Отклонения

      — Твою мать, я проспал!       Было первым, что услышал с утра Влад, в испуге распахивая глаза.       Николай резко вскочил с кровати, скидывая с себя одеяло, и, держась за голову, стал растерянно осматриваться вокруг, пока сын сонно, но испуганно смотрел на отца.       Кошмар?       — Я совсем, сука, забыл! Я все проспал! Ебаный в рот! Пиздец… нахуя я пил…       — Па, — прохрипел Влад, на локтях приподнимаясь над кроватью. — Че происходит?       Николай испуганно посмотрел на сына, обернувшись к нему вполоборота, и уронил руки по обе стороны от тела.       — Меня мужики зва… — вздохнул и провел ладонью по лицу, потирая глаза. Еще раз вздохнул, будто брал себя в руки и снова посмотрел на сына, уже не выглядя таким растерянным. — Мужики звали на полигон сегодня. Шлема и плиты отстреливать. Там еще какие-то ученики приехать должны, мы их подтянем… — несколько раз медленно моргнул, будто прогоняя сон, и в очередной раз вздохнул. А потом нахмурился и задумчиво, почти с осуждением осмотрел сына в своей кровати. — Влад?       — Да?..       Сердце, уже испуганное с самого пробуждения, вновь начало тревожно разгоняться из-за того, как вел себя отец.       Не помнит, что было с утра? Не помнит, как сам сына к себе позвал и целовал его, пока не стал засыпать? Сейчас опять начнет монолог, что это неправильно и он не хотел?       — Со мной поедешь?       Влад готов был идти ставить свечку в церковь за свое здравие. Физическое и психическое.       — Да.       — Тогда жопу поднимай! Пятиминутная готовность! — вновь начал восклицать Николай, забирая с тумбочки наручные часы.       — У меня снаряги нет, — буркнул Влад, не понимая, то ли он хочет спать, то ли уже взбодрился до конца своих дней после такого утра. Свесил ноги с кровати и сонно потер глаза.       — У меня два комплекта, один возьмешь себе, — сказал почти что спокойно, пока закреплял часы на запястье. — Все, подъем! Завтракать в машине будешь, я с Рюриком. Оба комплекта в шкафу. Встал! Быстро!       — Еб твою мать, что, блять, вообще происходит…       Влад как в тумане пытался окончательно проснуться, доставая снаряжение отца, пока тот выводил Рюрика. На часах было всего 9 часов утра, и это вгоняло парня в уныние, потому что для него было слишком рано и куда там можно опаздывать в такую рань — непонятно. Влад не успевал ни в душ сходить, ни даже еды в дорогу приготовить. Те же бутерброды. Все, что он смог, это одеться и достать экипировку отца из-под кровати и из шкафа, очень надеясь, что ничего не забыл. Руки после сна еще были слабыми, ноги еле переставлялись, а в голове была такая неразбериха, что Влад до победного не понимал, что и куда он несет и куда именно они поедут.       — А ты чего не одетый? — спросил Николай сразу, как вошел в квартиру и застал Влада, что складывал экипировку рядом с дверью.       — В смысле я не одетый?       Осмотрел себя. Увидел и футболку и штаны, и даже носки не забыл натянуть, пусть и с дыркой на большом пальце.       — Рабочую одежду надевай, горе луковое! В машине будешь переодеваться? Я прям там ее оставлю. Ногами не будем топать, — улыбнулся вдруг и протянул руку к сыну, чтобы провести пальцами по отрастающим коротким волосам. Отпустил с поводка Рюрика, который тянулся к парню, чтобы обнюхать его и, взяв стопку одежды, тоже пошел переодеваться, не переставая улыбаться.       Николай проснулся, и Влад завидовал его обретенной на улице бодрости. Ведь сам парень, тоже хватая одежду, продолжал ничего не понимать.       Мужчина взял свое снаряжение, Влад свое и вместе пошли на улицу, продолжая молчать. Николай то и дело проверял телефон, удерживая в одной руке и на плече снаряжение, а Влад сонно моргал и смотрел на потертые стены лифта. Слушал, как натягиваются старые тросы, как гудит кабина и как где-то в доме лает маленькая собачка. На улице сразу вдохнул полной грудью прохладный осенний воздух и чуть проснулся, но подышать спокойно ему не дал отец — слабо подтолкнул в сторону черного джипа, от которого Владу на миг поплохело, потому что в голову влетели воспоминания вчерашнего вечера. И почему-то черный джип огорчал больше, чем жетоны на груди, о которых парень почему-то забыл, будто их там и не было и он их не видел, когда одевался.       Мужчина заехал в кафе быстрого питания по пути и купил им завтрак, который они ели в дороге, в сонном молчании слушая Ретро FM. Влад настолько не успел проснуться, что стояк настиг его в дороге, а не в кровати. И пока мужчина вел машину, Влад пытался переложить его на другую сторону, потому что так было бы привычнее. И когда получилось это сделать, поймал слабую улыбку отца, что кинул на парня быстрый взгляд. Решил ее проигнорировать. Открыл соус и принялся есть картошку фри, постепенно приходя в себя, чувствуя трезвость рассудка и осознавая: с кем и куда он едет, ведь об этом он когда-то мечтал?       На полигоне, на который попал благодаря непробиваемости Николая на КПП, Влад уже был достаточно бодр, чтобы чувствовать себя прекрасно. Выгрузил из машины все необходимое и пошел за мужчиной дальше, осматривая окрестности и вспоминая полигон в армии, где он неплохо веселился. И, конечно, вспомнил парня, который благодаря их ненависти к геям и лицемерию Влада, попал в больницу.       Мужики, что предложили провести время на полигоне, явно были друзьями и бывшими товарищами Николая. Только откуда именно Влад не понимал. Три мужика радостно встретили друга и его сына, которого мужчина сразу представил как «сынишка мой». Гектор, Центр и Варяг. Отец среди них был Казаком. Как оказалось, это даже не их позывные, а просто клички, которые они дали сами себе, чтобы можно было анонимно работать рядом с другими людьми. Влада они без его согласия нарекли Принцем из-за юного возраста и отца рядом, который присматривал за наследником.       Варяг и Гектор были зрелыми полненькими мужичками в бейсболках, что улыбались и смеялись. Влад на них не очень обращал внимание. Зато сразу зацепился за Центра. Сурового, темноволосого, с горящим взглядом зеленых глаз, возраста отца, с сединой на бритых висках и с добрым спокойным голосом, что совершенно не шел грубому лицу.       Влад каждому пожал руку и пошел к стрельбищу, где, как сказал Центр, их уже ждал набор для отстрела и оружие.       Наблюдать за этим было интересно. Влад слушал мужиков, впитывал их знания, смотрел на то, как пули то застревают в смертниках, которых они отстреливают, то отлетают, разлетаясь осколками, то пробивают насквозь. Пока отец и Варяг курили, слушал Гектора и Центра, которые рассказывали о важности правильного наполнения бронежилета. Рассказывали много важного и много интересного про снаряжение и наполнение, и Влад, конечно, кивал, запоминая и сразу вспоминая себя на Кавказе. Как бегал почти что голым и надеялся, что рассыпающаяся в пыль стена, за которой он ждет остановки автоматной очереди врага, его спасет.       Разное оружие, разные калибры. Пострелять дали и Владу, когда начали проверять на прочность шлема. И ощущать в руке тяжесть оружия, отдачу в плече, вдыхать запах металла, земли в положении лежа и нюхать запах пороха, было очень приятно. Влад отстреливал по одному или три патрона и понимал, что он скучал по этому. Стрелял и не мог скрыть улыбку.       Он скучал, и Николай, с потускневшей улыбкой на губах это, кажется, понимал.       Пока Влад курил с Варягом, в тишине между собой наблюдая за тем, как плывут по небу облака и лучи от солнца падают на лес за полем, слушал, как обсуждают за спиной остальные годное и негодное для использования снаряжение и производителей. Они что-то снимали на телефон, делали пометки на плитах и шлемах, осматривали их с разных сторон, высчитывали, пока не пришли к общим выводам и не приняли решение разойтись, пожав друг другу руки.       — Ну что, — спросил Николай, когда Варяг ушел, оставляя парня одного, — проснулся?       Влад хохотнул, кидая окурок в вытоптанную траву и затирая его мыском ботинка.       — Проснулся, — кивнул он, поправляя на себе куртку отца, что была немного великовата в плечах. — Было весело и интересно. Мужики явно знают свое дело.       — Конечно знают, — согласился Николай и тоже посмотрел на поле и лес за ним. — Война — это наука и искусство. Хороший солдат, не важно в каком роду войск он служит и какое занимает положение, всегда стремится вперед за знаниями и не сидит на месте. Центр, кажется, знает обо всем. Мастер.       Влад томно вздохнул, смотря на окурок, втоптанный в грязь. Хотел бы он дальше учиться, только не знал, как сказать об этом отцу после того, что он вчера сказал сыну про пулю. И учиться не на полигоне, а там, где тебя учит сама смерть, что дышит в затылок, заставляя двигаться и учиться на ходу.       Сердце пело, пока стрекотал автомат. Оно пело, пока в плечо, будто по-дружески, хлопала отдача, и Влад не знал почему.       Он всегда был против службы. Никогда не стремился к ней, а теперь это… как зависимость какая-то.       Посмотрел на правую руку, пару раз согнул и разогнул указательный палец и тяжело вздохнул. Это путало: желание сбежать туда — куда погорячее. Рисковать собой, выживать, слушать вдали автоматные очереди противника или другого подразделения, что пошло на штурм.       Может, потому что он мужик, а это мужская работа? Может, потому что все ещё хочет быть ближе к отцу? Может, ему на самом деле попросту понравилось…       — Мы с Центром сейчас пойдем учить. Пойдешь с нами?       Влад поднял взгляд к отцу и увидел сосредоточенное выражение лица с каким он смотрел на поле.       — Посмотрим, чему ты научился за год службы и в армии. Спуску не дам, предупреждаю, — улыбнулся слабо и опустил взгляд к сыну.       — Идем, конечно, — улыбнулся в ответ Влад.       — Тогда собирайся, лично ты работаешь в полной экипировке. Будет тяжело. По окопам тоже попрыгаешь. Это вообще отдельное искусство. И это… — замялся вдруг, — если плечо заболит… дай знать.       Влад не спорил. С улыбкой принял хлопок по спине и пошел к мужикам, чтобы попрощаться с ними и пойти развлекаться дальше.       Николай помог Владу наполнить бронежилет из запасного для отстрела снаряжения. Прицепил подсумки, сунул в каждый по магазину, с которым придется работать, закрепил на жилете жгут, будто он понадобится ему, забрал у Варяга аптечку и закрепил на поясе, словно она тоже понадобится. Застегнул шлем под подбородком и с улыбкой поправил очки на шлеме и балаклаву на лице, чтобы скрыть нос.       — Красавец, а, — шепнул Николай с ухмылкой на губах, и Влад вздохнул, закатив глаза.       Вот так он еще не бегал. Он чувствовал себя как-то слишком профессионально и глупо, и попросту боялся облажаться перед отцом. В таком снаряжении он еще не работал. Да, пока он служил на нем был простенький бронежилет, разгрузка тоже висела, аптечка даже была, но, наверное, то, что у него не было даже шлема, говорить отцу не стоило. То есть, был, но он постоянно мешал, и Влад по итогу отбросил его и бегал с банданой, каждый раз надеясь, что пронесет и в итоге плевал на это. Баллистических очков не было и подавно.       Людей, которые прибыли на учение, было немного, и Влад, стоя среди них, чувствовал себя глупо в снаряжении отца. В полной экипировке, рядом с теми, кто был даже без шлема, Влад выглядел как Рэмбо. И ощущая на себя взгляды, боялся облажаться не только перед отцом, но и перед этими парнями.       Он хотел выспаться. Чтобы утро прошло в объятиях любимого человека, спокойно и уютно. Чтобы они поговорили на трезвую голову и все решили. И чтобы все окончилось на хорошей ноте. Но вместо этого Влад стоял в лучах солнца на стрельбище на одном из полигонов и слушал отца, который рассказывал о точках крепления автомата и когда какое лучше использовать.       Влад не знал даже этого. И чем больше слушал, тем больше понимал, что он ничего не знает и что без позора не обойтись.       Мешало еще то, что отец был прямо перед ним. Весь такой серьезный, строгий, лицо за балаклавой прятал, стрелял стальным взглядом в каждого, и каждый раз, когда он задерживал его на сыне, Влад ощущал на себе волны холода и жара одновременно. Следил за синими глазами мужчины и до боли кусал изнутри щеку, чтобы немного протрезветь.       Он всегда считал отца видным в форме, но теперь, глядя на него в трех метрах от себя, сурового и собранного, просто сходил с ума. Особенно от глаз, что только и были видны из всего остального, скрытого под тканью. Владу хватало их и его строгого, поучительного голоса, чтобы выпадать из реальности, пропуская мимо ушей все, что он говорит. Хотелось взять его. Увести подальше в лес и снять с него все, что тот на себя нацепил, дабы добраться до горячей кожи и без остановки целовать ее.       — Соберись, Влад, — шепнул ему Николай, когда поправлял у каждого стойку и очередь дошла до сына.       — Я не могу, — ответил довольно громко из-за шлема, и мужчина усмехнулся, поправляя плечи парня. Влад закрыл глаза, когда пальцы мужчины чуть сильнее надавили на лопатки и будто бы случайно прошлись ниже. Влад прекрасно ощутил касание даже сквозь бронежилет. — Блять… — выдохнул тяжело и повернул голову к отцу. — Я хочу снять с тебя все это, — шепнул достаточно тихо, чтобы не слышали остальные, но слышал отец. И Влад заметил, как углубились морщинки у глаз Николая из-за улыбки, что скрылась под балаклавой.       — Соберись, — повторил и пошел к следующему парню.       Влад уперся взглядом в Центра, что задумчиво смотрел на учеников, и пытался отвлечься от всего, что мешало, этим мужчиной. Смотрел на странный рисунок, что был на балаклаве, смотрел, как он держит автомат, со стороны объясняя что так, а что нет кому-то из строя, и медленно успокаивался. И все для того, чтобы снова выпасть, когда в поле зрения появился отец.       Влад обожал и ненавидел эту поездку.       Но чем дальше, тем легче становилось не замечать своего наваждения, потому что буквально через час он начал уставать держать автомат и менять положение тела.       Вскинуть, опустить. Вскинуть, опустить, вскинуть, огонь, осмотреться, смена положения, огонь, смена магазина, смена положения и опять по новой. Влад слушал команды и покрывался испариной, стараясь не только действовать правильно, но и действовать так, как удобно лично ему, потому что приобретенный опыт, что сидел в мышцах после своей службы, так просто уходить не планировал.       И когда он понял, что руки говорят «нет», Центр сказал, что пора идти в окопы. И половина ребят, что была с Владом, облегченно вздохнула. У второй же половины сил на это, кажется, не было.       Влад даже на Кавказе так часто не махал дулом и не вскидывал автомат, как от команд Центра и отца.       Николай к сыну не подходил, чтобы поговорить по пути. Относился к нему как к одному из учеников, что брели за Центром. Спуску, как и говорил, не давал. Говорил твердо, строго, подмечал все ошибки, каждую исправлял и иногда раздосадовано цокал языком, что скребло внутри Влада стыдом. А их было много, потому и Центр и Николай исправляли его руки и ноги довольно часто.       Работа с саперной лопатой, работа в окопе, отстрел магазинов при работе в окопах, что походили на крысиный лабиринт с чавкающим говном под ногами. Вскоре к ним подключились другие парни. У двоих был пулемет, и он начал работать чуть поодаль вместе с остальными, расстреливая условную цель вдалеке. И под пулеметную очередь, от которой сердце запело с удвоенной силой, Влад смог расслабиться окончательно, хоть в окопах он ни разу не был.       Слушал команды то отца, то Центра. Двигался уверенно, уверенно менял руки, когда приходилось просматривать окоп с левой и правой стороны на перекрестках, чувствовал себя именно в той среде, в которой он должен жить. Не чувствовал боли в уставшем плече, не чувствовал гула в ногах и плечах из-за тяжести работы. Работал и наслаждался этим, слушая команды и выстрелы как музыку, по которой соскучился как лишившийся слуха музыкант.       То, насколько это было тяжело морально и физически, Влад понял только тогда, когда все начали расходиться, сдавая оружие. Тело было слабым, почти ватным, но гудело, как пчелиный улей. В ушах был такой звон, что парень плохо слышал собственные мысли. Хотелось упасть в траву и заснуть. А еще он был голодным как волк.       На небе уже сияли первые звезды, те, кто был не знаком, обменялись именами и контактами в случае чего. Влад тоже обменялся с парой ребят телефонами. Узнал их имена, поблагодарил за компанию и, приняв сигарету, пожал на прощание руку. Так слабо, что самому было стыдно, но и в ответ он чувствовал тоже усталость в чужих пальцах. Усталость была такой силы, что дрожащая рука едва подносила сигарету к губам, и Влад даже не думал о том, чтобы снять наконец-то с себя все, что навешал на него отец. Даже шлем не думал расстегивать, а ремень за день успел немного натереть подбородок.       — Сильно устал? — раздался рядом голос отца и Влад перевел уставший взгляд со звезд на мужчину, что встал рядом, снимая с себя свой жилет.       — Мгм… — все, на что хватило Влада. Передал сигарету отцу и тяжело вздохнул. — Есть хочу…       — Сейчас пойдем, — ответил спокойно и затянулся. Хлопнул ладонью по шлему парня и пошел к Центру, что махнул другу рукой.       Джип стоял там же, где его оставил Николай. В грязи, на полянке за кустами и деревьями, чуть вдали от дороги, чтобы не мешать другим машинам и технике, что иногда проезжает мимо во время работы. За день на него успели нападать листья с берез, что росли неподалеку, и листья с других деревьев вместе с каким-то растительным мусором, вроде семян и веток. Влад дошел до капота и, даже не думая садиться в машину, облокотился на него и закрыл глаза, понимая, что еще немного, и он свалится замертво.       Ни о чем не думал, ничего не планировал. Смотрел на темноту под веками и чувствовал все свое тело. Как сильно оно устало, и как начинало от усталости и напряжения болеть. А еще Влад безбожно хотел спать.       Николай громыхнул дверью машины и что-то громко, но не очень грозно буркнул. Влад слушал и, кажется, медленно засыпал.       — Слав, — услышал неподалеку и приоткрыл глаза. Николай стоял напротив. Влад взглянул на него в темноте и сонно моргнул, гуляя уставшим взглядом по взъерошенным после балаклавы волосам, по слабой улыбке и лукавым морщинкам у края глаз, которые из-за темноты мог сам себе додумать. — Давай снимем это, — сказал спокойно и, протянув руки к парню, расстегнул ремень шлема и снял его со вспотевшей головы. Стянул балаклаву, и Влад свободно вздохнул, когда почувствовал на коже дуновение вечернего ветерка, что гулял между деревьев и по полю.       — Я сильно облажался? — спросил тихо, не сводя взгляда с отца, что клал шлем с балаклавой рядом на капот джипа.       — Нет, — усмехнулся мужчина. — Технических ошибок, конечно, много, но исправимо. Ты больше действовал по-своему, но все равно хорошо справился. Горжусь тобой, — улыбнулся шире и положил ладонь на плечо сына поверх жилета. — Самому-то понравилось?       — Еще бы! — нашел в себе силы воскликнуть Влад, и Николай хрипло рассмеялся.       — Я видел, как горели твои глаза, — сказал тихо и печально, что совсем не вязалось с недавним смехом, и убрал от сына руку. — Ладно уж, давай-ка помогу тебе, — вздохнул Николай и помог Владу снять бронежилет, и сын сразу облегченно выдохнул, когда вес исчез с плеч. Жилет лег рядом со шлемом, и парень почувствовал себя невесомым на несколько секунд.       — Спасибо, — шепнул почти одними губами и размял плечи и поясницу. — Ты не представляешь, как было тяжело, пока мы не ушли со стрельбища.       — Почему? — искренне удивился Николай, забирая от парня наколенники, которые тот тоже решил снять. — Мне показалось, что у тебя неплохо выходит. Ты действовал уверенно и быстро. Да, техника хро…       — Я не про это.       Николай положил в шлем наколенники и нахмурился, но морщины на лбу быстро разгладились, когда он понял о чем речь.       — А… — протянул быстро и покачал головой. — Могу надеть все обратно, разденешь меня, — усмехнулся довольно.       — К сожалению, — замычал Влад устало, — у меня на это не найдется сил. Но я бы очень хотел в следующий раз взять и… — и закусил язык, даже не зная, как именно сформулировать свои мысли на этот счет. Будто вся его уверенность вдруг исчезла, потому что слова не хотели выходить из его рта из-за какой-то едва ощутимой, но все же стеснительности и даже немного стыда. А еще страха и толики неприятия происходящего. И, взглянув на Николая, Влад больше видел в нем отца, чем мужчину, которого хотелось раздеть.       Усталость? Наверное.       Или он хотел в нем видеть только отца…       — И что? — не унимался Николай, скрещивая на груди руки. Чуть склонил голову к плечу, как любопытный пес, и выгнул уголок губ в наглой ухмылке.       Владу пришлось до боли прикусить язык, чтобы заставить себя говорить.       — Раздеть тебя и… и сделать приятно.       Николай опустил голову, сосредоточено поджимая губы. Влад тоже опустил взгляд вниз, к ногам, чувствуя себя школьником, который впервые сказал любимой девочке, что он в нее влюблен. Еще и реакция отца какая-то неоднозначная. Ни наглой ухмылки, ни смешка, ни даже презрения в глазах. Влад почему-то почувствовал себя чрезвычайно глупо из-за таких слов.       — Приятно, говоришь, — холодно прохрипел Николай, продолжая глядеть себе под ноги со скрещенными на груди руками. Влад молча кивнул, не уверенный, что сможет уверенно говорить. Мог только думать: «глупо, Господи, как же глупо!». — И как бы ты сделал мне приятно?       Мужчина поднял голову. Парень почувствовал на себе взгляд отца и мурашки, что пробежались по спине от вопроса, который прозвучал будто не от мужчины, а где-то на более глубоком уровне. Вторым голосом парня внутри. И из-за волны стеснения и возбуждения, Влад ответил только вздохом перед тем, как задуматься над ответом основательно. Тоже скрестил руки на груди, да пожевал поджатые губы.       — Я… — начал неуверенно, хмуря брови, — я не знаю, — выдохнул почти потеряно, но честно.       — Не знаешь…       Влад сухо сглотнул из-за спокойного и низкого голоса, который будто допрос устраивал.       Николай сделал шаг к сыну, почти неслышно шаркнув ботинком по траве. Грубо толкнул одно из его бедер в сторону и встал между ног сына, заставляя своими действиями посмотреть парня на себя, отвлекаясь от размышлений. Влад не знал, что говорить по поводу своих желаний и слов «не знаю». Взглянул на отца почти виновато и охнул, когда его порывисто и грубо поцеловали.       Уставшие после дня пальцы быстро запутались в волосах отца на затылке, чтобы притянуть ближе к себе и углубить поцелуй. Пальцами другой руки Влад вцепился в куртку мужчины, удерживая его на месте, и с жадностью ответил на поцелуй, сменяя лесную темноту на темноту под закрытыми веками.       Он устал, хотел домой, поесть и лечь спать, но теперь, пока его так жадно и грубо целовал Николай, будто собственническими поцелуями говоря «мой», Влад хотел только мужчину рядом с собой. И слова «не знаю» быстро стирались в голове, потому что он начал прекрасно осознавать, что конкретно он бы хотел сделать с отцом, если бы тогда на стрельбище Николай увел сына подальше от людских глаз.       От отца пахло лесом и потом, порохом и остатками запаха шампуня, и Влад давился этим запахом, вдыхая его до боли в груди, пока целовал под ухом мужчины, прижимаясь к нему все теснее и теснее. Усталость быстро превращалась в пьяное наваждение, руки, которые еще минуту назад не могли бы и бронежилет с себя снять, теперь настойчиво пробирались под слои одежды, чтобы добраться до голого тела. Звона в ушах будто и не было больше, только звуки рева танков вдалеке и их собственные тяжелые вздохи со звуками поцелуев. Влад не отлипал от отца ни на миг, он не прерывал поцелуев. Целовал всегда и везде, пока был доступ к голой коже: губы, подбородок, шея, ключицы, до которых добрался, оттянув ворот рубахи. Тянул и хотел больше. Порвать чертову одежду, добраться до тела, кусать, целовать, трогать.       Его оттолкнули грубо и настойчиво, словно парень надоел или мужчине было неприятно то, что он делает. Влад откинулся на капот джипа, скользя пятками ботинок по траве, и зашипел от боли в уставшем когда-то простреленном плече. Он не успел ни испугаться, ни возникнуть — Николай быстро склонился над сыном и рывком выдернул из штанов его рубашку. Задрал ее вместе с курткой так высоко, как только позволяла ткань и сразу, как только обнажилась кожа, прикусил ее на животе, свободной от ткани рукой до боли стискивая бедро парня, что подавился воздухом от стремительных действий отца.       Влад не думал, куда делось волнение и стеснение от слов, что он хочет раздеть отца и сделать приятно. Теперь он мог только тянуться к отцу и путать пальцы в растрепанных черных волосах на макушке, жадно глотая воздух и сдерживая нетерпеливые стоны от тока, что гулял по его телу из-за зубов мужчины. Шипел, извивался, когда было больно, вздыхал, когда укус зализывали будто в извинение. Мычал из-за ладони на бедре, что то сжимала, то гуляла вверх-вниз, поглаживая. Держался ладонью за капот, будто на пальцах были присоски и сжимал волосы отца, боясь его отпускать.       — Папа, блять, — выдохнул Влад порывисто, когда рука Николая отпустила ткань и дернула ремень на брюках, чтобы расстегнуть его.       Влад выпустил волосы отца и второй рукой облокотился о капот, сшибая с него шлем, что упал в траву вместе со всем, что в него уложил Николай. Следом туда же сполз жилет. Звякнула пряжка, давление с бедер спало, что говорило о том, что ремень был расстегнут, а следом на живот легла прохладная ладонь отца, холодом привлекая внимание к себе, а не к судорожным мыслям, которые походили на стаю встревоженных птиц. Длинные пальцы погладили пресс, прошлись по ребрам под одеждой, сжали мышцы на боках и приласкали низ живота, будто успокаивали. И Влад, глядя в темное небо, жадно втягивая носом воздух с запахом осеннего леса, медленно успокаивался, если это вообще было возможно, пока отец был так близко, а на член в штанах можно было вешать гирю. И почему-то Влад был благодарен небесам, в которые пялился, что пока эта часть его тела оставалась неприкосновенной.       Но чем ниже опускались нагретые пальцы отца, тем сильнее Влад ощущал желание поскорее ощутить их поверх каменной плоти. И одно только ожидание сводило с ума. Медленное, тягучее; все эти осторожные касания пальцев. Влад чувствовал каждое. Каждый миллиметр, который горел, каждый палец, что выводил круги на его коже. Грубость подушечек, шероховатость ладоней и дыхание мужчины, что вдруг опалило его живот, согревая еще сильнее.       — Заяц, — шепнул Николай, оставляя поцелуй над пупком парня. Обхватил пальцами одной руки край брюк и сжал его. Влад напрягся в ожидании. Закрыл глаза и замер, чувствуя каждый вдох и выдох отца. Его нос и губы, то сухие, то влажные, когда он облизывался или оставлял мокрые поцелуи на его коже. Тело было напряжено до предела, но Влад ждал. Молча и терпеливо, боясь спугнуть момент и отца, который губами приближался опасно близко к тому месту, где дороги назад уже быть не может. — Вкусно пахнешь…       «Ебаный свет, прощай» — подумал Влад, тяжело сглотнув, и вновь зарыл пальцы в волосах отца с тихим стоном за плотно сжатыми губами.       Обе руки Николая, отпустив верхнюю одежду парня, приспустили брюки. Влад закусил губу и нашел в себе силы поднять голову с капота и посмотреть вниз, чтобы проследить за действиями отца. И он видел, как тот наблюдает за тем, как спускаются ниже по бедрам брюки парня. Видел черную макушку в темноте, видел свои светлые бедра, чья голая поверхность становилась все больше по мере того, как спускались с них брюки. И увидел потемневший от притока крови член, что вскоре высвободился из брюк и трусов, покачиваясь перед мужчиной. И стоило поймать взгляд Николая, что поднял голову, будто почувствовал на себе взгляд Влада, парень вновь откинулся обратно на капот. Ударился сильно затылком, ощерился от боли в пояснице и закрыл глаза.       Сердце тревожно и глубоко барабанило о ребра, отдаваясь пульсацией во всем теле. Влад чувствовал ее везде. В кончиках пальцах на руках и ногах, в артериях на шее, в спине, которая лежала на капоте. И ладонь мужчины, которая вскоре обхватила его ствол аккуратно, но крепко, тоже должна была почувствовать ее.       Влад шумно втянул воздух сквозь плотно сомкнутые зубы, когда почувствовал пальцы отца вокруг члена. Распахнул глаза, встречаясь с вечерним осенним небом, и задержал дыхание, провожая с биением сердца ощущения, что дарила чужая ладонь. И не просто чужая, а Николая. Без движения, без ослабления. Она просто была поверх члена, держала и будто сама привыкала к ощущениям. И Влад даже боялся дышать громче. Думать громче обычного тоже боялся. Чувствовал давление и тепло чужих пальцев и сражался с самим собой, чтобы не толкнуться в чужой кулак. И чем больше проходило времени, будто Николай сам испытывал сына, тем тяжелее было сдерживаться. Член подрагивал так, что ладонь мужчины должна была чувствовать, и в такие моменты Влад кусал губы, продолжая смотреть на звезды. Дышал медленно, неглубоко и задыхался, потому что кислорода не хватало.       Влад готов был поклясться, что чувствовал, как большая и тяжелая капля смазки стекла по стволу и застряла в пальцах отца. И, когда кулак сместился чуть вверх, размазывая ее, Влад закрыл глаза от новой волны сильного возбуждения, плавящего все тело. Глотнул воздуха и вновь распахнул глаза от шока, когда головку осторожно заглотили, сменяя прохладный воздух горячим ртом.       «Нет, нет, нет, нет» — судорожно крутилось в голове. Он не верил, что отец делает это. Не верил в то, что это отец, что его губы сейчас поверх его члена, его ладонь держит его ствол. Что Николай вообще способен на это унизительное действо. Но, когда не выпуская головку изо рта, язык лизнул ее, Влад отпустил все мысли, выпуская из себя сиплый стон. С чувством ударил сжатым кулаком по капоту и, не чувствуя собственных мыслей, позволил себе слегка толкнуться в рот отца, потому что сил терпеть и сдерживаться больше не было.       И ощутив собственное усталое расслабление, отдался происходящему.       Не чувствовал прохладу вечера, больше не было стыда и страха, что они переступили одну из двух черт, и не было мыслей, что что-то не так. Что надо остановиться или хотя бы сдерживать себя, чтобы показать и себе и отцу, что это неправильно. Влад просто не мог этого. Постанывал сквозь сжатые губы, стучал затылком по капоту и изредка толкался в горячий рот отца, что умело сосал у парня, помогая себе одной рукой. А второй придерживая за бедро, словно для самого себя искал опору.       Влад плыл от мысли, что отец первый за последние три года, кто взял у него в рот. Отец. Может, поэтому было так хорошо?       — Папа, — промычал неосторожно Влад, как вспышку зацепив яркую мысль, кто именно был между его ног. Промычал и сразу закусил губу, проглатывая стон от того, как жалко он звучал. Промычал и открыл глаза, когда приятная теплота исчезла с члена. Осталась только ладонь, что не выпускала его из захвата.       Влад сквозь головокружение успел подумать, что он зря это сказал, что Николай сейчас уйдет, потому что уловил сказанное сыном слово и понял, что это все выходит за рамки. Но Николай не ушел. Он выпрямился и склонился над сыном, чтобы поцеловать его шею, скользнув носом за отвернутым воротом куртки.       — Ммм? — промычал довольно и укусил нежную и тонкую кожицу, вызывая новую сладкую и острую волну в теле парня.       Влад повернул к нему голову, когда мужчина оказался близко. И все, чего он хотел — это целовать его. Целовать и не выпускать из рук. Ткнулся как слепой котенок в челюсть мужчине, мазнул по щетине мокрыми губами и вцепился пальцами в куртку на спине, второй продолжая придерживать себя над капотом.       — Пап, — позвал необдуманно, тяжело дыша на ухо мужчине. Будто хотел услышать свой голос, убедиться, что он не спит. Услышать отца, что все в порядке. Что они все делают правильно, что Влад все делает правильно. Что все, что они делают — это нормально.       — Сынок… Мальчик мой… — шепнул в ответ Николай, подставляя парню свою шею для поцелуя. И Влад готов был кончить уже от этого сладкого и тихого «мальчик мой». Застонал куда-то в ухо отцу и лизнул соленую от пота и грязи кожу на шее, замирая всем телом. Вздохнул глубоко и теснее прижался к мужчине, начиная беспрерывно целовать его везде, до куда мог дотянуться.       Чувствовал соль и горечь на языке от пота и собственного вкуса на губах отца. Вдыхал запах Николая и свой собственный и плыл в сознании, толкаясь в кулак мужчине. Гладил под рубахой, до боли сжимал бока, прижимаясь еще теснее и теснее, словно хотел слиться, и мешал им двигаться. Влад старался не открывать глаз, чтобы не отпускать ощущения потерянности и кайфа. Цеплялся за темноту и звуки вокруг и хотел, чтобы это не кончалось, живя только ощущениями. Думал об отце, вспоминал его и сосредотачивался на том, что рядом именно он. Что это отцовская рука надрачивает каменный член, перемазанный в смазке парня. Что это его запах стоит в носу и его соленая и горькая кожа под языком сына. Его щетина колется и царапается. От его горячего тела Влад сильнее греется и его губы он жадно и грубо целует, деля один воздух на двоих.       — Люблю, — пьяно и с жаром выдохнул Влад, перемещая ладонь из-под одежды отца на его шею, чтобы сжать, ущипнуть и погрузить пальцы в волосы на затылке. — Люблю тебя, — повторил громче и увереннее, приоткрывая затуманенный взгляд, чтобы поймать в темноте взгляд мужчины. — Всего, — шепнул следом, оттягивая короткие волосы, чтобы лучше видеть родное лицо. Застонал тихо, когда большой палец мужчины пощекотал уздечку, подводя к грани, и облизнул пересохшие губы.       Николай ни то зарычал, ни то так низко застонал, подаваясь к парню, чтобы снова поцеловать его. Перестал облокачиваться на капот одной рукой и вместо этого, навалившись всем весом на парня, впился в его губы и обхватил шею, сжимая ее и мешая нормально дышать. И Влад сразу подставился под пальцы отца, позволяя ему делать с собой все, что тому вздумается.       Хрипел, постанывая почти на каждое ускоренное движение кулака мужчины, с закатанными и зажмуренными глазами рассматривал пятна под глазами и не хотел, чтобы это прекращалось. Но он не мог больше сдерживаться. Не тогда, когда давно никого не было и первый, кто отдрочил ему за год, был собственный отец, которого он хотел столько времени.       Влад замер и задержал дыхание, когда оргазм подхватил его тело, и, поскуливая в шею отца, спустил ему в кулак, пачкая пальцы и свой живот, вздрагивая под тяжелым телом.       Влад не знал, сколько времени он провожал длинный и сильный оргазм с закрытыми глазами, под весом отца и с его ослабшей хваткой на шее. Он пришел в себя и вздрогнул, когда мужчина сместил руку на члене, ни то выпуская его из захвата, ни то собираясь еще пару раз мягко провести по нему, провожая судороги парня и размазывая по нему сперму.       — Стой, — громко шепнул Влад, обхватывая запястье мужчины и открывая глаза, наконец-то встречаясь с реальностью, которую не видел, кажется, с того самого момента, как Николай решил поцеловать его рядом с машиной.       Мужчина выпустил уже не такой твердый член из ладони и обтер ее о бедро парня, склонив голову, чтобы проверить, насколько она вообще грязная, если в темноте это было возможно. Влад следил за его действиями будто за происходящим на экране телевизора. И он бы поверил в это, если бы не холод, который лизнул его голые бедра и зад, и не ощущения подсыхающей спермы на паху. Влад глянул на Николая, поймал в темноте нечитаемый взгляд, глянул на опадающий член и размял ноющее плечо, которое безумно устало за весь день от всего, что с ним делали.       Николай молча подтянул штаны сына, пока тот приходил в себя, одернул вниз его рубашку и куртку и встал рядом, будто ожидая чего-то от парня. И Влад, осмотрев отца и все еще пытаясь найти в себе силы задвигаться и начать адекватно мыслить, понял одну очень важную вещь — к отцу он так и не прикоснулся. Кончил Влад, но не Николай. И ни то стыд, ни то волнение накрыли парня, который вмиг почувствовал себя неуютно от того, что кайф получил только он. И, приподнявшись над капотом, за усталостью после оргазма, ощутил желание отплатить тем же.       Пьяным сознанием он отсмаковал эту мысль и резко схватил здоровой рукой ворот отца, чтобы притянуть к себе и закончить начатое. Тихое «уф» от Николая, когда его резко потянули на себя, разрезало тишину. Ладони мужчины с грохотом встретились с капотом машины по обе стороны от парня, чтобы не раздавить сына, а губы встретились с усталым, но горячим поцелуем. Влад смутно понимал, что творит. Усталость перекликалась с желанием вернуть должок, рука, что держала ворот отца, слабела, и пока силы окончательно не покинули его, парень потянулся к ширинке отца и сразу встретился с мокрым холодом, стоило коснуться пальцами грубой и плотной ткани.       Влад быстро нашел в темноте глаза Николая, замирая всем телом.       «Да быть не может» — пронеслось в голове, и он убрал от брюк руку. Это точно было не пятно от смазки.       Николай сухо усмехнулся то ли своим мыслям, то ли ситуации, то ли на действия парня решил так среагировать — Влад не понял. Отстранился от сына и выпрямился.       Ничего не говорил. Отошел от парня, поднял с земли вещи, что упали, и закинул их на заднее сидение. Влад больше не видел его, глядя в темноту леса и на свет поля, которое освещала луна сквозь редкие деревья по его краю, за которыми они стояли. Слушал, как ходит Николай, как грохает дверьми, чувствовал, как покачивается под ним автомобиль от действий мужчины.       Без мыслей, без каких-либо эмоций он стоял, облокотившись о капот и просто слушал происходящее вокруг, да смотрел на ночной полигон, где совсем редко было что-то слышно, вроде рева танков или другой тяжелой техники, или выстрелов. И только тогда, как джип замер и Николай затих, осев в машине, Влад поймал себя на мысли, что надо бы уже ехать отсюда.       Подтянул до конца штаны, застегнул ремень и лениво, на ослабевших ногах, прошел к пассажирскому сидению. Кое-как открыл дверь и сел в салон, сразу пристегиваясь. Ничего не говорил. Прищурился, когда яркий свет фар осветил лес впереди, и приготовился к дороге домой.       Безумно хотелось спать. Парень был выжат как лимон всем тем, что произошло сегодня и происходило последние месяцы и годы. Оргазм, полученный при помощи отца, его вообще доконал. И даже на кочках, пока они выезжали с полигона, Влад почти засыпал. Но зато стоило выехать на асфальтированную дорогу, парень, под все то же Ретро FM, смог наконец-то заснуть, откинувшись на спинку сидения.       Разбудил Влада голос отца, что мягко, но настойчиво просил его проснуться и говорил, что они приехали. Открыл глаза парень на фразе: «ты уже не маленький, чтобы на руках тебя домой нести». Открыл и сразу сонно заморгал.       — Выходи, — сказал Николай и открыл свою дверь, чтобы вылезти из авто.       Влад потянулся, чувствуя гудение и слабость в мышцах. Зевнул, размял затекшую шею и только потом выпрыгнул из джипа и молча забрал у отца из рук снаряжение, в котором бегал по полигону. В глаза старался не смотреть. Перезагрузившийся в дороге мозг пока не знал, как реагировать на произошедшее и как к этому относиться. Николай тоже молчал. Забрал свое снаряжение, заблокировал машину и пошел домой, даже не оборачиваясь к сыну.       Молча ехали в лифте, молча сбрасывали вещи в коридоре. Николай забрал Рюрика на прогулку, а Влад, оставшись один в квартире, решил воспользоваться остатками своих сил и сходить в душ.       Под горячими струями он стоял долго. Одной лишь водой смыл с себя пот и грязь, и стоял, смотрел в стену или на то, как стекает вода в водосток. И стоял бы так еще долго, если бы в дверь деликатно не постучали пару раз, видимо, говоря о том, что он там уже слишком долго торчит. И правда, выходя из душа, Влад заметил, как неприятно сморщились подушечки пальцев на руках и даже чувствовал то же самое на ногах. Взял полотенце отца, так как другого не было, обтерся, повесил на полотенцесушитель и вышел, сразу сталкиваясь с Николаем, что шел на кухню.       В привычном виде: босиком, в одних лишь бриджах. Ни футболки, ни майки — ничего. Влад мазнул уставшим взглядом по жетонам и неосознанно потянулся к своим, которые почему-то совершенно не ощущал на теле. Даже не слышал их звона, будто сам мозг блокировал о них любую информацию.       — Я купил нам лазаньи, чтобы поесть. Дома еды не так много, а ты голодный…       — Я уже не голоден, — кинул безразлично Влад и выключил свет в ванной.       — Давай хотя бы чаю попьем? — предложил вместо еды и попытался поймать взгляд сына своим встревоженным.       Влад тяжело и устало вздохнул и выпустил из пальцев жетоны Виталия.       Все, чего он хотел — это спать. Но раз чай, то чай. Сделает пару глотков или заснет прямо на столе, пока вода в чайнике будет закипать.       Но заснуть ему не дала коробочка, что стояла там же, где ее оставили вчера вечером.       Влад налил в чайник воды, достал все необходимое, чтобы заварить чай и сел на свой законный стул, опуская взгляд к шкатулке, что так и не была разобрана до конца. Он смотрел на нее, слушал, как принимает душ отец, как закипает вода в чайнике, перебивая шум воды в ванной, и понимал, что сегодня он не будет заглядывать внутрь — сил нет, чтобы еще что-то обдумывать. Он даже на жетоны не реагирует, будто их и нет. Поэтому смотрел на дерево шкатулки и понимал, что тронет ее только тогда, когда будет чувствовать себя морально готовым, а то кто знает, что еще там может быть. Владу так-то и жетонов хватило. И медаль эта чертова…       Со вздохом встал и разлил кипяток по кружкам.       Николай быстро вышел из душа. С накинутым на плечи полотенцем, чтобы впитывало стекающую с волос воду, он сел за стол и, глянув на сына, покрутил в пальцах кружку. И, посмотрев на это действие, Влад подумал, что чай Николай не очень-то и хочет пить. Тогда к чему все это?       Но рта не открывал. Молча, как и отец, цедил свой чай, поглядывая на шкатулку и посматривал на фото, где Виталий и Николай стояли и разглядывали труп, и старался не отрубиться с ложкой в глазу. Еще эта тишина вокруг так и убаюкивала.       Влад едва допил чай, который своей температурой еще сильнее толкал парня в царство сна. Он не стал мыть кружку, не стал ничего говорить отцу, что продолжал смотреть в свой нетронутый чай. Поставил посуду в раковину и, чуть не шатаясь, пошел к себе в комнату, чтобы завалиться спать, по пути приветствуя Рюрика, что, чавкая и облизываясь после трапезы, шел к парню, виляя хвостом.       Парень рухнул на свою кровать как бревно. Даже лайка выбежала из комнаты от грохота и скрипа кровати. Влад накинул на себя одеяло без пододеяльника, утопил лицо в подушке и, ленясь вставать и закрывать дверь, чтобы в глаза не бил свет, отвернулся к ней спиной, чтобы наконец-то отрубиться. Закрыл глаза и вздохнул, чтобы заснуть, но…       — Влад.       Влад готов был зарычать от негодования, потому что что еще, когда он почти заснул, стоило глаза прикрыть?       Шаги Николая, что сначала остановился в дверях, прошли глубже в комнату и затихли рядом с кроватью сына. Влад неохотно открыл глаза и увидел тень отца на подоконнике и занавесках.       — Я зря к тебе полез, да? — спросил неуверенно, и парень сонно моргнул, изо всех сил стараясь не закрывать глаза.       — Что, — буркнул устало и все же прикрыл глаза.       — Поэтому к себе ушел?       Влад вновь распахнул глаза и почти что проснулся от понимания того, что происходило последние полчаса. И попытка чай попить и неловкое молчание, и непонятная тревога в глазах отца. И почти усмехнулся, но вовремя сдержался. Вздохнул томно и кое-как повернулся лицом к Николаю.       — Все нормально, пап, — промычал сонно и наскреб со дна последние силы, чтобы думать и говорить. — Я просто смертельно устал и… меня рубит… — говорил едва разборчиво, — а сюда скорее по привычке зашел. Даже не подумал…       — Ммм, — промычал задумчиво Николай и кивнул, то ли себе, то ли словам сына. — Ладно.       — Все ок… я… — вздохнул и, боясь прикрывать глаза, чтобы не засыпать, приказал себе двигаться, — дай мне минуту и я к тебе переберусь, если ты спать собрался ложиться…       — Это необязательно, — улыбнулся мужчина и присел на корточки рядом с кроватью сына. Протянул руку, чтобы коснуться коротких волос и погладил по голове. — Спи, заяц. Сладких снов…       — Мгм… тбе тже… пкойной нчи… — пробубнил Влад и без своей на то воли закрыл глаза.       И пока пальцы мужчины гладили его по голове, Влад стремительно проваливался в глубокий и крепкий сон. Такой крепкий, что ночью не слышал ни стонов, ни криков «стой», пока Рюрик бегал туда-сюда, стараясь разбудить то одного, то другого человека.