Отклонения

      В тишине топая в сторону ресторана, Влад старался ни о чем не думать, хоть это и не представлялось возможным после всего пережитого. Он смотрел себе под ноги и старался подсчитывать шаги, чтобы отвлечься от мыслей и ощущения пребывания во сне. Слушал предрассветную тишину спящего города, шаги Лазаря где-то сбоку и собственное тяжелое дыхание. Шел и пытался смириться с тем, как стремительно и неосязаемо летит мимо него время. Пролетает по щелчку пальцев, оставляя гадать, когда ты успел прожить ад, что буквально мгновение назад пугал тебя до первой седины. Пытался смириться с тем, что он устал, поэтому все кажется нереальным. Последние пара дней его вымотали, хотя, казалось, ничего не происходило, не считая нервотрепки после отца и того, что было в отделении.       Сейчас Владу казалось, что все то время, начиная с первого дня под надзором министерства обороны, он не мог расслабиться. Всегда находился на пределе своего психоэмоционального состояния, и вот теперь наконец-то оно начало давать сбои, переставая ощущать реальность как реальность. Но Влад продолжал цепляться за нее, упрямо отсчитывая сделанные шаги и прислушиваясь к происходящему рядом.       Он шел и ощущал на себе весь тот груз, который тащит со дня смерти своего друга. Ведь он ни с кем не делился этим, никто ему не помогал, не считая пары слов Виталия о том, что мы не Боги. Влад все еще чувствовал себя некомфортно, когда вспоминал моменты, в которых его отец с любимым ТТ в руке хотел вышибить себе мозги. Влад чувствует себя плохо, когда вспоминает о своих больных чувствах, испепеляющих его изнутри и разрушающих всю его жизнь. Потому что он виноват в том, куда они угодили. Он виноват в том, что родители окончательно разъехались. Он пошел в тот день к Лёше вместо того, чтобы поговорить с отцом и заверить его, что все нормально, просто он немного сорвался. Он порезал себе руку и ушел бухать, попутно закинувшись маркой. В тот день все сломалось окончательно. И семья и сам Влад. И, возможно, что-то сломалось в его отце, который покинул дом в ту же ночь после того, как ударил сына. И вопреки всему здравому смыслу, Влад шел и ощущал себя виноватым в смерти Виталия. Ведь если бы он вел себя иначе, если бы позволил себе забыть больную любовь и взять здоровую, человек был бы жив. Плюнул бы на Ирак и остался дома, на Родине.       Два человека умерло по его вине, из-за его недальновидного и эгоистичного поведения. Отец чуть не покончил с собой, потому что сын, не следя за своими словами, сломал его и так надпиленный столб спокойствия и трезвости. Из-за своего эгоизма и саможалости, он сделал ошибку и родители развелись. Из-за него происходит весь этот кошмар. И это он сломал Николая, а не кто-то другой. Если бы Влад был умнее, не был эгоистом и попросил о помощи, он бы не манипулировал отцом на кухне с ножом в руке. Не сбежал бы из дома из-за того, что там произошло. Окончил бы школу, взявшись за мозги, не пошел бы в армию и тем более не стал бы бегать от самого себя, стараясь самоуничтожиться среди террористов.       Он говорил когда-то с психологом. Один раз. Просто выговорился, проговорил свои проблемы и ошибки, опуская половину, о чем боялся говорить, особенно если это касалось отца. Что он мог успеть ей рассказать за жалкие два часа? И половины не прозвучало в тот день. Только факты. Влад будто бы перечислял наиболее поганые моменты из своей жизни, вкладывая в слова лишь половину своей боли, злости и вины. Что мог ему дать тот один разговор в одни ворота? Помощи не было. Он сбежал. И убежав, совершал ошибки и дальше, просто не зная, как себя еще вести в такой ситуации. Ни он не знал, ни Николай, который в тот же день узнал от сына новость, перевернувшую с ног на голову весь его и без того треснувший мир.       Влад всегда действовал по наитию. Как думал и чувствовал, не заглядывая настолько далеко и глубоко, чтобы видеть ошибки, к которым это все придет. Конечно, он знал, что неправильно быть влюбленным в своего отца, неправильно прятаться в объятиях его лучшего друга, что тоже ему в отцы годится. Неправильно любить или хотя бы пытаться любить своего лучшего друга, а потом в грубой форме говорить, что это он виноват во всем происходящем в жизни Влада. Но что он мог сделать еще? Как дальше отвечать Диме, когда отец нос воротит, а он тоже не последний для него человек? Как реагировать на унижения и удары от этого самого отца, когда сын признал свои ошибки? Влад не мог отпустить гордость и обиду, потому что в те моменты, когда он сидел и оплакивал лучшего друга, а отец лез со своими извинениями — это были самые сильные чувства, убивающие напрочь всю адекватность и трезвость рассудка. Как он мог взять и простить отца, что ударил мать, оставляя ей синяк? Как он мог знать насколько ему больно слушать это и что именно он пережил, чтобы не принимать такое поведение от жены, чтобы бить ее? Николай ведь всегда молчал и никогда не показывал себя слабым. Ни перед кем.       И что Влад мог сделать сейчас если остановиться и задуматься, к чему могут привести его действия, что он идет совершать? Что будет, когда они увидятся после всего того, что сделали? Как отцу в глаза теперь смотреть? Человеку, что на руках его нянчил, в макушку целовал и сидел у кроватки, когда еще будучи соплежуем, Влад плакал из-за того, что зубы резались или стояла температура, превышающая нормальную на пол градуса? Отцу в первую очередь. Родному по крови.       Влад понимал прекрасно, что все это выходит за рамки нормального и ненормального. Он соглашался с Николаем, что это неправильно, возможно, противно кому-то, кто может их увидеть, зная, что это отец и сын, но что он мог с этим сделать, если любит? Все еще. Уйти? Забыть и сбежать подальше, забывая о мужчине как о лихорадочном сне?       Это казалось правильным, только вот Влад не хотел отца терять, которого терял и обретал обратно не один раз. Хотелось разлюбить его и чтобы отец тоже выздоровел. Но как?       Парень не знал, что делать. Опять идти неправильным путем и все рушить, потому что именно такой конец он видел, или выбрать наконец-то правильную дорогу, чтобы позволить всем жить своей жизнью. Здоровой и нормальной.       И как в отце видеть только отца после вновь взбаламученных чувств и ответа?       Влад решил плюнуть на все: правильность, неправильность, верное решение, неверное решение. Не будет он ничего выбирать, он будет плыть по течению как бревно или даже скорее говно. А куда уж это течение занесет его — вопрос третий. Да и привык он к этому — потоку в жизни. Зачем что-то решать, страдать и думать? Жизнь сама все расставит по местам, хочешь ты того или нет. Влад прекрасно ощутил это на своей шкуре, ведь почти все его желания и мечты разрушились. Поэтому парень просто шел за Лазарем в сторону какого-то ресторана, стараясь забыть обо всем, что его волновало. Оставить прошлое в прошлом хотя бы на время. Весь этот бред больного воображения.       Да и в конце концов он слишком устал, чтобы что-то делать и думать о своих поступках.       Идти все равно некуда и не к кому. Отец в деревне, мать он видеть вообще никак не хочет и почему непонятно. Друзей нет, своей квартиры нет. Конечно, можно в хостеле пожить, деньги есть, но зачем это все, если можно в какой раз плюнуть на свою жизнь и пойти за незнакомцем, что позвал выпить? Это же интереснее. Путь с развилками. Ухабистый, заросший, возможно, с новыми знакомствами. Интересно!       И Влад шел, заводя ненапряжный разговор по поводу города, в котором он родился и вырос.       Лазарь оказался родом из Сибири. Родился где-то в провинциальном городке. В возрасте пяти лет угодил в детдом из-за смерти родителей. Всегда стремился к знаниям и достиг этого, выбравшись в Москву в восемнадцать. А там и корни получилось пустить. На кого учился — промолчал, кем работает — тоже не говорил. Ни фамилии, ни деталей. Ничего. Он вообще замолчал сразу, как только сказал, что, с тех пор как поступил, живёт тут, и Влад поумерил любопытство, оставляя за мужчиной право личной неприкосновенности. Если молчал, значит есть причина. В конце концов, Влад предполагал, что он служил, а служба дело такое, порой под грифом «секретно». В душу не лез, ничего не выпытывал, слушал новый рассказ о том, что тут вкусные десерты тихо и внимательно, попивая светлое нефильтрованное и наблюдая за мужчиной. Как говорил, куда смотрел, как жестикулировал. Привыкал к голосу, к внешности и пытался понять, смогут ли они стать друзьями или это встреча на ночь. Простая случайность. Вот они допьют стаканчик пива и разойдутся, как в море корабли.       Но где была одна кружка, там и вторая, а затем третья. И никто никуда не планировал уходить. Особенно парень.       Общались, обсуждали всякое, за что только язык зацепится, и медленно пьянели. Ну, медленно пьянел Лазарь, Влад же, не привыкший пить и пить много, и вообще к алкоголю относясь недоброжелательно, пьянел довольно быстро и вскоре начал понимать, что мысли в голове мелькают слишком уж быстро и почти неосязаемо, чтобы думать дважды перед тем, как открыть рот. И он не только не следил за тем, что собирается сказать, но также не следил за тем, какую по счету пьет кружку пива. Лазарь смотрел на парня вроде бы и с пониманием, но также с осуждением, но не останавливал и не предупреждал, что дальше будет уже плохо и вообще много пить — ай-ай-яй. Он не был другом, не был знакомым семьи и вообще не имел над парнем никакой власти, поэтому Влад, даже будучи пьяным, понимал, что он ничего не сможет сделать парню, если захочет. Максимум — уйти, если станет противно от пьяного молодого человека напротив, что чем дальше, тем больше бреда нес, залезая разговором в совсем уж дремучие дебри лично своей жизни.       Но мужчина слушал вместо того, чтобы уйти или заткнуть парня. Сидел напротив, медленно попивал свое темное, и молча слушал, довольно спокойно и открыто глядя на парня. Не перебивал, не пытался заткнуть его речь. Пил и слушал, пока парень не замолчал, скрывая половину лица за кружкой с пивом. Влад не смел думать о том, о чем думает человек напротив него. Что он думал о Владе, почему пригласил выпить, почему не уходит и не прекращает бред, что лился изо рта парня. Влада устраивало то, что он был не один, пока ему некуда было идти, а остальное неважно. Пусть хоть Лазарь ненавидит парня. Главное, пускай молчит, сидит рядом и не мешает времяпрепровождению.       Влад не знал, сколько времени они еще сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли, но после, когда каждому почти в одно и то же время это надоело — встали и ушли. Влад не планировал идти куда-то в конкретное место, потому что некуда было, а Лазарь конечно же решил пойти домой. И пожимая парню руку на прощание, все такому же грустному из-за своих мыслей, заметил его состояние и быстро сложил два плюс два. Задержал рукопожатие и, поймав уставший взгляд Влада, предложил крышу над головой, пока парень не придумает куда ему идти. И Влад, смотря в ответ, чувствуя крепкое рукопожатие, неуверенно, но благодарно кивнул, пусть и не до конца соображая захмелевшим сознанием на что именно он соглашается, и что человек перед ним все еще был грозным незнакомцем.       Но выбора особо не было, и он упрямо повторял про себя одну фразу: «да плевать вообще», чтобы наконец-то убедить себя в том, что ему действительно плевать на все происходящее и, главное, на отца, которого лучше, конечно, просто забыть, чтобы иметь возможность спокойно и здраво жить дальше.       Поэтому Влад сел в такси, услышал адрес, куда они поедут, чтобы через пару минут его забыть и окончательно вверил себя в руки судьбы, если такая существует. Закрыл глаза, прислонясь затылком к спинке сиденья и выдохнул, доверяя здоровяку рядом, который тоже молчал и смотрел на светлеющее стремительно небо.       Даже будучи пьяным было странно цеплять факт того, на что именно соглашается Влад и что творит. Даже пьяным он понимал, пусть и слабо, что это не очень нормально — все его поведение и мысли. Желание навредить себе и еще кому-то, выкрики в сторону полиции, поведение в отделении. Все вот это — все, что он делает с Лазарем, который для любого нормального человека будет бандитом по первому взгляду. Это ненормально бросаться с головой в огонь потому что тебе что-то не нравится и что-то в жизни пошло не по твоему плану, но Влад не мог иначе. Все, что было за рамками нормальности успокаивало и привлекало заблудившегося и растерянного парня. Все, что было на грани почему-то казалось для Влада чем-то нормальным. Может, это все из-за прошлого, где нормального было не так уж и много. Может, ходя по грани, он понимал, что именно для него имеет ценность, а что можно забыть.       Так и теперь, вверяя в себя в руки незнакомого человека, у которого на руках два убийства, если вспомнить, Влад пусть и глубоко внутри себя, но надеялся, что это поможет ему сделать окончательный выбор в одну или другую сторону. Найти путь, заземлиться в жизни, которую он не умеет жить. Что Лазарь, спасший раз, поможет еще, пусть сам того не осознавая.       И он правда помогал. Хотя бы своим присутствием, пусть и молчаливым.       Влад переночевал у мужчины, в отдельной комнате на диване, продолжая повторять про себя, что ему плевать, если его убьют во сне.       Но Лазарь не убил.       С утра Влад чувствовал себя более, чем мерзко. И дело даже не в похмелье, а в том, что из-за побоев болело все тело. Хотел бы он сказать «будто его пинали», но то, что он испытывал, было хуже, чем заложенный смысл фразы. Влад не понимал, как подобное может сделать одна бутылка и дубинка, но он не мог двигаться и из-за боли не хотел этого делать. Лежал и страдал, параллельно с этим пытаясь придумать, что делать дальше и куда идти, потому что оставаться у мужчины дальше не имело смысла. И его не оставят.       Но Лазарь не гнал. Принес обезболивающее, когда увидел страдающее выражение лица и мягко улыбнулся, говоря, что он понимает его боль. Быстро поднял край футболки, чтобы парень увидел гематомы на теле мужчины, ещё несколько татуировок, и сел рядом на диван. У Влада даже синяков почти не было там, где его били бутылкой. Только темные синяки на руках из-за дубинки и все, что, конечно, не облегчало боль. Видимо, мужчину били всем, что попадет под руку, и Влад, лёжа и глядя на широкую спину, молча сочувствовал ему.       В тот день никто никуда не пошел. Лазарь не гнал Влада, а парень, пока его не выгоняют, отдыхал, даже не предпринимая попыток уйти или сделать хоть что-нибудь, чтобы уйти, как поступил бы, наверное, любой здравомыслящий человек. Он то спал, то болтал с Лазарем, выходя на кухню, то бесцельно и будто в тумане мыслей звонил отцу, слушая, что абонент не абонент, то ругался с матерью, которая звонила ему несколько раз с глупыми вопросами: куда пропал сын и когда соизволит вернуться домой. Когда Лена позвонила ему в третий раз, Влад не выдержал и послал ее вновь на три знаменитые буквы и сам сбросил вызов под осуждающий взгляд Лазаря, что сидел за столом напротив и мешал чай в кружке. Влад взгляд проигнорировал. Откинул телефон на край стола и отвернулся, думая о том, куда катится его жизнь и что ему с этим делать.       Ведь он: целовался с родным отцом, сидел на хате малознакомого мужчины с двойным убийством на руках и хотел сбежать от всего в своей жизни вместе с очередным контрактом на пять лет, и чем горячее точка, тем лучше. Что могло дальше пойти не так?       Смерть?       Отчего-то не пугала, а влекла.       Лазарь в итоге оказался неплохим мужиком, несмотря на грозный вид и молчаливость. Тихий, но добрый. Серьезный, но может хорошо пошутить, если расслаблен. А злости, что Влад прочитал при первом появлении здоровяка, он не видел. Только маску, которая явно появилась не просто так, но с вопросом как она появилась, он не лез и не собирался. Только наслаждался общением и компанией, надеясь, что он обретет друга в его суровом лице, потому что рядом с Лазарем было спокойно и хорошо, чего не было со времен службы рядом с товарищами.       И под конец дня совершенно перестал его бояться, встречая новую ночь спокойным сном с бесстрашием в груди, что его кто-то зарежет или задушит во сне. А следующий день начался как предыдущий — с болью и мыслью, что делать дальше, потому что идти все еще было некуда, а отца из головы хотелось выбить всеми доступными способами. Но Влад с утра же предпринял попытку позвонить ему, вместо того чтобы забыть.       В итоге парень вообще не понял, как пролетело несколько дней с того самого момента, как он впервые закрыл глаза в квартире Лазаря. Не понял, как он нашел с ним общий язык, как незнакомец сначала перешел к знакомому, а потом к хорошему знакомому, а под конец к хорошему приятелю. Как он забыл о табуированных среди мужского населения тем и будучи под градусом, когда они вновь выпивали дома, рассказал Лазарю о том, что был влюблен в мужчину, которого он ему напоминает. Как Влад смог удержать язык за зубами и не ляпнуть про отца? Как Лазарь удержался и не врезал парню от его пьяных откровений?       Все те дни Влад вспоминал будто это было не с ним. Как пытки в отделении, поцелуй с Николаем и все остальное.       Лазарь ничего не рассказывал о себе или своей жизни, зато парень говорил о себе, друзьях и своей семье много и часто, радуясь, что его слушают. О Виталике, матери, о брате и конечно же об отце. С печалью в голосе и глазах рассказывая кто он, что делает сейчас и делал раньше. Не стал утаивать ни имён, ни фамилий. Отец на пенсии, да и Лазарю он отчего-то глупо доверял, чтобы он мог причинить его семье вред. Рассказывал и замечал, как мужчина отводил задумчивый взгляд в сторону и затихал, почти с жадностью слушая рассказ Влада. Будто ему, правда, интересно или он просто знал его отца по службе. Влад не спрашивал.       Чем дольше Влад жил с Лазарем, тем больше расслаблялся рядом с ним и тем больше понимал, что нет, он совершенно не похож на Виталия. Только шрамом на брови и иногда, при определенном угле, чертами лица.       И чем больше проходило времени, тем спокойнее Влад понимал и принимал, что с отцом нужно кончать. И пока рядом был человек, что дарил душе покой, Влад упрямо шел к этой цели — забыть. Раз и навсегда, как бы тяжело не было.       Забывался в обретенном приятеле рядом, в алкоголе, который иногда пил с Лазарем, в мечтах о том, что скоро вновь пропадет на службе и почти не думал о том, из какой именно ямы он так отчаянно пытается выбраться и что конкретно его тянет обратно, пока он карабкается из нее. Не думал, смотря на Лазаря. Не думал, слушая его голос и смех. Не думал, пока рассказывал, как служил в Дагестане, пока пил, спал, гулял от магазина и обратно и готовил им поесть, этим оплачивая свое проживание, пока мужчина пропадал на неизвестной Владу работе. Парень упрямо забывался, пока жил на квартире мужчины и пока не получил сообщение, что пришло с неизвестного номера: «Пожалуйста, вернись».       Номер звонил ему раньше несколько раз, но Влад не брал трубку. Зачем, если он незнакомый. Свой душевный комфорт важнее, хоть сердце и барабанило в такие моменты усерднее обычного. И теперь с него пришло неоднозначное сообщение без какой-либо подписи, чтобы парень знал, кто это.       Ну, точно не отец — не в его стиле, и раз он сказал «нет», значит «нет». Мать? Только она звонила и звала сына обратно, почти что требуя от него объяснений: где он и когда вернётся. Возможно, как раз она решила написать с чужого номера, чтобы привлечь внимание сына.       И Влад сразу разозлился.       «Мам, блять, я сказал, что не приду, хватит. Можешь сотню номеров сменить, но я не вернусь, пока сам не захочу. Мне не 15 лет»       Отправил и злобно фыркнул, откинув телефон на диван рядом с собой только для того, чтобы опять его взять, когда пришло новое сообщение.       «Это твой папа. Я свой телефон в лесу потерял на охоте. Пожалуйста, вернись. Тебя очень не хватает»       Влад перечитал текст повторно и уронил руку на бедро, поднимая глаза к Лазарю, что встал в дверях, держа постиранное постельное белье. Внутри все замерло, а затем бесшумно рухнуло при понимании смысла сообщения, состояния отца и его желании увидеть сына.       И что дальше?       Почему-то Влад не мог радоваться от того, что его хотят увидеть.       — Все нормально? — спросил мужчина и прошел в комнату, что стала комнатой Влада на эти дни.       — Нет. Нихуя не нормально, — признался честно и откинулся на спинку мебели, закрывая глаза.       Слышал, как скрипнул паркет под ногами Лазаря, как тот остановился. Положил белье рядом с парнем и осторожно сел, проминая диван. Влад слушал и смотрел на темноту. Молчал и думал, что делать с бурлящим внутри него бульоном из разных эмоций и что делать с мыслями, что жужжали роем навозных мух. Как реагировать на это сообщение? Как поступать? Что там с отцом происходит?       — Я могу чем-нибудь помочь?       Влад сухо усмехнулся, приоткрывая глаза. Покачал головой.       — Ты и так сильно мне помог, Лазарь, — повернул голову в его сторону и слабо улыбнулся. — Надеюсь, когда-нибудь узнаю почему.       Мужчина тоже слабо улыбнулся, смотря прямо перед собой.       — Нет, тут ты мне не поможешь. С отцом мне надо разбираться самому…       Лазарь рядом хмыкнул будто понятливо и следом сложил на груди руки. Влад увидел как он нахмурился и понял, что тому все же есть что сказать.       — Я заметил, что отношения с отцом у тебя, как б это сказать… их нет. Они странные, и я пока не понимаю где и почему, но, Влад, — вздохнул и наконец-то взглянул на парня. Влад только бровь вопросительно выгнул. — Он тебя чуть не потерял… ты сам сказал, что он был рад тебя видеть после двух лет. Сам сказал, что он переживал. И поверь мне, человеку, который потерял сына, что… — вздохнул и потер лицо ладонью, будто собирался мыслями. Влад смог только нахмуриться, — что нет ничего важнее того, что человек, что тебе дорог, остался жив. Особенно сын.       Парень сидел, смотря на задумавшегося мужчину, и не мог даже приблизительно представить, что мог испытывать Николай тогда, когда ему сообщили, что его сын чуть не погиб. Что он мог чувствовать на кухне, когда его сын целенаправленно разрезал себе ладонь ножом, добиваясь ответов на свои вопросы. Что его сломало? Именно сломало, потому что Влад отказывался верить в то, что все произошло плавно и безболезненно. Что Николай сам до этого дошел, сам принял, чувствуя надвигающийся пиздец заранее. Влад прекрасно понимал, что была боль. Такой силы, что сломала самого сильного и крепкого человека, которого парень только знал. И помог его сломать именно Влад. Надавил туда, где было столько раз склеено, что починить это вновь не представлялось возможным. Давил туда долго, пусть и неосознанно. Давил и давил, пока где-то дома, вдали от сына, Николай, закрыв глаза, не сдался. Может Алена была рядом, может Лена сидела и рассказывала что-то о сыне. Может мужчина ехал в машине и сдался где-нибудь на светофоре. Но факт того, что отец был сломан, надломан в самом важном месте для любого родителя, оставался фактом. И вроде мужчина не винил в этом сына. Наверное, только себя.       И Влад думал и думал об этом, бегая уставшим взглядом по притихшему Лазарю. Представлял как это было, как Николай действовал, когда принимал это, что испытывал, где был? Что с ним происходило, когда ему сообщили весть, что сын чуть не погиб. Что он делал на следующее утро, когда Влад покинул дом, перед этим залив кровью стол на кухне на глазах отца?       И что было бы, если бы Николай, как и Лазарь рядом, лишился сына.       — Чего он хочет? — нарушил тишину мужчина, и Влад сморгнул задумчивость.       — Увидеться.       В конце концов, Николай говорил, что не хочет, чтобы Влад уезжал. Но их последний разговор…       — Блять, — выдохнул Влад и спрятал лицо в ладонях. — Как же я устал от этого…       — Нет ничего важнее семьи, Влад. Иди к нему, раз зовет. Вам есть что обсудить. Вы оба друг друга чуть не потеряли, а я вижу, что он тебе очень важен. И ты ему тоже важен, раз он хочет увидеться.       «Знал бы ты всю ситуацию» — подумал Влад и убрал от лица руки.       Ему не суждено забыть отца. Он не сможет избавиться от него. Разлучить их сможет только смерть. И Влад это прекрасно понимал, все равно частью адекватности цепляясь за попытку все забыть.       — Ладно, — сказал угрюмо и взглянул на мужчину, понимая, что от позора им не отмыться. Такое невозможно забыть.       — Вот и ладушки, — улыбнулся Лазарь и встал с дивана, направляясь вон из комнаты, позволяя Владу побыть одному, но парень не хотел оставаться наедине с собой. Он боялся этого. Боялся своих мыслей и того, к чему они могут привести, потому что думать о причине почему Николай это написал — не хотелось. Было боязно, и Влад не уверен, что хочет знать правду, пока не взглянет в глаза отцу.       Поэтому он поднялся следом и пошел одеваться, упрямо отказываясь думать о чем-либо.       — Не хочешь прогуляться? — спросил Лазаря, что проходил мимо, занимаясь своими делами. Мужчина остановился и удивленно посмотрел на парня. — Ну… я бы не хотел один идти. Хотя бы до дома я был бы рад компании.       — Могу подвезти…       — У тебя есть машина?       — Да, — пожал плечами легко и непринужденно и пошел дальше по своим делам, пока Влад тянулся за курткой, которая висела на крючке.       Лазарь вернулся с каким-то листком в руке. Протянул его Владу и быстро натянул через голову черную толстовку.       — Мой номер телефона. Пожалуйста, звони только тогда, когда тебе действительно понадобится помощь, хорошо? Ты хороший парень, но…       — Тебе не нужны друзья, — додумал Влад и убрал листок во внутренний карман куртки. — Тебе точно тридцать пять, раз ты номера на листочках пишешь?       Лазарь слабо улыбнулся и покачал головой.       — Да нет, Влад, — заговорил мужчина, протягивая руку к кроссовкам, — дело не в том, что мне не нужны друзья. Я не тот человек, которого ты бы хотел видеть рядом, поверь мне. Ты меня совсем не знаешь.       — Ты не рассказываешь о себе, — дернул плечом Влад. — Естественно, что я о тебе ничего не знаю.       Лазарь выпрямился и строго посмотрел на парня. Влад не дурак и молчание понял.       — Слушай, если ты думаешь, что у меня в шкафу нет скелетов, то ты ошибаешься. Никто не святой.       — Выходи, Влад, — сказал холодно и кивнул на дверь, на этом заканчивая их разговор и мысли Влада по поводу дружбы.       Парень не стал спорить. Открыл дверь и вышел. Лазарь был хорошим мужиком, Влад убедился в этом на своей шкуре, но порой его эта скрытность начинала утомлять. Конечно, парень не будет его расковыривать, чтобы что-то вызнать, у каждого есть право на личную неприкосновенность и секреты, но не стоит говорить о том, что с тобой не стоит общаться, раз тебя не знают — это решение человека, который с тобой общается, а не лично твое. Сам не хочешь общаться — скажи прямо. Не стоит ходить вокруг да около, строя из себя самого страшного человека на планете, когда твои действия разнятся со словами.       Влад жил у этого человека неделю. Ему предложили кров. Его вытащили из полиции и толкали в сторону отца только с благими намерениями. Что тут плохого? Что тот двоих убил и в придачу еще сто человек? Лазарь что, правда наемный убийца?       Почему-то Влад не верил. А если это правда, то отчего-то не пугала. В конце концов, в его жизни чем хуже — тем лучше для него самого.       У Лазаря была черная матовая Нива. На багажнике запаска, через окно Влад разглядел в салоне иконы и подвешенный крестик на четках. Чисто и аккуратно. Следов крови нет, поцарапанных сидений тоже. Наверное, не убийца.       — Залазь, — сказал Лазарь, когда откинул недокуренную сигарету на дорогу и открыл дверь. Влад глянул на мужчину, пока даже не касаясь дверной ручки.       — Тебе может показаться это сентиментальным, но… можно тебя обнять? Как «спасибо».       Лазарь замер на какое-то время, а потом нахмурился. Черты его лица быстро ожесточились, и Влад пожалел о сказанном.       — Не стоит, — проговорил отстраненно и вздохнул. — Садись и поехали.       Владу ничего не оставалось кроме как сесть в машину и пристегнуться, прикусывая свой длинный язык.       Назвал адрес и отвернулся к окну, начиная дорогу домой в полной тишине. И если ему не хотелось погружаться в мысли, а хотелось провести дорогу в разговорах, то провел он ее как раз-таки в тишине и размышлениях о том, как именно он поступает и что его будет ждать впереди. Насколько глубокую яму он себе роет своими поступками? Не стоит ли все прекратить, раз он начал очередные жалкие попытки? Ведь один раз получилось, если бы не его желание увидеть отца. Может и теперь получится. Он уедет на пять лет, и если вернется живым, то просто не будет больше видеть Николая — это легко. Мужчина взрослый человек, он справится с этим. Ему станет легче, он же сам прекрасно понимает, что это неправильно, к чему все эти просьбы?       Влад запутался. Он не знал, что хорошо, а что плохо. Не знал, где правда, а где созданная собственноручно ложь. Или правду он тоже ковал своими руками, делая ее приятной своему глазу. В какую сторону смотреть, чтобы увидеть свет? К кому обращаться, чтобы помогли? Идти к психологу? Им двоим или поодиночке? Смогут ли им помочь и какой психолог возьмется за двух педиков, что являются друг другу отцом и сыном? Кто с таким работает?       Почему-то Влад не верил, что им смогут помочь.       Хотелось вернуться в тот день, когда друг признался ему в том, что ему нравятся парни. Вернуться туда со знанием, что их отношения не приведут ни к чему хорошему, чтобы иметь возможность послать друга и начать новую жизнь без гейства. Послать мягко, но чтобы Дима понял, что его новое мировоззрение не устраивает Влада. Чтобы они просто перестали быть друзьями. Влад уверен, что Дима бы справился. Ему бы помогли. Он был бы жив и счастлив. Не с Владом, но с кем-нибудь еще.       Влад готов был отдать все, чтобы влечения к отцу не было, но он ехал к нему, чтобы увидеться и утянуть их на еще более глубокое дно, от которого больше не будет возможности оттолкнуться, чтобы всплыть к поверхности.       — Приехали, — сказал Лазарь и заглушил машину. Влад поднял взгляд со своих рук на бедрах к окну и увидел знакомую улицу. Сердце против воли парня забилось глубже.       Он уже близко.       — Спасибо, — проговорил Влад почти одними губами и посмотрел на мужчину, что осматривал улицу перед машиной.       — Слушай, — заговорил вновь Лазарь и посмотрел на парня. Поймал его взгляд и тяжело сглотнул, — я хотел попросить прощения, что о Виталике плохо отзывался.       Влад выгнул удивленно бровь. Это было внезапно.       — Я его, кхм, знаю. Знал когда-то давно. Знаю, что он тебе был… вроде как дорог, поэтому прости. Неприятно, когда так отзываются о тех, кого ты, ну, любил, — прочистил горло и вновь посмотрел на улицу.       — З-знал?       — Ага. Архипов Виталий Андреич. Узнал его после твоих рассказов.       — Но не моего отца?       Лазарь покачал головой и посмотрел в зеркальце бокового вида.       — Нет. Твоего батю я не знаю, уж прости, но уверен, он человек достойный.       — А когда Виталика знал?       — Влад, — вздохнул почти раздраженно Лазарь и посмотрел на Влада совершенно недоброжелательно. Последний такой взгляд Влад видел в камере и стало не по себе. — Мы приехали, тебя отец ждет. Пожалуйста, выходи.       Влад быстро отстегнул ремень безопасности и открыл дверь, но выходить пока не стремился. Чувствовал, как проникает в машину холод с вечерней, но еще светлой улицы, и смотрел на асфальт, ловя обрывки каких-то непонятных, но очень важных мыслей. Но вместо того, чтобы соединить все в одно и узнать, что именно его мучает внутри, улыбнулся и вздохнул, поднимая взгляд к мужчине, что ждал, пока парень выйдет из его машины.       — Я ж говорил, что служил, — хмыкнул почти довольно и вышел из машины. — Спасибо тебе, Лазарь. За все. Как-нибудь позвоню, выпьем. Твои грешки меня не пугают, ты доказал, что хороший человек.       — Я тебе в отцы гожусь, малой. Ты хороший парень, но вряд ли выйдет дружба, если ты преследуешь такую цель. Я тебе помог, Влад, не больше. И готов помочь еще, если больше не будет вариантов, договорились? Не стоит искать со мной встречи.       Улыбка быстро сползла с лица парня и на душе вмиг стало как-то погано, потому что Лазарь был прав, пусть и отчасти.       — Договорились, — выдавил приглушенно. — Пока.       — Не вешай нос, малыш, — улыбнулся слегка мужчина. — Жизнь прекрасна!       Влад улыбнулся натянуто и хлопнул дверью, чтобы дальше двигаться к отцу. Обошел машину и посмотрел на знакомую улицу. Две минуты пути и он будет дома. А там… а там будь что будет, видимо. Потому что плана у Влада нет. И что хочет от него отец, он не знает.       «Тебя не хватает» — пролетело в голове, и Влад вздохнул.       — Пап, блять… что меня ждет…       Машина Лазаря тронулась с места и скоро затихла среди переплетения дорог и улиц, а Влад начал двигаться в сторону своего дома, что был виден впереди.       Шел и был не уверен, что готов получить от отца объятия и очередной поцелуй.       Почему-то это пугало.       Он стоял перед дверью в квартиру и не решался нажать на звонок, потому что не знал, что делать, когда увидит отца. Влад не имел понятия, как себя вести. Смотрел на дверь и нервно кусал изнутри щеку. Пытался смириться с тем, куда завело его собственное состояние и изо всех сил старался придумать что-нибудь адекватное, чтобы можно было нормально провести время в своей квартире и не делать ошибок. Или просто уйти, будто он не приезжал? Проигнорировать сообщение отца, убедить себя в том, что ошиблись номером.       Или зайти и сходить в душ и уйти в комнату, как и раньше? Запереться там как два года назад и смотреть сериалы? Влад не голодный, спасибо Лазарю, поссать и в душе можно, чтобы не перемещаться лишний раз. Все, что ему нужно, это возможность пережить встречу с отцом, а там он справится и с мытьем и со своей дверью. Ещё было бы здорово, чтобы компьютер включился, и интернет был оплачен. Но на крайний случай была приставка.       Влад зацепился за эти мысли, как за единственное верное решение.       Постучав мыском ботинка по полу, Влад прошелестел в карманах штанов наличкой, чеками, сложенными рецептами и вдруг вспомнил, что, когда приехал домой к матери, он откопал старые ключи и повесил ключ от старой двери, которая была перед его глазами, на кольцо к ключам от квартиры матери. И, вынув их из кармана куртки, понял, что встречаться с отцом и необязательно вовсе. Главное, тихо открыть дверь и тихо ее закрыть, надеясь, что Николай не заметит. А затем вспомнил чумного пса, который обязательно кинется на незваного гостя.       — Да блять, — рыкнул Влад раздосадовано, перебирая в пальцах ключи.       И как бы Влад ни пытался жить призраком в своей квартире, Николай хотел увидеться. Он все равно поймает сына.       Казалось, что ничего не пугает так, как неизвестность и закрытая дверь в квартиру, в который находился отец. И как справиться с непонятно откуда появившимся страхом позвонить или постучать в квартиру, Влад не знал. Будто ступор, не иначе. Стоял и сверлил ее взглядом, будто от этого она сама откроется или нервозность поутихнет.       И дверь на самом деле открылась, будто человек по ту сторону сквозь дверной глазок увидел потерянного парня и решил, что сам он первый шаг делать не в силах.       Открылась и показала парню мужчину, что отошёл вглубь коридора и посмотрел на сына прямо и открыто, будто не верил, что тот пришел.       У Влада все защемило внутри, когда он увидел отца: с мокрыми после душа волосами, уставшего, будто не спал неделю, и замученного всем происходящим. Он был призраком того Николая, которого знал парень. Неуверенный взгляд, едва заметное шевеление губ, будто в попытках что-то сказать и взгляд. Влад не выносил его. Хотелось обнять и утешить и в то же время уйти, чтобы не видеть слабого и замученного всем происходящим отца.       Николай поджал губы, покусал их и открыл рот, чтобы, глядя в глаза сыну, что-то сказать. И парень очень надеялся, что это будет что-то значить. Что это будет что-то хорошее.       — П… — Николай вздохнул и тяжело сглотнул, не сводя с сына измученного взгляда. — Прости?       Влад тоже закачал головой. Он не выносил жалобного взгляда отца и его состояния. Так не должно быть. Николай сильный. Всегда был таким и все, что отклонялось от курса силы, казалось неверным. Унизительным для мужчины и тех, кто видит его в таком состоянии.       Владу не льстило то, что Николай не боится быть слабым перед сыном.       — Я был не прав. То есть… это неправильно, да, но… я не могу. Не знаю, что делать без тебя. Я не справляюсь, Слав…       Влад уверенно зашел в квартиру и закрыл за собой дверь. Услышал рычание пса в спальне отца и, взглянув на разбитого мужчину, у которого в глазах, кажется, застыли слезы, обнял, прижимая к себе.       Он его прекрасно понимал, только все слова поддержки и понимания встали поперек горла. Парень мог лишь молча обнимать отца, даже не представляя, что будет в будущем и куда именно они падают, пока позволяют себе подобное. Объятия, слова, это состояния упадка и, будь он проклят, самообман.       Но как же приятно было лететь вниз и, чувствуя свободное падение, ощущать еще и теплоту от приближающегося адского пламени, что было все ближе и ближе, пока Николай крепко и тепло обнимал в ответ и неуверенно, но целеустремленно начал целовать сначала шею сына, а потом, скользя губами по ней, приближаться к его рту. И как же страшно и приятно было позволять ему это. И особенно страшно и приятно было поворачивать к нему голову, чтобы наконец-то позволить отцу и себе чертов поцелуй со вкусом горечи и тоски от всего происходящего.       Влад чувствовал вкус крепкого алкоголя на языке и ощущал его запах в воздухе. Было неприятно, были вопросы, но парень не мог остановиться, чтобы задать эти самые вопросы. Сжимал в пальцах футболку отца на боках и жадно, шумно целовал его, толкая к стене, чтобы зажать и не выпускать. Прижать Николая к ней как в деревне и довести все до точки невозврата. Потому что что такое поцелуй? Почти невинность по сравнению с тем, что еще они могут сделать, если позволят себе это. А парень, пока целует в ответ жадного до сына отца, не хотел останавливаться. Комкал футболку на спине, вылизывал, кусал и вновь плыл все дальше от реальности, утопая в омуте под названием «забвение от всего плохого, что происходит на его глазах».       — Заяц, — шепнул сквозь поцелуй Николай и приоткрыл глаза, ловя взгляд сына, что замер, услышав одно слово, лавой пронесшееся по венам, — я люблю тебя.       Внутри все онемело и заледенело от услышанных слов, и парень прекратил поцелуй.       Влад закрыл глаза, прижавшись лбом ко лбу отца и прислонившись к его носу своим. Хотелось принять эти слова, позволить себе быть любимым, позволить себе и дальше испытывать радость от того, что он их услышал, но Влад не мог, потому что Николай был определенно пьян, и потому, не всем его словам можно верить. Парень убедился, что все может измениться сразу, как мужчина этого захочет. Поэтому он отстранился, неохотно высвобождая себя из кольца рук отца. Хотя как сильно этого не хотелось делать.       — Влад?       Влад не знал, что сказать, хотя слов на языке вертелось много. А взгляд Николая продолжал быть измученным, уставшим и потерянным. Будто, отстранившись, парень решит уйти. Ещё Влад видел там непонимание и растерянность, словно мужчина не знал, что делать, чтобы разрушить напряженную тишину и вновь привлечь к себе сына, что в секунду будто похолодел.       Рука Николая, забитая татуировками, поднялась, и ладонь легла на небритую щеку сына. Длинные пальцы погладили жесткую щетину, большой палец коснулся губ. Влад хотел приласкаться к прикосновению как животное, давно не видавшее ласки. Но он не двигался. Только прямо смотрел на отца и все еще не знал, что делать после услышанных слов, что приятной судорожной волной обожгли все внутри и оставили после себя арктический холод.       — Я все испортил, — заговорил мужчина, убирая от парня руку. Уронил ее и опустил взгляд в пол, прислонившись спиной к стене позади себя. Один из детских рисунков, что так и висел на стене, немного помялся. Кажется, это рисунок Влада. Он почти вспомнил, как рисовал эту кошку с зеленой шерстью и голубыми глазами. Хвост трубой, лапы как палки, голова слишком большая. Сколько ему было? Пять? — Я знаю, что испортил. Абсолютно все. Тогда и сейчас, — продолжил говорить Николай, и Влад опустил взгляд на него, сразу забывая о каракулях. — Не должен был, но я не сдержался. Я… — вздохнул и спрятал лицо в ладонях. — Я отвратителен. Я всегда был ужасным отцом. Что уж говорить про теперь?       — Сколько ты выпил? — спросил спокойно Влад.       Николай пожал плечами, и парень мысленно взмолился, чтобы стало хорошо внутри и спокойно. Чтобы все закончилось здесь и сейчас на хорошей ноте. Чтобы отец протрезвел и улыбнулся, чтобы глаза его горели, а в поникшем голосе появилась прежняя сила и власть. Но ничего не происходило. Мужчина смотрел в пол, на свои босые ноги; тишина, прерываемая ворчанием кобеля в спальне, давила на затылок и слух. Но больше всего давило лично на Влада — незнание. Незнание все того же: что делать, что будет дальше и что происходит в данный момент.       Жить на инстинктах? Опять брать все в свои руки, чтобы что? Чтобы все стало хуже, чем было до этого?       — Иди ко мне, — шепнул достаточно громко, чтобы его услышали и сам потянул руку к отцу, чтобы вновь приобнять его и поддержать. Утешить, если это возможно. И это все, что мог сделать парень. Все, на что хватало уверенности и сил.       Мужчина позволил сыну обнять себя. Положил подбородок на его плечо и обнял сам. Осторожно, будто ему это запрещено, и Влад не смог сдержать вздоха. Тяжелого и громкого.       — Я тоже не знаю, что делать, пап, — сказал тихо, поглаживая мужчину по спине. Другой рукой то сжимал, то разжимал в кулак пальцы, чтобы расслабиться самому. — Если ты думаешь, что я знаю, что делать, что я спокоен и мне не страшно, то это не так. Я тоже запутался, я тоже знаю, что это неправильно. И я тоже не справляюсь… Я не знаю как жить эту гребаную жизнь. Особенно рядом с тобой. Я хочу тебя забыть, вычеркнуть из своей жизни, но я здесь. И почему?       — Почему? — приглушенно спросил Николай, теперь пряча лицо в сгибе шеи сына.       — Потому что я тоже люблю тебя, пап.       Мужчина вздохнул, крепко обнимая сына, и Влад был уверен, что ему не дадут так просто выпутаться из этих объятий.       — Вот именно, заяц. Я твой папа… Я не должен. Я не имею на это никакого морального права… мне тяжело и больно от всего происходящего.       — Но ты все равно делаешь это…       Почувствовал, как мужчина кивнул, и обнял отца второй рукой, погружая пальцы в волосы на затылке. Чуть влажные и мягкие после душа.       — Я думаю одно, а делаю другое, — все говорил Влад, поглаживая затылок отца и перебирая в пальцах короткие волосы. — Хочется уехать, но я тут. Хочется тебя забыть, но я опять тут.       — Мы оба оттягиваем неизбежное, — шепнул мужчина, и Влад напряженно замер, понимая, что именно имеет в виду отец. От услышанного болезненно кольнуло изнутри чем-то очень острым и холодным. Слушать это не своим внутренним голосом было тяжелее в несколько раз. И именно это звучало как настоящая правда, которую Влад отчего-то отчаянно старался игнорировать.       — Перед смертью не надышишься, — усмехнулся нервно и глубже погрузил пальцы в волосы Николая, поглаживая затылок. И как же было приятно просто трогать его. Обнимать и трогать. Вдыхать запах, пусть и испорченный алкоголем, чувствовать тепло тела и касаться мягких волос, пропуская их между пальцев. — Я не знал, что будет, если я приду. Что ты от меня хочешь, что я сам буду делать. Но теперь я знаю точно, что я не хочу и не смогу уйти.       — А я и не отпущу.       Влад потерянно закрыл глаза, сдаваясь на милость судьбы. Позволил взять себя в плен на этот вечер.       — Прости, что сказал в деревне все те вещи, Влад. Я был уверен, что я сдержу слово данное себе же, но я понял, что не готов снова терять тебя, хоть и понимаю, что это правильно для нас обоих. Ты — мое слабое место. Если с тобой что-то случится, я просто пущу себе пулю.       Парень уставился на рисунок зелёной кошки перед глазами.       И что Владу делать со всем этим?       Как реагировать на слова отца? Что о них думать? Под каким углом смотреть?       Стоит ли ему оставаться или лучше уйти?       Влад растерянно смотрел на стену перед собой и боялся думать.       — Я должен тебе кое-что отдать. Идем, — сказал вдруг Николай и отстранился от сына, сразу направляясь в сторону кухни. Прервал разговор, резко сменил тему и ушел, будто ничего только что не было. Ни угроз, что он пулю себе пустит чуть что, ни поцелуя.       Привычно, но все равно неприятно.       Влад смотрел ему в спину и пытался взять себя в руки после услышанных слов и пережитого разговора. Что с ним делать? Как его понимать? Все приятное было перемешанным с чем-то очень страшным, и Влад не мог нормально это переварить, чтобы перестать чувствовать тревожно долбящее в груди сердце.       Пуля в лоб, люблю, не отпущу, но все-таки это неправильно и они оба оттягивают неизбежное. Что неизбежное? Что с этим делать?       Влад не уверен, что хочет, чтобы отец страдал. И не хочет страдать сам. Но, кажется, плохо будет и так и так. Всем.       Так какую из зол выбрать?       — Влад? — послышалось с кухни, и парень быстро разделся, чтобы пройти к отцу и узнать, что у него есть для сына. И вешая на крючок куртку и ставя ботинки на коврик рядом с ботинками отца, Влад всей душой надеялся, что это что-то хорошее. Он будет рад даже глупому букету цветов.       Николай сидел за столом и барабанил пальцами по его поверхности. Смотрел тоже в него и ждал сына, рядом стояла бутылка водки и пустая стопка. Когда парень остановился рядом, взгляда на сына не поднял, только кивнул куда-то в сторону. Влад перевел туда взгляд и заметил черный пакет. И уже один цвет пакета внушал недоверие.       — Внутри.       — Что там? — спросил с опаской Влад, решая пока отпустить то, что было недавно. Наверное, стоит поговорить на трезвую голову. И если Николай сможет повторить все это будучи без градуса в крови — можно будет думать дальше. Жаль только, что пока только Влад был трезвым. И что он разговора и услышанных слов не забудет.       — Не знаю.       Влад остановился возле пакета, не решаясь его взять. Особенно после только услышанных слов. Почему-то Влад представил бомбу внутри. Вот он его поднимет, там что-то отожмется, как рычаг у гранаты, и они оба умрут. Романтично? Нет.       Но Влад все равно поднял пакет и сел за стол. Поставил его перед собой и с опаской сунул руку внутрь, сразу ощущая холодную гладкую поверхность какой-то коробочки. Обхватил ее двумя руками и вытряхнул из пакета.       Это была шкатулка или что-то на нее похожее. Внушительного размера и явно не для дамской бижутерии. Скорее для личных вещей. С замочком, новая и явно не пустая внутри, так как была тяжелой. Влад смотрел на нее и был в абсолютной растерянности. Где ключ? Почему Николай не знает, что внутри, раз принес ее домой? И почему он уверен, что это для Влада? Мать передала? Сложила внутрь все личные вещи Влада и выселила непутевого сына к отцу? Или там детские вещи, которые они хранили как память? Сейчас Влад откроет ее, растрогается, Николай вспомнит детство своего сына и решит раз и навсегда покончить с этим.       — Откуда это хотя бы? — сказал все с той же опаской в голосе и взглянул на отца, что нервным взглядом сверлил поверхность стола.       Мужчина моргнул пару раз, пару раз стукнул пальцами по столу и потянулся к бутылке водки и стопке, что стояла рядом. Под пристальным взглядом сына налил до краев и опрокинул алкоголь в горло. Владу это все не нравилось. Ни то, что отец пьет и продолжает пить, ни то, что пьет перед тем, как сказать.       — Что это, блять…       — Я на неделе виделся с человеком. Эм… — нахмурился и облизнулся, будто думая над словами. — Там внутри есть бумажка с адресом, в общем… и…       Влад сунул руку внутрь и вытащил оттуда остатки того, что находилось в пакете. Николай решил не продолжать, пока сын не достанет адрес. Парень вытащил конверт, ключик от шкатулки и небольшой листочек, где и правда был написан какой-то адрес, который Владу ни о чем не говорил. И, не узнав места, он вопросительно посмотрел на отца, уже будучи уставшим от того, что происходит.       Господи, они целовались минут пятнадцать назад, а теперь Николай делает что? К чему все это привело? Фактор Страха? В коробке ядовитый скорпион?       — Это адрес кладбища и номер участка, где Виталик похоронен.       Влад уронил взгляд на стол с каким-то холодом думая «вот и все». Вот и разбилась последняя капля надежды на то, что мужчина еще может быть жив. Смотрел в стол и понимал, что вот и правда все. Еще одна законченная история человека, которого он когда-то знал и любил. Ни Ирака, ни США — Россия. Ни улыбок, ни смеха — кованая оградка с крестом за ней: все, что осталось от человека.       Хотелось тепла. Такого сильного, чтобы весь холод из тела исчез раз и навсегда. Чтобы прошла наконец-то эта бесконечная только начавшаяся осень, встало летнее солнце и грело. Сжигало до тла. Потому что, пока на кухне стояла гробовая тишина, Влад чувствовал только холод и полное безразличие абсолютно ко всему. Даже к отцу, что сидел рядом.       — Он почему-то все ещё пропавшим без вести считается, — заговорил Николай, решая прояснить ситуацию. — Где-то бюрократическая машина дала сбой, хотя Надя смогла получить тело и похоронить его. Может контора американская намудрила с передачей груза, может он сам чего-то там придумал, может жена, — все говорил тихо, глядя на пустую стопку, что крутил в пальцах, скребя дном по столу. Влад надеялся, что отец наконец-то замолчит. — В общем, Надя его похоронила и, не сообщая ничего и никому, свалила в Италию. Он, оказывается, тебе оставил кое-что. Наследством это сложно назвать, но…       — Мне?.. — неверяще выдохнул Влад, глядя на коробку.       — Тебе, — грустно усмехнулся Николай. — Свое я забрал уже. Пришлось повоевать с нотариусом. Виталик попросил передать в записке то, что тебе прилагается. Тебе тоже написал. В конверте. Я не знаю, ни то, что находится внутри, ни то, что написано.       — Ебаный пиздец, — только и смог выдохнуть Влад, устало умывая лицо ладонью. Хотелось, чтобы весь этот кошмар уже наконец-то кончился. Стоило ему вернуться домой и навестить отца, колесо абсурда закрутилось с удвоенной силой.       — Мне уйти?       Влад вяло покачал головой. Какой в этом смысл? Николай все знает о них, Николай все принял. Кажется.       Влад ослабшей рукой потянулся к конверту, что лежал рядом с черным пакетом. Пакет смахнул на пол, бумажка с адресом случайно упала вслед за ним, и Николай нагнулся, чтобы поднять ее.       Парень открыл незапечатанный конверт и достал письмо, сложенное вдвое и напечатанное мелким шрифтом, которое начиналось с его имени. И, перечитывая раз за разом «Влад», парень не решался читать дальше, хоть и видел обрывки других фраз. Боялся.       Боялся, но с закушенной губой все же принялся читать, слыша в голове при прочтении его голос, а не свой.       «Влад, даров. Если ты это читаешь, то все мы знаем, что случилось. Мне улетать через пару дней, поэтому я очень надеюсь, что успею всё дополнить и донести это до нотариуса. Ну и что Колян соизволит тебе все передать, и не поимеет наглости оставить всё как есть.       Я, конечно, надеюсь, что всё обойдется, но знаю, что больше не вернусь. Не знаю почему. Это что-то глубинное, живущее внутри тебя как данность. Факт. И никуда от этого не деться. Не знаю, стоит ли за это извиняться, но прости, что не вернулся. Не смог. Я правда пытался, потому что дал слово вернуться живым. Тебе обещал. А обещания я стараюсь держать всегда. Так что, наверное, всё же прости. А если я чудом остался в живых, то к черту это письмо, верно?       Сижу, разговариваю с самим собой мертвым и даже смешно становится. Абсурд, да и только :)       Я надеюсь, что у тебя всё хорошо, Влад. Знаю, ты проблемный малый, к тебе проблемы липнут как мухи к говну, но ты уж постарайся отмахиваться от них что ли, чтоб не облепляли со всех сторон. Найди себе нового ангела-хранителя, а я уж постараюсь помочь в этом по ту сторону. Мне, правда, жаль, что я не рядом, и мне жаль, что я был единственным, кто мог протянуть тебе руку помощи и тем более мне жаль, что всё закончилось так. Клянусь, я этого не хотел. Я был бы рад вернуться, чтобы время между нами и вправду всё исправило, но и… наверное, я всё-таки старый дурак, но надеюсь, что время позволит тебе ответить мне взаимностью. За это тоже прости, я знаю, что ты любишь кого-то другого. Мои слова здесь неприемлемы, но… Кой-чему не прикажешь.       Отца береги, пожалуйста. Колян для своих хрупкий внутри, как сухой листик, хоть снаружи и выглядит как конь. И поверь, он тебя любит несмотря ни на что. Сильнее, чем ты думаешь. Да, он сложный, да, у него характер порой отвратительный и он скорее говна поест, чем что-то доброе и ласковое скажет, но, Влад, больше терпения и понимания. Тут я могу попросить только слепо поверить мне, как ты когда-то верил. Я хочу только хорошего для вас двоих. Он тебя любит. Любит, Влад! И ничего плохого тебе не желает, чего бы не говорил. Я знаю, что он жалеет о каждом сказанном слове и ударе. Знаю. Лично от него.       Так получилось, что ты и твой отец были мне самыми близкими людьми. Твой отец мой лучший друг, что заменил мне всех в этой жизни, начиная от брата и отца, а ты… Ну, ты влетел в мою жизнь как неразорвавшийся снаряд. Что я мог? Ходил вокруг да около, да боялся тебя, пока ты всё-таки не взорвался. Глупое сравнение, но, надеюсь, ты понял. Так что хочу оставить тебе несколько пустяков. Мусора, что был мне дорог. Можешь выкинуть его или сжечь, я не против. Мы всё же далеко не приятели.       По поводу жены, увы, я лгал тебе, раз уж разговор зашел о близких. Прошу прощения за ложь. С ней у меня всё всегда было сложно, но я старался изо всех сил и любить и быть любимым. Но иногда человеку не суждено иметь семью, когда всё, что ты любишь — это работа, выпивка и друзья, с которыми ты прошёл и огонь и воду и медные трубы. Я хотел ответить тебе раньше, но держался за жену. Я сделал много ошибок в жизни, не хотел ещё и тебе жизнь ломать. Мне нескольких жизней не хватит, чтобы все грехи замолить. Забавно, так много хочется сказать, но бумаги и ноута мало, а позвонить или встретиться рука отчего-то не поднимается. Увы, чёртова недосказанность была, есть и будет всегда. И самые важные слова появляются всегда тогда, когда времени больше нет, и всё это сказать попросту не успеваешь. Не ценим ничего, пока не прижмет крепко. Не ценим ничего, пока не потеряем — тут истинная правда. Говори, пока есть возможность. Живи, пока можешь и люби, пока любим.

«Жизнь есть небес мгновенный дар,

Устрой её себе к покою

И с чистою твоей душою

Благословляй судеб удар»

      Честно, вот пишу сейчас всё это и понимаю, что ехать даже никуда не хочу. Порывает остаться. Будто с одной стороны знаю, что не вернусь, вас с отцом оставлять не хочу, потому что знаю вас, дураков. А с другой стороны… эх… с другой стороны другая сторона медали, Влад. И увы, выпала она именно этой стороной.       Береги себя, родной. Я умоляю. И береги своего отца. Ты хороший парень. Добрый, умный, красивый. Да, у тебя сучий характер, но тут ты явно в батю! С этим можно жить, поверь. Короче, что-то я запизделся тут. Если тоскуешь — не тоскуй. Если тебе все равно, я очень рад. Так и должно быть… так будет правильно.       Покеда, Слав. Буду летать над тобой твоим ангелом-хранителем и вытаскивать из передряг, ха-ха :)»       — Я себя чувствую как в ебаном кино, — сказал сквозь ком слез Влад и по диагонали пробежался еще раз по написанному. — Сраные записки, какие-то, вещи. Что за пиздец, блять. Нахуя все это. Нахуя он вообще поехал… — прошептал под конец и закрыл глаза, позволяя слезе скатиться из уголка вниз, оставляя мокрый след. Шмыгнул носом и еще раз прочитал последнее предложение. — Ебаный смайлик, — произнес на грани слышимости, сквозь пелену слез глядя на две точки и скобку. — Не он мне нужен, а настоящая твоя улыбка… — сказал скорее себе и сложил листок вдвое, каким он лежал в конверте.       Внутри все рвалось, но Влад упрямо держал эмоции внутри себя, не замечая вокруг себя ни времени, ни пространства, ни отца, что не двигался все то время, пока Влад читал. Мужчина сидел рядом со сжатой в кулак пустой стопкой и молча смотрел на сына, следя за реакцией и слушая его слова.       Взял ключик и дрожащей от тревоги и нервозности рукой открыл шкатулку, чтобы узнать, что находится внутри, понимая, что он не готов вообще ничего видеть из того, что когда-то принадлежало мужчине. Щелкнул замком, но откидывать крышку не спешил. Ждал неясно чего и думал, а есть ли вообще смысл проверять, что там внутри. Важно ли это самому Владу?.. «весь этот мусор» как выразился Виталий.       И понял, что важно. Потому что он уважает мужчину всей душой и всем сердцем. Особенно после прочитанных слов.       Крышка откинулась плавно, будто внутри стоял доводчик, и Влад уронил тоскливый взгляд внутрь, не цепляясь взглядом за что-то конкретное. Бегал им как по разбросанным на полу пазлам, не улавливая ни очертаний, ни смысла. Только цвета. И чтобы прекратить попытки сделать хоть что-то, Влад собрался и протянул руку к первому предмету, цепляясь за медаль, что лежала поверх остальных вещей.       Знак «Орден Мужества» он узнал быстро, но саму медаль не узнавал. Кажется, даже не видел ее ни разу. Погладил поверхность пальцем, погрел в ладони и перевернул, не ожидая что-то увидеть позади, но замер, когда глазами быстро прочитал «за спасение погибавших».       «Мусор» — подумал парень и грустно хмыкнул.       Конечно, она досталась Владу. Конечно, она есть у Виталия. Конечно, он решил отдать ее парню, как иначе. И, поглаживая рельефную поверхность, Влад не понимал, что ему с этим делать. Ни с информацией, что он медленно обрабатывал, ни с медалью, которую, конечно, не выкинет. Но имеет ли он право ее хранить? Где удостоверение?       Отложил и потянулся рукой дальше, не стараясь вытащить что-то конкретное. Зацепился пальцами за что-то гладкое и вытащил небольшую стопку фотографий. Старых, где-то помятых, перегнутых и поцарапанных. Влад уставился на первую и увидел людей в форме. Улыбающихся, смеющихся. Влад видел Николая, увидел Виталия. Молодого еще, худого, как ощипанный цыпленок. Ни намека на мышечную массу. Парень смотрел на людей, задерживал взгляд на Виталии и думал, а есть ли на фото Серый? Улыбнулся уголками губ и передал фото отцу, который протянул руку, когда ему предложили тоже посмотреть.       Там было много фотографий с войны. Больше было почему-то фотографий отца. Влад смотрел на молодого Николая и не понимал, что они делают у Виталия. И большая часть была Владу незнакома. И почему-то зацикливаться на отце парень не хотел. Передавал их мужчине и больше рассматривал фотографии самого Виталия, что были перемешаны между собой. Где-то Чечня, где он простой солдат, где-то он в форме и шевронами ОМОНа в городских джунглях Москвы. Молодой — улыбающийся. Взрослый — серьезный. Где-то хмурый, где-то смеется и почему-то из всех, что были, Влад отложил в сторону только одну, где Николай и Виталий, затягиваясь сигаретами, смотрели на лежащего у их ног мертвого боевика в луже крови на фоне горного леса, будто два охотника смотрят на добытого ими трофейного оленя. То ли композиция понравилась, то ли цветовая гамма, то ли смысл фотографии. Провел по ней пальцами и отодвинул подальше, пока не зная, что с ней делать.       Не глядя, протянул руку обратно и коснулся чего-то очередного холодного и металлического. Обхватил пальцами цепочку и вытянул, сразу тяжело сглатывая, потому что увидел, как в руке покачивались два жетона, что зазвенели между собой, стоило их поднести к лицу.       Почему-то предмет сразу захотелось выкинуть в мусорку. И почему-то сделать это хотелось из-за страха.       — Они, блять, что, у всех были? — спросил с каким-то пренебрежением, стараясь не читать то, что на них было написано.       Николай рядом немного оживился. Вздохнул, сел удобнее, скрипнув стулом.       — Нет, — ответил он и вновь затих, глядя то на фотографии, что лежали перед ним, то на сына, что с испугом и почти ненавистью смотрел на жетоны.       Влад подцепил один пальцем и бегло прочитал: «смерть, трепет естества и страх! Сегодня Бог, а завтра прах». Перевернул, прочитал дальше: «зовет меня, зовет твой стон, зовет — и к гробу приближает». На другом тоже надписи. На одной стороне: «Архипов Виталий Андреевич». На другой: «ПЕРЕСВЕТ».       — Он всегда смерти искал, сколько я его помню, — подал голос Николай, заметив, как разглядывает жетоны Влад. Видимо, знал, что там написано и что имел в виду Виталий, раз выбрал эти строки. — Всегда говорил, что ему нечего терять, что, если умрет героем — хорошо. Умрет просто так — заслужил.       Влад почему-то сразу вспомнил Лазаря. Отпустил жетоны и взглянул на Николая, стараясь угомонить глупый орган в груди, что тяжело и горько бился о ребра.       — Ты знаешь Лазаря? — решил узнать у отца, и тот чуть нахмурился. Задумался.       — Не припомню таких, — ответил чуть погодя. — Кем будет?       — Потом, может, расскажу… — выдохнул Влад и взглянул еще раз на жетоны, что держал за цепочку в кулаке.       Смотрел и чувствовал, как его тошнит от эмоций и от того, что у него эти чертовы жетоны. Почти такие же, что на груди у отца. И оба человека были мертвы. И оба человека были дороги одному и другому живому.       Влад не придумал ничего умнее, кроме как надеть их, оставляя себе как память. И ощущать их вес на себе было странным ощущением. Что теперь жетоны некогда дорогого человека есть и у Влада, и у Николая. И что они оба любили этих людей, а теперь любят друг друга.       — Знаешь, я б многое отдал, чтобы он жив оказался и вы вместе были. Чтобы я ничего не портил. Чтобы ты смог ему ответить. Мне неприятно, но это всяко лучше, чем то, что происходит сейчас.       Влад спрятал жетоны под футболкой и закрыл глаза, стараясь адекватно среагировать на слова отца. Захлопнул шкатулку, пока не готовый встречаться с остальными вещами, а их там было достаточно. Не крупных, но явно интересных и дорогих сердцу погибшего.       — Поздно думать, что могло бы быть. Сделанного не воротишь, — ответил спокойно и открыл глаза. Взял записку Виталия и раскрыл листок.       «Говори, пока есть возможность. Живи, пока можешь и люби, пока любим» — перечитал Влад и отложил лист в сторону. Наверное, стоит верить погибшему. Кто как не мертвец знает цену жизни? Кто как не человек на смертном одре ощущает всю ценность времени?       — Я за многое могу тебя ненавидеть, пап, — почти шепнул, глядя на закрытую шкатулку, — но предпочту этого не делать. Мы все совершаем ошибки.       Николай вяло кивнул, не сводя с сына усталого взгляда.       «…люби, пока любим» — проговаривал про себя Влад, глядя на отца, что смотрел в ответ. Уставшего и донельзя родного. Пусть пьяного, но уютного. Пусть с щетиной и замученным взглядом, но все равно красивого влюбленному сердцу. Влад смотрел на мужчину, которого хотелось поцеловать, и на отца, что, и правда, отцом был так себе. Возможно, главное принять свои ошибки и быть прощенным. Принять их и впредь стараться их не совершать. Но они все равно наступали на одни и те же грабли — встречались вместо того, чтобы все прервать. И чем больше раз они виделись, тем было хуже. Каждый такой раз заканчивался крахом, взрывом, ссорой — нужное подчеркнуть. И что будет теперь?       — Ты как? — нарушил тишину Николай и облокотился о стол. Протянул ладонь к сыну и обхватил его запястье, вырывая из размышлений и будто поддерживая.       — Думаю о том, что жаль, что тебя не было рядом, когда я Димку хоронил. Зато ты рядом, когда умер Виталик.       Взгляд мужчины упал на запястье сына и Николай убрал от парня руку, будто ему стало стыдно прикасаться к нему.       — Я ужасно устал от всего, — продолжил говорить Влад, пряча лицо в ладонях и облокачиваясь локтями о край стола. — Я совершенно не знаю, что делать. Столько ошибок совершил, что дальше боюсь даже дышать неправильно, чтобы окончательно все не испортить. По моей вине два человека умерли…       — Это не так.       — Это так! — грозно возник Влад, убирая от лица руки и переводя взгляд на Николая. — Два дорогих мне человека, а теперь мне дорог ты! И ты сказал, что пустишь себе пулю, если со мной что-то случится! Как мне на это реагировать, пап, когда все, чего я хочу, это рядом с тобой быть и взять контракт на пять лет, чтобы забыть тебя?!       — Не смей…       — А я хочу. Я считаю, что так правильно!       — Влад…       Парень вздохнул и замолчал, роняя взгляд на фотографию, что отложил в сторону.       — Я не знаю, как себя вести. Ты пьяный, говоришь, что любишь, но я уехал, потому что ты сказал, что все это неправильно, и повторил это сегодня словами, что все заранее обречено на провал, и это правда, па. Виталик написал, что «говори, пока есть возможность», но я даже не знаю, что конкретно стоит тебе говорить, потому что сам запутался. И я уверен, что пойму, что делать только тогда, когда будет поздно.       Влад затих на какое-то время, покусывая изнутри свои губы. Николай тоже молчал, глядя на сына, но парень не смотрел на него. Только чувствовал взгляд.       — Самое паршивое в этом всем то, что чем хуже жизнь, которая меня окружает, тем мне легче. И мне было хорошо там — на Кавказе. Мне было хорошо рядом с Лазарем, которого я совершенно не знаю и который мог в любую из ночей просто свернуть мне шею. И я теперь вспоминаю слоника в отделении и вспоминаю это с… будь я проклят, но вспоминаю и хочу повторить. Будто в такие моменты жизнь начинаешь чувствовать. А вот это вот все… душнина сраная, какие-то отношения, любовь, бытовые проблемы… мне больше не мило. Хочу забыться. Сбежать от этого всего. И чем хуже будет, тем лучше. Бежать от себя, от своей жизни, проблем, бежать сломя голову. Прямо в пекло.       Влад скользнул пальцами по своей шее, будто показывая петлю на ней, что мешала дышать, и со вздохом посмотрел на отца, что без какого-либо выражения смотрел на сына.       — Слоник, Лазарь, — хмыкнул Николай, — что я пропустил?       — Дохуища, бать. Ты пропустил дохуища всего…       — Пойдем спать? — внезапно предложил Николай и Влад равнодушно отмахнулся ото всех своих слов. Его наверняка не слушали в оба уха. Мужчина пьян и уставший. К чему все это?       «Да, Виталь, говоришь правду, а толку нет. Смысл говорить важные вещи, когда тебя не слышат?»       — Время, конечно, детское, но я без тебя не засну. Идем?       — Какой же пиздец, — выдохнул парень и до пятен перед глазами потер их.       — Если не хочешь, я не заставляю…       — С тобой?       Николай кивнул, когда на него посмотрели.       Влад сокрушенно вздохнул.       — Только помойся еще раз и зубы почисти. От тебя во…       — Я понял, — перебил Николай и взял бутылку водки. Влад уже приготовился к тому, что тот нальет себе завершающую, но мужчина встал и выкинул ее в мусорное ведро под мойкой. И туда же кинул стопку. — Пока ты рядом больше ни грамма.       Влад отчего-то не верил, но наивно надеялся, что это все же окажется правдой. Ему не хватало разговора с трезвым отцом, но также он боялся трезвого утра и очередного холодного одиночества, как только проснется. И что после пробуждения ему опять будут говорить о неправильности их отношений, о которых он и так знает.       Николай ушел в душ, а Влад, отодвинув шкатулку Виталия к стене, встал из-за стола. Положил внутрь лист с адресом, фотографии и записку, и пошел в сторону спальни Николая, чтобы лечь.       При входе пришлось разобраться с Рюриком, который не сразу признал парня, что резко открыл дверь, на миг забыв о Лайке. Влад даже испугался, когда его оглушили агрессивным лаем, но быстро собрался и заткнул его своим голосом, который пес узнал, как и запах потом, когда осторожно понюхал коленку гостя. Завилял хвостом и пропустил внутрь. Парень прошел к кровати, а пес, цокая когтями по полу, пошел вон из комнаты.       Спать с человеком, в которого влюблен — это хорошо. Но спать с человеком, в которого влюблен и который является отцом — это ли хорошо? Влад сидел на краю кровати и понимал, что чувства внутри очень противоречивы. То ли от усталости, то ли от недосказанности, что все еще витала неразряженным электричеством между парнем и мужчиной. Хотелось тепла и уюта от отца. Хотелось его обнять и заснуть рядом, слушая дыхание и ощущая тепло и запах его тела.       Влад столько раз говорил людям вокруг и себе самому, что он окончательно устал, что, казалось, он вовсе не существует больше. Действительно умер где-то, а это простые галлюцинации предсмертной агонии. Болезненные и тревожные.       Может, надо было тоже стопку или две в себя закинуть, чтобы расслабиться?       Влад откинул футболку на пол и подошел к выключателю. Щелкнул по нему, погружая комнату в темноту и вернулся к кровати. Откинул покрывало, скинул с себя штаны и носки и юркнул под прохладное одеяло на такие же прохладные простыни. Белье пахло мужчиной. Немного одеколоном, что был парню не знаком, немного гелем для душа и шампунем. Не было запаха алкоголя, и это радовало. Словно мужчина решил выпить именно сегодня.       И именно из-за опьянения написал сыну, что его не хватает.       Хотелось выть. Долго и заунывно как больной пес. Но Влад по привычке молчал. Лежал и смотрел в темный потолок, слушая, как пьет Рюрик и как идет по коридору мужчина.       Ждать отца в кровати — это странно. Влад любит его, конечно. Всего. Все, что в нем есть. Любого, но это было странным ощущением. Волнительным. И может именно поэтому Влад чувствовал себя некомфортно.       Спать с отцом. Человеком, что его на свет породил, воспитывал и целовал с такой отдачей, что сводило скулы.       Тревожно было слушать, как вошел в комнату Николай. Как закрыл от собаки дверь, будто запирая с собой в спальне и сына. Волнительно было не видеть его и ждать того, что будет дальше. И что будет? Спокойный сон, молчание? Разговор или поцелуи? Или весь алкоголь, что он выпил за вечер достигнет головы, и Николай решит шагнуть дальше?       Влад поежился в кровати, понимая, что не готов. Не сегодня.       Николай положил что-то на тумбочку, сел на край кровати и тяжело вздохнул. Влад вдыхал запах геля для душа и старался забыться в нем, даже глаза закрыл, чтобы легче стало. А потом мужчина начал укладываться. Накрыл себя одеялом, удобнее устроил голову на подушке и вздохнул, опаляя дыханием голое плечо сына, что выглядывало из-под одеяла.       — Наверное, нам стоит поговорить завтра на трезвую голову, да? — заговорил мужчина, и Влад открыл глаза, не веря своим ушам.       — Ага, — выдавил он. — Наверное, стоит.       — Хорошо, — успокоился мужчина и придвинулся ближе, переворачиваясь на бок. — Я рад, что ты рядом. Этого не хватало, — проговорил тихо и прислонился лбом к плечу сына. Положил ладонь на грудь рядом с жетонами и слегка погладил кожу самыми кончиками пальцев, почти щекоча. И почему-то от этих действий Влад позволил себе успокоиться и расслабиться.       Закрыл глаза и улыбнулся. Обхватил пальцы отца и слегка сжал их, молча говоря, что он рядом и никуда уходить пока не планирует. Но пальцы мужчины освободились из ладони. Прошлись по груди, задели жетоны и остановились поверх чувствительной раны на плече. Большой палец легко погладил по ране, и мужчина тяжело вздохнул, теснее прижимаясь к парню. Влад молчал, позволяя отцу самому решать, что делать с этим. Ему нечего было говорить. Да он и не хотел. Вспоминал написанное Виталием, что он станет его ангелом хранителем и будет вытаскивать из передряг. Вспоминал написанное и ранение в горах. Проговаривал в голове напечатанные строки, что поможет найти ему замену и вспоминал мужчину со странным именем.       Конечно, глупо, Влад не верит в эти бредни, но все так странно совпадало, что невозможно было не замечать.       «Надеюсь, ты не ошибся, в Лазаре, Виталь. И прости за это» — подумал с грустной улыбкой Влад и повернулся к отцу, чтобы легко, почти невинно поцеловать его и окончательно успокоить, сказав этим, что все хорошо. Он рядом и он любит, несмотря ни на что. И заодно окончательно успокоиться самому. Хотя бы до следующего утра.