Отклонения

      Все оставшееся утро Влад собирал нужные ему вещи в сумку, повторяя про себя одну и ту же фразу: это правильно.       Слова отца никак не хотели выходить из головы парня. Его признание, что да, черт возьми, несмотря на то, что сын педик и хочет отца, он все еще переживает за него и не хочет делать больнее. Влад не хотел жить с этим, он физически больше не мог находиться в квартире. Поэтому принял решение уехать, продолжая повторять про себя, что это будет правильным решением и рано или поздно все наладится.       Влад боялся думать.       Начал ненавидеть алкоголь, что заставлял людей забыть обо всем вокруг, кроме своего мира и своего благополучия.       Влад боялся Николая, боялся показываться ему на глаза. И не потому, что мужчина мог сделать больно. Наоборот, это Влад боялся сделать ему больнее. И если раньше парень ненавидел любовь в себе, потому что она была неправильной и мерзкой, то теперь ненавидел ее за то, что она разрушила всю его жизнь и сломала самого сильного человека, которого знал Влад — отца.       Николай боялся сделать хуже и поэтому молчал. Боялся ранить сына, застать его мертвое тело в ванной и до конца своих дней винить себя в его смерти, как винит себя в смерти Серого. Влад пытался смириться с этой мыслью, но выходило плохо, потому что за то, что было на кухне, хотелось извиняться слезно на коленях. Он поступил более чем по-скотски.       «Я не знал» — говорил себе парень. «Все было таким неоднозначным»       «Но я надавил»       Хотел ответа, и он его получил, как всегда получал любые ответы в жизни, если требовал их от других людей. И в какой раз, получив ответы, обнаружил ту правду, которую бы желал не знать. Добился того, чего хотел, путем наиболее мерзким. Сидел теперь, знал правду и ненавидел себя за это, понимая, что исправлять нечего.       Ему было опасно находиться дома, и жизнь с матерью была единственным выходом спасти и Влада и Николая. Поэтому парень позвонил ей днем и извинился за то, что он ужасный сын и повел себя как последняя тварь.       И вечером стоял в коридоре, смотрел на свою комнату и боялся пошевелиться, стараясь как можно скорее переварить мысль, что он уезжает. Возможно навсегда. Что это правильно и так будет лучше всем. Особенно Николаю.       Ведь если он действительно любит отца, то его надо оставить в покое. Не делать больно и не мучить. Так поступают любящие люди. Радуются за другого, желают всего хорошего и ни в коем случае не делают больно. Владу надо было это понять раньше, но он не мог. Болел, был зависим, ходил с закрытыми глазами и ориентировался исключительно на яркую щель перед закрытыми веками, что освещала только путь с его больной любовью.       Нужно время очиститься, переболеть вдали. Среди врачей, среди матери. Надо вылечиться, стать нормальным и только тогда смотреть на Николая, как на отца, вновь. А Влад очень надеялся, что это получится. Что спустя годы он сможет приехать и получить крепкое рукопожатие и отцовские объятия. Что его простят, и он перестанет желать большего, чем обычное внимание отца. Что ему будет противно от мыслей о поцелуе, о большей близости.       Будет противно. Потому что пока Влад все еще болезненно желал этого и ненавидел себя.       Подозвав к себе кобеля, Влад посадил его на поводок и, окинув печальным взглядом квартиру в последний раз, переборов желание бросить все и продолжить жить тут, вышел, придерживая на плече сумку.       Не хотелось ему к матери. Он тут хотел быть. С отцом рядом. Вместе.       «Нездоровая это фигня» — сказал себе Влад и закачал головой, вызывая лифт и ниже опуская рукав рубашки, чтобы не светить порезанным запястьем.       Все было таким сумбурным, что он не мог адекватно воспринимать реальность. Как сон. Схватился за единственную последнюю разумную мысль и держался за нее изо всех сил.       Лена встретила сына крепкими объятиями и со слезами на глазах. Влад тоже ее обнял и поцеловал в щеку, напрямую говоря тихое «прости». Женщина закачала головой, шмыгая носом. Сказала, что поговорят дома и, погладив сына по голове, усадила его в машину вместе с собакой.       И уже в салоне, по пути к новому месту жительства, Влад сидел сзади и писал отцу короткое, но, как надеялся сам, многообещающее СМС, стараясь игнорировать слово «папа»:       «Привет. Я уезжаю жить к маме. Считаю, что это верный шаг для всех нас, потому что я вижу, как тебе неприятно и трудно. Прости, пожалуйста, если можешь, за то, что я натворил. Прости за все. Надеюсь, это возможно. Надеюсь, что когда-нибудь мы сможем вновь говорить как отец и сын, что не будет между нами недопониманий и обид. Я изо всех сил постараюсь все наладить. Найду себе врача, лягу в психушку, если надо. У тебя есть Алена, а она потрясающая девушка, она тебе нужна. И я, правда, рад, что вы вместе. А пока… До встречи. И надеюсь, что до скорой»       Влад нажал «отправить» и поднял заплывший слезами взгляд к окну, стараясь не разреветься при матери.       Писать эти слова было до безумного больно. До безумного больно было оставлять мужчину позади без возможности услышать и увидеть вновь. Больно было от того, что успел натворить Влад, пока не принял решение уехать, что он довел все до точки невозврата. Все внутри выворачивало наизнанку, и парень чуть ли не ногтями скреб по груди, чтобы стало легче, глотая тихие всхлипы и тайком утирая слезы, пока мать сосредоточенно смотрела на дорогу и разговаривала с подругой по телефону, делясь радостью, что Владик теперь с ней и у них все хорошо.       Не было никакой желанной скорой встречи.       С матерью Влад смог наладить отношения. Пришлось наврать с три короба, но дело того стоило и уже через неделю они вновь нормально общались. Правда, Владу приходилось врать дальше, и отцу, кажется, тоже, потому что Лена с ним часто общалась по телефону и иногда встречалась, если нужна была помощь, и наверняка спрашивала о сыне, почему уехал. Парень был рад, что они остались в нормальных отношениях и поддерживали связь. Боялся только, что его вранье раскроется, потому что слова отца могут не совпадать со словами сына. Но все было тихо. Николай выкрутился.       Влад успешно завалил все экзамены, что были нужны для окончания школы, поэтому пришлось сдавать все повторно в августе прямо перед своим Днем Рождения. Он упорно готовился к повторной сдаче и со второго раза все сдал, наконец-то забрав документы из школы и вздохнув. Жаль только, что не свободно.       Свободно дышать ему не давало очень многое.       Влад не успел никуда поступить в этом году и даже не знал, что хочет делать в жизни. Он все еще любил Николая и не мог жить ни дня без мыслей о том, как он там. Узнавал у Лены и получал сухое «хорошо» с улыбкой на губах, но знал, что мужчина не будет ей говорить как он там на самом деле. Влад писал Алёне, чтобы узнать, но в ответ получил, что он мерзкий педик и Николай винит себя в случившемся. На этом общение закончилось. Кажется, девушка слышала все, что было в то утро. И ее слова только усугубляли состояние парня, что места себе не находил.       Влад просто хотел узнать, как поживает отец. Но смелости написать ему не находил. Считал, что это лишнее. Кусал костяшки на руке и заставлял себя просто забыть. Обо всем, что было. Начать новую жизнь, а там уже как пойдет. Ему надо было оставить Николая, дать себе время переварить все, найти врача. Выздороветь наконец.       Но вместо больницы и врача Влад решил уйти в армию по осеннему призыву. Решил, что это лучше прочистит мозги, заставит посмотреть на жизнь под другим углом. Да и уедет далеко и надолго, без возможности быть рядом с домом. Но на самом деле, не имея возможности смириться и принять выздоровление, искал разные пути быть ближе к отцу. И так, как он бывший военный, Влад нырнул в воинскую жизнь.       И это помогало. И быть ближе к Николаю, понимать его, и быть от него дальше, думая только о службе.       Влад удивительно быстро втягивался в новую жизнь на ближайший год.       У него не было времени думать о проблемах вне гарнизона, потому что весь его мир сосредоточился только на учебе и на друзьях, которых он нашел.       Влад узнал, как может быть тяжело бегать в полной экипировке с автоматом наперевес и как после этого может болеть спина. Как можно потерять зуб, если вообразить себя крутым Рэмбо и попытаться выдернуть чеку из гранаты только ими, не разжимая усиков. Благо, узнал это он не на своих зубах, а на зубах товарища. Влад даже прекрасно узнал, что такое настоящий животный страх, когда припустил в штаны при виде несущегося на него танка, который не собирался останавливаться. Танк все же остановился довольно быстро буквально в паре метров от Влада, но вот мокрые штаны ему припоминали еще долго. Хорошо, что беззлобно, а то он быстро бы попал в дисбат из-за нескольких разбитых лиц.       Влад внезапно для себя нашел там хорошо скрывающегося гея и опустил его с остальными ребятами из своей роты, проведя хуем по губам. И не только так. Парень даже не успел понять, как именно он его вычислил, будто поймал какую-то волну. И нет, он не хотел расслабляться вместе с ним вдали от других. Он сцепился с ним языком в разговоре и, поняв на сто процентов, что он именно глиномес, сообщил другим. И вскоре Крот, как его прозвали остальные, уехал в больницу со сломанной спиной из-за одного очень несчастного случая при учениях с танкистами.       Влад радовался и глумился вместе с остальными, дрожа внутри себя от того, что он мог быть на его месте и что он все еще, черт побери, думает об отце, что было в разы хуже. Несмотря на то, что времени и сил на что-то домашнее не было, и что Владу была интересная эта новая жизнь, что у него наконец-то появились классные приятели, он находил время, чтобы вспомнить Николая. Видел его в такие моменты везде. В автомате, что собирал и разбирал, в уставе, в других парнях, что стояли к нему спиной в форме. Слышал его голос в командах по рации на полигоне или в криках на плацу, слышал его в выстрелах и звоне в ушах после учений. Чувствовал его касания на гудящих после трудного дня мышцах.       Никакие девушки в увалах в городке рядом не помогали забыться и расслабиться. Владу никто не был нужен кроме одного человека.       Он продолжал ненавидеть себя, но все же чувствовал, что становится легче месяц за месяцем. Будто нить, которую он тянет все дальше и дальше от отца, наконец-то начала рваться.       Он погружался в воинскую жизнь. Учился усердно, служил усердно, отдавался процессу, ходил за новыми знаниями к старшим офицерам, если это было возможным, и не остался незамеченным под конец службы.       Ему предложили контракт на два года. По факту служить надо было один, так как он призывник и год уже отслужил, но Владу от этого было не легче. Он хотел приехать домой, чтобы понять, что делать дальше, чтобы понять, чего он хочет и насколько он очистился за год вдали от отца, потому что мысли были странными, и это сладкое ощущение в груди… Оно то было, то нет. Влад хотел увидеть отца, чтобы понять, что делать дальше. И надеялся, что встреча не будет ошибкой.       Потому что все это — из-за него. Чтобы быть дальше от мужчины, переключить голову максимально быстро, Влад пошел в армию. Чтобы забыть, быть далеко и не иметь возможности думать о нем, чтобы было тяжело и вся тяжесть вылечила парня. И Влад не понимал — вылечила или нет. Ощущения были неоднозначными. Он хотел увидеть отца, и не понимал, что именно это было за желание. Как именно он по нему соскучился. Влад чувствовал как повзрослел, как изменилось его мышление. Он научился многому за этот год и надеялся, что приобретенная холодность и выдержка помогут ему встать на истинный путь. Запереть остатки чувств в клетку и кинуть ее в самый дальний угол.       Было приятно тоскливо и сладко внутри, и Влад не мог разобраться в почти забытых чувствах. И он не хотел думать о них. Он хотел решить все практически, потому что встреча с реальностью расставляет все по местам намного лучше и быстрее, чем глупые фантазии.       Ему позволили съездить домой и решить по поводу контракта. И Влад, не заезжая к матери, поехал сразу домой к отцу, чтобы не терять время. Ведь, опять же, все это из-за него.       Влад соскучился. Сильно. Он хотел его увидеть, ведь прошел целый год. Увидеть улыбку на его губах, свет в глазах, он хотел получить его прощение. Почувствовать наконец-то, что все пришло в норму, и он смотрит на него как на отца. Ведь все было ради этого. И, стоя в форме перед дверью в квартиру, где не так давно жил, ждал, когда пропадет дрожь в теле, чтобы он мог поднять руку и нажать на звонок. Влад нервничал почти так же, как в тот день, когда увидел несущийся на него танк. Хотя даже танк теперь не казался таким страшным, как прошлое, с которым придется встретиться. Смерть не была такой страшной, как-то, с чем он может встретиться. Собственные чувства и качавшийся как берёза внутренний мир всегда страшнее забвения в смерти. С проблемами-то ещё жить и жить, страдать, сталкиваться с неприятием и разбитыми грезами. А смерть, что там… ничего. Ни боли, ни страха, ни стыда.       Влад через силу заставил себя поднять руку и нажать на звонок.       Он не трус. Он готов решить все, встретиться с итогами года, как бы ни было страшно.       Но дверь никто не открывал. Ни через минуту, ни через две. Влад звонил несколько раз, но в ответ получал тишину.       Дома никого не было, и какое-то странное разочарование прогнало всю тревогу, бьющуюся волнами внутри парня.       Он сел на лесенку и уставился на солнце за окном, ожидая своих дальнейших действий и отца. Смотрел в окно и бездумно вспоминал все то, что происходило за закрытой дверью в квартиру Соколовых до того, как Влад собрал вещи и уехал, чтобы теперь спустя год сидеть на лестнице и ждать Николая в надежде, что все прошло.       Глупо? Возможно. Но Владу опять требовались ответы, чтобы знать, в какую сторону грести дальше.       Влад вспоминал тот день, когда потерянным зашел в квартиру и спрятался в комнате, не понимая собственных мыслей и эмоций по отношению к отцу. Как дрочил, представляя руки мужчины на себе и силу, что он имеет, как плакал потом, потому что это мерзко. Видел себя глупым подростком с глупыми проблемами. Влад вспоминал все, начиная с того самого дня и заканчивая утром, где он заставлял Николая объясняться перед ним, пуская себе кровь. Влад как тогда помнит испуг в глазах мужчины. И при этих воспоминаниях все внутри парня сворачивалось тугим узлом, будто он вернулся в тот день.       Влад вспоминал мужчину. Как он выглядит, как двигается, как звучит его голос. Вспоминал и понимал, что не время.       Он не готов.       Он все еще болен и не готов увидеть отца. Он все еще хочет его. Внимания, слов, взгляда на себе, рук на теле. Хочет его трогать и шептать ему на ухо о своих самых грязных желаниях, шептать ему на ухо как он любит его и как ему жаль. Влад всё ещё был глупым подростком в своей любви.       Мысли ударом кувалды влетели в парня, почти сшибая его с ног горячим осознанием и желаниями.       Никакой год ничего не исправил. Влад как думал о Николае, так и думает все равно.       Сплюнув вниз на лестничную площадку, парень встал и гневно пошел прочь из дома.       Его трясло от самого себя. Он не понимал, как это возможно. Год. Год. Прошло даже чуть больше, чем год, как вообще можно все еще думать о человеке, которого ты не видел и не слышал все эти месяцы.       Вылетев на улицу, парень поднял взгляд к светлому небу. Он не знал как быть. Куда идти, что делать, принимать ли контракт, ехать ли к матери, которая ждет сына после армии с братом и накрытым столом, оставаться ли в Москве, пытаться ли лечиться, только уже с профессиональной помощью врачей, а не службой.       Влад был зол на себя и на жизнь, что не дала опомниться. Ему хотелось отвлечься от горькой реальности, забыться в общении с другими людьми, вернуться к забвению, которое было последние пару месяцев, вернуть лёгкость. И парню не хотелось искать этого дома среди родных. Не сейчас, когда все, от чего он бежал год, вернулось будто с новой силой. Влад не хотел видеть семью. Никого из них.       И резко вспомнил одного некогда дорогого ему человека.       Вынув телефон из сумки, Влад быстро отыскал почти забытый контакт. Он не знал, сколько служат наемники, но прошло больше года с того момента, как Виталий улетел из страны, и парень, держа телефон у уха, надеялся, что мужчина уже прилетел.       Но телефон отвечал нудным «телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Сообщений от Виталия не было. Звонков тоже. Сердце испуганно билось о ребра, предчувствуя не лучшие исходы такого события.       И, плюнув на все, Влад поехал к нему. Домой ему не хотелось. Не сегодня по крайней мере. Скажет матери, что поезд задержали из-за каких-нибудь проблем.       Влад приехал домой ненадолго, и за это недолгое время ему нужно решить, что он хочет от жизни дальше. Войну или мир.       К вечеру он добрался к дому, где жил Виталий. Найти его не составило труда, ведь Влад был здесь не один раз и дорогу запомнил хорошо. Поправил сумку на плече и вошел в дом, пешком поднимаясь на третий этаж, где жил мужчина, совершенно не зная, зачем он это делает, дома ли он и будет ли его рад видеть сам Виталий после стольких месяцев тишины, которые он, между прочим, взял, чтобы остыть к парню.       Влад был даже сам не уверен в том, что он хочет от него и что он чувствует. Но раз давит неуверенной рукой на звонок, значит что-то чувствует? Хотя бы дружескую симпатию. Ведь было бы здорово посидеть с ним вечером, выпить, поделиться новыми впечатлениями от жизни, узнать, как у него служба прошла.       Просто посидеть и выпить. Как друзья. По-мужски. Без пидорской ахинеи.       — Здравствуйте? — сказала неуверенным голоском девушка, что была по грудь Владу, приоткрывая дверь. Поправила очки на переносице и испуганно посмотрела за плечо гостя, боясь человека в форме.       — Эм, — промычал Влад, смотря на девчушку и даже не зная, что думать. Его новая девушка? Этот невзрачный пухлый карлик? — Виталик дома? — пробасил недовольно, пытаясь приказать себе не ревновать, ведь это глупо. Он тут как друг.       — Здесь таких не проживает, — продолжала щебетать испуганным голоском, не высовываясь из квартиры полностью.       — Ну как это не проживает, — усмехнулся Влад и посмотрел еще раз на номер квартиры. 12. — Виталий… Ар… не помню фамилию. Архипов, кажется.       — А! — воскликнула внезапно, подняв в воздух пухленький пальчик. — Так он мне продал квартиру где-то год назад.       — Как продал… — прошептал Влад, не моргая смотря на девушку, что шире открыла дверь, словно набралась храбрости. Парня будто облили холодной водой от услышанного.       — Довольно легко, как я помню.       — Блять, — сказал одними губами и прикрыл глаза, пытаясь придумать, как быть дальше. Не впадал в растерянность, не паниковал. Просто думал, как быть дальше. За год научился этому прекрасно. Гнать эмоции и работать. Не важно как: руками или мозгом. — Извините, пожалуйста, а у вас нет его контактов случайно?       — Боюсь, что нет, — сказала неуверенно и нахмурилась.       — Я его друг. Он уехать должен был, а я в армию пошел, вот… потерялись немного.       Девушка задумалась основательно, прикладывая палец к губам и хмуря брови. Влад ждал, стараясь успокоить беспокойно бьющееся в груди сердце.       — Ну проходите. Я посмотрю, может, в документах что-то есть, — открыла дверь шире и пропустила парня внутрь.       Влад, закусив губу, зашел в квартиру и закрыл за собой дверь.       Внутри поменялась лишь мебель и обстановка. Обои и полы были теми же, и было в этом что-то неправильное. Влад смотрел в прихожую, где последний раз пожал руку Виталию, смотрел на кухню, где целовался с ним, в гостиную, где пил, и видел будто отголоски прошлого. Иллюзии, что перекрывали зрение картинками былого и заставляли вспоминать все, что чувствовал парень в тот или иной момент. Но новая мебель будто искажала восприятие. И запах… квартира пахла грудными детьми. Не то, чтобы Влад знал, как пахнут грудные дети.       — Тут есть его телефончик, — говорила задумчиво, просматривая бумаги, что были в руке. Влад опустил на нее взгляд, не сразу поняв, о чем речь.       — Продиктуйте, пожалуйста, я сверюсь.       И, сверяя цифры в телефоне с теми, что говорила ему девушка, понимал, что дело проиграно. Телефоны были идентичными. И Виталий был вне зоны доступа сети потому что ещё в Ираке или потому, что просто мертв.       «Сука» — хотел прокричать Влад, но лишь сильнее сжал челюсти, стараясь успокоиться и отогнать от себя эту мысль.       Самое страшное в этом было то, что он знал, что война в Ираке вроде как окончена.       Он не знал, где его искать.       — Больше ничего? — вновь обратился к девушке, и та покачала головой, закрывая папку с документами. Влад тяжело сглотнул, растерянно смотря на кухню, вспоминая поцелуй и признание мужчины. — Спасибо, в таком случае… Извините за беспокойство.       — Все хорошо, — улыбнулась она и закрыла за незваным гостем дверь.       Влад не хотел думать, что мужчина мертв. Что он больше не увидит его никогда. Думал, что он еще служит или просто переехал и скоро даст о себе знать. Так было легче. Обманывать себя.       Но в очередной звонок Влад вновь встретился с привычными словами.       «Папа может знать» — промелькнула мысль, и Влад до скрипа сжал телефон.       «Грязный пидорас, надо было тебя под гусеницы толкать, а не бедного Санька» — думал про себя парень, осматривая залитую вечерним осенним солнцем улицу. «Оставь отца в покое. Хватит!»       Осмотрев подъездную дверь в последний раз, Влад в безнадеге поехал к матери.       Дома, однако, было хорошо, спокойно и уютно. Влад скучал по ванной и своей собаке, которая не видела хозяина целый год. Влад, оказывается, соскучился и по матери с братом, и по вкусной еде, которую всегда умела готовить Лена. Он сидел с ними всеми за столом и рассказывал, как прошла служба, спрашивая вскользь, как там дела у отца, потому что он его даже не слышал все это время. И, получив слова, что все у него нормально, он все еще с Алёной своей, успокоился, понимая, что все он сам делает правильно. Нужно просто больше времени самому Владу. Николай наверняка забыл обо всем и теперь радуется, что сын далеко. Осталось парню встать на ноги, и все образумится.       Поэтому, кажется, контракту быть. Влад не готов оставаться в городе без понимания, что делать со своей жизнью, а в армии ему понравилось. Ему полегчало вдалеке от семьи и от отца в частности, и он сказал себе, что, да, ему нужно больше времени. Нужно что-то более серьезное.       И Кавказ, который в качестве предложения прозвучал изо рта знакомого командира, был очень к месту.       Влад подписал контракт на год, успокаивая мать, что все будет нормально и нет, он не идет по стопам отца. Что он вернется живым и невредимым. Что нет никакого влияния Николая и он принял решение сам, понимая задней мыслью, что он такой работой все еще пытается быть ближе к мужчине и едет доделывать то, что отец и Виталий не доделали. Да и ему просто понравилось служить.       И осознавая, что теперь все по-серьезному, что теперь его могут убить, если он не будет осторожным, вся жизнь начала медленно, но верно меняться, подстраиваясь под ситуацию, в которую угодил Влад. И держа в руках уже не учебный автомат, смотря на разодетых ФСБшников и ОМОН, что всегда ходили где-то рядом, Влад понял, что шутки кончились. И приехав в Дагестан, услышав взрывы настоящие, а не учебные, заставил себя посмотреть на жизнь под другим углом, оставляя все свои проблемы дома.       Влад зауважал Николая и Виталия с новой силой, понимая, что то, что пережили они, ни в какое сравнение не идет с тем, что делает Влад. У них все было хуже в разы. Была настоящая война, а не стычки с боевиками в горах или городе. И он даже думать боялся, что было годы назад, пока слушал очередной взрыв ниже по улице и как бывалые сидели неподалеку и спокойно болтали, словно следующий взрыв не прогремит у них над головами.       Влад узнал, что такое множественные осколочные ранения на собственной шкуре. Узнал, что такое настоящий адреналин и страх за товарища, когда его позывной по рации молчит, а потом видишь, как он улыбается кровавой улыбкой под наркотой и рассказывает, как их обнаружили. Влад встретил товарища отца из ФСБ и как-то быстро обрел покровителя в его лице, пока их не перекинули на другую позицию. Владу нравилось то, что происходит, и он говорил себе с улыбкой, что это в его генах. Он неосознанно хотел большего, хотел горячее, думал о продлении контракта до пяти лет. Он втянулся с такой силой, что потерял голову как наркоман. Не думал о доме, не думал о семье, о каких-то жалких проблемах, что оставил позади. Только работа.       Но жизнь, как обычно бывает, умеет спускать с небес на землю быстро, резко и достаточно болезненно.       Владу прострелили плечо, пока он сидел в горах и слушал рассказы ветеранов про суп из сникерсов. Пуля прилетела внезапно и только в него, опрокидывая на землю и на миг окрашивая мир только в черный от боли цвет.       Провалялся в госпитале, пообщался с военным психологами, приводя моральное состояние в норму после ранения и службы, а там и контракту конец пришел. И Влад, смотря на заживающее плечо, понял, что все то время, пока радовался новой жизни, ловил адреналин, просто бежал от себя. Радовался рискам, что были всегда рядом, радовался страху, что усиливал вкус жизни, и не думал, что происходит глубже в его сознании и жизни в целом и почему ему так нравится рисковать. И глоток Московского воздуха после ранения, всхлипы матери и ее упрёки, окончательно открыли Владу глаза на все произошедшее. Нет, он не стал думать о службе как о чем-то ужасном, ему, правда, понравилось, просто немного пересмотрел свое поведение там, понимая что он попросту выпал из жизни и радовался этому, пока не вкусил острую кровопотерю и запахи госпиталя.       Осознание было быстрым и довольно лёгким. Влад не ругал себя за это, не пугался. Принял со спокойным сердцем и вынес нужные уроки, давая самому себе время прийти в себя и отдохнуть.       Возвращение домой было подобно переезду в другую страну, где все казалось чужим, пусть и до боли знакомым. Он провел вдали от матери всего пару лет с быстрой встречей в два дня, но смотрел на нее новым взглядом. Любящим и преданным. Она так переживала за сына все это время, что по возвращении его домой, не находила себе места. Крутилась рядом, всячески переживала, спрашивала, нужно ли ему чего и конечно же, поминала Николая не совсем добрым словом, повторяя из раза в раз, что это его школа.       Влад всегда смеялся в такие моменты и говорил матери, что она не права. Он никуда не поступил, поэтому пошел в армию, а там ему понравилось, вот и все. В конце концов, не зря говорят, что это мужская профессия. Именно там Влад смог вырасти и стать мужиком, а не соплёй, что только нюни распускает. Жизнь более сложная и хрупкая вещь, чтобы убиваться по незначительным причинам и просто быть тупым.       — Как же ты у меня вырос, — в какой раз сказала Лена, утирая слезы со щек. — Такой красивый стал, умный, сильный.       — Я всегда таким был, ма, — с ухмылкой ответил Влад, уминая макароны по-флотски за обе щеки.       — Поэтому школу завалил? — произнесла более сурово и нахмурились.       — Но все сдал же в итоге, ну!       — Баранки гну, — буркнула женщина и покачала головой. — Я тут чуть не поседела, когда узнала, что тебя ранили. Надо вот было тащиться к черту на рога!       Влад в очередной раз устало вздохнул, чуть ли не закатывая глаза. Откинул вилку в тарелку и откинулся на спинку стула, скрещивая на груди руки. Он устал спорить с ней на этот счёт и даже не думал дальше открывать рот. Эта тема уже в печенке сидела, и его начало раздражать то, что Лена все никак не могла принять его выбор и его решения. Да, опрометчиво, но ему же понравилось в итоге и все получилось! Все это было не зря. Но старые болячки женщины при разговоре с Владом будто сами вскрывались. Она отказывалась слушать, только спорила, доказывая всячески, что он не прав и сам себя обманывает.       — Хватит, — рыкнул Влад, когда монолог матери, который он пропустил мимо ушей, уже начал утомлять. Хотя бы монотонностью. — Я есть я. Я выбрал, я решил, я сделал. Жив? Жив. Так может уже пора смириться?       — Говоришь прям как твой отец, — вздохнула и встала из-за стола, чтобы налить чая.       Влад опустил взгляд на недоеденные макароны. Аппетит из-за темы начал медленно пропадать.       — Я не буду с этим мириться, пока я жива и ты мой сын. Я — твоя мать, в конце концов! — воскликнула, сильнее обычного ударяя дном кружки о стол. — И я буду трястись за твою жизнь, пока сама дышу!       Парень покачал головой, поднимая взгляд на женщину.       — Я не то, хотел сказать. Просто… необязательно меня… шпынять постоянно из-за моего выбора. Да, ты волнуешься, и я это знаю, но мне от этого тоже не легче. Ма, ну прости, что заставил волноваться. Я ж не нарочно… ну?       Встал и обнял Лену, которая вновь начала плакать.       — Как плечо? — шмыгнула она и погладила сына по спине. — Не болит?       — Не болит, — улыбнулся Влад, выпуская мать из кольца своих рук.       — Только попробуй ещё раз… — забубнила она, строго смотря на сына. — Трепку такую задам, мама не горюй!       — Не сомневаюсь, — усмехнулся парень, садясь на место. — Как там, — неловко прочистил горло и отдал полупустую тарелку матери, — батя?       — Да обычно, — пожала плечами. — Вроде ничего не меняется у него. Позвонил бы сам и узнал. Хватит уже дуться друг на друга, два года прошло.       — Ага, — промычал задумчиво, хмуро разглядывая скатерть с цветочками и грушами.       Не думал он об отце глубже, чем как о родителе со времён того самого дня, как ждал его на лестнице. И не знал, хотел ли лезть в себя снова. От прошлого неприятно крутило кишки.       — Слушай, он все там же живёт?       — Там же, куда ему деваться?       — Кто знает. Может переехать решил.       — Только если на дачу. Он часто об этом поговаривал. Устал, видите ли, от городской суеты, — хмыкнула и разлила кипяток по кружкам. — Нет, Владик, живёт все там же. Скрытный стал как сыч.       — Почему? — удивился Влад, вскидывая бровь.       — А кто ж его знает. Отдалился от меня. Я его не виню… у него теперь… — вздохнула и печально посмотрела в окно, — своя жизнь. Я так, неприятное воспоминание.       — Ну не неси ерунды, мам. Какое ещё неприятное воспоминание!       — Ладно, — отмахнулась и села за стол, — не будем об этом. Лучше расскажи, что делать намерен?       Влад пожал плечами, придвигая к себе кружку с чаем и хватая баранку из упаковки, а янтарный взгляд преданного друга рядом вынудил отдать ее ему. И потом ещё одну, пока пёс не убежал довольным на место, держа баранки во рту.       — Не думал пока. Подумаю по поводу учебы, может. Поступлю куда. Год есть, подтянуть, что нужно, да и физику с географией, вроде, нормально сдал.       — Вот это правильно, молодец!       Влад горько улыбнулся, понимая, что говорить матери правду по поводу очередных контрактов и военного образования просто глупо. Пусть пока думает, что он хочет быть каким-нибудь юристом или библиотекарем. Ему так тоже легче. Нет рядом неприятного жужжания, что мешает мыслить трезво.       — Девочки-то нет? — хитро спросила женщина, пряча улыбку за кружкой.       — Какая девочка, — сразу возмутился Влад. — Я только приехал! Только из боль… — и затих, не вороша тему. — Нет никого.       — Ничего, время есть. Парень ты видный, быстро найдешь кого-нибудь.       — Ма, — взвыл Влад, даже не собираясь разговаривать на эту тему. Яйца, конечно, хотелось опустошить и не в ладонь, но об отношениях пока думать не хотелось. Он бы нашел кого на одну ночь, просто, чтобы вспомнить прикосновение женских рук, ощутить губы вокруг члена и, конечно, вставить. Он же всё-таки молодой парень, что с контракта в год вернулся. А там было как-то не до сомнительных контактов с местными жительницами.       — Молчу, — улыбнулась Лена и шикнула на кобеля, что крутился возле стола и попрошайничал, переводя голодный взгляд с одного человека на другого.       После сумбурного завтрака Влад пошел к себе в комнату, что из-за его редкого проживания тут и спонтанного переезда была почти пустой. Ни компьютера, ни телевизора. Кровать, стол, стул и комод со шкафом. Все. Парень пока не хотел большего. Лена все равно часто на работе пропадала, он мог в ее комнате плюхнуться на кровать и телек смотреть, а, если что-то надо за компьютером, мог уйти к Олегу, да и за два года вдали от комфорта не капризничал особо, довольствуясь хотя бы постоянной крышей над головой и домашней едой.       Кобель прыгнул на кровать рядом с хозяином и устроился рядом, и Влад, положив ладонь на жёсткую шерсть, начал гладить его, медленно, но верно погружаясь в мысли.       Стоило ли ему видеться с отцом.       Прошло два года, как он видел его последний раз. Даже больше. И Влад соврал бы самому себе, если бы сказал, что он не соскучился. Он соскучился, хотел встретиться с ним, поговорить, руку пожать. Но что-то было в желании встретиться не то. Какая-то тревога. И парень ее понимал, всё-таки два года это не две недели и даже не два месяца. Кто знает, что в жизни каждого произошло, и как они теперь могут общаться. Но помимо тревоги было ещё какое-то боязливое стеснение. За все прошлое, которое пришлось оставить позади. Влад боялся собственных ошибок.       Они были такими глупыми с высоты нового опыта, такими… странными. Влюбиться в отца? Уму непостижимо! Влад нервно усмехался, сильнее зарывая пальцы в шерсть пса. Ещё год назад это казалось чем-то важным, чем-то реальным, но теперь, чувствуя тянущую боль в плече, вспоминая все пережитое за год, Влад понимал, что да, это глупые ошибки молодости. Просто дурь, которой было слишком много в его голове и которая теперь покинула его. По крайней мере, появилась новая. Взрослая. Иная.       — Готовы ли мы, а, Елисей? — спросил у собаки, и та подняла голову, отбивая хвостом по кровати.       Влад понимал, что он готов. Он скучал по Николаю как по отцу, не больше. Смеялся над собой и нервничал за все произошедшее.       «Люблю тебя, пап» — проговорил мысленно и нахмурился. «Не нагнетай, все заебись»       Сказанные мысленно слова оставили неприятный осадок в голове и Влад поспешил выбить его, начиная собираться на выход.       Он нервничал. Нервничал сильно, боясь столкнуться с прошлым, пусть оно и казалось чем-то глупым и очень далёким. Но оно было, этого не отнять. Влад его помнил, Николай его должен помнить. Такое нельзя просто взять и забыть как плохой сон. На запястье все ещё была пара шрамов, что будут напоминать о прошедшем. Как тут забудешь. Влад боялся, что отец не сможет забыть, не сможет отпустить и принять сына вновь. Как сына, а не как больного урода, которого надо гнать поганой метлой как можно дальше от себя.       Ведь все изменилось. Влад изменился. Он принимает свои ошибки, понимает, что он, кажется, готов увидеть отца. Посмотреть ему в глаза и улыбнуться.       Но готов ли был Николай, это другой вопрос, на который Влад не найдет ответа. Ему придется идти за ним. Встречать его лицом к лицу и принимать, каким бы он ни был.       И Влад пошел. Пешком, сунув руки в карманы камуфляжных служебных штанов и перебирая там смятые от таблеток чеки. Шел и гонял по кругу навязчивые мысли, только разгоняя в себе тревогу. Но ведь страх был беспочвенным. Пока он не увидит отца и не поймет, как тот к нему относится, бояться бессмысленно. Но ничто так не пугает как неизвестность. Влад это знал после службы. Прекрасно.       И стоя перед родной дверью в старую квартиру, ощущал страх перед неизвестностью с новой силой.       Два года тишины. Влад изменился. Сильно. Он вырос, изменил образ мышления. Николай, возможно, изменился тоже. Только в какую сторону? Насколько сильно он изменился? За два года могло произойти многое. Примет ли он сына после всего произошедшего?       «Он же твой отец, конечно примет» — успокаивал себя Влад, даже не думая вынимать рук из карманов.       Николай боялся сделать сыну больнее, боялся его разрушить, когда самому было тошно. Это ли не родительская любовь?       От воспоминаний, парню стало не по себе и он пару раз глубоко вдохнул, перед тем как выдохнуть, чтобы выгнать половину напряжения из тела.       Было волнительно вновь видеть квартиру изнутри, видеть отца. Воспоминания так и скреблись за дверью и звали парня. Звали и не давали забыть.       — Какая же это хуйня, — хмыкнул он и нажал подрагивающим пальцем на звонок.       Он был готов и хотел увидеть отца. А остальное неважно.