячими губами к этой шее, почувствовать пульсацию артерии, втянуть запах, который у основания должен быть ярким. Хотел разомкнуть поджатые губы своим поцелуем, лизнуть их, ощутить их вкус и мягкость. Почувствовать влажность чужого языка, его упругость и теплоту. Влад даже рот приоткрыл и сглотнул, неосознанно подаваясь вперед. Но успел поймать себя на том, чего именно он хочет и разозлился. С такой силой, что зашумело в ушах.       — Почему ты, сука, не убил меня?! — взревел на всю квартиру и ударил кулаком в стену рядом с собой. — Почему ты, мразь, ничего не сделал, когда я признался тебе?! — продолжал орать, давясь собственным гневом и беспомощностью. Хотелось ударить Николая. Вырвать из него хоть что-то помимо льда, что был в его глазах. Темного и синего льда, что манил к себе парня. Не зря говорят, что льдом можно обжечься. Влад смотрел в глаза отцу и горел. — Ты ненавидел меня, когда я был с Димой, ты презирал меня за то, что я совершил ошибку с ним, ты отрекся от Виталика из-за того, что я ему понравился! Ты блядский гомофоб! Ты ненавидишь собственного сына, ты избивал меня, ты разбил мне нос, ты втоптал меня в грязь своим отношением, ты меня почти убил! — орал он во весь голос, чувствуя, как краснеет лицо и вздуваются вены на шее. — Так почему теперь, — зашипел Влад, — после того, как я сказал, что я люблю тебя не только как отца, ты просто, сука, делаешь вид, что меня не существует… — сказал на грани шепота и тяжело вздохнул, не прекращая смотреть на мужчину, что продолжал целеустремленно смотреть вперед.       Влад не понимал его. Алкоголь путал картинку перед глазами, путал мысли время от времени. Но Влад прекрасно осознавал, что он не понимает своего отца.       — Я не хочу говорить с тобой, — спокойно произнес Николай, не предпринимая попыток уйти из кухни.       Влад рассмеялся без радости в голосе. Он вновь чувствовал невыносимую боль в теле. Душу будто пронзали иголками разом во всех местах, медленно вгоняя их все глубже и глубже, усиливая боль и агонию.       — Почему…       — Спасибо, что не дал мне ударить Алёну, — качнул головой и посмотрел на Влада. Так быстро, будто взгляда и не было. Одними глазами, не двигая головой ни на миллиметр. — Но на этом наш разговор заканчивается.       — Пап… — шепнул Влад потрясенно, отчаянно пытаясь поймать отцовский взгляд, что снова был направлен вперёд. — Пап, — повторил громче, замечая, как тяжело сглатывает мужчина. — За что…       — Просто дай пройти, — сказал почти что раздраженно и предпринял попытку прорвать блокаду в виде сына, но ладонь парня, что легла на его грудь, останавливая, вынудила отойти на шаг назад. Влад поймал испуганный взгляд Николая и пьяно усмехнулся, опуская руку вниз, чувствуя почти фантомную теплоту на кончиках пальцев, что исходила от отца.       — Не боись, я не буду тебя трогать. Я может и пьян, но я не дурак. Хотя видит Бог, как сильно я хочу тебя поцеловать.       Николай болезненно застонал и, развернувшись на пятках, прошел глубже на кухню, отворачиваясь от сына. Встал напротив окна, сложив руки на груди, и тяжело вздохнул.       Влад давился желанием подойти и обнять мужчину, как давится слюной перед миской с едой голодный пёс. Подойти к широкой спине, положить на плечо щеку и обвить мужчину руками, прижимая его к себе. Оставить поверх футболки поцелуй, втянуть запах шампуня, что витал в коротких волосах на затылке. Блуждать жадными до касаний ладонями по груди, проникнуть ими под одежду и ощутить чужое тепло. Влад итак был пьяным, но хмелел ещё сильнее от таких мыслей. И он почти не мог им сопротивляться. В теле не было ни грамма страха, он не боялся боли, что будет, если Николай выйдет из себя, не боялся смерти, даже действий своих не боялся, которые жгли конечности в попытке начать двигаться в сторону любимого человека. Влад только не хотел делать больно отцу своим поведением. Знал, что ему неприятно, видел, как Николай боится сына, насколько он растерян. И не хотел усугублять.       Сморгнул оцепенение, уронил всё ещё расфокусированный взгляд в пол, сводя его со спины мужчины и, скользнув онемевшими пальцами по обоям, прошел к месту, где пил. Скребнул ножками стула по полу и плюхнулся на него, вызывая протестующий скрип на всю кухню. Влад слушал тишину предрассветного часа и рассматривал крошки на столе, что остались от бутербродов. Слушал как гудит холодильник, поскуливает во сне кобель в коридоре, как шумит в ушах собственный пульс. И не знал, что делать.       Влад был пьяным и не мог думать в одном направлении. Мысли разбегались в сторону, создавая сотни других путей, выискивая проблемы и создавая новые. Владу хотелось так много всего, что он не знал, за что именно браться. Что говорить, куда смотреть, что чувствовать.       — Я ЕГЭ завалил… — сказал неуверенно, проводя ладонью по столу и смахивая с него крошки на пол. — Сдал, наверн, ток физику и географию. Ни алгебры, ни русиша не сдал… — все говорил, водя пальцами по столу. — С физикой и географией Алёна помогла… с ней я немного успокоился. Алгебра и русский, ну… я не мог ни о чем другом думать кроме тебя и того, что ты знаешь.       Прочистил горло и откинулся на спинку стула, поднимая взгляд на Николая, что продолжал стоять напротив окна со скрещенными на груди руками. Влад хотел взглянуть на его лицо. Увидеть его выражение. Посмотреть мужчине в глаза. Но сидел и смотрел в спину, рассматривал шею, зачесанные назад волосы и шрам на локте.       Влад задыхался в нежности к человеку неподалеку. И пришлось вновь смотреть в стол, чтобы не сводить себя с ума.       — Хочу, чтобы все было как прежде, — вздохнул тяжело Влад, насильно заставляя язык шевелиться. — До того вечера в ресторане. Я могу представить насколько мерзко тебе сейчас. Мне тоже мерзко. Если ты думаешь, что я пляшу от счастья, то ты глубоко заблуждается. Пап, — позвал тихо, поднимая взгляд к мужчине. — Па… давай поговорим. Пожалуйста. Мне не хватает тебя. Как отца не хватает, — почти прошептал и тоскливо поджал губы, наблюдая за недвижимой фигурой у окна. — Почему тебе было дело до меня, когда я резал себе руки, а теперь я для тебя никто? Мне опять себя калечить, чтобы ты обратил на меня внимание? Я не понимаю тебя…       Николай тяжело вздохнул, опуская голову. Влад замер, когда увидел движение. Ждал, что будет дальше, надеялся, что мужчина заговорит. Но он продолжал молчать. Просто теперь смотрел себе под ноги или на руки, а не в окно, и все.       Влад хотел спать. Его начало вести. И вести конкретно. От усталости, от непонимания того, что происходит, от эмоций, что кружили голову, и желаний, что то сердце разгоняли, то рот слюной заполняли.       — Я понимаю, что ты бывший ФСБшник, и типа знаешь толк в манипуляциях и пытках. Наверное… И, кажется, я понимаю, почему ты выбрал такую модель поведения. Знаешь, что для любящего человека больнее всего равнодушие и игнор, да? — усмехнулся на грани слышимости и встал из-за стола, опираясь рукой о стену рядом с собой. — Я никогда никого не любил так сильно и по-настоящему, как тебя. У тебя надо мной столько власти, ты бы знал… — покачал головой, сжимая ладонь на стене в кулак. — Прости за эту любовь, пап. Но она есть… и ты можешь её или убить или… — сел обратно и, сложив руки на столе, опустил на них голову, замолкая.       Влад убивал себя надеждами на второе «или». Убивал мыслями о том, что ему когда-нибудь позволят обнять, вкладывая в объятия всю любовь, что скребётся внутри. Позволят поцеловать, дышать одним с Николаем воздухом, разделять сладкую истому на двоих.       Влад не хотел делать больно отцу, но точку в этом разговоре поставить хотелось. Он больше не мог жить, съедая себя мыслями и сомнениями, это было мучительным существованием. Таким мучительным, что Влад разрушал не только себя, но и людей вокруг, что подтверждали слова, которые он сказал Алёне, потому что целенаправленно напился. Влад был опасен для себя и окружающих, и ответ от Николая его бы немного, но поставил на место. Парень не мог думать о том, о чем думает мужчина, потому что мысль, что он может ответить — убивала. Влад не имел права думать только об отказе, пока он не прозвучал. Физически не мог быть согласен только с одной стороной всей истории.       Он был влюблен. И надеялся на взаимность, как бы плохо ему не было.       Влад поднял голову и взглянул на всё ещё стоящего у окна отца. Николай вновь смотрел на улицу, на стремительно светлеющее небо, и о чем-то думал, наверное. Боялся чего-то или кого-то, ненавидел. Может, думал о том, как улизнуть с кухни, чтобы наконец-то пойти спать, как быстрее оказаться рядом с Алёной, что ждала мужчину и грела для него место. Влад мог только гадать, что и делал изо дня в день.       Ладонь лениво скользнула в сторону лежащего на краю ножа, которым парень отрезал себе хлеб и колбасу. Обхватила деревянную рукоять и подтянула к себе. Влад смотрел на лезвие и понимал, что несмотря на опьянение, ему стыдно за свое поведение.       — Пап, — позвал тихо, но достаточно уверенно, приставляя лезвие к запястью, готовый вести им вверх по предплечью. — Пап, посмотри на меня, — сказал громче, проминая остриём кожу, но не травмируя ее. — Посмотри на меня! — рявкнул раздражённо, уже бесясь от того, как мужчина себя ведёт.       И Николай со вздохом обернулся, замирая сразу, как увидел нож у руки сына.       — Что ты хочешь от меня… — сказал ровным тоном, не спуская взгляд с металла, опасно прилегающего к тонкой коже.       — Я хочу ответ. Я хочу хоть чего-то от тебя… — выдохнул порывисто, не чувствуя того, как давит ножом на руку. — Я пьян и я не чувствую боли, — надавил сильнее, протыкая кожу и выпуская наружу первую кровь. Будто в подтверждение своих слов. Николай отвёл взгляд в сторону, опуская руки по швам. Влад видел испуг в его глазах. Растерянность и испуг, граничащие с ужасом. — Почему. Ты. Ничего. Не. Сделал, — отчеканил холодным тоном, ломаясь внутри от того, каким беспомощным выглядел отец. Но он хотел ответа. Ему нужен ответ.       Как только он его получит, все образумится. Он уверен.       — Почему?! — крикнул, когда молчание затянулось, резко двигая ножом и оставляя позади лезвия небольшой порез.       Боли и правда на было.       — Что мне надо было делать? — растерянно проговорил Николай, переводя испуганный взгляд со стены рядом с Владом на самого парня.       — Что-нибудь?..       — Когда ты уже себе руки резал и с собой покончить хотел? — выкрикнул, разводя руками. — Надо было что, добить тебя?       — А даже если так? — раздраженно сказал Влад. Николай опять молчал, обессиленно глядя на сына. — Ответ, пап, — продолжил холодно, вновь надавливая ножом на руку.       Мужчина дернулся в сторону сына и замер сразу, так как сын нарочно сильнее надавил столовым прибором на руку.       Кровь стекала с запястья на стол багровой линией.       — Что ты хочешь от меня?! — воскликнул Николай, хватаясь за голову. — Нет! Мой ответ нет! Доволен? На что ты рассчитывал? Мне неприятно, мерзко, я не хочу даже думать об этом! — продолжал кричать Николай, напряженно стоя на одном месте, чтобы не провоцировать сына.       — Почему ты не сказал этого раньше…       — Потому что ты хотел покончить с собой, — выдохнул обессиленно, и устало провел ладонью по лицу, задерживая ее на глазах.       — И что? — хмыкнул парень, заставляя себя держать нож у руки. Он получал ответы. Ему было хорошо, мир будто отстраивался заново.       — Мне было страшно. За тебя, — сказал почти спокойно, но Влад слышал, как дрожал голос. Ладони от лица мужчина не убирал. — Ты был на грани. Я не хотел делать хуже. Я… я не мог… как бы мне ни было неприятно, я не мог… Я уже виноват в смерти одного дорогого мне человека, и расплачиваюсь за это каждую ночь, — сказал надломленным голосом, и Влад обессиленно уронил руку с ножом. — Я не хочу… не хочу еще… Думаешь, я буду рад быть виноватым в смерти собственного сына? Да? — убрал руку от глаз, и Влад увидел в них застывшие слезы.       Мир внутри парня бесшумно рухнул.       — Думаешь, я буду рад кричать твое имя в новых кошмарах? — резко повысил голос и сделал шаг к сыну. Влад не двигался. Он был в оцепенении. — Или ты так хочешь, чтобы я кричал твое имя, что тебе плевать, каким образом?! — рявкнул громче и подошёл вплотную.       Парень не мог смотреть в глаза отца.       — Пошел ты на хуй, Влад, — рыкнул с шипением и взял со стола нож, испачканный в крови сына. — Нравится кровосмешение? — и, сжав лезвие ножа в ладони, распорол ее, не издав ни звука. — И только попробуй манипулировать мной своей жизнью.       Кинул окровавленный прибор в раковину и вышел с кухни, роняя тяжёлые капли крови на пол.       Влада бросило сначала в холод, потом в жар. Он смотрел на розовый рассвет за окном и даже не смел ни о чем думать.       И только через несколько долгих минут смог встать, отлепляя руку от подсохшей лужицы крови на столе. В голове пустота, внутри непонятное болото из эмоций. Влад взял новую губку из открытой упаковки под раковиной и бездумно оттер кровь со стола. Выкинул предмет в мусорку там же под раковиной и опустил взгляд вниз, где на полу были засохшие пятнышки отцовской крови, что капала с его руки. Тошнота быстро подкатила к горлу, и Влад поспешно скрылся в ванной, чтобы взять себя в руки.       И, глядя в зеркало на свое помятое жизнью лицо, понял, что он больше не имеет права оставаться в этой квартире и портить жизнь Николаю.       Все, чего он пытался добиться — рухнуло. Он не может мириться с Алёной рядом с отцом, он не может быть до конца счастливым за них, он продолжал все портить, как бы ни держал себя в руках. Влад был болен отцом, зависим от мыслей о нем, от его присутствия неподалеку. И это нужно было остановить. Или, если Влад продолжить жить здесь, все закончится слишком плачевно.       Он уезжает к матери, хочет она того или нет.