Отклонения

      Влад спал ужасно, если то, что он испытал, можно было назвать сном. Он ворочался, качался на грани сна и яви, вскрикивал от каких-то совершенно абсурдных, но ярких кошмаров, что длились по несколько секунд. И все это несмотря на то, что ничего плохого не происходило, и матрац с подушкой и одеялом были такими мягкими и комфортными, что от них не хотелось отделяться.       Влад был совершенно разбитым с утра и от того, что не спал, пребывал в плохом расположении духа. Уже ни на какую охоту не хотелось идти и даже говорить ни с кем не хотелось. Хотелось спать. И Николай, что спустился позднее, кажется, думал о том же. И его усталое и недовольное выражение лица немного заставило отвлечься от своего состояния.       Влад сидел, пил кофе, что нашел на кухне. Кивнул мужчине и слегка улыбнулся, когда увидел его недовольный сонный взгляд.       — Тоже не спалось? — хмыкнул он, пряча улыбку за кружкой.       — Вообще, — прохрипел мужчина и плюхнулся на стул за круглым столом. Зевнул, взъерошивая черные волосы на голове. — А ты что?       Влад пожал плечами, облизываясь и ставя кружку на стол перед собой.       — Место непривычное, наверное…       — Наверное… — протянул Николай, разглядывая деревянную поверхность. — Пойду соберу все необходимое… Ты какое ружье возьмёшь?       — Так у меня ж нет лицензии на твое оружие, — удивился парень, поднимая взгляд на вставшего из-за стола отца.       — Да кто тут проверять будет. Я тебя что, погулять взял с собой? — произнес раздражённо и так же раздражённо задвинул стул под стол. Влад не перечил. Видел старого Николая, слышал забытый тон и от этого все медленно, но верно холодело внутри, будто вспоминая все плохое, что пережито.       — А что у тебя с собой?..       — Двустволка нарезная и винтовка.       — Ну, давай двустволку, — предположил Влад, совершенно не понимая раздражения отца. Да, он не выспался, но не настолько же, чтоб совсем без настроения быть.       — Тогда собери ее. Я учил когда-то, вспомни. Вещи я тебе кинул на кровать. Ни к чему эти гробить, — сделал глоток кофе из кружки сына и вышел с кухни, оставляя Влада гадать, что же будет дальше, если утро уже не задалось.       Не зря ему вчера было тревожно из-за неясного будущего. Ой, не зря.       Влад не стал завтракать. Допил кофе, помыл кружку и пошел собирать ружье, попутно вспоминая, как именно это делать. Благо, ничего сложно не было, и двустволка в собранном виде совсем скоро висела на лосиных рогах у входа, а сам Влад пошел смотреть, что ему предложил Николай из одежды. И не сказать, что она сильно отличалась от того, что было надето на Влада. Тоже камуфляж, что неудивительно для того, куда именно они собираются, только чуть теплее, под стать погоде. Парень быстро переоделся в одежду отца, что была все ещё немного великовата, и пошел вниз, сразу ловя глазами цепкий взгляд пса, что лежал у выхода. Лежал и внимательно следил за спускающимся по лестнице парнем.       — Только дернись в мою сторону, — предупредил он, ставя ногу на пол первого этажа. Лайка встала, но с места пока не двигалась.       — Ты ему, если что, врежь. Спуску не давай. Он ещё не знает, что ты тоже семья, — подал голос Николай, выходя из ванной комнаты.       От услышанных слов было удивительно приятно.       — Но скоро привыкнет. Сегодня точно, — посмотрел на пса и почесал затылок. Влад не двигался, ожидая дальнейших приказов. — Готов? Ты поел хоть?       — Ты как мама, — закатил глаза Влад и сам пошел на выход, игнорируя ворчание кобеля. — Идём уже, — снял ружье с рогов и закинул на плечо. — Учи охотиться, — улыбнулся отцу и, продолжая игнорировать собаку, вышел из дома.       Влад ждал отца на крыльце, сев на порог и выкуривая сигарету. Смотрел на залитое солнцем поле, что виднелось впереди, где был сетчатый забор, на старый дуб, что рос на территории, огромную берёзу, конуру собаки и край сарая, что виднелся с крыльца дома. Николай точно постарался внутри, но вот снаружи все было…. Простым. «Минимализм» — подумал Влад, хмыкая. Ни грядок, ни кустов с ягодами, ни яблонь. Ничего, что когда-то любила мать. Сюда отец точно приезжает отдохнуть, а не горбатиться. Не считая охоты.       — Нам бы в шесть из леса выйти, — послышался Николай за плечом, и парень обернулся. Мужчина стоял и тоже смотрел вперёд, прикусив кончик раскуренной только что сигареты. На плече винтовка и рюкзак, одежда почти такая же, как у сына. Влад так и видел прежнего отца, когда он возвращался домой со сборов или чего другого. Даже усталость на лице читалась из-за недосыпа. Было в этом что-то до чёртиков родное и непонятное. Но Влад не стал прислушиваться к себе. Встал с порога, поправил ружье на плече. — Идём?       — Идём, — улыбнулся парень и пошел за отцом, что прямой наводкой направился вон с участка к лесу напрямик через поле, даже не выходя на главную улицу всей деревни, чтобы пройти через нее.       Свистнул собаке, что без поводка бегала где-то, поправил винтовку на плече и ускорил шаг. Влад шел чуть позади, глядя отцу в спину и не мог прекратить глупо улыбаться, чувствуя какое-то странное необоснованное счастье, что светило откуда-то изнутри.       Николай по пути передал пачку патронов, сразу сказал зарядить и начал монолог по поводу того, как себя вести в лесу и что делать, если Влад увидит зверя. Запретил стрелять, если зверя загонит Рюрик. Рассказал кого сейчас можно отстреливать, кого нельзя, куда стрелять, как стрелять, кого слушать. Влад шел рядом, следя за собакой, что обнюхивала каждый куст, и внимательно слушал отца, вновь успокаиваясь до состояния буддийского монаха. Даже счастье чуть притупилось, когда он сосредоточился на правилах отца. Будто устав слушал. Успокаивало. Николай рассказывал, где рядом кормушка, где вышка, кого можно взять с вышки, показывал следы на тропе, рассмеялся, когда Влад перепутал след лисы и енота, а потом внезапно затих, будто смех показался ему недопустимым. Сунул руки в карманы, уткнулся взглядом под ноги и замолчал, хмуро глядя вперед и игнорируя все вокруг, хотя несколько минут назад и говорить мог и следить цепким взглядом за дорогой, вслушиваясь в каждый лесной шорох.       Влад шел чуть позади, смотря в спину мужчине. Хотелось, конечно, узнать, что не так. Атмосфера между ними как-то в миг изменилась после секундного открытого смеха Николая и недоумения Влада по этому поводу, он же не егерь. Отвлечь отца тоже хотелось, но он не знал как, и имело ли это смысл. В конце концов, они на охоте, если трепать языком, их может тот же кабан услышать и деру дать, но и молчание, прерываемое треском деревьев под ветром, тоже напрягало. Может, мужчина именно поэтому замолчал. Но все же было что-то странное в воздухе. Влад это научился отлично чувствовать. Хоть на «Битву экстрасенсов» подавайся.       — Ты какой-то загадочный сегодня, — все же открыл рот, ровняясь с отцом и перепрыгивая лужу на пути. От скачка под ногой громко хрустнула сухая ветка, эхом гуляя между деревьев в лесу. Где-то вспорхнула птица, хлопая крыльями, и все трое вместе с собакой устремили взгляд в сторону звука.       — Что? — нахмурился Николай, вновь опуская взгляд на заросшую тропинку, когда птица улетела.       Влад втянул носом запах осеннего леса и остановился, поднимая взгляд к небу, что виднелось сквозь кроны. Мыслей в голове было много. Спокойных и тревожных. Мужчина, услышав, как затихли шаги сына, тоже остановился и обернулся, чтобы узнать, что случилось. Скользнул взглядом по парню, что смотрел в небо, и тоже поднял взгляд.       — Вчера таким общительным был. Позавчера тоже… — говорил Влад, продолжая смотреть в голубое небо.       — Не понимаю, о чем ты, — дёрнул плечами мужчина, высовывая руки из карманов, чтобы хрустнуть костяшками пальцев.       Влад опустил глаза вниз. Поймал невесёлый взгляд отца и покачал головой.       — Ты чего такой грустный? — улыбнулся Влад, чувствуя себя наконец-то легко рядом с человеком, что звался отцом, несмотря на их последний разговор два года назад и то, что убивало отношения. И поэтому не хотел дальше слушать напряженную тишину, пусть и на охоте. У них все хорошо, Влад хотел общаться. Быть уверенным в том, что все и дальше будет хорошо. — Все ж нормально? Отец и сын на охоте, что может быть лучше? — хмыкнул с улыбкой, поправляя на плече чуть сползшее ружье.       Николай будто испуганно замер на несколько мгновений, но быстро взял над собой контроль и, качнув головой, пошел дальше по тропинке. Влад пошел следом, понимая, что ответа он, кажется, не дождется. Отец как был скрытым на эмоции, таким и остался. Или Влад вновь сказал что-то не то, поэтому мужчина закрылся сильнее, хотя, может, и хотел что-то ответить.       Не хотелось Владу осторожничать, чтобы ничего не разрушить. Всё ещё. Он не с диким зверем общался, а с родным отцом. Но и отец был большей загадкой, чем Атлантида.       Было почти обидно. Все еще почти. Расстраиваться окончательно как-то не хотелось. Парень держался. Ведь все объяснимо. Поведение Николая. И Влад объяснял самому себе каждый его шаг, каждый взгляд. Видел логику и простраивал тропы, обходя наиболее опасные участки, пусть даже ошибаясь в своих домыслах.       — Я скучал по тебе, — послышалось спереди, и Влад вскинул голову, утыкаясь в спину отца. Николай тяжело вздохнул и устало провел ладонью по лицу.       Владу захотелось прострелить себе живот от выброса гормонов, что скрутили приятным узлом все внутренности. «Неужели» — застряло в горле, и парень сглотнул его.       — Идем уже, к вышке подходим, — махнул рукой Николай, ускоряя шаг и начиная вязнуть сапогами в размокшей земле.       «Пиздец» — сказал одними губами на все происходящее и вышел на поляну, где стояла деревянная охотничья вышка. Николай приказал собаке лечь в траву неподалеку, а сам полез наверх, приглашая и парня.       Они вдвоем стояли на вышке и просматривали поляну, то и дело вздрагивая, когда где-то трещали ветки или слышался шорох. Один раз даже вышла молодая лосиха, но мужчина сразу дал знать, что стрелять нельзя, и Влад расслабился, опускаясь на скамейку и провожая взглядом животное, что шло через поляну. Он смотрел на залитый солнцем лес по другую сторону от поляны, смотрел на кормушку с краю леса, на скачущих с ветки на ветку мелких пташек, будто не боящихся людей. Наслаждался тишиной и природой и изредка чувствовал на себе взгляды отца. Цепкие и тяжелые. И, когда они становились почти физически ощутимыми, поворачивался в ответ, сразу сталкиваясь с профилем или затылком, будто ему почудилось. Тоже отворачивался и продолжал наблюдать за лесом, чувствуя, как начинает нервничать. Тишина тоже начала напрягать. Было в ней что-то ненормальное. Как штиль перед затяжным штормом.       Он на вышке многое не понимал и не мог найти этому объяснение. А на то, на что мог найти объяснение, не успокаивало. Еще и молчание чертово, которое и нарушать-то не хотелось. Оно было слишком комфортным, слишком гармоничным, чтобы говорить. Да и о чем? Спросить у Николая чего ему надо, раз то и дело кидает на сына взгляды, которые он даже не может увидеть, чтобы прочитать?       И в очередной раз, когда Влад почувствовал взгляд, он вновь повернулся и на сей раз встретился с синими глазами мужчины, что смотрел открыто и прямо. Без прищура, без злобы и усталости. И от прямоты взгляда, что будто пытался проникнуть под кожу, увидеть душу, стало по-настоящему плохо, как перед наступлением. Влад не знал куда деться от него и сказать ничего не мог. Даже взгляда отвести. Смотрел и вяз в мыслях и воспоминаниях, вспоминая достаточно точно и ярко, как когда-то тонул в этих глазах и, утопая, горел.       Вспоминал, как мечтал об этом взгляде на себе. Мягком и открытом, как любил эти глаза, их цвет, глубину, форму и всю суровость, что все еще им присуща. Влад таял, пока они смотрели на него и повторял про себя судорожное, почти истеричное «нет» абсолютно на все. Он хотел отвести взгляд, но не мог, потому что отец все еще смотрел и взгляда, кажется, тоже не думал отводить. И на миг парню показалось, что тот сейчас нагнется и поцелует его. Прямо здесь на вышке. Прижмет к стенке и жадно поцелует, показывая, насколько сильно он скучал по сыну.       Влад нервно дернул губами и испуганно отвел взгляд, когда страх накрыл его оглушающей волной.       — К-кажется тут пусто, — почти проблеял, ненавидя себя за то, что утратил контроль над ситуацией. Потерялся, вновь стал маленьким мальчиком, что ничего не умеет, и очень слаб.       — Кажется, да, — спокойно ответил Николай и вздохнул, тоже отводя взгляд в сторону. — Но это пока. Мы можем либо весь день здесь сидеть, ждать, либо попробовать с подхода.       Влад не собирался дальше сидеть здесь с отцом, поэтому почти моментально встал, выпрямляясь в полный рост. Поправил куртку, взял ружье и молча пошел к лесенке, давая ответ отцу своими действия. Надеялся, что его смятение и волнение остались незамеченными.       Влад ведь стал нормальным. Он больше ничего такого не хотел. Он не хотел отца, не хотел поцелуя, ничего такого.       Хотелось это сказать отцу, выкрикнуть в лицо, чтобы эти игры в гляделки прекратились, чтобы он все понял, закрыл прошлое, обрадовался, что сын здоров. Но Влад боялся все испортить. Боялся слов, кипящих в глотке, боялся мыслей в голове и того, как долбило в груди сердце.       — Как прошел первый ужас от убийства? — решил заговорить Николай, когда тишина затянулась. Владу уже казалось, что они просто гуляют по лесу, а не пытаются взять след зверя. Как назло Рюрик тоже молчал. Бежал впереди, ничего не слышал и не чувствовал. Только изредка останавливался, чтобы проводить взглядом белку или вспорхнувшую птицу.       Говорить отчего-то не хотелось. Особенно на такую тему. Выброс страха на вышке доконал Влада и почти убил морально на остаток дня. Парень не знал почему. Может, потому что не выспался, может, потому что неосознанно нервничал с того самого момента, как нажал на звонок и до сих пор.       — Нормально, — буркнул себе под ноги, пиная траву. — Пехоту обучали воевать. Пехоту обучали убивать, — вспомнил какое-то стихотворение и хмыкнул, стараясь отогнать усталость и волнение. Но не вышло. Лишь сильнее пнул траву. — Даже не знаю, что хуже, — замер вдруг, раздражаясь от происходящего. Ему хотелось, чтобы все было нормально, хорошо, — смотреть на смерть равнодушно или желать ее.       — Равнодушие к чему бы то ни было всегда хуже всего, — вздохнул Николай, тоже останавливаясь.       На языке вертелась одна фраза, которую очень хотелось плюнуть прямо в лицо отцу и которая скажет многое: «тебе ли об этом не знать». Но Влад прикусил язык, приказывая себе молчать. Обхватил пальцами переносицу и сжал ее, пытаясь держать себя в руках. Голова шла кругом. Хотелось сделать так много, но он был связан по рукам и ногам. И где тут свобода? Где счастье в прогулке по минному полю, пусть и в лучах солнца?       — Все нормально? — спросил с волнением, и Влад яростно покачал головой, игнорируя ложь в самом себе.       — Голова разболелась. От свежего воздуха, наверное, — соврал и поднял взгляд к небу. Хотелось домой. Домой к матери.       — Наверное, — повторил задумчиво Николай. — Пошли обратно. На сегодня хватит. Завтра на весь день выйдем, я как раз с Саньком поговорю по поводу прикормки.       Влад не спорил. Обхватил ремень от ружья и, уткнувшись взглядом в землю, пошел следом за отцом, стараясь принять тот факт, что все хорошее проходит быстро и все хорошее встречает тебя только в самом начале. Чертова красивая обертка древней невкусной конфеты с ужасной начинкой внутри.       Прошлое и его отголоски в настоящем — душили и не давали избавиться от петли на шее.       Дорога до дома проходила в тишине. Лайка иногда убегала куда-то, но ни лая не было, ни топота от бега. Возвращалась и продолжала идти впереди. Иногда доносился треск и шелест листьев, но на это кроме собаки никто не обращал внимания. Николай задумчиво шел впереди, парень позади, хлюпая промокшими берцами и барабаня пальцем по ремню от ружья. Смотрел под ноги и думал, перемалывая в голове минувшие дни. Вспоминал службу, людей, с которыми познакомился, людей, что потерял когда-то. Вспоминал многое и очень умело обходил то прошлое, что ему получилось отпустить. Ему, но не отцу, который все еще пытался что-то распознать, увидеть. Влада это почти что бесило. Опять «почти что», потому что он все еще надеялся, что все не так плохо. Что ему кажется. Что он понимает мужчину, чтобы не злиться самому.       Несмотря на осень, красоту снаружи дома, Влад не хотел гулять. Не хотел рассмотреть деревню, участок, дом. Он повесил ружье на рога, разделся и сразу пошел в душ, чтобы отогреться и отмыться от дороги и прогулки. Стоял под теплыми струями и пытался расслабиться, давая отцу время переварить их первую вылазку и принять верные решения, если тот что-то решает. Влад-то ко многому готов, главное только чтобы с ним открыто общались, а не открыто на него смотрели. Это пугало и ворочало что-то внутри. Уснувшее и спрятавшееся в самом дальнем углу.       Влад уступил душ отцу, а сам пошел смотреть, что есть пообедать. И пока мужчина мылся, сделал на двоих еду, разогрев что-то из полуфабрикатов, что нашел в холодильнике. Поел быстро, пока не было отца, и включил в зале телевизор, чтобы отвлечься от всего происходящего. Утро вечера мудренее, и Влад ждал этого утра, когда что-то станет ясно.       От разговора тем вечером, когда Влад увидел отца спустя два года, будто ничего и не осталось. Либо они высказали друг другу все, что только могли, и вновь наступило затишье.       Николай вскоре плюхнулся рядом с сыном, присоединяясь к просмотру. Вальяжно развалился, закинув ногу на диван, а руку на спинку. Помолчал какое-то время и завел диалог, начиная обсуждать происходящее на экране очень легко и непринужденно. Влад поражался этой способности — делать вид, что все нормально и нет никакого напряжения, что вот-вот громом и молнией разрядится в воздухе перед ними. Поражался, но все равно общался с ним, потому что не видел причин сказать «нет». Он опять примерно понимал, почему все происходит так. И смирялся, успокаивая себя. И за разговором о тупом триллере, забывал о не очень удачной охоте днем. Словах, взгляде, своих мыслях и ощущениях. И чем больше забывал, тем легче становилось. И вечером уже открыто смеялся, будто сидел не с отцом, а старым другом, в которого когда-то был сильно влюблен.       Устав от телевизора и разговора, за которыми вечер пролетел как по щелчку пальцев, Влад решил пойти готовиться ко сну, а Николай покормить собаку. Пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим углам.       Было приятно вот так вот общаться с мужчиной. Просто болтать на разные темы, обсуждать что-то. Влад цеплялся за эти новые разговоры и почти жил ими, выстраивая на них новую реальность и успокаивая себя тем, что все еще нормально, и он сам себе что-то надумывает. Только вот чуйку было не обмануть. Она все еще шелестела как сухая листва под ногами.       Крепко заснул, когда услышал, как закрыл дверь в свою комнату Николай. Влад проснулся вновь, когда услышал крик. Не сразу сообразил, что происходит. После сна еще видел в комнате воспоминания, в которых тоже кричали люди, чувствовал в сжатых пальцах твердость приклада, но быстро успокаивался, узнавая спальню в доме отца. Чувствовал мягкость матраса, когда разжал пальцы, чувствовал в воздухе запах древесины и чистого постельного белья.       В доме была звенящая тишина.       Владу почти не снились кошмары после того, как он выписался из госпиталя, даже во время работы были один или два, не больше. Психика все переваривала очень быстро и хорошо, чтобы мучиться. Было страшно — Влад боялся, когда приходил момент и можно было это показать. Влад переживал, когда это было возможно. Он скрывал эмоции во время чего-то серьезного, но никогда не бегал от них до конца. Говорил себе, что это нормально. Что эти эмоции — нормально, это часть жизни. Для него все в новинку, тут страшно и опасно, он еще не привык, ему просто нужно время. Может, поэтому он быстро принял обстановку, что творилась вокруг, поэтому не мучился с кошмарами сильно. Да и ему нравилось в итоге и служил немного, без особой жести, что пережили Николай и Виталий. Будто Бог миловал.       Влад умыл ладонью лицо и опустил на коврик рядом с кроватью босые ноги. Провел пальцами по ране на плече, что еще была чувствительной, и посмотрел в маленькое окно, видя в нем только темноту ночи, будто смотрел в иллюминатор космического корабля и видел безжизненный космос.       Он помнил кошмары Николая. Помнил весь страх, что испытывал. Как будил, как в комнату заходил на дрожащих ногах, как уходил после. Помнил, как будил друга Виталий и как потом отвез в больницу. Вспоминал и радовался, что у него ничего такого нет. Помнил, что говорил отцу на кухне, что он хочет большего, и понимал, что сморозил глупость. Вспоминал ужас, что пережил отец, и понимал, что он принял верное решение дать себе время отдохнуть и привести мысли в норму. Потому что, продлевая контракт, он продлевал свою затянувшуюся агонию. Ему нужен был глоток свежего воздуха. И здесь, в деревне за Волгоградом, вдали от города, воздуха было хоть задохнись.       Только вот из-за их отношений, что были будто бы на пределе, воздух казался слишком густым для свободного вдоха.       Еще раз проведя ладонью по лицу, Влад встал, натянул на себя штаны и решил проверить, как там отец, понимая, что кричать мог он. Глупо, конечно, но мало ли. Раньше кричал, почему бы сейчас не закричать вновь.       Тихо открыл дверь, вышел на балкон второго этажа, глянул вниз на первый через перила, посмотрел на синий мигающий лед телевизора, и прошел к двери в спальню отца, сначала прислушиваясь к тому, что происходило за ней, а потом открывая и вслушиваясь уже в тишину чужой комнаты, которая нарушалась время от времени тяжелым дыханием и едва слышным бормотанием.       Сердце ухнуло в груди, и Влад покачал головой, заходя глубже. Он не мог ошибаться. Слышал это не один раз.       Рука мужчины дернулась поверх одеяла.       Влад вдруг возненавидел все, что было в его жизни. Абсолютно. Каждую секунду, начиная с самого рождения, потому что вся его жизнь привела именно к этому моменту. К отцу, которому все еще снились кошмары спустя два года вдали от сына, что трепал все нервы. К чему были эти игры судьбы Влад не понимал и отказывался их принимать, если поймет. Он даже не знал, будить его или уйти, потому что кошмар не казался тяжелым. Мужчина не кричал, не хватал под собой простынь, не звал кого-то.       Влад сел на край кровати отца, проминая край, и уставился на кресло в углу рядом с торшером, просто ожидая того, что будет. Ждал и слушал неразборчивое бормотание, совершенно ни о чем не думая. Только ощущал, как течет время вокруг него, отбирая секунду за секундой из его жизни, которую он тратил не пойми на что.       Выкрикнутое «стой», что Влад слышал раньше, разрезало тишину и заставило парня обернуться через плечо к отцу. Хмурил брови, беззвучно шевелил губами. Не последовало ни слова «Серый», ни «нет». Только очередное «стой», выкрикнутое с той же громкостью, что и предыдущее, и Влад, взмолившись скорее от бессилия, чем в надежде, что его кто-то услышит, обхватил плечо мужчины и потряс, не говоря ни слова. И Николай, что удивило парня, быстро открыл глаза.       Влад так и почувствовал горячее негодование, бурлящее внутри. И чуть не зарычал, когда увидел подсохший след от слезы на другой щеке. Хотелось ударить себя, потом отца и уйти отсюда.       — И сколько эта хуйня уже продолжается? — спросил тихо, отпуская чужое плечо. Вдох-выдох и Влад немного успокоился.       Николай сел на кровати и покачал головой, касаясь пальцами своего лба.       — Ты так и не лечился, да? Нравится страдать… — все говорил Влад, смотря на отца, что продолжал молчать. — Почему бы просто не…. Да в пизду, — отмахнулся, отворачиваясь от мужчины. — Все равно не ответишь.       — Они недолгие, — прохрипел Николай и тяжело, сухо сглотнул, отнимая пальцы ото лба. Влад не поворачивался. Сжал челюсть и прикрыл глаза, просто ожидая продолжения. Но его не было.       Бесило.       — Кто недолгие? — спросил сдержанным тоном, напряженно всматриваясь в темноту комнаты.       — Кошмары. Длятся недолго. То есть, — вздохнул, подбирая слова, — начались не так давно.       — М, — кивнул Влад, — то есть я должен быть рад, что ты не кричал во сне все два года после моего отъезда?       Да плевать уже на слова. Владу надоела тяжесть между ними, которую они стараются игнорировать. Любая правда лучше сладкой лжи, которая рано или поздно сделает только больнее. Влад боялся себя и своих слов, но без этого никуда. Наверное, разговор лучше отложить, но он чувствовал нужный момент и говорил.       Николай на вопрос не спешил отвечать. Влад хотел назвать его трусом в один миг, но сдержался.       Он всё ещё повторял про себя — мужчина не виноват. Но и себя виноватым во всем надоело считать. Они оба хороши.       — И с чего все началось? Их же что-то вызывает! — возмутился, нервно бегая почти слепым взглядом по темноте перед собой. Сердце волнительно разгонялось с места в карьер. — Почему бы не начать пить таблетки вновь, я не понимаю?! — почти выкрикнул, разводя руками. — Тебе было от них легче, ты спал, ты был… почти нормальным! Боже, ты все еще кричишь… Все еще!       — Не кричи, — попросил тихо Николай.       — А что мне еще делать, пап? — встал и обернулся к мужчине, ловя в темноте белизну его белков. — Только не говори, что я приехал, и кошмары поэтому начались. — Николай глянул на сына побитой собакой и отвернулся, начиная смотреть на балкон. Влад шумно выдохнул, прекрасно прочитав этот взгляд. Затошнило от самого себя из-за накатившей вины, и от отца, что продолжал молчать. Он ничего не понимал и от этого начинал сильно нервничать.       Что происходит в голове мужчины, почему он себя так ведет…       Хотелось по-человечески поговорить.       «Актер хуев» — подумал Влад, не понимая, что такого сложного в действии просто открыть рот и сказать обо всем. Мог бы у сына научиться чему-то полезному хоть раз. Но нет, тот отыгрывает немое кино. Табличек только не хватало, что могли бы объяснить ситуацию.       — Ты не хочешь ворошить прошлое, но, знаешь, меня оно душит, — и приложил ладонь к собственной шее, едва ее сжимая, — все, что было и что мы теперь игнорируем. Мы не чужие люди друг другу, почему бы просто не поговорить… или, давай, поступи как обычно. Сбеги от разговоров.       — Влад… — произнес тихо и закрыл ладонью глаза, потирая их устало. — Прекрати.       Влад прекратил, затыкаясь, но не уходя. Отец казался чужим из-за того, каким нормальным и спокойным он был. Тихим, усталым, слабым. Влад чувствовал себя сильнее него. Будто за эти два года они успели поменяться местами. Николай звучал почти сломанным.       — Я скучал… правда, — поднял взгляд на сына. Влад не шелохнулся. Внутри себя чувствовал только холод.       — Мне приятно, но при чем тут это?       Николай вновь уронил взгляд, смотря на свои руки поверх одеяла. Забитая татуировками рука казалась перемазанной в саже поверх белого одеяла. Влад мазнул неосторожным взглядом по мужской груди, замечая на них жетоны. Хоть что-то не меняется.       — Не знаю… надеюсь, что при всем, — выдохнул и закрыл глаза, падая обратно на подушку.       Влад обессиленно пожал плечами, не зная, как принимать такой ответ. Даже слова все растерял.       — Да все это неважно, Слав…       — Блять, тебе не кажется, что все, что касается нас, все важно? — перебил вдруг Николая, не дав закончить мысль. — При чем пиздец, как важно! — почти прорычал. Глубоко вдохнул и, обернувшись, плюхнулся обратно на край кровати. Влад ничего не понимал. Смотрел на потолок и ждал чего-то. Пришествия Иисуса, например. Второго. — Ты реально не чувствуешь никакого напряжения между нами?       Николай неоднозначно хмыкнул и немного сместился на кровати. Влад чувствовал это тем, как прогнулся матрас, будто мужчина садился ближе. Сам не двигался. Ждал звуков, слов, желательно.       — Я рад, что мы вновь общаемся, но нам нужно поговорить, пап, не считаешь?       Мужчина сел рядом с парнем, прикрываясь краем одеяла. Вздохнул тяжело, опуская взгляд в пол и прикусил губу. Молчал, сам не зная, что своим поведением будил в сыне злобу, что клокотала внутри. Вздохнул, умыл лицо ладонью и потянулся к штанам, что лежали возле кровати. Быстро запрыгнул в них, затянул пояс на бедрах под пристальным и рассерженным взглядом Влада.       — Давай с утра поговорим. Не посреди ночи ведь говорить на такие темы.       Владу чуть-чуть полегчало из-за услышанных слов. Но…       — Где уверенность в том, что ты опять не дашь заднюю?       — Мы завтра обо всем поговорим, Влад, — настойчиво произнес Николай. — Я обещаю.       — Я тебе не верю, — вздохнул парень.       Николай хмыкнул, обводя комнату быстрым взглядом. Задержал его на парне.       — Я клянусь. Завтра обо всём поговорим. Мне тоже не по себе от нас… всего этого, — вздохнул и обвел их ладонью. Влад непонимающе дернул бровями.       — Ты странный, — тягуче произнес парень, принимая ответ отца.       — И что во мне странного? — хмыкнул недовольно, протягивая руку к футболке, что тоже валялась на полу рядом с кроватью.       — Ты на себя не похож последнее время.       Мужчина замер с наполовину надетой футболкой. Вздохнул, надел ее до конца и посмотрел на парня прямо и с примесью страха во взгляде. Влад почти перенял этот страх. Почти. Чуйка, что не затыкалась ни на миг, крутила все внутри волнующим узлом.       — Просто нервничаю рядом с тобой, — провел нервно рукой по волосам, приглаживая их назад и замер в таком положении, путая пальцы в прядях. У Влада что-то упало внутри от кольнувшего холодного страха. Отец ничего не отпустил, ничего не забыл. Но Влад сам все затеял. Пришел к нему, выпил, согласился на охоту и теперь решил поговорить. Сам надавил, решил все узнать.       Что-то это напоминало.       — Мне не понравится этот разговор, да? — предположил с подозрительным прищуром, начиная в экстренном порядке перебирать все варианты развития событий и темы, что могут быть задеты. И ни одна ему не нравилась.       Николай выдержал напряжённую паузу, покусывая изнутри щеку, и Влад почувствовал, как занервничал ещё сильнее. Хотелось уже сказать «не важно, все ок, забыли».       — Да.       Парень уронил взгляд в пол, даже не зная, как реагировать на это дальше. Но он заварил эту кашу, ему ее и расхлебывать. Он все еще шел в своих ошибках до конца.       — Знал бы ты меня до всей этой залупы с войной, я был действительно другим, — хмыкнул вдруг довольно и убрал руку от волос. Влад тоже как-то быстро расслабился, слыша насмешливый тон Николая, что в очередной раз сделал вид, что все нормально и не было только что опасной грани, рядом с которой они ходили. — Твоя мать вот знала, ошибку совершила, влюбилась в того меня, — ещё раз хмыкнул и потянулся за ботинками, садясь на край кровати. Влад от услышанного внезапно грустно рассмеялся, тоже вставая с кровати. Все казалось до невозможного абсурдным. Особенно последние слова отца.       — Что смешного?       — Да как бы я в тебя тоже влюбился, уже после войны так что… бля, — выдохнул бездыханно и с испугом посмотрел на отца, что резко перевел взгляд на открытую дверь. Влад прекрасно увидел, как напряглась челюсть даже в темноте. — Прости, я не хотел, вырвалось…       — Зато правда, — усмехнулся не совсем радостно и потянулся к ботинкам, что стояли возле двери. Влад не знал, как реагировать на такой ответ. Расслабиться или нервничать дальше.       И начал нервничать еще сильнее.       — Об этом я и говорил, — выдохнул в итоге, смотря как обувается отец. — Я хочу свободы, а не нервничать и думать о чем говорить дальше. Хотя некоторые темы, наверное, всегда будут табу, — рассмеялся нервно и быстро замолк, тяжело сглатывая.       — Наверное, — сказал спокойно и выпрямился, когда зашнуровал ботинки. — Ложись спать, Влад. Хватит на сегодня разговоров.       Влада задела смена настроения отца после произнесенных слов. Из-за нее было не по себе. Он прям услышал хлопок железной двери, что означала одно — Николай закрылся окончательно. Влад вновь почувствовал себя потерянным подростком под окончание школы. Вся сила, что он чувствовал над отцом минуты назад, вмиг улетучилась.       — А ты куда?       — Покурю.       — Можно с тобой?       Николай обвел парня взглядом и пожал плечами, не уверенный в ответе.       — На балконе можешь покурить.       Ответ был более, чем ясным, и Влад молча вышел из комнаты, чтобы пойти спать. Больше не рисковал и не мучил отца разговорами. Позволил себе поверить его словам.       Завтрашний разговор будет началом нового конца. Влад чувствовал это всем своим нутром.       — Какой же пиздец. Мы просто не рождены для того, чтобы спокойно жить рядом друг с другом. Поговорили нормально раз, потом перерыв в год или перебьём друг друга, — хмыкнул и залез под одеяло. Сна ни в одном глазу.       Оставалось только ждать завтра. И сказанное мужчиной «да», на вопрос, что парню разговор не понравится, вынуждало нервничать сильнее. Он действительно чувствовал новый конец. И если такой все же будет, после него Влад больше не будет предпринимать никаких попыток снова все наладить. Хватит с него. Если жизнь поставит точку, он ее примет.