Отклонения

      Все утро сидя за чашкой с кофе, Влад пытался вспомнить, как ему удалось заснуть. Сна всю ночь не было ни в одном глазу, он ворочался, нервничал и без остановки думал, жадно вслушиваясь в каждый шорох и треск, который изредка доносился из-за двери. И что еще больше напрягало, так это то, что отец так и не вернулся в комнату. Влад даже встал, чтобы проверить это, и, перегнувшись через перила второго этажа вниз, увидел, что тот, накрывшись пледом, в обнимку со своей собакой, спал на диване, разведя в камине огонь. Это поведение было странным и необъяснимым, и как бы парень ни пытался отпустить эту маленькую странность мужчины, он не мог, продолжая из-за этого нервничать еще сильнее.       А потом, вернувшись к себе в кровать, он, кажется, просто моргнул, и реальность сменилась тревожными снами с происходящим в них абсурдом.       — Хули тебе надо, — буркнул кобелю, что подошел к парню и сел рядом, смотря прямо в глаза чужаку. — А батя говорил, что ты на цепи живешь, — хмыкнул и взял нарезанную колбасу из пачки. Увидел, как облизнулась собака и, закатив глаза, кинул кусок на пол. Пес быстро схватил колбасу и, не жуя, заглотил ее, вновь садясь рядом с парнем и прожигая его внимательным взглядом.       — Не корми его этой гадостью, — зашел отец, поставил на стол банку с молоком и размял руку, будто отлежал ее или отбил обо что-то. Влад задержал на забитой татуировками руке взгляд и опустил его на черную жидкость в кружке. — У меня лакомства есть в рюкзаке. Если хочешь — можешь заняться его воспитанием. Глядишь, полюбит тебя.       Влад не видел отца прямо с того самого момента, как ушел из комнаты. Он видел его спящим на диване, слышал его, когда вставал утром, видел силуэт в окне, заметив, как тот что-то перетаскивает по участку. Видел, как отец болтает и курит с каким-то мужиком за забором на улице. А теперь тот зашел на кухню и пошел к холодильнику. После бессонной ночи не хотел смотреть ему в глаза, да и вообще на мужчину. Да, глупо, по-детски, но Влад устал. Он почти не спал, а когда заснул, снилась полная ахинея, будто он и не спал вовсе. И он помнил о разговоре. Помнил и почему-то не хотел, чтобы он происходил.       — Лена звонила. Ты ей так ничего и не сказал, да? — налил в кружку молока и сел за стол перед сыном. Да, про мать Влад совсем забыл. — Будешь? Парное. Бабка тут корову держит. Все просит меня застрелить ее, — рассмеялся легко, рассматривая поверхность стола. — Говорит, устала от дуры.       — А ты? — спросил без особого интереса, смотря на собаку, что продолжала сидеть рядом и сверлить человека взглядом карих глаз. Уже напрягало. Морда не выражала ничего, кроме подозрения. Того гляди кинется, сделай ты что-то не так.       — А что я? Отнекиваюсь, говорю, тут полно тех, кто может застрелить, а то она только меня просит, по-видимому. Любит жаловаться. Старый человек, что сказать, — пожал плечами и сделал глоток. — Зря ты, вкусное.       — Фу, — только и ответил Влад.       — Отвык ты от чего-то натурального, — усмехнулся Николай и сделал еще глоток.       — А ты прям вырос на нем, — хмыкнул недоброжелательно и сделал глоток кофе, который почти остыл.       — Нет, но пробовал в детстве и нравилось, — опять рассмеялся и залпом допил молоко.       — Фу, — поморщился парень.       — Давай, в кофе добавлю, — все улыбался он, глядя на сына.       — Да прекрати!       Николай взял банку и, привстав на стуле, потянулся к кружке сына.       — Полезно же.       — Па!       Николай продолжал смеяться, садясь обратно, а Влад, глядя на какого-то озорного отца, совершенно не понимал, что происходит. Он никогда не видел мужчину таким. Никогда. И из-за того, что он ничего не понимал, не мог разделить с ним радости. В парне было больше тревоги из-за необъяснимого поведения, чем счастья от смеха родного человека и его хорошего настроения.       — Что с тобой, — выдохнул больше, чем сказал, опуская поднятую кружку обратно на стол.       Николай тяжело и протяжно вздохнул, и Влад прекрасно увидел, как расширяется и сужается его грудная клетка под футболкой.       — Да просто настроение хорошее, — хмыкнул и забарабанил пальцами по столу. Влад решил промолчать. Допил залпом кофе и отнес кружку в раковину. Щелкнул пальцами по неработающему бойлеру в углу и цокнул языком.       — Не работает, — вздохнул. Слышал, как позади встал пес, процокав когтями по полу. А потом почувствовал прохладное дыхание на ладони. — Что? — произнес не особо довольным тоном и медленно обернулся, стараясь не действовать слишком быстро.       Николай усмехнулся и встал из-за стола. Вышел из кухни, оставляя сына наедине со своей собакой, а Влад и не знал, что делать. Его напрягал этот пес, он был агрессивным и непредсказуемым. Да и парня не любил, что тут делать? Влад прекрасно понимал, что тот может укусить, а ощущать укус лайки он не очень хотел. Эти твари кабанов дерут и медведей за жопы кусают. Конечно, он не наслышан о них, как о беспощадных убийцах и кровожадных животных, но взгляд… цепкий взгляд волчьих глаз практически пугал.       — Рюрик, ко мне, — подал голос мужчина, возвращаясь на кухню. Влад почти облегченно вздохнул, когда пёс отошел. Залил кружку холодной водой и обернулся к отцу. — Влад, иди тоже сюда, — махнул к себе и кинул на стол какой-то пакетик. — Садись, — склонился к стулу рядом и придвинул его ближе, скобля ножками по полу. Пес подпрыгнул от звука и пересел в другое место рядом с ногами хозяина. Влад пожал плечами и сел на предложенный стул. Кажется, он понимал, что может быть, и был не против. Если он будет дальше находиться в этом доме, пока не кончится охота, он хотел бы поладить с животным и не бояться получить зубы в задницу, если вдруг отвернется. — Держи, — протянул сжатый кулак и, когда парень вытянул ладонь, высыпал в руку сына немного какого-то лакомства. Кобель сразу потек слюной. — А теперь делай с ним, что хочешь, — и откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Вам давно пора поладить.       Влад тяжело вздохнул, надув щеки и перебирая в пальцах лакомство, что пахло довольно аппетитно.       — Бля, я не знаю, — нахмурился, — ну… лежать!       Кобель неохотно лег, облизываясь, и Влад удивленно вскинул брови, кидая на пол один кусочек чего-то очень вкусного для пса.       — Сидеть!       Животное не пошевелилось. Уложило морду на лапы и еще раз облизнулось, не сводя взгляда с рук парня.       — Развлекайтесь, — кинул Николай и встал со стула. — Я пойду дела делать.       — Стой, а как же охота? — поднял взгляд на мужчину, что встал и задвинул под стол стул. — Ты хотел на весь день сегодня уйти.       — А ты хотел поговорить о чем-то. Я пообещал, — парировал и слабо добросердечно улыбнулся. — Найдешь меня, как будешь готов, — и ушел с кухни, оставляя парня наедине с псом.       Рюрик встал с пола и ткнулся влажным, холодным носом в сжатую ладонь, вырывая парня из оцепенения. Влад уронил взгляд на пса и дал ему еще один кусочек, пытаясь успокоить сорвавшееся на бег сердце.       Мужчина помнил о вчерашнем уговоре, и Влад даже не знал, радоваться этому или бояться.       Ну, он хотел этого и, кажется, надо действовать. К чему-то плохому все равно не будешь готов. А отец прямо сказал, что сыну разговор не понравится. И, чтобы не накручивать себя, не придумывать того, чего может и не быть, Влад встал с места, чтобы найти отца и начать уже чертов разговор. Утро все равно было не особенно добрым, чтобы дальше лелеять мысли о чем-то хорошем. Только вот солнце за окном почти бесило. Было оно слишком радостным и оптимистичным. Будто надежду давало на что-то хорошее.       — Ну что, черт, — обратился к кобелю, — даже ты знаешь его лучше меня, — хмыкнул и кинул еще кусочек. Подождал, пока его слямзят, и осторожно протянул руку к макушке, чтобы погладить. И улыбнулся, когда ему это позволили. Провел пальцами по мягкой шерсти и дал еще кусочек, будто поощряя такое поведение. — Хороший пес, когда не скалишься. Впрочем, как и все в этой жизни, — вздохнул побеждено и отдал остатки. В конце концов, все их разговоры, которые они планировали поговорить, очень незаметно пропадали во времени и в памяти каждого.       Пора бы хоть один диалог довести до конца и решить все раз и навсегда, как бы ни было тошно.       Отца искать не пришлось. Николай промелькнул в окне на кухне, и Влад сразу направился на выход, хватая с рогов куртку, которую ему еще вчера дал мужчина. Вытащил по пути пачку сигарет из кармана и вышел из дома, закуривая на крыльце. Пес стоял рядом, втягивая носом воздух. Фыркнул, прогоняя из него какой-то запах и, услышав, как ругнулся за углом хозяин, рванул туда, опуская нос к земле. Влад пока не торопился. Присел на ступеньку, достал телефон, проверить, есть ли связь и не писал или не звонил ли ему кто.       Пусто. Связи нет вообще.       Захотелось в очередной раз попытаться дозвониться до Виталия, но понимал, что глупо.       Телефон убрал обратно в карман штанов. Сбросил пепел в сторону, прищурился от яркого солнца и все же встал, понимая, что откладывать нельзя, а то он опять расслабится, отвлечется, а потом и говорить перехочется совершенно. Влад знает, как это бывает. Стоит отвлечься и все — все забывается.       — Влад? — удивился Николай, выходя из-за угла с охапкой дров в руках. Влад замер, будто его застали за чем-то плохим. Сморгнул и посмотрел на мужчину.       — Думаю, нам пора поговорить. А то ты знаешь, как это обычно бывает… проходят годы, а мы так и молчим, — усмехнулся нервно и посмотрел на тлеющий кончик сигареты.       Николай сбросил дрова рядом с лесенкой и кивнул. Не очень уверенно, но все же кивнул. Тоже достал сигарету из своей пачки и закурил, вставая рядом с сыном. Влад молчал, пока не зная, что добавить к тем словам, что только что произнес. Курил и смотрел на поле, через которое они заходили в лес. Гулял взглядом по старому дубу, по березе, что роняла пожелтевшие листья, и просто ждал того, что будет. Не гадал, не думал, что сделать, чтобы было хорошо. Вверил себя в руки судьбы и смирился с тем, что не все в этом мире подвластно тебе и не все мечты исполняются. Могут исполниться, только если ты будешь рвать жопу. И то не факт.       — Ты вырос, — произнес мужчина задумчиво и тоже осмотрел сигарету в руках, как недавно сын. — Изменился. Старого Влада я в тебе почти не вижу…       Парень молчал, смотря на желтеющие деревья. Не понимал как на это реагировать пока что. Просто ждал продолжения, которое наконец может что-то сказать и молчал.       — Но порой что-то проскакивает, — добавил тише и усмехнулся. Влад тоже слабо улыбнулся, понимая примерно, что имеет в виду отец. Наверное, эти желания поговорить и выкрики, когда ему что-то не нравится. Но он, правда, старается быть спокойнее и сдержаннее. И чаще всего это получалось. — Прости, Влад… — сказал внезапно мужчина, опуская задумчивый и тоскливый взгляд на землю под ногами. Стряхнул пепел и тяжело сглотнул. Влад заранее напрягся. — Пожалуйста, прости…       — За что? — не понял парень, пока не подавая вида. И, когда молчание затянулось, все же решил заговорить сам, не строя догадок и не поднимая в себе уровень тревоги и раздражения из-за этих драматических пауз Николая. — Па. Я тебя за все простил. Правда. Абсолютно за все, если ты имеешь в виду что-то из прошлого.       — Это и имею в виду, — ответил тихо и затушил недокуренную сигарету о край дома. Нагнувшись к сыну, выкинул ее в банку, что стояла в углу на лестнице, и выпрямился вновь. Влад не понимал, как на все реагировать, хотя был уверен в том, что готов, кажется, ко всему. Но, видимо, не к искренности, которая чувствовалась в словах мужчины. — Ты… точно простил? — переспросил неуверенно и затравленно взглянул на сына. Влад это заметил и тяжело выдохнул, не понимая как реагировать на эти вопросы и взгляды. Он терялся и нервничал, хотя не должен был этого делать. Вообще не должен был себя так вести, но ничего не мог с собой поделать. Отец был чужим. Слишком мягким и неуверенным. Влад не мог простроить свою модель поведения рядом с ним. Да и стоило ли…       Он абсолютно не понимал Николая. Он был незнакомым из-за своего непривычного поведения. Что случилось за два года, что тот стал… таким?       Но Влад всё-таки решил ответить, прогоняя мысли. Тоже выкинул сигарету в банку и сунул руки в карманы штанов.       — Да, пап. За все, — ответил почти шепотом, погружаясь в те воспоминания, в которых он думал, что никогда не простит отца. — Абсолютно.       Николай рядом тяжело и шумно вздохнул. Влад уронил взгляд под ноги, рассматривая свои берцы. Ждал. Терпеливо и молча, стараясь не погружаться в себя и свои мысли. А потом Николай шепнул тихое «иди сюда» и, схватив парня за плечо, притянул к себе, чтобы заключить в тесные и крепкие объятия, от которых Влад впал в ступор. Он не знал, что делать, будучи прижатым к мужчине. Тот обнимал его спокойно, тепло и крепко, а Влад только и мог, что стоять с подбородком на чужом плече и руками по швам, да смотреть смущенным взглядом на сарай и кромку леса за полем.       Чувствовал запах, что исходил от отца: запах сухих березовых поленьев, осени, земли и сигаретного дыма. Вдыхал его полной грудью и смотрел вперед. Это все, что он мог.       — Ты имеешь право не прощать меня за это, — сказал неуверенно, заставляя сына задуматься. — Но спасибо. Когда ты уехал, я… — вздохнул в очередной раз и, чуть отстранившись от сына, обнял опять, не выпуская из кольца рук. Будто хотел отпустить его, но передумал.       Владу было страшно от поведения мужчины. Он не мог его объяснить, и потому не мог расслабиться. Ждал подвоха.       Он желал отцовских объятий несколько лет, он хотел их настолько сильно два года назад, что готов был на убийство. Да, сейчас они были приятными, долгожданным, но они не расслабляли, как бы Влад ни пытался просто наслаждаться теплом отца и его заботой, которую наконец-то получал. Владу было почти тошно от этого. И не столько от касания, сколько от своего состояния и будто бы иллюзии происходящего.       — Я переосмыслил все, — сказал зажато, — виноват во всем, что происходило и происходит в семье сейчас. Я лицемер и тиран. Но я так скучал, Влад… — шепнул следом, выдыхая весь воздух из лёгких, и парень сухо сглотнул, все еще не зная, как реагировать на это. Хотелось обнять отца в ответ, но руки будто одеревенели. Как и он сам. Но Николай грел своим теплом и объятиями, и парень медленно, но расслаблялся, насильно заставляя себя принять это. Да, непривычно, да, странно. Но его любят и по нему скучали. И не кто-то, а отец. И сейчас парень ощущал и понимал, что его любят сильнее, чем когда-либо. И не думал, что обманывают. — Я так переживал, когда узнал, что тебя ранили, что чуть не сорвался и к тебе не рванул, но… посчитал, что это лишнее. Что ты не будешь рад меня видеть. Мне Леша сказал, а ему медик, что тебя из рук смерти вырвал, — говорил почти порывисто, не убирая лба от чужого плеча. Влад в оцепенении стоял и смотрел вперед. — Я раньше Лены узнал. Спустя часа три после того, как в тебя прилетело, я уже знал и места себе не находил, хотя понимал, что самое страшное уже позади. Я знаю об осколочных и что ты на позиции остался. Знаю, как ты ОМОНовца на себе вынес, я все знаю. Я был далеко, но я следил, Влад. Я боялся. За тебя.       Влад моргнул медленно, будто в замедленной съемке, и шумно втянул носом прохладный воздух с запахом, что исходил от отца, и с запахом костра, что доносился с другого участка. Сказать мог и хотел только одно:       — Что ж не рванул-то…       Он не знал, был бы рад видеть отца в тот момент или нет. Но уверен был сейчас, что да, он бы все отдал, чтобы увидеть Николая после ранения. И сразу почувствовал после сказанных слов как чужие руки сильнее прижали к себе, комкая куртку на спине. И из-за прошившей его теплоты и нежности от действий мужчины не мог не обнять отца в ответ, каким бы каменным себя не ощущал. Закинул руки на плечи мужчины и тоже прижал к себе, чувствуя, как напряжено чужое тело.       Он окончательно не знал, что происходит и думать об этом не собирался. Наконец-то обнимал отца и чувствовал, как долбит в груди сердце, разгоняя кровь и адреналин. Вдыхал сладкий и горький запах отца у ворота куртки, в который вжимался носом, чувствовал его тепло и держал себя в руках, чтобы не делать глупостей и все не испортить.       — Зачем ты полез туда, Господи, зачем… — шептал мужчина, и Влад закрыл глаза, когда почувствовал пальцы отца на затылке, что прошлись по коротким волосам. — Я горжусь тобой, это правда. Но и боюсь потерять тебя.       Влад слабо закачал головой. Он был немногословен, потому что его крутило изнутри, но одно он хотел сказать однозначно уже очень давно. Сказать свободно и благодарно за все, что услышал сейчас. Со всей теплотой, на которую способен, надеясь, что его правильно поймут. И, когда спазм в горле отступил, разлепил слипшиеся губы:       — Я люблю тебя, пап.       И быстро получил ответ, от которого защемило в груди.       — Я тоже люблю тебя, Влад. Прости за все.       От услышанных слов глаза сами наполнились слезами, и Влад зажмурился, прижимаясь носом к чужой шее и сильнее обнимая крепкое тело, будто искал защиты от волны эмоций, которая крутила внутренности.       Влад столько времени мечтал об этих словах, что не сразу поверил в них. Он через столько прошел, столько раз смирился с тем, что никогда их не услышит, что теперь, наконец-то получив их, парень тонул. В эмоциях. В счастье, в грусти и тоске, в боли, которая разрывала изнутри, и в больной любви, что разгоралась вновь. К человеку рядом и отцу. Он хотел переиграть момент вновь, поставить на повтор и взрываться в счастье и умирать в тоске снова и снова.       — Обещаю, я всех подниму, чтобы Виталика найти, — говорил невпопад Николай, не разжимая объятий. Влад почти не слушал. Ловил какие-то обрывки фраз и что-то вскользь понимал. — Я клянусь, Влад. Как только мы выберемся отсюда, я всех на уши подниму, но мы найдем его, если тебе это важно. Да мне это важно, черт побери. Мы найдем его.       Влад неохотно разжал руки вокруг отца и попытался отстраниться. И ему это дали сделать сразу, как только он слегка подался назад, будто и не держали вовсе. Сердце барабанило где-то в глотке, и Влад боялся своего состояния. Боялся мужчины напротив. Его взволнованного и теплого взгляда. Его запаха, что все еще стоял в носу, тепла тела, его рук, что недавно обнимали крепко. Николай был почти испуганным, заботливым, слишком домашним и почти нежным, и Влад практически отказывался в это верить.       — Мне не по себе, пап, — выдохнул почти дрожащим голосом, глядя в глаза мужчине. — Что происходит…       — Долбоеб твой отец, вот что происходит, — выдохнул потерянно и закрыл глаза, качая головой из стороны в сторону. Влад жадно втянул воздух заложенным носом и отвел взгляд в сторону. Он чувствовал себя настолько потерянным, что хотелось плакать, но слезы так и не покинули пределы глаз. Смотрел на поле через плечо отца и пытался взять себя в руки, то сжимая, то разжимая пальцы на руках. — Мне надо тебе кое-что рассказать, — добавил тише и положил ладонь на плечо сына, чтобы привлечь его внимание. Влад продолжал смотреть куда угодно, но не на Николая. — Об этом знал только Виталик. И, судя по тому, что ты все еще общаешься со мной, эта история тебе неизвестна, — произнес вкрадчиво, пытаясь поймать взгляд сына, но все тщетно. Влад боялся смотреть ему в глаза.       — О чем… — выдохнул бездыханно. — Что ты людей пытал?.. — вспомнил рассказ Виталия, но был не уверен, что попал в цель. Это точно не про отца. Хоть парень и знал, что этот страшный и неприятный факт — часть его прошлой жизни.       — Хуже. Я семью обманывал все эти годы и, самое главное, тебя.       — Что… ты не мой отец? — рассмеялся внезапно нервно и почти истерично.       — Нет, Влад, — ответил спокойно и серьезно, проигнорировав шутку парня. — Это про Серого. Ты как никто другой имеешь право знать правду.       Влад затих резко и оглушительно для самого себя. Словно где-то внутри прогремел выстрел, и все вдруг стало статичным. Ни шума подсыхающей листвы на деревьях рядом, ни скулящего Рюрика неподалеку. Ничего. Только поток неугасающего неприятия от только услышанных слов. Он почувствовал себя на приеме у врача, который должен вынести ему неизлечимый диагноз. Хотя даже это не казалось таким волнительным.       — Не уверен, что… я хочу слушать эту историю, — почти промямлил, отчего-то испугавшись того факта, что сейчас он узнает об этом человеке.       Влад столько лет ломал голову, гадал: кто это, что произошло, откуда кошмары, почему жетоны при отце. И что-то ему подсказывало, что он не должен знать эту историю до конца своих дней. Понял это именно сейчас, когда правда была так близко.       — Не надо, пап, — попросил почти одними губами, но Николай услышал и покачал головой. Он выглядел решительно и отступать, кажется, не планировал. Влада и решительность отца пугала до чертиков.       — Я влюбился в Серого, Влад, — сказал так, будто он был единственным звуком в этой Вселенной. Влад уронил взгляд на отца и перестал дышать. Внутри что-то рухнуло. Сломалось и бесшумно рухнуло. — Влюбился так, что чуть не сломал свою семью и не оставил мать с двумя детьми на произвол судьбы. Ты должен это знать, потому что я сломал твою жизнь, Влад, хотя сам не лучше.       Парень покачнулся на месте и сел на ступеньку, закрывая лицо в ладонях. Его трясло. Внутри по крайней мере. Трясло и кружилась голова. Он словно попал в фильм, где произошел неожиданный сюжетный поворот, переворачивая не только историю, но и само восприятие всей истории.       — Я лицемер и трус, — продолжал говорить Николай, глядя на парня, но Влад мечтал, чтобы он замолчал. — Я лгал всем и себе самому. Но был честен в своей ненависти к тебе и Диме, прости за это. Был честен в ненависти к тебе и Виталику. Я ненавижу это проявление любви и привязанности, тут я предельно честен перед тобой, Влад. Это мерзко, низко и противоестественно, но несмотря на это я испытал все на себе. И я ненавижу себя за это. Прости, что унижал и оскорблял тебя, что бил и угрожал, хотя сам не лучше тебя. Я не прав, я сволочь. Я заслуживаю всей ненависти, что ты можешь на меня обрушить, но я надеюсь, что ты сможешь меня простить.       Влад молчал, продолжая прижимать к лицу ладони. Думать не хотелось. Жить, в общем-то, тоже. Он даже не пытался понять Николая, как понимал его все эти дни. И уж тем более не хотел думать о прощении. И вдруг понял, что и не обязан он его понимать в общем-то и прощать тоже. Что мужчина может катиться к черту со своими извинениями и историями. Что…       — Пошел ты, — шепнул и встал со ступеньки. Развернулся и скрылся в доме, а затем в комнате.       Хватит с него галиматьи.       Влад лег на кровать и уставился в потолок, проигрывая в голове все, что произошло на улице, начиная от закуренной сигареты и заканчивая словами отца.       Парень был прав, что послал его с такими словами. Влад чувствовал себя свободно, когда послал отца, он чувствовал себя спокойно, когда думал о том, как выбраться из этого места, чтобы поехать домой. Ничего не ощущал, когда к нему стучал отец и говорил, что если парень захочет, то может присоединиться к нему и друзьям в доме напротив, и что сам мужчина будет рад его видеть. Плевать. Плевать было на все абсолютно. Кроме своего комфорта и потерянных трех лет жизни. Кроме Димы, чьи кости лежали в гробу, кроме Виталия, от которого ни слуху, ни духу. Но почувствовал, что ему жаль, что все обернулось так, когда на улице окончательно стемнело. Что несмотря на всю боль от услышанного, все понимание того, что все это из-за того, что отец что-то не может принять, что мучил сына, хотя понимал его эмоции и чувства, мужчина все равно был дорог парню.       Он отказывался понимать, отказывался принимать, но в один миг будто по щелчку пальцев стало плевать на прошлое, которое уже в общем-то прошло. После него осталось только неприятное послевкусие и обожженный язык. Сделанного ведь не исправить, Диму не вернуть, Виталия не вернуть, время нельзя повернуть вспять и сделать из черных дней светлые. Владу было плевать на прошлое, но он его помнил и будет помнить всегда, чтобы знать, как может повернуться жизнь и как не надо поступать в дальнейшем, чтобы все испортить. Одно он знал наверняка — Николай действительно раскаивается в том, о чем сказал. Влад не слышал в его словах лжи и притворства. Лежа на кровати и прожигая взглядом потолок, он вспоминал, как неуверенно звучал мужчина, как он боялся своих слов и того, что сделает после сын. Влад помнил объятия, слова, что отец переживал и места себе не находил.       Вот оно — настоящее. Пластырь, что клеили поверх раскрывшихся ран. Жизнь стала походить на погоду, когда синоптик говорил, что будет облачно с прояснениями и кратковременными дождями.       И, полежав ещё немного, привыкая к вынесенным выводам и с принятым решением отпустить и все наладить, попытаться это сделать в последний раз, Влад встал с кровати. Точка была, разговор поставил ее, но поставил карандашом, и Влад стер ее, не собираясь мириться с тем, что все лежало на его плечах. Он был готов к этому в мыслях, но, получив неоднозначный конец в общении в реальности, понял, что не готов опускать руки. Он будет сражаться, будет биться до победного. Он солдат. Отец гордится им.       Влад смотрел на темноту за окном, когда спустился на первый этаж, и думал о том, как ему дорог человек, который сейчас праздновал с друзьями свой прошедший день рождения. Что несмотря на все, он любит его. Понимал, что все совершают ошибки, и не важно, кто облажался больше. Для Николая та влюбленность, кажется, была ошибкой, для Влада — влюбленность в отца, и винить мужчину полностью в его слабости, страхе и ошибке не мог. Только вот если Серый был мертв и влюбленность нельзя воскресить, то отец был живее всех живых, и влюбленность, что сжигала парня два года назад, после сегодняшней встряски, поведения отца и чертовых долгожданных объятий, оживала вновь, растапливая сильнее уже талый снег, что покрыл парня.       «Похеру»       Влад уверенно допил стакан воды и пошел на выход. Оделся, посмотрел на помятое выражение лица, умылся, чтобы освежиться и, игнорируя лай посаженного на цепь Рюрика, пошел к дому, где горел свет.       Встал перед закрытой дверью чужого дома, увидел рядом звонок и, вдохнув и выдохнув, позвонил, намереваясь провести время рядом с отцом в компании его друзей.       Надо уметь прощать.       И Влад почти простил.       Прощал за все, что было, пока улыбался хозяину дома и сообщал, кто он и что тут делает. Прощал за все, пока заходил внутрь, слыша гам из мужских голосов. Прощал, пока не поймал озабоченный взгляд отца, что будто находился где-то в другом мире, далеко от шумихи и веселухи. И простил окончательно, когда улыбнулся ему и поймал в ответ робкую улыбку и виноватый взгляд.       Его усадили рядом, что-то гогоча и хлопая по плечу. Влад почти не разбирал слов. Улыбался приветливо, кивал очень впопад и что-то даже отвечал. Хотя хотел ответить отцу на его вопросительный взгляд, который он не сводил с сына, пока его окружали незнакомые парню люди. Парень знал вопрос в синих глазах. И когда все немного поутихли и вышли покурить, оставляя отца с сыном, Влад наконец-то повернулся к мужчине.       — Надо все же уметь прощать, — вздохнул, озвучивая недавние мысли и одной фразой успокаивая мужчину рядом. — Особенно родных людей. Особенно, когда извинения идут от всего сердца.       Отец был влюблен в мужчину во время войны? Да плевать. Все делают ошибки. И где-то они прощаются.       Николай не переставал улыбаться, глядя на сына. Обхватил его голову двумя руками, вынуждая сердце парня скакануть в груди, и подтянул к себе.       — Ты лучший подарок в этой жизни, — шепнул Николай почти в губы парня, и Влад вспыхнул, преданно глядя в родные глаза. — Спасибо тебе… клянусь, теперь все будет иначе. Я на все готов ради тебя, чтобы загладить вину, — и по-отечески поцеловал в макушку, после чего отпустил.       И Влад вновь начал гореть.       «Похуй. Господи, блять, как же похуй».       Влад сидел среди друзей отца и чувствовал себя довольно расслаблено, обсуждая с ними странные бытовые темы и отвечая на вопросы по поводу самого парня. Его пытались напоить, но Влад прямо сказал, что к алкоголю относится не очень хорошо, и от него вроде бы отстали. По крайней мере, когда встрял Николай и сказал отстать от парня. Но через какое-то время сам потянулся к бутылке, будто вклиниваясь в общую атмосферу. И, наливая себе стакан за стаканом, каждый раз говорил, что нужно знать меру или будет худо. Мозг и так немного покачивался от того, что мужчина был рядом открытым, своим, домашним, постоянно смеющимся и улыбающимся. Влад подтапливал сам себя, следя за идеальной улыбкой, за тем, как возникают лукавые морщинки возле глаз, когда мужчина смеётся или широко улыбается, как он жестикулирует. Чувствовал, что пьянеет медленно, но верно, и следил за отцом взглядом, что с каждым часом все темнел и темнел. И повторял про себя, как же ему все равно на то, что происходит.       Говорил себе, что плевать ему, что вновь замечает те детали, которые раньше заставляли задыхаться, что вновь следит за его руками, кайфует от голоса и смеха. Забивал на это и просто наслаждался, понимая где-то в глубине себя, что это, в целом, не проблема, если знать меру. Что любовь просто нужно уметь держать в клетке и порционно показывать ее, уметь наслаждаться ей. Надо уметь любить чуть в стороне. И Влад был уверен на все сто, что теперь мог преобразовать любовь во что-то более прекрасное и сильное, чем в ту разрушающую силу, что в итоге вновь свела их вместе и не дала о себе забыть.       — Тебе помочь? — рассмеялся мужчина, когда все стали расходиться. Влад придерживал отца, который, к удивлению парня, не очень уверенно держался на ногах после выпитого.       — Не, пасиб. Я как-нибудь справлюсь, — улыбнулся мужчине Влад и вышел с отцом на холодную ночную улицу.       — Как знаешь. Рад был с тобой познакомиться, Влад! — крикнул, кажется, Максим, что служил когда-то с отцом. Влад не особо запомнил имена, зато запомнил истории этих людей.       — Взаимно! Стой, пожалуйста, — попросил мужчину, который уверенно двинулся вперед, но рука парня, обхватив его плечо, не дала этого сделать. На улице было так темно через несколько метров, что он боялся, что отец может лицо себе разбить, если вдруг споткнется и упадет. Ноги его, правда, держали не так уверенно, чтобы дойти без приключений. Влад же был немного трезвее и даже мыслить мог трезво, оценивая ситуацию. Ну, или ему так казалось. — А теперь идем, — сказал, когда встал рядом с отцом и был уверен в том, что, опираясь друг на друга, они смогут безопасно дойти до дома.       Влад подсвечивал дорогу фонариком на телефоне отца, который пришлось отобрать, чтобы видеть хоть что-то, и осторожно шел к дому, слушая совершенно неразборчивый бубнеж мужчины, что будто бы говорил с собой или с кем-то в своей голове. При чем даже не по-русски.       — Мне Рюрика кормить? — спросил, когда поставил отца у входа в дом.       — Нет, — качнул головой и сам зашел внутрь. — Завтра вечером покормлю. Охотничья собака должна быть голодной, — сказал достаточно уверенно и четко и исчез в темноте коридора, проходя террасу. Владу оставалось только вздохнуть и кинуть на скулящего пса на цепи прощальный взгляд.       Отца нагнал у двери. Сам ее открыл, подсветив ручку фонариком, и зашел первым, после чего пропустил мужчину.       — Ну куда ты, Боже! — взмолился, когда мужчина уверенно двинул обратно на улицу.       — Запутался, — усмехнулся и обернулся к сыну. — Тут везде темно, не вижу нихуя.       Влад с улыбкой от поведения мужчины подсветил себя фонариком.       — Ложись-ка ты здесь, — и, схватив отца за рукав, потянул в сторону дивана на первом этаже, боясь, что по пути наверх и он и отец могут сломать себе шею.       Кое-как усадил его на диван и вздохнул, когда мужчина сел, приваливаясь к спинке. Потом понял, что он может свалиться с такой узкой поверхности и, подвинув ноги мужчины, раздвинул мебель, выдвигая нижнюю часть и собирая из дивана кровать. Кивнул себе, когда диван был разобран, и посмотрел на отца в темноте этажа.       — Плед вот он, — взял вещь с края и кинул в мужчину. — Пожалуйста, просто засни. Я тоже пойду, как камин разожгу.       — Стой, — быстро сказал Николай и схватил парня за руку, молниеносно находя ее в темноте и обхватывая пальцами. Влад даже опешил от скорости и целенаправленности мужчины. — Я должен тебе кое-что сообщить, — вздохнул и отпустил руку сына. Влад напрягся заранее. — Пока ты дулся на меня…       Парень закатил глаза. Так он это называет…       — …я поговорил с мужиками. Несколько звонков, пара часов ожидания и… — опять вздохнул и блеснул белками глаз в темноте. Влад сглотнул, прекрасно чувствуя странную атмосферу в воздухе. Она ему не нравилась. — Виталик пропал без вести летом прошлого года. Он общался с кем-то из органов и с того времени перестал выходить на связь даже с тем человеком. Его пытались найти, связывались с той ЧВК, куда он пошел и… тишина. Офис отказывается давать информацию о любых бойцах.       Влад сморгнул потрясение и потерянным взглядом осмотрел первый этаж, заполненный тишиной и темнотой. Что говорить не знал, только ощущал сильную горечь от услышанных слов. Хотелось, чтобы этот вечер кончился иначе. Ещё пару минут назад было хорошо, почти весело, не считая пьяного отца, что будто от своего рассказа сам угомонился немного, а теперь вот это вот. Владу хотелось скулить.       — Влад… — вновь заговорил Николай и поднялся с дивана.       Парень молчал, глядя в темноту дома. Отказывался верить в смерть мужчины. И даже отца было почти противно слышать из-за последних новостей. Но Влад понимал, что он тут ни при чем. Не его же вина, что Виталия потянуло туда, что он, как сам сказал, давно хотел чего-то эдакого. Война — игра в кости, азартная и не прощающая поражения. Теперь Влад это знал и понимал, что если мужчина не объявился за год, то не объявится больше никогда.       — Он тебе правда был дорог? — спросил Николай тихо, где-то за плечом, и Влад неохотно повернул голову в его сторону. Не хотелось отвечать. Но отец, кажется, решил узнать по поводу друга как раз потому, что это было важно сыну. И, возможно, можно было поговорить начистоту с ним.       — Да, — признался неохотно и почесал затылок. — Я бы хотел с ним дружить и… я был влюблен в него. Совершенно недолго, потому что с тобой хотел отношения наладить, ты же… гомофоб, — хмыкнул, понимая всю абсурдность слов. Николай позади тоже хмыкнул, и Влад почти вздрогнул, когда почувствовал тяжелую ладонь на плече. Будто поддерживающую. Стало чуть легче. — В последний раз когда мы виделись он… сказал, что любит меня, а я… а я не мог ответить, потому что… ну, потому что тебя любил и никто мне был не нужен больше, — рассмеялся тихо и абсолютно безрадостно и поджал губы, чувствуя грызущую внутри тоску и то, как сильнее сжались чужие пальцы вокруг его плеча.       Человек был мертв, потерян где-то в Ираке, завален обломками дома или сгорел в транспорте до состояния праха, что развеяло по ветру. Влад этого никогда не узнает, и от этого было больно. И еще то, что Виталий был один. Ни семьи, никого.       — Виталя сказал, что уезжает и это правильно. Что ему и мне нужно время вдали друг от друга. Что он вернется и… все решится. Время расставит все по местам.       — Расставило, — прохрипел безэмоционально отец, и Влад кивнул.       — Расставило, — повторил тише с грустью в голосе и прикрыл глаза.       — Мне жаль…       — Мне тоже. Но он выбрал этот путь. Сам, надеюсь… Мне будет его не хватать, он клевый мужик.       — Да, клёвый… — все хрипел где-то позади отец. Влад видел его краем глаза, стоя с повернутой в его сторону головой. Закрыл глаза, когда большой палец мужчины мазнул по затылку, и чуть не откинулся назад, чтобы упасть в объятия, но быстро опомнился, возвращаясь обратно в реальность. Он слишком расслабился, слишком доверился заботливому и взволнованному голосу отца. И он все-таки не трезв.       — Пора спать, — сказал уверенно и твердо, делая шаг в сторону от мужчины. Нельзя терять рассудок. Нельзя показывать отцу, что все вернулось и Влад только рад быть ближе и таять от прикосновений. Особенно под градусом. Надо быть трезвее и не поддаваться на обманчиво нежного отца.       — Слав, — окликнул его мужчина, и Влад неохотно обернулся. — Ты… — отвернулся в сторону и облизнулся, собираясь мыслями.       — Ложись, па, — вздохнул устало и провел пальцами по ёжику волос на голове. Пора прекращать этот вечер. — Ты немного, как бы это сказать, — усмехнулся нервно, бегая взглядом по красивому лицу.       — Пьян.       — Именно, — рассмеялся, убирая ладонь от волос.       — Я не настолько пьян, чтобы не отдавать себе отчета, — фыркнул. — Поэтому хочу сказать… Когда ты уехал, дом, — вздохнул, — опустел, — сказал тихо, заставляя парня вмиг забыть, что он хотел уйти спать. — Сначала я думал, что так правильно, а через полгода тебя не хватать стало. И неважно, что между нами было, я очень привык к тебе. К твоему тихому существованию рядом. Поэтому, когда ты уехал и прошел год, потом второй… — усмехнулся и покачал головой, будто сам не верил в то, что говорит.       Влад тяжело и сухо сглотнул, напряжённо слушая слова отца, что долбили по нему как цунами, переворачивая все внутри. Было холодно от страха и жарко от услышанных слов.       — Я сильно скучал, Влад. Переживал, особенно когда узнал, что ты улетел в Дагестан, — говорил тихо, не сводя с парня взгляда, и Влад боялся шевелиться под ним. Его рвало изнутри на части от всего, что он слышит. И дело не в том, что именно говорил отец, а в том, как он это говорил и как смотрел, несмотря на темноту. Влад видел его взгляд даже в ней, будто горел свет. — Не знаю, как сказать, чтобы ты… понял, что… — вздохнул и запустил пальцы в волосы, выглядя абсолютно растерянным. Влад быстро вспомнил, как боготворил это выражение лица, заливаясь краской от хлынувшего стыда и возбуждения, — ты всегда был мне дорог, Влад. Сильнее, чем Олег или Лена. Ты младший и несмотря на… наше прошлое, все-таки любимый сын. Я не умею любить, — выпустил пальцы из волос. Парень почти не дышал, глядя в глаза отцу и сдерживаясь от одного простого действия из-за которого жгло руки — обнять. — Никогда не умел. Никого. Не знаю как… просто не получалось это. После Чечни я… забыл каково это, закрылся окончательно, не позволял себе больше чувствовать. По фильмам вспоминал, что делать и как действовать. Часто на работе пропадал, потому что не мог дома находиться рядом с твоей матерью. Любил по привычке, иногда по-настоящему. В какие-то совершенно случайные моменты. Все же она мать двоих моих детей. Она дорога мне, но не любима по-настоящему. Я любил работу и риски. Я не мог жить без того адреналина, без свободы, пусть и с уставом и командиром за плечом. Но вы с Олегом все же заставляли думать и возвращаться. Вы — мои дети, заставляли вспоминать о жизни. Любить я не умел, так, изредка, будто инстинкты включались, но я старался. И, знаешь… хочется научиться… — выдохнул тихо и наконец-то опустил взгляд в пол, позволяя Владу вдохнуть воздуха и немного взять себя в руки. Самое страшное, что отец не казался пьяным, пока говорил. И пока он говорил и стоял, мужчина даже не шатался. — Влад… прости. Прости, что был далеко, но теперь я не могу без тебя. Прости. Только не уходи больше.       Парень жадно втянул в себя воздуха и сделал шаг к отцу, чтобы обнять, потому что быть от него дальше, чем на метр было невыносимо.       — Я тебе все готов простить, только замолчи, — шепнул порывисто и обнял, прижимая к себе так сильно, что самому стало больно. Но это действие казалось жизненно необходимым.       — Ты меня разлюбил? Как мужчину, — шепнул Николай, осторожно обнимая в ответ, и Влад вновь замер, испуганно глядя перед собой.       Слова углями жгли глотку на подходе, но остаток трезвости кричал молчать. Не ломать тот хрупкий мир, который они сумели выстроить за день.       Все казалось смешным, бредовым и максимально нелепым.       — Нет, пап, я все ещё люблю тебя, — выдохнул в итоге и, вместо того, чтобы отстраниться, прижался теснее, утыкаясь носом в ворот куртки, втягивая запах отца и улицы. — Полюбил заново сегодня, прости. До этого было… норм, хах.       Николай молчал, напрягая парня все сильнее. Стоял, не двигаясь и не предпринимая попыток высвободиться или ударить сына. И Влад, несмотря на то, что ему нужно было отстраниться, продолжал обнимать Николая, жадно вдыхая запах сигарет, выпивки и чего-то до жути родного и сладкого, от чего скручивало все внутри приятным теплом, заставляя продолжать тесный контакт и желать большего.       Нос Николая скользнул по шее и прижался куда-то под челюсть парня, втягивая воздух и посылая мурашки по телу Влада. Он почти в страхе открыл глаза, не понимая и почти не улавливая происходящего, и сильнее вцепился в одежду отца, будто инстинктивно, чтобы убедиться в реальности, продлить момент и схватиться хотя бы за что-то, удерживая себя на месте, и не отвечать.       — Я так скучал… — шепнул горячо, опаляя дыханием тонкую кожу, и Влад почти задрожал, заставляя себя из последних сил быть собой, не сворачивать в сторону желаний, не верить в происходящее, понимать, что он все не так понимает, что отец никогда не позволит этому случиться. Что тот пьян и ничего не понимает, чтобы отдавать себе отчет. — Влад, — прохрипел следом и, мазнув губами по челюсти парня, заставляя сына жадно хватать носом воздух, быстро поймал его губы уверенным поцелуем.       Несмотря на темноту в доме, у Влада все равно потемнело перед глазами, а, если бы не руки отца, что крепко держали на месте, он бы упал. Реальность сменилась иллюзией или галлюцинацией, расшатывая уже шатающийся мир ещё сильнее. И, чувствуя жёсткую щетину на губах и подбородке, горячие губы на своих и влажный язык, Влад отказывался верить в происходящее, отчаянно цепляясь за чужую одежду и жадно отвечая на поцелуй. Он не думал, не пытался схватиться за что-то, что было настоящими, ничего не анализировал. Только чувствовал и взрывался с каждым движением губ и языка. Распалялся все сильнее и сильнее, пока не услышал будто издали свой надломленный стон. И это уже отрезвило его, заставляя открыть глаза и слегка отстраниться от мужчины, что позволил немного отойти, но не позволил уйти, продолжая держать парня за куртку на спине.       Влад не мог отказаться от происходящего, как бы четко ни понимал, что не прав. Он был в крепких объятиях, он только что целовал Николая и это был лучший поцелуй в его жизни. Начиная от вкуса отца и его напора, заканчивая эмоциями, что он получал, и опытом, который имел мужчина, доводя парня до неосознанного стона.       — Ты пьян и завтра будешь жалеть, — шепнул он следом и прикусил кожу на шее отца, подлезая носом за ворот куртки. Почувствовал как сильно, почти до боли, пальцы мужчины вцепились в его спину от простой выходки. Не понимал, что делает, но действовал. Втянул ещё раз запах мужчины, горький за воротом, и закрыл глаза, теснее прижимаясь и толкая Николая к дивану.       Нет ни одного ответа на вопрос парня, и он плюнул на них, падая сверху мужчины, когда тот позволил себе упасть от толчка сына. Влад заткнул все внутри себя, следуя за отцом и позволяя себе делать все, что пожелает. Но в итоге не успевал делать ничего, потому что Николай своими касаниями к сыну забирал себе весь рассудок парня и всю его волю, заставляя только жадно дышать и изредка постанывать в чужой рот.       Влад почти не замечал, как пальцы отца пробрались под футболку и задрали ее, как он больно прикусил его губу и обхватил шею, не сильно сдавливая. Давление на гортани возбуждало лишь сильнее, боль вспышкой вернула в страшную реальность, после чего утопила его обратно в тумане, не дав окончательно опомниться, а прикосновения грубых пальцев к коже на боках, груди и животе выбивали искры под закрытыми и почти закатанными глазами. Влад чувствовал себя пьяным на окончательной стадии, когда ещё чуть-чуть и ты просто отрубишься. Только не из-за того, что хочешь спать, а потому что не можешь соединить две параллели в одну линию, чхая на желание мозга ухватиться хоть за что-то, чтобы не сойти с ума. А Влад сходил, отвечая на поцелуи и податливо выгибаясь навстречу пальцам. Стонал, когда током прошибало все тело, стонал, когда задел пахом бедро отца, что теперь сам подмял под себя сына. И замолкал глубоко, выпадая из обеих плоскостей мира сего, когда вспышками понимал с кем именно он этим занимается.       — Пап, — позвал тихо, хватая мужчину за волосы на затылке и вынуждая немного отстраниться. Губы горели от поцелуя, Влад сам не знал, что хотел от отца секунду назад. Будто просто произнести почти святое для ребенка слово и протрезветь от осознания.       Не вышло. Пьянило сильнее.       — Мой, — прохрипел мужчина севшим голосом, и Влад блаженно улыбнулся от низкого голоса и озвученного слова. Да, это его отец. — Ненавижу и люблю тебя, — произнес следом и сильнее сжал пальцы вокруг шеи сына, выуживая из него хриплый и громкий стон, который вскоре затих, когда пальцы сильнее сдавили горло.       Влад не боялся, он по-странному кайфовал от этого, даже не думая возникать. Было больно и не всегда хватало кислорода, но ему не давали страдать и корчиться от боли, и парень вверил себя в руки отца, позволяя ему все, что тот хочет.       Но Николай границ не переходил, если они вообще были. Он не целовал сына больше нигде, кроме губ и иногда шеи, будто прося прощения, что сделал больно и придушил. Его руки не опускались ниже живота, он сам не искал более тесного контакта. Целовал, ласкал парня под собой руками и поцелуями и не желал большего.       Влад тоже.       Спихнув отца в бок, чувствуя, как от усталости слабеет тело, парень продолжал целовать мужчину, впервые касаясь крепкого тела. Подлез под куртку, коснулся бока, подлез под футболку, чувствуя под ней напряженный пресс, и улыбнулся от того, что он делает и насколько приятно трогать мужчину и не бояться ничего. Не лез ниже, не лез в штаны, даже не проверял возбуждён ли тот. Только целовал и трогал торс, радуясь если не стонам, то резким выдохам и тому, как напрягался в его пальцах мужчина. Ему определенно нравилось, и парень не мог прекратить улыбаться.       Влад больше не искал объяснений. Для него будто был сон. Словно отец на самом деле разозлился на слова сына, что тот любит вновь и вырубил его, а это все приятные грёзы, которые рассеются, когда где-то в реальности парень придет в себя на полу в луже крови от разбитой головы.       — Спи, заяц, — шепнул Николай и последний раз клюнул в губы уже почти спящего парня.       — Ты уйдешь… — промычал он, закрывая глаза и придвигаясь ближе к чужому теплу. Почувствовал пальцы в ежике волос на голове и глупо улыбнулся, не понимая, как можно заснуть, когда ты уже спишь. Ощущения очень странные, будто теряешь сознание, когда уже находишься не совсем в реальном мире.       Мужчина молчал, массируя голову сына. И Влад вздохнул горько, понимая мигнувшей на секунду частью трезвости, что это не сон, и что радоваться нечему. Утро будет холодным и молчаливым, будто ничего и не было, если не хуже.       — Ты всё ещё пьян, — шепнул он пораженно, приоткрывая глаза и быстро находя в темноте лицо отца, что было совсем рядом. Запаха алкоголя он больше не чувствовал — он будто впитался в его кожу за последние несколько минут или полчаса, или час. Влад чувствовал его вкус во рту, это точно, и никогда для него такое послевкусие не было настолько приятным. — Я люблю тебя, па. Чтоб ты знал. И никакие два года не смогли ничего исправить… стоило мне только расслабиться рядом с тобой и все вновь пошло по пизде.       — Спи, Влад…       — Только не бей с утра. Вспомни, что ты сам это начал…       Вопрос «зачем» умер, только зародившись.       Услышал тяжёлый вздох и придвинулся ещё ближе, пока не уткнулся куда-то в мужчину. Закрыл глаза и тяжело вздохнул, прекрасно чувствуя, как утекают от него ощущения собственного тела и все мысли. Лишь до последнего чувствовал расслабляющие пальцы на голове, будто обещающие, что все будет хорошо. И Влад верил, потому что это все, что ему оставалось.