Отклонения

      Влад долго представлял, как он будет с боем прорываться сквозь ментов к выходу, прячась от тяжелых ударов за широкой спиной сокамерника и помогая ему отбиваться от наплывов дубинок. Представлял, как заберет себе одну из дубинок, чтобы выровнять шансы, как заберет табельное, если получится, и будет отстреливаться. А еще было бы здорово освободить руки здоровяку, чтобы и он сражался как медведь и ему тоже пушку в руки сунуть. Но ничему не суждено было сбыться. Мысли в голове парня оборвались, стоило мужчине рядом тяжело вздохнуть и выпрямиться, поднимая глаза на ментов, что продолжали что-то тихо обсуждать между собой, изредка перекидывая взгляд на взятых под стражу.       Влад сразу скользнул заинтересованным взглядом по затылку, задел часть профиля и оцепенел, теряя остатки мира, что жил себе рядом, пестря красками. Не слышал ментов, что теперь общались на повышенных тонах, не видел перемещения третьего полицейского, который зашел в помещение. Смотрел на мужика и пытался ухватиться хоть чем-нибудь за ускользающую реальность.       Шрам на брови, нос, эти губы он ни с чем не спутает.       — В-Ви?.. — прошептал, глядя на мужчину и робко протянул руку, чтобы коснуться чужого плеча и убедиться в том, что это не галлюцинация уставшего от происходящего мозга.       Пальцы дотронулись до ткани футболки, и мужчина дёрнул головой в сторону сокамерника. Влад сухо сглотнул, отводя взгляд от недовольного взгляда серых глаз, когда на него посмотрели.       — П-простите, обознался, — прошелестел тихо и закрыл глаза, чувствуя себя дураком. Но дураком несчастным.       Сердце после ошибки разума всё ещё нервно и горестно долбило в груди, разочарованное и взволнованное. Равнодушие, что душило парня минуту назад, развеялось, стоило увидеть в чужом черты человека родного и близкого сердцу.       Парень испугался, обрадовался, не поверил самому себе и разочаровался, и все за какие-то несколько секунд. Как можно было увидеть в этом человеке Виталия? Доброго и светлого мужчину. С лучезарной улыбкой, доброжелательным взглядом. Близкого и своего. Как можно было увидеть его в незнакомце, если он пропал без вести летом прошлого года…       «Идиот» — думал Влад, гуляя взглядом по темноте под веками. Вспоминал Виталия, вспоминал черты здоровяка и чувствовал рядом с собой его присутствие. Он так хотел, чтобы Виталий был жив, что готов был видеть его в каждом, кто на него похож. И даже понимая, что его больше нет в живых, все равно воспоминания цеплялись за черты лица незнакомца. Ведь похож. Нос, рот, глаза. Шрам! Даже форма головы и волосы светлые, пусть и с серебром седины на висках. Он даже был таким же здоровым, как Виталий в их последнюю встречу.       Но это не Виталий.       И Влад от такой глупой ошибки сразу почувствовал себя ужасно несчастным. Сам себе подарил надежду и сразу ее разбил.       — Что, — прохрипел мужик рядом и Влад неохотно открыл глаза. Глянул на пол, на свои берцы, на ментов, — знакомые часто в таких местах оказываются? — усмехнулся и Влад перевел взгляд на человека рядом. Вновь обвел изучающим взглядом затылок, широкую шею, плечи и печально поджал губы. Говорить не хотелось, но что ещё делать за решеткой в ожидании неизвестности?       — Да нет, — ответил с ленцой. — Совсем нет. Я удивился даже, что… — вздохнул и откинулся спиной к стене позади себя, — что смогу увидеть того человека здесь…       — Чё за мужик? — последовал следующий вопрос и Влад закачал головой скорее на свое нежелание говорить, особенно на эту тему, чем мужчине, что движения все равно не увидел. Поэтому молчал, надеясь, что от него отстанут, как от скучного собеседника. Что незнакомец поймет, что сокамерник не хочет говорить. Но что-то Владу подсказывало, что этого не случится и ему придется говорить, хочет он того или нет. Да и злить здоровяка не хотелось. Мало ли, он примет отказ болтать за оскорбление и придушит парня. Вряд ли наручники ему помешают. — Эй? Заснул что ли?       Голос скреб по спокойствию и печали, мобилизуя эмоциональное состояние до собранного. Грубый глубокий голос будто вещал с того света. Спокойный, без нотки злости, без агрессии. Такой, какой он есть. Привлекал к себе, заставляя слушать и прислушиваться.       — Какая разница, — попробовал ответить как можно более дружелюбно и в то же время сказать, что он не очень хочет говорить на эту тему. — Тот мужик мертв.       Смешок здоровяка был будто угрожающим, безэмоциональным, загробным и Влад заранее собрался кричать.       — Не круто быть похожим на мертвецов…       Парень тоже усмехнулся. Совершенно невесело и абсолютно неуверенно.       — Наверное, — произнес тихо и стрельнул быстрым взглядом в сторону незнакомца.       Почему он в наручниках? Что он тут делает? Что за татуировка с черепами на предплечье? И что за засечки под локтем, что тянулись вниз к запястью? Отсчёт убитых? Отсиженные месяца? Влад их только увидел, когда мужчина приподнял руки над коленями, чтобы почесать затылок. Кажется, он ни от кого в жизни не ощущал столько опасности, сколько от сокамерника. И это было поистине странным ощущением. Первобытным, на уровне животных инстинктов. Будто олень почуял запах крови, что исходил от сородича, и осознал, что беда близко и нужно бежать.       — Встал, мордой в стену, руки на голову, — сказал один из ментов, что стоял в группе из трёх человек. Достал дубинку и кивнул коллеге. Влад напрягся, не понимая кому это предназначалось. — Кому сказано? — рявкнул озлобленно. Здоровяк рядом выгнул губы в усмешке, как заметил Влад по краю его щеки.       — Есть кому позвонить? — оглянулся на парня и медленно встал. Влад неосознанно пожал плечами, наблюдая за действиями незнакомца. Кажется, менты обращались к нему. — Жаль. И жаль, что ты на капитана наехал… — вздохнул и посмотрел на двух мужчин у камеры. Один с дубинкой, второй с дубинкой и ключами.       — Ещё как жаль, — хмыкнул капитан, тоже подходя к камере.       — Надейся, что я недолго, малой, — кинул парню и, обернувшись, уткнулся лицом в стену рядом со скамейкой. Влад не понял о чем он, но где-то внутри будто бы понимал, о чем. И оно ему не нравилось — понимание.       — Надолго, очень надолго, если выебываться будешь. И не надейся, твой звонок ничего не решит.       Влад тоже встал и отошёл, когда ему жестом дубинки приказали метнуться в угол камеры. Отвернулся к углу лицом и слушал, как меняют положение рук у здоровяка, перестегивая наручники, как он усмехается и как пыхтят менты, от чего уже неясно. Стоял, слушал и пытался придумать, что теперь делать. И кому звонить, если позволят. Отцу? Влад вообще не знал, поможет ли ему отец. Ни один год минул с его отставки, и властью он больше не был наделен, как и свежими знакомствами. И тут уж или пол заблевывать, или задыхаться. Либо выходить невредимым, либо садиться по двести двадцать восьмой или какой другой статье, которую подсунут. Ведь тут могут впаять что угодно. А на это уже как-то плевать не хотелось.       И как Влад сразу не подумал? Будто в похуизме отключился абсолютно весь разум.       Влад смог повернуться лицом к помещению когда незнакомца, смиренного как ягненка, вывели и куда-то увели, оставляя парня наедине с тем, кто его поймал. Младший сержант, как увидел Влад по погонам, что разглядел только-только, не слушал парня и его удары по решетке и когда он звал его. Писал что-то с видом абсолютно отрешенным, пряча лицо под козырьком бейсболки, и даже взгляда не поднимал. Влад бы назвал его идеальным ментом, только вот бедро все еще ныло от удара.       Влад сидел в тишине. Никто никого не приводил, младший сержант смирял заключённого равнодушным взглядом, когда закончил с бумагами, и иногда улыбался ни то доброжелательно, ни то язвительно, когда ловил ответный взгляд. Парню ничего не оставалось, кроме как бояться и смиренно ждать того, что ещё ему приготовила жизнь, расковыривая до крови ранку на руке.       Хотелось вдруг спокойно пожить. Найти девушку, завести семью, детей, собаку и просто быть. Работать автомехаником или охранником, забирать детей из школы, ругать за плохие отметки. По выходным ездить к матери, забыть об отце, как о вымышленном персонаже. Быть самым обычным человеком. Смотрел на улыбающегося, всё ещё до жути знакомого парня за столом и желал этого всеми фибрами своей души.       А потом громыхнула железная дверь и Влад встал, провожая объятым ужасом взглядом двух ментов, что, пыхтя, почти тащили на себе здоровяка, схватив его под закованные в наручники руки. Тот еле шел, то и дело сплевывая на пол слюну с кровью. Лицо не казалось повреждённым, ни отеков, ни кровоточащих ран. Но оно было почти синим, что говорило только об одном — его пытали. И от этого осознания стало не по себе, как бы недавно Владу ни было плевать на противогазы и побои. Чем ближе он приближался к тому, что и он уйдет туда, куда увели мужчину — тем страшнее становилось. И уж если такой здоровяк как сокамерник едва шевелил ногами, то что будет с парнем?       Незнакомца кинули в соседнюю камеру, дальше от парня. Влад слышал стон, видел, как рухнул на пол мужчина, слышал какое-то ругательство в сторону полицейских и обхватил края скамьи в жутком напряжении, что сковало его тело, когда он поймал темный взгляд капитана. Мужчина молчал. Сопел, придерживал правую руку будто она была повреждена и смирял парня нечитаемым взглядом. Глянул в камеру, где закрыли здоровяка, потом на парня. Опять на здоровяка и вновь на Влада, и это парню совершенно не нравилось. С каждой секундой становилось все страшнее и страшнее от тишины и взгляда того, кто в тот момент держал его судьбу за яйца. Именно капитан мог как оставить парня, так и натянуть на него противогаз и заставить подписать чистосердечное в тройном убийстве с отягчающими обстоятельствами. И пока Влад ждал, задержав дыхание, мужчина, что смотрел в ответ, решал, что ему делать, смакуя на кончиках пальцев власть, что имел. Смотрел, пока Влад прикидывал, что будет в будущем и что может быть, если не противогаз. Смотрел в глаза мужчине и вспоминал все пытки, что применялись за стенами полицейских участков. Думал, на какую статью он напорется в кабинете, будет ли ее подписывать, заприметив в углу старый советский противогаз, что побывал ни на одной голове. Сколько он продержится? Насколько он готов морально и физически к этому?       И все это потому, что он послал капитана на хуй? Или потому что доебался до ментов? Попал под горячую руку, появился не в том месте и не в то время?       — Доставай его, — сказал совершенно спокойным голосом капитан, и сердце парня ухнуло в груди с ледяным свистом. Ухнуло и приземлилось где-то в кишках тяжёлым грузом, удерживая на месте.       Думать о том, что его может ждать — легко. В мыслях плевать на себя и на противогаз на голове — это просто. Мысли о том, чего может и не быть. Но понимать, что это ждёт тебя через пять минут где-то в соседнем кабинете — совсем другое. Мечтать поцеловать отца, быть с ним, а затем жить с произошедшим поцелуем в памяти — разные вещи, противопоставленные друг другу. Влад представлял каково это, медленно задыхаться, биться в конвульсиях и при этом терпеть побои. Представлял и понимал с животным страхом, что скоро узнает, и в горле мигом встал ком, будто готовя парня к тому, что будет. Он встал там и мешал дышать. Влад представлял каково это — целовать Николая, какой он. Представлял и получил это, теперь понимая, какой мужчина, если отдается процессу и хочет этого. Какой он на вкус, как целуется и как пахнет близко-близко.       Влад не знал почему сравнивает эти два момента. Может, потому что противогаз в какой-то момент тоже станет прошлым, с которым придется жить. Неприятным, но существующим в памяти и опыте. Что и то и то случилось и случится только потому, что такой путь выбрал парень. Влад разрешил отцу целовать себя, он ответил на его вопрос положительно, и он же решил выбесить полицейских и нахамить капитану. Его выбор, с последствиями которого ему придется разбираться.       Ему хотелось к отцу, как бы ни было сложно. Оказаться рядом и молчать. Чувствовать всю неловкость и неправильность происходящего. Плевать. Уж лучше это, чем то, что его ждет дальше. С такими последствиями он не готов разбираться.       — На хуй иди, — прорычал Влад как испуганный пёс перед петлей службы отлова, забившись в угол.       Два мента, что выводили здоровяка, подошли вплотную к двери, но не открыли ее, пока парень не повернется лицом к стене. И Влад не планировал следовать их указаниям, хоть и понимал, что это глупо — все его жалкое сопротивление. Парня все равно скрутят, все равно посадят на стул, он просто тянет время и для чего — неизвестно. Ведь его никто не спасет. Он никому не соизволил позвонить. Ни матери, ни отцу, ни брату. Никто не знает где он. Помощи ждать неоткуда и именно это отчего-то ломало всю уверенность в том, что все ещё обойдется.       Безвыходность. Впереди только темнота и боль. Влад не хочет с этим мириться. Он будет сражаться. Он солдат, его учили стоять до конца.       — Отстань от парня, — подал голос здоровяк, привлекая к себе внимание всех присутствующих. Голос был слабым и надломленным, что выдавало его состояние, и Владу от этого становилось совсем уж не по себе.       — Тебе мало того, что было? — прошипел капитан как озлобленный кот, кидая в камеру незнакомца разъяренный взгляд. Влад вжался в угол камеры, молясь всем Богам, которых знал, чтобы все обошлось. Смотрел на капитана и держался пальцами за прутья позади себя. — Ещё пиздануть?       — Давай. Только если его отпустишь.       Влад не понимал к чему эта жертвенность, но не мог от нее отказаться. Сейчас это виделось выходом из ситуации, в которую он угодил. И было даже как-то все равно на то, что мужчина в соседней камере пострадает сильнее прежнего. Главное, чтобы не трогали Влада.       Парень кинул на здоровяка быстрый взгляд и заметил, как тот сидит на полу, прислонившись спиной и затылком к стене. Руки лежат по обе стороны, дыхание тяжелое, частое, будто он задыхается или ему очень больно.       — На кой хер ты вцепился в него?       — Тебя ебет, капитан?       — Ебет, знаешь…       — Просто отпусти его, чего тебе стоит?..       — Мне это стоит висяка.       — На меня повесь. Мне все равно терять нечего.       — В этом и суть. Ты мне не интересен из-за того, что тебе по херу на свою жизнь.       Влад не понимал, что происходит, слушая разговор двух мужчин. Только ждал решения, не отсвечивая и чувствуя, как колотится за ребрами сердце в страхе перед будущим.       — Доставай его, что неясного, блять? — рявкнул капитан, кидая на застывших полицейских туманный взгляд. Влад понял, что он пропал, неохотно отпуская почти неосязаемую надежду, что внимание капитана переключится на здоровяка. И клокочущий страх будил в парне злость. Будто она могла отпугнуть людей в форме, словно она придаст ему какие-то фантастические силы, что помогут сбежать. Влад скрипел зубами и чувствовал, что из-за страха и нежелания куда-то там идти, готов на все. Он не позволит сделать себе больно, он не будет ничего подписывать.       — На хуй идите, — рычал он, не спуская взгляда с двух полицейских, что стояли возле его камеры. — Я никуда не пойду. У меня есть право на звонок, я хочу позвонить.       Капитан рассмеялся. Тихо и очень неприятно, смехом показывая, что власть у него, и никуда парень звонить не будет. Что попытки оттянуть неминуемое — тщетны. Что все его попытки сопротивления — смешны. Влад это слышал и пугался сильнее и сильнее, чувствуя доселе невиданную слабость перед будущим. Он был подкован отцом, его рассказами, знаниями. Николай много чего рассказывал сыну о работе полиции, он знал о каких-то законах, фразах. Но иметь знания, без закрепленного опыта, и находиться в ситуации, где эти знания почти неприменимы — разные вещи. Влад судорожно вспоминал все, что могло помочь, и понимал, что время прошло. Ничего из этого ему не поможет. И даже просьба позвонить, на что он имеет полное право — не будет выполнена. Потому что человек с четырьмя звездами на погонах так сказал. И что сержанты, которые находились с ним в комнате, будут следовать его приказам, а не моральным принципам, если такие были в их головах.       Казалось, самое правильное, что Влад мог сделать — это не злить людей в погонах и дальше. Но он не мог остановиться. После службы, где ты делал все, чтобы выжить, это казалось неприемлемым — сдаться. И сдаться чему? Пыткам и закорючке там, где будет написано то, что ты не совершал? Что за висяк у капитана? Сколько ему лет? Сможет ли служба в два года спасти Влада, дав железное алиби?       — Пизданите ему по хребтине и вытащите уже наконец! — рявкнул капитан, теряя терпение, и мужчины в форме пожали плечами так смиренно, будто делают подобное каждый день — пиздят людей в камерах перед тем, как вывести.       Влад отказывался в это верить. Что слова «оборотни в погонах» правдивы. Он знал много людей, что служат в полиции благодаря работе отца. Это всегда были милые и добрые люди. У всех были семьи, дети. Они всегда улыбались и трепали мелкого Влада по голове, если он оказывался рядом. Или и они за ширмой работы делали что-то подобное, а потом приходили и обнимали своих детей теми же руками, что перекрывали доступ кислорода на противогазе?       Николай пытал людей…       Влад яростно замотал головой от потока нерадостных мыслей, что отказывались оседать в голове смирением и принятием.       Дверь пискнула несмазанной петлей и Влад приготовился драться, отчего-то ощущая жгучую резь в не так давно простреленном плече. Будто рана напоминала о себе, шептала болью, чтобы ее берегли в случае чего. Потому что стоило первому полицейскому шагнуть внутрь и замахнуться, плечо отпустило, будто с ним все в порядке. И как только боль исчезла, оставляя после себя холод, Влад, спрятав его, встав в боковую стойку, принялся отбиваться от ментов, не позволяя себя взять так просто.       Парень слышал мужика в соседней камере, слышал капитана, ругань полицейских, что пытались его повязать, и шум в ушах. Он пинал их, пытался отобрать дубинку, что-то рычал в ответ, закрывал голову предплечьями, принимая на них удары, от которых болью сковывало конечность. Влад не знал, сколько это длилось. По ощущениям несколько минут, но понимал, когда его все-таки повалили на пол, что прошлого всего несколько секунд. Он поймал три-четыре удара перед тем, как сдаться. Отбитые руки не слушались хозяина. Они палками падали вдоль тела от каждого удара и не хотели подставляться вновь, как бы Влад не хотел продолжать сопротивление. На подсознательном уровне он боялся повторной боли в уже отбитых местах. Поэтому лежал на полу и позволял заламывать себе руки за спину. А потом почувствовал привычный холод наручников поверх запястий, что сильно затянули, будто нарочно причиняя еще больше боли.       Почему-то вскользь всего происходящего Влад думал о Николае. Вспоминал какие-то наиболее радостные сердцу моменты вроде его улыбки, когда Влад простил отца после истории с Серым. Его поцелуй в лоб, отцовский, теплый. Объятия и слова, что он переживал за Влада, когда тот получил ранение, и что чуть не сорвался к нему в тыловой госпиталь. Вспоминал и будто мнимо успокаивал себя, пока его вели из одного помещения в другое. Терялся в приятном прошлом, грелся чем-то уютным и теплым перед тем, как его жизнь погрузится в ледяной хаос и боль. Питался от этих воспоминаний, искал в них силы. И почему именно Николай — не знал.       — Ну что, — проговорил капитан, усаживаясь за стол и Влад поднял на него взгляд, отрывая его от пола, на который смотрел всю дорогу, — по-хорошему будем или по-плохому?       Влад почти что усмехнулся, но смешок умер на подходах в горле. Парень его проглотил и нервно замычал.       — А есть разница?       Мужчина за столом усмехнулся вместо парня. Довольно задорно, что раздражало Влада. А еще раздражали пальцы, что держали его под руки с двух сторон, будто он сейчас исчезнет.       — Конечно. Либо ты все делаешь, как я скажу. Или ты страдаешь перед тем, как сделать то, что я скажу. Так, — вздохнул мужчина, опуская взгляд на монитор и щелкая пару раз мышкой на столе, — тут есть три дела. Смотри, какой я щедрый.       — Пиздец просто, а не щедрость, — шикнул Влад и дернул рукой, чтобы мужчина слева чуть ослабил хватку, но сделал только хуже — пальцы впились сильнее, надавливая на точку между мышцами под рукой, отчего Влад зашипел еще сильнее, пытаясь избежать боли и выворачиваясь в чужих руках.       — У нас тут есть сукин сын, что троих убил… — хмыкнул мужчина, и Влад хмыкнул в ответ.       — Все равно не выйдет ничего повесить на меня, у меня алиби, — сказал Влад, вспомнив об этом, и нашел в себе силы и волю улыбнуться, хотя страх в венах все еще бурлил, не давая расслабиться. И чем больше было страха, и чем дольше все это затягивалось, тем скорее уставал Влад от всего происходящего. Уставало долбящее в груди сердце. Он просто боялся. Без какого-либо адреналина в крови, и усталость мешала.       — Какое же интересно, — наигранно удивился мужчина и сложил руки на столе.       — Я служил два года. Далеко.       — Ммм, — огорченно промычал капитан и почесал нос. — Ц, полковник будет недоволен. Ну да ладно. Давно вернулся? Погоди, у нас тут недавно появилось кое-что интересное. Буквально на прошлой неделе. Тоже пока пусто, — и вернул свое внимание к монитору.       Влад смотрел на мужчину уставшим и затравленным взглядом и пытался вспомнить, что он делал на прошлой неделе. Гулял, да дома сидел. И пока гулял, кто знает, чем он мог заниматься? Кто его спасет? Камеры? Разве люди, что хотят повесить на него дело, будут смотреть камеры и загонять самих себя под статью? Служба его ещё может спасти, но не гражданка.       — Ага, нашел, — сказал капитан и Влад вновь начал бояться. С новой силой, когда увидел блуждающим по кабинету взглядом капли крови на полу, будто смазанные тряпкой, и лежащий на тумбочке неподалеку черный ГП-5 с гофрошлангом. Вещь, с которой он прикалывался в армии, сейчас внушала неподдельный ужас. Противогаз больше не казался смешным, он казался таким же страшным, как минуты перед наступлением. — Тоже убийство. Девушку убили в парке не так далеко отсюда. Убили, не насиловали. Просто убили. Три ножевых, удушение, побои. Ты со службы вернулся, кто знает, что у вас, вояк, в голове, да? — и улыбнулся, поднимая взгляд к подозреваемому.       — Гнида, — прорычал Влад в абсолютной беспомощности. Он не будет ничего подписывать, но принтер на соседнем столе уже загудел, зажужжал, застрочил форму, которую ему поручат заполнять. — Пошел ты на хуй, урод! Я тя засужу, тварь, ты вместо меня и того мужика будешь за решеткой гнить!       — Ага, — бросил небрежно мужчина и щелкнул еще раз по мышке. Принтер заработал вновь. — Просто подпиши. Даю тебе пару минут. А про того мужика я бы помолчал. Он двоих убил. И по заслугам получит. А меня не надо было на хуй посылать, дорогой мой. Я тебе не пес вшивый, я — капитан полиции. И надо иметь уважение к старшим по званию. Особенно к полицейским. Это у нас тут все на мази, а не у вас, кто просто мимо проходил и заглянул на огонек, — хмыкнул и еще раз щелкнул по мышке, заставляя принтер работать снова и снова.       Под шум принтера, под бубнеж капитана, что безразлично смотрел в монитор, который подсвечивал его лицо, Влад отключил мозг. Моргнул буквально пару раз и отключился, вверяя себя в руки инстинктам, которые были сильнее разума тогда, когда бежать было некуда, и его свобода находилась под вопросом.       Он кричал что-то, толкался, выкрикивал угрозы, про отца что-то кричал, что он из ФСБ, что всех тут на уши поставит, пытался ударить одного из полицейских, что удерживал его на месте, осаживая болезненным хватом и заламывая руки за спиной так, что Влад, хочет он того или нет, но замирал из-за боли в предплечьях и руках. А уж простреленное плечо вообще отказывалось напрягать мышцы рядом.       Он хотел острых ощущений? Тот парень ведь говорил ему, что он получит их в отделении?       Владу было почти что смешно от этого.       Понял это когда его попытки вырваться не принесли успехов и ярость немного угомонилась. Дышал тяжело, как загнанный конь, смирял капитана ненавистным взглядом и молчал, отпуская тщетные попытки вырваться. Стоял, окутанный болью, и ждал неясно чего. И, глядя на стул, что стоял рядом, глядя через страх и одышку, кажется, начал смиряться с тем, что сейчас будет больно. Страшно, больно, что час сольется в день и, будучи уставшим, он все-таки подпишет чертову бумагу о признании. Дрожащей рукой, сквозь пелену боли и слез, он разглядит галочку и поставить свою закорючку. И вместо нового контракта будет корячиться на зоне, потому что идиот. Влюбленный и обиженный идиот. Смотрел на потертую кровь после прошлого посетителя кабинета и чувствовал, что он будто в сон попал или кино. Словно это розыгрыш.       Мысли испуганно шарахались в сторону, как перепуганные антилопы, картинки перед глазами соединялись в одну, похожую на пьяный бред. Руки слабели, ноги почти не держали. Влад не сопротивлялся, когда его усадили на стул. Сел покорно и посмотрел на капитана, что тяжело вздохнул.       — Хватит пиздеть, — сказал вдруг холодно, и парень задержал панический взгляд на задней стороне монитора, готовясь непонятно к чему. Но точно к чему-то плохому. — Не хочет он по-хорошему. Мне в целом, по херу. До СИЗО можешь не доехать. Не хуй было варежку открывать, сейчас бы уже домой топал… Одевай, — кивнул кому-то за спиной, и Влад кинул испуганный взгляд на капитана, после чего сразу почувствовал запах старой резины и ощутил соленый вкус этой самой резины, которая побывала ни на одной голове.       Мир перед глазами превратился в калейдоскоп из неясных образов. Тело, охваченное чужими руками, шпарило в стороны страхом и жаждой выбраться и жить. Владу было то темно, то ярко, пока он мотал головой и пытался держать в легких оставшийся кислород. Только из-за страха и неистово долбящего в груди сердца не мог держать его долго, вскоре жадно хватая ртом воздух, которого почти не было в искореженном, криво надетом на его голову противогазе, что крепко и плотно держали на голове. Кислород казался горячим, с запахом и привкусом резины и чужой слюны. Он обжигал легкие изнутри, окрашивал картинку перед глазами то в красный, то в черный, то превращал ее в бензиновые пятна. Влад дергался изо всех сил, хватал жадно остатки горячего спёртого воздуха и чувствовал, как было нестерпимо больно где-то под ребрами. Будто его разрывает изнутри. А потом он понял, что отключается, то выпадая из реальности, то погружаясь в нее снова, отчаянно хватая воздух, которого больше не было из-за пережатого шланга. Тело само дергалось, будто он засыпал и падал во сне, просыпаясь снова и снова. И когда мысли отпустили его, яркий свет резанул по глазам, и он неосознанно, уже будучи почти в отключке, жадно схватил ртом и носом воздух, что почти болезненно наполнил лёгкие.       Влад плевался слюной, чувствовал как она текла из его рта, ощущал, как ослабло все тело, как оно болело, будто его избивали, и как нестерпимо сильно кружилась голова. На пару секунд он чувствовал себя обдолбавшимся чем-то, а потом пощечина привела его в себя. Но несильно.       — Ну? — услышал как из-под воды. В ушах шумел собственный дикий пульс.       Парень молчал, пытаясь прийти в себя. Смотрел смазанным взглядом на размытые лица перед собой и тяжело дышал.       — На хуй иди, — шепнул парень и сразу пожалел об этом, когда на него опять натянули противогаз, сперва позволяя дышать через шланг, будто давали надежду.       Влад готов был молиться, чтобы его отпустили, но он не смог сказать ни слова. Мир от перекрытого кислорода опять кружился перед глазами, искажая собственное восприятие через очковый узел, что криво сидел на его лице.       Он чувствовал, как желудок крутит тошнота от запаха, что стоял в носу и противогазе, от желчи в горле, он ощущал как вновь отключается и как болит все тело, каждая вена, каждая артерия.       А потом от всего остального его отвлекла дьявольски сильная боль в плече. Простреленном плече. Он свалился со стула и больно рухнул на пол, оставляя недавно надетый противогаз в руках истязателя.       — За что, блять, — проскулил Влад. Но вопрос остался без ответа.       После вспышки боли Влад прекрасно ощутил, как медленно сдается. Насколько он устал и как ему страшно от всего происходящего. От нехватки воздуха он не до конца осознавал, что происходит. Секунды хаотично сцеплялись друг с другом, смешивая восприятие мира. Реальной была только боль, что сковывала тело, выуживая из хриплого, будто обожженного горла парня стоны и крики. Влад лежал на полу, жадно хватал ртом воздух и пускал слюни от боли, пока его вновь не усадили на стул. Ему что-то кричали на ухо, тыкали в лицо белым листом и кололи чем-то острым куда-то в область живота. А он не понимал. Не слушал. В ушах шум крови, перед глазами то темнота, то рябь. Начал понимать слова тогда, когда мир перед глазами вновь был разрезан очковым узлом.       Влад пытался что-то сказать, кричал в противогазе, пока не кончался воздух, дёргался в попытках высвободиться и от судорог, когда сознание покидало его. Но все было тщетно. Удары бутылкой с водой обрушивались на него, опрокидывая на пол. Его поднимали, просили подписать признание по-хорошему, потом грозно. Кричали, оскорбляли, угрожали, усаживали обратно, опять просили мягко, обещали что-то нелепое, надевали противогаз после отказа или молчания, и после повторной отключки приводили в сознание, а потом все повторялось. Только с каждым разом сил оставалось все меньше, как и желание жить в этом мире гасло с каждой минутой и каждым, пусть редким, но все же ударом бутылки, которая чаще била по голове и ногам.       — Хватит, — услышал голос сквозь беспокойный поток собственных безумных мыслей и втянул в себя воздуха, когда мокрый от слюны, слез и пота противогаз сняли с его головы.       Держал глаза закрытыми, дышал жадно, готовился к следующему заходу, готовился к тому, что дрожащей, ослабевшей от боли рукой возьмет ручку и все подпишет. Владу было страшно и больно. Еще раз ему покажут чертов противогаз — и он подпишет все, что от него требуют. Он слаб. Чувствовал себя снова ребенком, которому просто хотелось защиты. Он готов был плакать и кричать, главное, чтобы это кончилось и его отпустили. Ему было страшно и хотелось, чтобы обняли. Тепло и крепко.       — Признание выбивается легко, дорогой, — заговорил капитан, вгоняя Влада в панику. — Нужно просто немного усилия и времени.       Влад молчал, смотря на темноту под закрытыми веками. Молчал и чувствовал боль во всем теле, не думая ни о чем кроме нее и желания слиться с паутиной в углах кабинета.       — Стержень от ручки в член загоняли когда-нибудь? А карандаш в задницу?       Хотелось проснуться и понять, что он заснул дома, пока дулся на отца за их разговор. Но не здесь. Чтобы не было этой ночи, не было глупого порыва вывести из себя полицейских, что просто ехали мимо. Чтобы он не дерзил капитану, что и так был не в духе, чтобы не было противогаза. Хотелось обратно в деревню. В то самое утро, когда он проснулся один, но вместо глупых пряток друг от друга, хотелось подойти к отцу и обнять. Может, как сын, может, как кто-то больший. Не хотелось никаких больше разговоров, вообще ничего, что может разнести их по углам вновь. Или, заснув на стуле сейчас, он проснется и очутится в горах Кавказа. Выстрел окажется сном, рассказ о супе тоже окажется сном. Влад откроет глаза и продолжит службу. Не будет отца, его поцелуев и любви парня, что вспыхнула вновь. Не будет его абсурдных, но таких правильных слов, что их пародия на отношения заранее обречена на провал.       Влад бы все отдал, чтобы была темнота, тепло чужого тела рядом и тишина, прерываемая звуками мокрых поцелуев.       Парень сидел с темнотой перед глазами и молился, чтобы ему посчастливилось вернуться в реальность.       А пока она плыла перед глазами.       Слова капитана шелестели где-то на заднем плане как радио. Влад слушал, но не вслушивался.       — Это, блять, что за дела?! — воскликнул вдруг мужчина, и от страха Влад распахнул глаза, впиваясь ими в вытянутое от удивления лицо капитана. — Т-товарищ п-полковник, — резко умерил пыл и встал со стула. Влад вяло обернулся, но не увидел никого из-за стоящего рядом мента, что либо держал на его голове противогаз, либо бил его. — Что заключенный делает вне камеры?       — Ну, во-первых, Орешков, это больше не заключенный, — прозвучал спокойный незнакомый голос. — А во-вторых, что за Аушвиц вы мне тут устроили? — загрохотал властный голос, и Влад закрыл глаза, опуская голову к груди.       Кажется, он перетер себе запястья об наручники.       Капитан молчал. Влад слышал только негодующее сопение.       — Т-так, товарищ полковник, вы же с-сами просили…       — Отпустите парня, — заговорил тише спокойный голос незнакомца и Влад снова открыл глаза, ощущая искру надежды, что вспыхнула на секунду. Уставший разум поймал фразу как галлюцинацию, навеянную болью и желанием убраться отсюда как можно дальше и быстрее. Влад зацепился за нее и глупо мечтал, глядя на стол, на котором лежали листы, которые ему надо было прочитать и подписать. — Орешков, за мной, — приказал и послышался грохот открывшейся двери. — А ты, парень, — Влад дернул головой, вяло и едва заметно, молча давая понять, что он слушает, — давай без глупостей, да? Мы тебя отпускаем, а ты молчишь. В худшем случае тебя ждет не противогаз.       — Полковник, — загрохотал третий голос, уже знакомый парню.       — Я все сказал, Лазарь, или как там тебя. Парню лучше помоги.       Запястья освободили спустя несколько секунд. Капитан неохотно вышел из-за стола, кидая на Влада недовольный, озадаченный взгляд. Обогнул его и вышел, тоже хлопнув дверью.       Влад просто жил, все еще пребывая будто во сне от усталости, головокружения и боли. Он боялся каждого размытого пятна, что виднелись под пеленой недавних слез. Шарахнулся инстинктивно от руки, что пролетела мимо, сметая со стола распечатанные листы. Шарахнулся от фигуры полицейского, что откинул противогаз обратно на тумбу, где лежал раньше, дернулся, когда на плечо упала тяжелая рука и зашипел, когда оно стрельнуло тупой сильной болью.       — Малой, ты живой?       Влад едва поднял руку, чтобы провести пальцами по липкому лицу пальцами, сметая подушечками подсохший пот, слюни и слезы со щек. Уронил ладонь на ногу и покачал головой, говоря этим, что нет, он не жив. Он полужив. И случись сейчас еще чего, он не справится с этим. Либо сам себя прикончит, либо заберется под стол и будет сидеть там как ребенок, что боится грозы, пока его не вытянут.       — Посмотри на меня, — попросили мягко, хоть и грубым голосом, и Влад, пару раз медленно моргнув, прогоняя рябь перед глазами и туман, взглянул на здоровяка, что сидел на корточках перед ним.       Взглянул в серые глаза незнакомца, шрам, посмотрел на глубокую морщинку между бровей, будто он хмурился постоянно, прошелся взглядом по знакомым чертам лица и вновь закрыл глаза, не выдерживая собственных мыслей.       — Совсем плох, а. Давай, — почти шепнул и взял парня под руку, — нам лучше уйти отсюда, а тебе выйти на воздух. Ага, спасибо, блять, — рыкнул неясно кому, когда в кабинет зашли, и поднял парня на ноги. — Идти можешь? Сильно они тебя?       — Норм, — прохрипел Влад не своим голосом и открыл глаза, встречаясь взглядом с черной футболкой на груди мужчины. — Я сам, — сказал и обессиленно вырвал руку из слабой хватки незнакомца.       — Лады, — усмехнулся здоровяк, позволяя парню идти самому. — Давай за мной.       И вышел из кабинета, перед этим забрав что-то со стола капитана.       Влад неуверенно держался на слабых ногах. Мир крутился, вертелся перед глазами как аттракцион. Его тошнило, болело все тело, горло жгло, легкие будто работали вполсилы, не набирая достаточное количество кислорода. Будто привыкли к тому, что он в дефиците, и что при полном вдохе будет больно. Не рисковали, брали ровно столько, чтобы человек был жив и плевать на остальное. И парень, глядя на темноту, что проглядывалась сквозь задернутые жалюзи на окне кабинета, заставлял себя дышать полной грудью, как бы ни было неприятно. Дышал, наполняя тело достаточным количеством кислорода, разгонял кровь и пытался смириться с тем, что только что произошло.       Не получалось.       При попытках вспомнить и смириться, все обрывалось и начиналось заново. Как наваждение в лихорадке. Почти неосязаемое, нереальное. Как сон, что с каждой минутой стирался все сильнее и сильнее. А потом пройдет час и все забудется. Только боль в теле и мерзостное ощущение в груди говорили, что это не сон. Но все равно почему-то не получалось прилепить это к реальности. Что это произошло. Влад выжил, пережил пытку и ничего не подписал. Он получил свободу. И от кого? Почему?       — Ты помер?       Парень развернулся, держась за спинку стула и пошел на выход, замечая в дверях мужчину с наполненным водой пластиковым стаканчиком в руке.       — Выпей. Ибупрофен, легче станет, — протянул две таблетки и стакан, и Влад, не раздумывая, выпил таблетку, давясь водой. — Полегче, эй. А теперь идем, — глянул на парня и кивнул в сторону коридора, что явно вел на выход, если знать, куда завернуть.       Влад молча шел за мужчиной, не задавая вопросов. В голове была почти приятная пустота. Он просто шел и смотрел себе под ноги, игнорируя звуки вокруг. Изредка смотрел в широкую спину, изредка хватался ладонями за стены, чтобы устоять в пошатнувшемся и потемневшем мире, но шел упрямо и бесцельно. Просто следовал просьбе идти. Сворачивал где надо, останавливался, если спина оказывалась слишком близко, и в конце концов оказался на улице. Омерзительно холодной для разгоряченного после пыток тела. Воздух обжигал легкие, осенний ветер пронизывал до костей, пробираясь под распахнутую куртку. Но уставший парень даже не подумал ее застегнуть. Встал на крыльце рядом со здоровяком и застыл, осматривая спящую улицу перед отделением, где он провел наихудшие минуты своей жизни.       — Жди тут, шмотки наши принесу.       Влад не спорил. Зацепил взглядом лавочку рядом с крыльцом и прошел к ней. Плюхнулся и уставился на полицейские машины, что в количестве трех штук в ряд стояли на парковке. Рядом, общаясь между собой, стояли два патрульных, один из них курил. Береза, растущая рядом, при порыве ветра роняла на автомобили и дорогу рядом пожелтевшие листья. Фонари работали так тускло и отдавали таким неприятным цветом, что Влад ощущал себя в хорроре.       — Твое?       Перевел взгляд на подошедшего мужчину, что натянул на себя черную толстовку, и вяло кивнул, принимая из ладоней телефон, банковскую карточку с наличными и ключи. Телефон оставил в ладони, остальное закинул во внутренний карман куртки. Что делать не имел понятия. Будто все еще приходил в себя, глядя куда-то вперед и прошивая пустым взглядом пространство перед собой.       — Тебе есть куда идти?       — Тебе что от меня надо, мужик? — просипел и взглянул на мужчину, что присел рядом. Он не хотел грубить или наезжать на него. Он просто задал вопрос, а уж как он прозвучал, его не волновало. Его вообще больше, кажется, ничего не волновало. Он устал для волнения. Хотел только выгнать напряжение и страх из тела.       — Да в целом ничего, — усмехнулся и поскреб щетину на лице, что тоже отдавала сединой при свете фонаря рядом. — Просто помочь хотел, — вздохнул и прочистил горло, щурясь от боли в теле, ведь и ему досталось. Но Влад переваривал эту информацию не очень охотно, ведь она не касалась лично его комфорта и беспокойства.       — Спасибо, — выдохнул на услышанные слова Влад и отвёл взгляд, медленно приходя в себя.       — Да не за чт… блять, — сказал совсем тихо и встал с лавки, когда из отделения на крыльцо вышел человек в форме и махнул в свою сторону. — Ты пока не вздумай идти куда. Подыши воздухом, кулаками поработай, если можешь. Кровь разгони немного, дыхательные упражнения там всякие поделай. И лучше позвони кому-нибудь, пусть тебя заберут.       — Угу, — промычал Влад, проводя незнакомца ленивым взглядом. И, когда дверь в отделение захлопнулась, опустил взгляд на зажатый в руке телефон.       Хотелось теплоты и заботы хоть от кого-то. Неважно кто это будет: отец, мать или друг. Хотелось почувствовать себя в безопасности. Услышать родные голоса, убедиться в том, что все позади, что его любят и за него беспокоятся. И почему возникло такое желание он не понимал. Даже в госпитале после ранения, когда он впервые открыл глаза, ощущая себя дерьмом, размазанным по бордюру, Владу не хотелось никого видеть. Ни заботы не хотелось, ни уюта. Хотелось быть одному. Но сейчас парень бы отдал все, чтобы рядом оказался кто-то, кто примет его слезы и желание быть рядом.       Принял бы его Николай после всего, что было? Смог бы посочувствовать парню, обнять его, отбросив всю неправильность их отношений? Как сына обнять, как сыну посочувствовать. Защитить и помочь прийти в себя. Просто быть рядом. Как отец. Смог бы он видеть в парне только сына и смог бы вести себя как отец в такой ситуации?       Он же папа в первую очередь. Родитель, что должен любить и защищать своих детей. И любовь к отцу, смешанная с любовью как к мужчине, звала к Николаю. Эта любовь была сильнее, чем любовь к матери, сильнее, чем любовь к брату, который и братом уже был только на словах. Владу хотелось услышать его, пожаловаться ему, как ребенок, что пережил непонятно что. Хотелось быть слабым перед ним. Таким, каким парень не был никогда. Хотелось, чтобы мужчина увидел в нем сломанного человека, сына, которому нужна помощь. Обнял, прижал к себе и утешил. Как отец, которого у парня почти никогда не было.       Хотелось, чтобы Николай узнал о том, что было. Чтоб поддержал, защитил и пожалел.       И, пытаясь удержать в глазах слезы обиды и жалости к себе, Влад набрал Николая, дрожащей рукой прикладывая телефон к уху. Было глупой затеей звонить туда, где не было связи, но Влад звонил, устало, но искренне надеясь, что связь появится или что отец уже дома, потому что сын уехал и делать без него в деревне нечего.       Но абонент был вне зоны доступа сети. Николай все еще был в деревне, пока сын пытался ему дозвониться. Отец не ответит. Он далеко, и только сам черт знает, что он там делает и переживает ли по поводу того, что произошло.        А если нет?       И ледяной страх сковал все внутри повторным спазмом.       Влад чувствовал себя тошнотворно, болезненно и дико уставшим. Убрал телефон в карман и провел ладонью по влажному лицу. Обнять отца и почувствовать его руки на себе — это все, чего хотел Влад. Долгожданное тепло и уют после холодной и болезненной ночи.       Магнитная дверь отделения открылась, выпуская наружу грозную фигуру незнакомца, что был сокамерником Влада. Парень кинул на него взгляд и заметил, как мигнул в широких ладонях огонек зажигалки, а следом затлел кончик сигареты. Почему-то сейчас при мыслях о сигарете было плохо. Влад следил за мужчиной и пытался понять неохотно, что это за человек, ведь это из-за него Владу посчастливилось увидеть свободу. Если бы не он и не его какой-то там звонок, кто знает, что подписал бы парень и что из этого бы вышло. Смог бы ему помочь Николай, если бы на сына повесили дело? И почему человек, что его спас, выглядел так, будто работает наемным убийцей. Будет ли он просить что-то взамен как мафия?       — Ну, ты как? — спросил мужчина, подходя к парню. Влад слабо пожал плечами, глядя на сигарету в его губах.       Он действительно был похож на Виталия. И это огорчало парня, даже смертельно уставшего. Плевать, что он казался грубым и злым. В нем что-то было от знакомого человека. Или Влад пытался увидеть в нем Виталия потому что скучал и хотел хоть что-то близкое рядом.       — Голова кружится? — задал следующий вопрос здоровяк и сел рядом. Влад покачал головой.       — Уже нет, — ответил тихо, начиная осматривать улицу вместо разглядывания мужчины. — Спасибо, что вытащил, — выдавил скребущее глотку «спасибо» и вздохнул. — Я так понимаю, что это по твоей отмашке меня выпустили.       — Ага, — кивнул мужчина.       — Почему? — решил узнать, пока мозг был заинтересован в том, чтобы отвлечься от происходящего. Забыться в разговоре.       — Не хер людей пытать, — рыкнул здоровяк, выдыхая дым в противоположную от парня сторону. — Да и узнал за что тебя задержали. Ерунда такая, а на тебя висяк решили накинуть. Ну ни хуя себе. Пидарасы, блять.       Парень слабо улыбнулся, все еще немного боясь человека рядом. Особенно, когда он начинал ругаться. Его голос внушал опасения — глубокий и низкий. Несмотря на то, каким уставшим был незнакомец, он не мог прекратить думать о своей безопасности и о том, что человек рядом сможет продолжить его ночные мучения. Капитан ведь говорил, что он двоих убил, да и вид здоровяка говорил о том, что он не жвачку решил из магазина украсть и с досады дверь побил.       — Ты чего вообще решил до ментов доебаться?       Влад более активно пожал плечами. Мысль о том, чтобы провести время за разговором была привлекательной. Погружаться в себя не хотелось, смаковать в голове произошедшее особенно. Отвлечься, забыться — то, что надо. И пока мужчина рядом был спокоен и не делал выпадов в сторону парня, Влад был согласен на разговор с ним.       — Да чет достало все, — ответил погодя. — Борщанул, так сказать…       — Нашел с кем шутки шутить, — фыркнул, стряхивая пепел рядом с ногами.       — Имя у тебя интересное, — резко вспомнил Влад. — Это же ты Лазарь?       Мужчина кивнул, глядя на парня. Вроде открыто, но в то же время тяжело из-за хмурого колкого взгляда.       — Намудрили родители, — хмыкнул он. — Намучился я с ним по жизни. Но ты не заморачивайся, — отмахнулся и затянулся. — Тебя-то как звать?       — Влад, — и протянул все еще подрагивающую ладонь мужчине, что сразу пожал ее в ответ. Крепко, но осторожно, видимо, замечая, что пацан рядом слаб и на ладан дышит после случившегося. А парень заметил, что здоровяк держится бодрячком после произошедшего. — Тебе сильно досталось?       — Ерунда, — отмахнулся Лазарь.       — Впервые слышу чтобы человек говорил на пытки «ерунда».       — Когда больше нечего терять это кажется развлечением, — ответил легко и просто, и Влад искренне удивился этим словам, даже не зная: он хочет узнать причину или он боится ее. В конце концов, человек был незнакомцем и он убил двоих перед тем, как угодить за решетку. Или капитан соврал. Влад не хотел рисковать, чтобы это выяснить. — Тебе помощь нужна какая? Есть кому тебя забрать?       — Я уйду скоро. Еще немного посижу только, — и поежился от порыва ветра и вопроса Лазаря, ведь идти было некуда.       — Нашел где сидеть, блять, — удивился Лазарь, кидая сигарету в мусорку, что стояла рядом. — Идем, — махнул и встал со скамьи.       — Куда?       — В рестик рядом. Там теплее и безопаснее, чем рядом с мусарней.       — А ты кто? — с подозрением и опаской спросил Влад, глядя на мужчину, что в темноте тени казался монолитом. — Спасибо за помощь, но… что-то я не уверен…       — Я просто предложил, чего на морозе сидеть, — усмехнулся скупо и огляделся по сторонам. — Да и ты выглядишь, прости, но как больной дворовый пес, — вновь усмехнулся и покачал головой. А парень после его слов чуть подуспокоился по поводу того, что Лазарь может ему навредить. — Ладно, Влад, — вздохнул, снова глядя на парня, — я рад, что обошлось. Но впредь, думай перед тем, как задирать мусоров, ладно? Собак лучше задирай. Безопаснее.       — А ты мой ангел хранитель с напутствиями? — усмехнулся тихо, с воющей тоской в груди вспоминая Виталия. И как бы ни было тошно от всей ночи, он не мог не чувствовать ее.       — Получается, что так. Уж не спас тебя от слона, но… — и пожал плечами, складывая руки на груди.       Влад мазнул взглядом по татуировкам Лазаря, что чуть виднелись под рукавом толстовки, и прикусил губу, думая над какими-то неясными решениями в голове. И из-за усталости не мог ничего решить и понять, чего он хочет кроме как быстрее оказаться дома в тепле и объятиях отца. И даже об этом думал почти что вскользь, будучи отвлеченным разговором с незнакомцем.       — Полковник — твой знакомый? — спросил вместо решения и поднял взгляд на Лазаря, что качнул головой.       — Не, не совсем он. Полковник знакомый знакомого, — достал новую сигарету и вернулся на место, где сидел не так давно. Предложил сигарету Владу, но парень отказался.       — Откуда такие знакомства? — продолжил разговор, избегая мыслей о решениях. И непонятно о каких решениях. А еще, кажется, начало действовать обезболивающее. Будто бы с каждой минутой становилось легче и легче в теле.       — Да как бы, — замычал мужчина, держа кончик сигареты между зубов, — тут кого узнаешь, там узнаешь. Ну и цепная реакция. Как говорится, все мы знаем друг друга по знакомым знакомых…       Странно было понимать, что мужчина, который источал опасность, на деле казался обычным мужиком при спокойном разговоре. Да, грозным снаружи, но вроде бы не сумасшедшим и не психопатом. Хотя мысли о двойном убийстве все еще летали в подсознании и не давали расслабиться окончательно рядом со ним.       — Втереться в доверие к служивым, чтобы они тебя вытащили…. это надо уметь, — усмехнулся Влад неуверенно. — И не только тебя, но и левого чувака.       Лазарь рядом тяжело вздохнул, растирая тлеющий кончик о край скамьи. Раздраженно, с усилием, и Влад понял, что ляпнул лишнее, вновь улавливая опасность рядом с собой, как радиолокатор ловит сигналы техники неподалеку. Будто своими словами копнул слишком глубоко. В конце концов, они не приятели, а если тебя вытащили из участка с чужой помощью, то лучше не задавать лишних вопросов по поводу того, кто и как это сделал.       — Надо знать как, где и с кем бухать, Влад, — ответил сдержанно, холодным тоном давая парню понять, что он ходит по грани. Как разрядить напряжение парень не знал и думать не хотел. Просто не мог думать. Физически не мог.       — Да ладно. Я знаю каково это. Знаю какие закрытые они, — кивнул в сторону ментов у машин. — Виталя, с которым я тебя спутал, служил в ОМОНе. Знаю, что не по бухичу помогать тебе будут, а потому что ты свой человек. И свой с большой буквы.       Лазарь сложил руки на груди, вытянулся, откинувшись на спинку скамейки, и закинул ногу на ногу. Влад последовал его примеру. Он выглядел расслабленным, и парень решил отпустить его недавнее раздражение.       — А чего мертв, — спросил Лазарь то ли безэмоционально, то ли с любопытством. Влад так и не смог уловить.       — Улетел в Ирак наемником. Пропал без вести в прошлом году.       — Наемником? — удивился недовольно мужчина и повернул голову к пацану. Влад поймал хмурый и недовольный взгляд серых глаз и посмотрел на шрам на брови. Лазарь покачал головой и потянулся, сразу тихо стоная от боли. — Неудивительно, что пропал, — заговорил вновь, — уж прости меня. Воевать не в своей войне и пропасть без вести — это плата. Присягу же давал, олух. И куда пошел? К пиндосам?       Зацепив взглядом рисунок браслета из патронов на запястье, Влад нахмурился. Пропустил слова мужчины мимо ушей и сердца, не собираясь огорчаться сильнее. Подумает об этом позже, сейчас на это не было сил. Сил не было даже на злость, что человек, который не знал Виталия, говорил такие неприятные вещи. Хотелось бы больше уважения к пропавшему, но Влад молчал, смотря на татуировку.       — Служил, — сказал как утверждение и поднял взгляд к подозрительному взгляду. — Отсюда и связи, да?       Лазарь смотрел на парня глаза в глаза. Взгляд цепкий, холодный, тяжёлый. Но парень отчего-то не нервничал. Смотрел в ответ и ждал. Он знал, что служил. Подумал немного и понял это, а поняв, начал чувствовать человека рядом. Будто шестым чувством.       Но Лазарь молчал, не отвечая на вопрос. Только смотрел так же холодно и хмуро.       — У меня батя Афган и Чечню прошел, — сказал зачем-то Влад, — и до кучи еще много чего по контрактам. Уж не знаю сколько у него всего за плечами, — вздохнул грустно, понимая, что он не знает, где именно был Николай и что делал. Он же так и не говорил ни с кем открыто о своей работе. Единственный, кажется, кто его знал — это как раз Виталий. — Потом в ФСБ служил. А я, глянув на него, тоже решил попробовать.       — В ФСБ? — удивился Лазарь. Влад со смешком покачал головой.       — Армию. Не знаю отчего, но рядом с… — задумался на секунду, пока не устал от этого и вздохнул, — рядом с военными мне как-то спокойно. Особенно после своей службы. Будто отца напоминают…       Лазарь молчал и молчал долго, глядя перед собой. Молчал, пока не встал и не посмотрел на парня прямым и спокойным взглядом серых глаз. Влад ничего не ждал от мужчины. Посмотрел на него и задумался, вспоминая отца. Медленно погружаясь в прошлое и те крупицы, которые Николай ронял своими рассказами. Влад, будучи ребенком, завороженный работой отца, ловил их и соединил между собой, как пазл, чтобы узнать и понять, что именно происходит в жизни родного человека.       — Идем, Влад. Негоже здесь оставаться, — сказал спокойно Лазарь и протянул руку, будто герой какого-то кино обещал парню что-то интересное впереди, стоит только позволить себе следовать за мужчиной.       Влад обхватил ладонь здоровяка и встал, совершенно не понимая, что он делает и на что соглашается. Мир потемнел на пару секунд, когда парень принял вертикальное положение, будто сменяя реальность на что-то другое. Будто в компьютерной игре Влад выбрал один из вариантов развития событий и произошла подгрузка нового уровня. Что он выбрал — не знает. Что происходит — не знает. Реально ли это?       Вопрос.       Еще имя такое странное — Лазарь. Появился перед глазами здоровым озлобленным медведем, что любого на клочки разорвет, но по итогу спас. И очень вовремя. Помог, посидел рядом. Не был злым, не был жестоким. Это путало и без того ослабшего парня, что, держа чужую ладонь в руке, покидал территорию отделения.       Мог ли он потерять сознание окончательно там в кабинете с противогазом на голове? Может ли все это быть предсмертной агонией в угасающем сознании, что достраивает будущее в попытках обмануться?       Почему Лазарь был похож на Виталия? Почему помогал? Почему Николай позволил парню приехать и переночевать у него? Почему Влада так просто отпустили? Почему он жив после чертового Кавказа с таким ранением? Почему Николай ответил сыну?       — Стой, — шепнул мужчине, отпуская теплую ладонь, которую какого-то черта не выпускал из пальцев, пока шел следом, — кастрюля подтекает, — закончил мысль и подошел к дереву, что росло рядом с тротуаром. Облокотился о него рукой и обернулся к отделению. Кружилась голова, улица плыла перед глазами, а мысли шумели в ушах, как штормовое море. Владу было страшно от своего состояния и тех мыслей, которые выкидывало на берег. Слишком много вопросов, на которые нет ответа, но которые очень ему нужны. — Врежь мне, — сказал дереву, но обращаясь к Лазарю.       — Ты ебанулся что ли, малой?       — Въеби мне, блять…       Жизнь парня после смерти Димы круто изменилась. После звонка тети Насти мир перевернулся вместе с холодным уколом где-то внутри. Влад помнил, как изменился после этого. Как вину переживал, что это он виноват. Как слушал обвинения тети Насти, что кричала на всех, включая Влада. Кричала и не понимала, насколько она близка к правде. И вина все еще жила где-то внутри. Забитая и забытая, чтобы не мешала. Не вспоминать Диму — это так просто и удобно. Не думать почему именно друг принял решение убить себя, кто и что его сломало. И плевать на слова его матери, что он был нездоров. Даже если Влад не знал об этом, снимало ли этого с него вину, которая все еще тлела где-то внутри? Сможет ли он окончательно забыть бледное лицо друга в гробу, которого любил и не любил одновременно? Сможет ли забыть все, что между ними было?       Как относиться к отцу, вспоминая его отношение к сыну? Как Владу вспоминать тот день, когда Виталий сказал парню, что его отец хочет засадить себе пулю в череп? Как относиться к тем дням, когда Влад боялся дышать громче обычного, чтобы не пропустить шорох за дверью? Как вспоминать слезы отца, моменты, когда Николай держал свой ТТ в руке, готовый в любую секунду оставить сыну травму на всю жизнь? Влад все еще нервничал, вспоминая эти моменты, вспоминая их так, будто это было вчера. Свою истерику, равнодушие мужчины и беспомощность. Гнетущую и грызущую, что тоже все еще жила где-то внутри. Такая же притихшая, как и вина в смерти друга. Беспомощность перед жизнью. Беспомощность перед самим собой.       Влад все еще не знает, как относиться к своей влюбленности в отца. Как вспоминать свои желания уйти из жизни, чтобы все это закончилось. Как вспоминать свою беспомощность и слабость перед силой больной любви. Вспоминал желание наказать себя, получить наказание от отца, попытки убиться у Леши, порезы, слезы и пламя, обжигающее все внутри. Быть рядом, всегда, везде, трогать, целовать, иметь, обладать, отдаваться. Все такое сильное и неправильное, что привлекало вдвойне. Быть рядом с отцом, которого не было все детство. С человеком, который чуть не ушел из жизни из-за поведения сына, из-за его вины, как Влад все еще ощущает при воспоминаниях об этом. Как вспоминать слова отца, что он боялся за сына, когда он резал себе руки. Его порез, его растерянность в глазах. Как относиться к Николаю после коротких дней в деревне? Вспоминая его слова, все абсолютно, взгляды, прикосновения — как жить дальше? Как забывать это? Запретное, мерзкое, но живое, как и все в этом мире. Теплое, родное и нежное. Вся эта любовь. Конфета, приправленная ядом.       Как забыть Виталия, что был ангелом хранителем для парня? Как относиться к тому, что, если бы не Влад и его поведение, не было бы никакого Ирака. Что Виталий все еще был бы жив. Рядом. Живой и здоровый. Был бы рядом с отцом, с Владом. Смеялся, улыбался. Дышал. Влад не знает как относиться к желанию почувствовать дыхание мужчины под своей ладонью.       Жизнь калейдоскопом кружилась перед глазами. Одна диорама сменяла другую, пока Влад держался за дерево, будто оно было единственным в мире, что было способным удержать его на ногах. Все происходило быстро и ярко, но парень будто вновь переживал все те моменты. Смерть друга, а жизнь как по щелчку пальцев схлопывается.       Кавказ? Какой к черту Кавказ, когда Влад всегда холодно относился к службе? Когда отцу кричал, что будь он проклят с ней. Какое к черту ранение? Кто он, чтобы выжить после него? Кто он, чтобы воевать и убивать людей и геройствовать, вытаскивая кого-то раненого на себе. Ему не могло это понравиться, это все мираж. Иллюзия запутанного сознания, что бежит от самого себя. Он не мог хотеть еще одного контракта. Он не может игнорировать высшее образование, потому что какого-то черта все, что он умеет сейчас — это хорошо стрелять и тактически мыслить в условиях реального боя.       Пытка противогазом, танец на грани свободы рядом с колючей проволокой. А потом внезапная свобода?       — Пиздец, — выдохнул Влад, когда мир покачнулся. Скребнул короткими ногтями по коре и осел на сухую землю рядом со стволом. — Где я, блять, свернул не туда…       Лазарь медленно подошел ближе. Монолитом встал рядом, тенью закрывая парня от фонаря, что светил в глаза.       — Совсем плох? — спросил тихо и сел на корточки, пытаясь заглянуть парню в глаза.       Влад кивнул, зарывая пальцы в землю и опавшие листья. Будто пытался заземлиться. Врасти в землю и стоять на ней крепко, как дерево, на чей ствол он облокотился спиной.       — Я будто умер там в горах, — шепнул, вспоминая последние месяцы своей жизни. Будто разум и вправду доживал последние мгновения, выстраивая какой-то абсурд и криво воплощая давние мечты вроде поцелуя с отцом. А все было так хорошо и нормально…       — Что мне сделать, чтобы ты в себя пришел?       Влад не думал над ответом.       — Ударь меня.       — Это не поможет. Тебе перезагрузиться надо. Либо погрузиться в пучину, но вовремя ото дна оттолкнуться, либо вылететь из реальности. Но не ударом в нос, малыш.       Влад закрыл глаза, комкая в пальцах землю. Не думал. Ощущал себя поломанным и маленьким. Лазарь рядом, будучи незнакомцем с лицом давнего знакомого затапливал ослабшее сознание. Тоже был сном, галлюцинацией. Будто умирающее сознание пыталось оживить Виталия, но у него это слабо получалось.       Владу было страшно. Он запутался. Не хотелось валить все на сраный Ибупрофен и кислородное голодание после противогаза. Ведь это тут ни при чем. Парень просто заебался. Устал думать, устал страдать. Хочется просто жить. Как человек. Как молодой парень. Пить, гулять, проебывать пары, любить девку какую. Доступную, недоступную, плевать вообще. Хочется быть простым городским парнем с глупым проблемами и тараканами в общаге.       Но он сидел на земле после ментовского слоника рядом с незнакомцем, что вырвал его из лап оборотней и почему-то был рядом. Не думал об учебе, о сессиях. Влада тянуло обратно в горячие точки, будто какая-то часть его осталась там. Он не думал о работе в престижной компании. Влад хотел к отцу, в крепкие объятия, поближе к его телу и родному запаху. К родному человеку, а не к красивой девушке, что тоже согреет и будет любить.       И Влад заебался от всего неправильного в своей жизни.       — Я так устал, — выдохнул парень, отпуская землю и листья. Вздохнул нервно и открыл глаза, утыкаясь взглядом в крону дерева, подсвеченную фонарем.       Лазарь вздохнул, опускаясь на колени. Мужчина молчал, просто глядя на парня и, возможно, думая, что с ним делать дальше. Может, не знал, что сказать, может, давал ему время самому прийти в себя. А может ничего не хотел делать с парнем. Просто гадал, какого черта тот себя так странно ведёт.       И сколько времени Влад рассматривал крону дерева в тишине, непонятно. Но когда задел краем глаза мужчину, что сидел рядом, то понял, что он по-особому благодарен ему не только за спасение. Даже его молчаливое нахождение рядом по-странному помогало. Просто сидел рядом, давал Владу время, молчал.       — Сколько тебе? — задал наиболее неподходящий вопрос в данной ситуации Влад и опустил взгляд к Лазарю, что вскинул брови на неожиданный вопрос. Хотелось вновь забыться. Мужчина ухмыльнулся, выгибая край рта в улыбке.       — Тридцать пять.       — Выглядишь на сорок пять, — кинул небрежно Влад и хмыкнул почти безрадостно. Лазарь улыбнулся шире.       Ямочек не было и от этого почему-то было особенно гадко и одновременно с этим спокойно на душе. Будто образ Виталия, как мираж, постепенно рассеивался.       — Куда ты хотел меня отвести? — спросил следом, удобнее устраивая затылок поверх твердой поверхности коры дерева, на которую облокотился. Поскреб пальцами по холодной земле, сжал в кулаке несколько листьев.       — В темный переулок, чтобы ограбить и убить конечно же! Вряд ли ты в состоянии дать мне отпор, — усмехнулся Лазарь и поднялся с колен, выпрямляясь во весь рост.       — Поспешу тебя огорчить, но у меня только полтинник и старый телефон, который со дня на день копыта откинет. Ради этого готов попасть обратно за решетку?       Лазарь задумался, и Влад почти что испугался его заминке.       — Не-е, — протянул здоровяк, — ты того не стоишь.       — Так куда ты хотел меня отвести?       — В рестик рядом. Я хочу выпить, Влад. Тебе тоже не помешает. Идем? Вижу тебе некуда идти. Хватит яйца морозить.       Влад задержал взгляд на Лазаре, что протянул руку, и кивнул ему, вновь обхватывая запястье и с помощью мужчины поднимаясь. Без вопросов, без разговоров, он пошел в сторону ресторана. Несмотря на то, что здоровяк был абсолютно незнаком и грозен с виду, возможно с убийством на руках, Влад был совершенно спокоен рядом с ним. Человеком, чье имя напоминало что-то из Ветхого завета.       Да и парню все равно очень давно не хватало друга.