Отклонения

      Взгляд Николая из-за просьбы сына был неодобрительным и почти удивленным, но Влад не собирался сдаваться. Он начал отключаться от реальности, потому что это было легче, чем смотреть на отца и понимать очень трезво, почти до страха, что всего этого не должно быть. Что так нельзя, они обязаны остановиться и поговорить. Обсудить все то, что происходит. Откуда у Влада в руке член отца, почему ему так нравится держать его в ладони и водить по нему пальцами, чувствуя пульсацию, тепло и нежность кожи? Почему парню так нравится запах, что исходил от мужчины, почему так нравится смотреть на него и ощущать его губы под своими? Губы, что сводили с ума своим вкусом и движениями. Нравится язык, что собственнически влезал в рот сына и облизывал его. Язык, что зализывал укусы и вылизывал вчера его член, вкус которого Влад чувствовал затем у себя во рту, а запах в носу.       Стало тошно от этого.       Очень давно они должны были обсудить все, что происходит. Но все, что они делали, это забывались как раз в том, о чем стоит поговорить или делали вид, что все хорошо.       — Не сделаешь больно, да? — спросил с придыханием и вновь взглянул в глаза мужчины.       — Нет, — ответил Николай и ударил затылком по подушке, когда сын грубо дёрнул член. — Блять…       — Ты же можешь, — не унимался Влад, не выпуская ствол из руки и не сводя взгляда с глаз мужчины. — Ты этими самыми руками людей пытал, — взглянул на забитую татуировками руку и облизнулся, представляя, что они могли делать. — Убивал, мучил, заставлял страдать…       — Влад, хватит, — строго произнес Николай и закрыл глаза.       Влад не хотел принимать никакого «хватит». Не тогда, когда то, о чем он просит, было так нужно. И желание почувствовать боль вновь, чтобы причинили ее родные руки, плавило разум. До такой степени, что Влад полностью отключал мышление, видя перед собой только одно желание — получить боль, чтобы отрезвила и поставила его на место.       Он злился на себя, на свои мысли, что не выходили из головы. На то, что все казалось таким неправильным после того, как они уже перешагнули ту тонкую грань отношений. И посетили эти мысли его не вчера и не сегодня днем. Не тогда, когда он сам полез за поцелуем в деревне.       Сейчас!       Неправильно, противно и ничтожно. Всё это. Все они.       Влад вцепился зубами в шею мужчины, будто хотел прокусить ее и добраться до мяса или испить крови. Вновь дёрнул член, на этот раз слабее и почувствовал, как дернулись мышцы под зубами и как замычал то ли от боли, то ли от наслаждения Николай. Свободной рукой погладил пресс и прошёлся пальцами по груди и медленно, позволяя отцу понять, что будет дальше, приближался ладонью к горлу. Ведь Влад знал, помнил, что кое-кому нравится грубее. Знал и не понимал, почему отец сдерживался. Почему не может быть таким же с сыном сейчас, хотя до этого спокойно кусал его и придушивал. Он же сам просил боли и удара.       Или что это было? Попытка вывести из себя злость и напряжение из-за происходящего? Ненависть к сыну и себе? Что?       Влад жадно втянул запах мужчины, зарывшись носом в его волосы, и охватил пальцами горло, чуть сдавливая и чувствуя, как ходит под ладонью кадык. Нежно провел ладонью по члену, чувствуя его пульсацию и наконец сомкнул пальцы, делая больно и не позволяя мужчине свободно дышать.       Хотелось ответ на один вопрос: почему все это происходит. Почему он душит его. Почему отцу нравится так?       И хотелось не думать вовсе, как и планировал Влад, но не мог. Не мог прекратить это и злился.       — Давай же, — рычал он на ухо мужчине, все сильнее сдавливая его горло.       — Да что ты от меня хочешь, — сказал сдавленно Николай и приоткрыл глаза, сразу встречаясь с почти темным взглядом сына.       — Ударь меня. Ты можешь.       Николай дернулся под Владом, когда парень размазал каплю смазки по головке члена. Он уже не казался таким бархатным и рука в какой-то момент стала скользить тяжелее, явно доставляя мужчине дискомфорт, но Влад не останавливался, а Николай не просил его прекратить. Подставлял сыну шею и с удовольствием закрывал глаза, хватая под собой простынь. Но Влад хотел его руки на себе. Чувствовать пальцы на рёбрах и боках. Чувствовать то, с какой силой они могут сдавить его кожу и мышцы. И их отсутствие раздражало. Поэтому он отпустил горло отца и сам переложил его ладонь себе на спину, говоря этим, что ему кое-чего не хватает. И Николай понял, сразу поглаживая лопатки сына и перемещая ладонь к его шее, чтобы погладить ее, мазнуть пальцем по кадыку и провести по приоткрытым губам.       — Где наручники? — резко вспомнил Влад и замер, ловя взгляд отца. Размазанный и почти черный из-за огромных зрачков.       Мужчина не спешил отвечать. Водил пальцами по его лицу, гладил и будто размышлял о чем-то. Влад хотел его отвлечь. Ему надо было его отвлечь. И он обхватил его ладонь и сжал в своих пальцах. Поцеловал костяшки, каждый палец и наконец-то отпустил член, чтобы обхватить чужую ладонь двумя руками и прижать к себе. Именно туда, где бешено долбило сердце.       — Где они? — спросил вновь, и мужчина улыбнулся.       — Тебе говорили, что ты очень красивый? — спокойно сказал Николай, и сжал кулак поверх груди сына.       Влад не понимал, что происходит в голове мужчины и не знал, хочет ли знать, о чем именно тот думает в данный момент, раз говорит такие вещи. Пытался смириться с тем, что слышит это от родного отца и что смысл у слов совершенно другой. Пытался и почему-то не мог. Зато смог наконец-то опустить взгляд к расстегнутым бриджам, чтобы увидеть покрасневший член, ломая один из своих выстроенных барьеров. Увидел весь его размер и объем, наполовину скрытую головку под крайней плотью, все вены. Влад смотрел на него и не мог поверить в то, чем они заняты. В голове была настоящая мировая война.       Какой он на вкус? Влад никогда не пробовал на вкус член. Он мог сделать куни девушке, но в рот у парня никогда не брал. Даже член в руке не держал, кроме своего. Да, щупал что-то там разок у Димки, но не больше. И неужели отец у него будет первым во всем? И хочет ли Влад на самом деле попробовать его на вкус и ощутить, как он ляжет ему на язык? Текстуру, вес. Тугую струю в глотку.       Николай отпустил простынь и сам обхватил свой ствол, поднимая его с живота, будто красовался им перед сыном. Двинул рукой вниз, обнажая головку, и провел вверх, выдавливая из себя каплю прозрачной смазки. Влад не понял, как отпустил ладонь отца и коснулся капли указательным пальцем. Как серебряной паутинкой растер ее между своих пальцев, как обхватил член поверх его же ладони и сжал ее и одновременно с ней ствол. Парень как завороженный наблюдал за этим и ничего не понимал.       — Насколько это ненормально? — прошептал он, поглаживая пальцы мужчины, что крепко держали член. Смотрел, как он вместе с отцом наглаживает его ствол, разглядывал пальцы отца, что умело водили по нему, смотрел на сам член и не понимал, что они творят и почему, несмотря на моральный дискомфорт, ему все равно так хорошо от того, что они делают. Ведь и у Влада давно стояло крепко и твердо.       И стоило вспомнить о своем возбуждении, как Николай сам потянул руку к шортам сына и сквозь ткань обхватил член парня.       Он вообще слышал, что сказал Влад или сделал вид, что не слышал?       Парень прикусил губу, когда почувствовал крепкую хватку вокруг своего члена. А ещё ощутил новую волну негодования от противоречий внутри себя. И что несмотря на все, он ещё мог думать об этом и наслаждаться происходящим.       И негодование было таким сильным, что он вновь разозлился. Так сильно, что потемнело перед глазами.       Влад оттянул резинку шорт под яйца, обнажив член, и обхватил сразу два ствола, даже не думая над своими действиями. Поймал озадаченный взгляд отца и резко склонился над ним, чтобы грубо поцеловать.       Он пытался надрачивать оба члена одной рукой, но выходило неуклюже и грубо, но Влад не останавливался, продолжая двигать рукой и жадно целовать Николая, что мычал то ли от боли, то ли от удовольствия. Не давал ему шанса сказать о чем-то, не давал ему даже возможности сделать глубокий вдох. Отпихнул его руку, что потянулась помочь, свободной рукой обхватил волосы на затылке и толкнул ближе к себе, чтобы сильнее углубить поцелуй, стуча своими зубами о зубы мужчины.       Влад никогда не чувствовал столько агрессии в простой, казалось бы, близости. Он никогда не хотел ощутить боль на грани с удовольствием. Ему никогда не было плохо от того, что он делал, и одновременно с этим он получал удовольствие. Такое, что сносило крышу. И сейчас все с какого-то перепугу объединилось в одно. И от этого и сносило крышу и темнело перед глазами. Влад плыл в сознании, но очень трезво выхватывал то одну, то другую мысль и каждая касалась отца и того, чем они занимались. Он попросту не понимал, как может быть плохо от того, что приносило удовольствие. Он кайфовал на физическом уровне, но страдал в подсознании, и все мешалось в одну густую кашу. Все скоблило по глотке невысказанными словами и густой слюной. Злость на себя и на отца стискивала пальцы вокруг стволов и сильнее тянула волосы мужчины, доставляя настоящую боль. Зубы обхватывали губы мужчины, кусая почти до крови и тоже принося только боль.       Владу хотелось, чтобы стало окончательно хорошо. Чтобы он смог отпустить себя как вчера на полигоне, когда ничего не имело смысл и было по-странному легко. Чтобы он не думал о том, что все это, это что-то ненормальное и что сначала им надо поговорить, а потом заниматься подобным, если разговор и выводы их устроят. Влад хотел легкости в общении, хотел смеяться и улыбаться, но все было как окрас зебры. Только черные полосы были толще белых и заставляли страдать дольше. Даже сейчас, спускаясь грубыми поцелуями по челюсти отца к его шее, а затем к ключицам, Влад понимал, что все перетекает в черную полосу, потому-то ему плохо. Ему некомфортно, он опять ничего не понимает и не знает как с этим разобраться.       Вместо того, чтобы все прекратить и заставить отца говорить, он выкладывает дорожку из мокрых поцелуев все ниже. Облизывает твердый сосок, прикусывает его, даже не думая, что мужчине это может не понравиться, слышит громкий жадный вздох, чувствует пальцы в волосах, чувствует, как мужчина толкается в его кулак, скользя поверх его же члена, и прикусывает жетоны Серого, что неприятно стерли эмаль на зубах.       Влад ненавидел себя, что не может остановиться. Он ненавидел себя за то, что думает о таких вещах, когда ему надо просто все прекратить. Что надо приглушить злобу и прекратить действовать так грубо, принося отцу боль. Но парень сам ее хотел и, не получая ничего взамен, заставлял страдать другого. Понимал, что делает и не мог остановиться.       А Николай только наслаждался грубостью, водя ногтями по затылку сына и жадно глотая воздух. Влад это видел, слышал, и его тошнило от этого.       В какой-то момент мысль, что это его отец, а не мужик с улицы, стрельнула арбалетным болтом прямо в голову и пробила напрочь весь здравый смысл. И испытывая отвращение по этому поводу, Влад ощутил и нескрываемый восторг от того, что он делает это именно с Николаем, а не с мужиком с улицы. Что это его ненавистный ранее отец, который отсутствовал его детство и испортил ему жизнь. Что это тот самый человек, который его зачал и носил в детстве на руках. Купал, учил плавать, лечил, когда он болел. Гулял с ним, подзатыльники давал и любяще по-отцовски целовал в лоб. Что теперь его горячий и твердый член он держал в руке и его губы не так давно сминал глубоким и до боли грубым поцелуем. И его кожа была под языком. И что мужчина позволял все это, толкаясь в кулак парня и нежно оглаживая пальцами лицо сына. Лицо, что имело его черты.       Влад уперся лбом в живот отца и застонал, когда мысль повторно пронзила его голову. Он вдохнул горячий воздух возле кожи, вдохнул ее сладко-горький запах и тяжело сглотнул, еле проталкивая густую слюну ниже по горлу. Он чувствовал, что горит. Что теряет остатки самообладания, и что будет — не знал. Он либо все прекратит, либо сделает что-то непоправимое.       Парень лизнул кожу отца над пупком и выпустил его член из ладони, даже не заметив, что свой давно не держал из-за изменения положения тела. Укусил, поцеловал, скребнул ногтями по бедру, ущипнул его и, поймав краем глаза побагровевший толстый ствол, за темнотой перед глазами, будто он медленно моргнул, склонился над ним и, даже не беря его в ладонь, заглотил.       Влад сразу почувствовал тошноту, когда конец уперся в горло. Ощутил соленый вкус на корне языка и отстранился. Взглянул на влажную от слюны головку вблизи, окинул член взглядом, подмечая малейшие детали вроде родинки на нем, и обхватил ладонью, чтобы сделать пару движений и лизнуть его, ярче ощутив весь вкус и текстуру бархатной кожи под языком.       Николай молчал, сына не трогал, и Влад не рисковал поднимать на него взгляд. Сам закрыл глаза, чтобы стало легче и чтобы успокоиться, и вновь взял в рот, заглатывая не так глубоко, но достаточно для того, чтобы было плохо.       Водил стволом по корню языка, чтобы до тошноты, облизывал его, смакуя на языке неприятный горько-соленый вкус. Едва сдерживался, чтобы не остановиться, когда чувствовал капли смазки, что стекали на язык и которые он сам с жадностью слизывал. Он облизывал ствол, щекотал языком головку, нашел дырочку и водил кончиком языка по ней, чувствуя как дрожит мужчина, ловил все новую смазку на язык и помогал себе рукой.       Было неприятно и до мошек перед глазами великолепно. Удовольствие на грани со слезами, которое продолжало отбирать остатки разума, что еще кричал в нем. Влад смаковал все, начиная от того, как неприятно и унизительно сосать у отца и заканчивая тем, как все сильнее ему начинает нравиться его вкус и тепло. Насколько великолепно чувствовать всю новую соль, что выделялась и выделялась с конца, как приятно чувствовать новую дрожь под пальцами, когда он облизывал головку. Смаковал даже то, как приятно становится, когда он заглатывает его до рыготы, прижимаясь к стволу языком.       Его не волновало то, что он задевает член зубами. Не волновало, что он не знает, что делать, чтобы было приятно и хорошо. Он не умеет ничего из того, что делал. Его первый член — это член отца. И если бы Николай хотел, он бы научил и вел парня, говоря ему, как лучше и как приятно. Но он молчал, и Влад принимал это, продолжая посасывать его и облизывать, как пес вылизывает кость. Только что не кусал.       Влад отстранился и открыл глаза впервые за все время, стоило заглотить член во второй раз. Взглянул на него и тяжело сглотнул, сглатывая весь тягучий предэякулят, что был размазан по рту. Рискнул взглянуть на отца и увидел, как тот напряжен и каплю крови на его губе. Он видел напряженные мышцы, что играли под кожей, когда тот комкал под собой простынь, видел как тяжело он дышал, как плотно закрыл глаза, закинув голову на подушку.       Кровь от укуса из-за Влада или мужчина сам себе губу прокусил?       Парень отпустил член, и он шлепнулся на живот. Без памяти еще раз лизнул головку, провел по стволу носом, будто впервые пытаясь уловить терпкий запах, и приластился щекой к прессу, чувствуя даже ей, как напряжен мужчина.       Влад чувствовал новый запах отца. Так похожий на его собственный. Он мягко и нежно целовал его живот, водил пальцами так же невесомо по бедру и окончательно терялся от того, что ему нравится все это и что его тошнит от этого. От себя в первую очередь и только потом от отца, что он позволяет и получает от этого свое удовольствие.       Такая каша из противоречивых эмоций просто сводила с ума.       Провел носом по прессу, облизнул один из сосков и прижался носом под челюсть мужчины, что продолжал молчать, тяжело и громко дыша.       Желание протрезветь и наказать себя за все не покидало парня. Кололо изнутри и жглось, просясь наружу.       — Сделай мне больно, — шепнул Влад, ведя пальцами от бедра выше. — Давай…       Николай упрямо молчал, продолжая лежать с закрытыми глазами.       Парень провел пальцами выше, задел член, что отзывчиво потянулся за касанием, и положил ладонь на живот мужчины. Влад чуть отстранился и снова заметил подсохшую каплю крови на губе отца. Ее хотелось слизнуть, но он сдержался. Вместо этого убрал ладонь с живота мужчины и подцепил каплю пальцем, чтобы размазать ее по всей поверхности нижней губы.       — Па… — позвал тихо и взглянул на закрытые глаза. — Пап, — позвал еще раз и увидел, как дрогнули веки.       Влад приластился к отцу как ласковый кот. Поцеловал под челюстью, пощекотал носом под ухом, запустил пятерню в волосы и погладил макушку. Он прижался к крепкому напряженному телу своим и толкнулся бедрами, притираясь членом к бедру отца. Закусил тонкую кожицу от тока, что прошил тело, и открыл глаза.       — Пожалуйста, — хныкнул тихо, ведя пальцами по губам отца ниже, чувствуя под подушечками грубую щетину, а потом пульс, когда пальцы легли прямо поверх вздувшейся артерии на шее. — Ты умеешь. Я же знаю.       Кадык Николая нервно дернулся под кожей, и Влад коснулся его пальцами.       — Пап, пожалуйста, — повторил вновь, почти неосознанно, исследуя одними только подушечками пальцев шею и ключицы. Притирался членом к бедру и изредка кусал губы от сладкой истомы, что прошивала тело от простых касаний. — Папочка…       — Нет, — наконец-то заговорил Николай, низко и хрипло, словно забыл как извлекать из себя звуки. Сказал короткое слово и тяжело сглотнул.       — Но ты же можешь, — тверже заговорил Влад, приподнимаясь над отцом. Убрал от него руку и облокотился о ладони по обе стороны от мужчины, склоняясь над ним. И Николай открыл глаза.       — Могу, — подтвердил мужчина, и Влад улыбнулся.       — Ну так я же прошу, почему ты не делаешь?       Николай вновь решил промолчать.       Влад склонил голову и посмотрел между их телами на свой член и на член отца. Прижался ближе, чтобы коснуться своим концом конца отца и вновь посмотрел в его глаза. И увидел, как дрогнули чужие веки.       — Нравится? — шепнул почти в губы. — Мне — да.       — Влад, что ты хочешь от меня? — тихо и обречённо спросил Николай и закрыл глаза.       — Бать, посмотри на это, — снова обхватил его ствол ладонью и пару раз провел ею вверх-вниз. — Я хочу того же — тебя. А еще, — отпустил член, вновь облокачиваясь о ладонь рядом с отцом, — еще я хочу, чтоб ты ударил меня.       — Нет, — сказал одними губами, и Влад ощерил уголок губы.       Значит, сосать у сына и позволять ему сосать у себя — это да, а как ударить, так это перебор?       — Это так сложно? Ты же бил раньше, что сейчас изменилось?       Когда Николай открыл глаза, Влад даже сквозь туман в голове увидел и прочитал в них яркую и тоскливую растерянность.       — Или тебе напомнить, как ты меня с Димкой застукал? Ты же видел, чем мы занимались. Что ты тогда сделал? А если я скажу, что Виталик меня поцеловал?       Растерянность в глазах отца мигнула злостью, и Влад растянул губы в наглой улыбке.       — Он потрясно целовался. Так, будто это было… в последний раз, — добавил совсем тихо и почувствовал как с холодом ухнуло в груди сердце от сказанных слов. — Центр, кстати, красивый мужик. Он женат, да? Не видел кольца…       Провел пальцами по груди мужчины, звякнул жетонами и вновь обхватил его член, который все еще был твердым как бревно. Погладил его, оценивая вес и объем, и облизнулся, смакуя на языке вкус отца.       — А еще мне нравится Лазарь. Ты его не знаешь, но…       Николай резко дёрнул рукой и сильно обхватил ладонью горло сына, сдавливая его почти до хруста гортани и заставляя заткнуться. И Влад застонал с улыбкой на губах, теснее прижимаясь к мужчине.       — Да, — шепнул он, прикрывая глаза. — Вот так… а теперь ударь меня.       — Влад…       — Ударь!       — Сынок…       — Давай же, блять, — прорычал Влад, пугаясь и наслаждаясь нехваткой кислорода и своей злостью.       Ладонь исчезла так же быстро, как и появилась на его горле, но удара, какого ждал Влад, не последовало. Вместо этого она легла на затылок парня и мужчина дёрнул сына на себя, чтобы заткнуть его жёстким поцелуем.       И от грубости у Влада перехватило дыхание. Он хотел удар, но получал другую боль. Через зубы отца и его ладонь, что не била, но до боли сжимала его шею. Влад плотно захлопнул глаза и застонал в рот мужчины, из последних сил удерживая себя на слабеющих руках.       Он кайфовал от боли и ненавидел себя от этого, но сразу прощал, потому что этой самой болью его словно наказывали за наслаждение. И все повторялось заново. Наслаждение, ненависть и боль, которая приносила восторг и вновь по кругу.       Влад хотел отдаться такому отцу. Целиком и полностью. Пусть тот делает, что хочет. Главное, чтобы было также больно и хорошо, со вкусом крови на губах и плевать чьей. И так же Влад продолжал ненавидеть себя и отца, что они себе это позволяют. Эти грубости и саму близость, больше ничем не ограниченную. И что им это нравится. До такой степени, что переставало существовать абсолютно все вокруг. И Влад называл это одним безумием на двоих в попытке забыться.       Никто не обратил внимание на звонок в дверь и лай Рюрика. Все успешно проигнорировали звонок телефона, что лежал на прикроватной тумбочке рядом. Каждый был слишком увлечен голодом, что испытывал, и странной, горькой и приятной ненавистью. Тоже одной на двоих. И если раньше Влад ее чувствовал только у себя, то теперь и у отца, что успешно терял самообладание.       Он быстро и умело подмял под себя сына, что даже не сопротивлялся. Склонился над ним, чтобы начать целовать и обхватил его член крепкой ладонью, заставляя кусать губы и хвататься за подушку под головой.       — Нравится грубее, да? — прорычал ему на ухо Николай. — Может, мне легче просто выебать тебя? Как шлюху, которой ты являешься для всех. Ты же хочешь больнее, да?       Влад подавился воздухом от экстаза, но всё-таки улыбнулся.       — И тебе это нравится, — почти прохрипел он.       — Рот закрой, — рявкнул Николай и двинул ладонью, в которой держал ствол сына. Осторожно и почти мягко, доводя парня до беспамятства своей нежностью и внимательностью. И тем, что движения совсем не вязались с его внешней грубостью.       Но как же было приятно ощущать отцовскую руку, которая абсолютно точно умела доставлять удовольствие другому мужчине. Именно отсутствие грубости в какой-то момент подвело парня к грани, и он закинул голову, замирая всем телом. Но рука исчезла с члена, и Влад сразу захныкал, толкаясь бедрами в воздух, будто пытаясь нащупать утраченное касание.       — Ты жалок, — услышал будто сквозь воду парень и открыл глаза, встречаясь с реальностью.       Он рассмеялся от всей иронии этой фразы. Потому что, да, конечно, жалок. Он лежал под отцом, истекающий смазкой и чуть ли не слюнями, хотел получить боль, чтобы себя наказать за это и протрезветь. Стонал под его рукой, которая вновь вернулась на член, и чувствовал себя ущербно и несчастно. И несмотря на это хотел большего и получал удовольствие от своего жалкого состояния.       Если бы Влад мог, он бы заплакал.       — Нет, пап, жалок ты, — выдохнул Влад и замер, когда ладонь отца вновь подвела его к грани. — Ты чувствуешь вообще этот запах в комнате? Ты понимаешь, что мы творим и что это началось благодаря твоей слабости там в деревне? — хмыкнул и с наслаждением заметил, как потемнел взгляд Николая. Ещё сильнее, чем до этого. — Ты хоть понимаешь насколько мне плохо сейчас от того, что мы делаем?       Николай уронил взгляд на член парня в ладони и тяжело вздохнул. Влад вниз вообще не смотрел, ему хватало лица отца напротив и потолка.       — Я люблю тебя, сынок, чтоб ты знал…       Влад полыхнул злостью и ненавистью, потому что его будто не слышат.       — Да пошел ты, урод, — шикнул Влад и вместо достойного ответа получил только поцелуй в лоб. Такой заботливый, что парень чуть ли не сошел с ума от лавины эмоций, захлестнувшей его с головой. — Пошел ты нахуй, пап, — добавил тише и закрыл глаза, которые начало жечь из-за слез. А затем громко и искренне застонал, выгибаясь под мужчиной из-за его руки, что в два ловких и уверенных движения подвела его к грани и позволила кончить с такой силой оргазма, что Влад потерялся на несколько секунд, отдаваясь только ему и головокружению.       — Мальчик мой, — слышал шепот возле уха и дрожал, смотря на темноту перед глазами, — хороший мой, — продолжал вслушиваться в шепот. И как слепой детеныш потянулся за ним и сразу ткнулся носом в щеку отца. Вдохнул его запах, обнял одной рукой за плечи и прижал к себе, чтобы ощутить себя в безопасности, пока так хорошо. — Заяц…       Парень отрицательно покачал головой, не понимая как себя вести пока слышит все это от отца, провожает волны оргазма и ненавидит все происходящее.       — Нахуя… — прохрипел Влад севшим голосом и еще пару раз слабо вздрогнул в руках отца, пока он не выпустил его член, который наглаживал все это время, провожая рукой остатки оргазма. — Нахуя все это, пап…       Звонок в дверь, что звонил еще несколько минут назад, вновь разрезал тишину.       Никто не вздрогнул, кроме пса. Никто не стал отлетать друг от друга, чтобы узнать, кто там. Влад прижимал к себе Николая, так и ткнувшись в его колючую щеку носом, а Николай, склонившись над парнем, позволял ему все это и просто ждал, когда отпустят. Сам отстраняться не планировал.        — Почему рядом с тобой мне так хорошо, — шепнул Влад и убрал от мужчины руку. Провел носом по его щеке, отвернулся и с тяжелым вздохом закрыл глаза. — Но сейчас так плохо…       Николай осторожно поцеловал парня, ласково придерживая его за подбородок. И от самой теплой нежности, которую Влад еще ни разу не получал ни от матери, ни от кого-либо еще, стало по-настоящему горько.       Ведь это была не та нежность, которую он бы хотел от него получить. И точно не в поцелуе. Не в том, когда его мягко и ненастойчиво просят приоткрыть рот. Не в осторожности, когда он ловит своим языком язык сына. Буквально на два движения, но аккуратных и ласковых. Заботливых мог бы сказать парень.       Но не мог.       Звонок вновь разрушил тишину, как и лай Рюрика. На прикроватной тумбе рядом снова зазвонил телефон.       — Тот, кто ломится, наверняка меня знает, и знает, что я дома, — вздохнул Николай и отпустил подбородок сына. — Пойду, проверю. Отдыхай, любимый.       Влад закрыл глаза, когда грозная фигура отца исчезла из поля зрения. Слушал, как шуршат простыни и одежда. Как застегнул бриджи Николай и как забежала в комнату взволнованная лайка. Его живота коснулась какая-то ткань, чтобы оттереть с него смешанную сперму, шорты натянули нормально, убрав в них вялый член, сверху накрыли одеялом, и Влад позволил все это, не двинувшись ни на миллиметр.       Открыл глаза, когда ушел отец, закрыв за собой дверь, и услышал приглушённый голос матери. Возмущенный и вместе с тем взволнованный.       Парня даже не волновало, что она пришла. Было плевать на нее. Абсолютно, во всех смыслах. Он бы даже глазом не моргнул, если бы она умерла. Влад лежал и слышал ее голос, рычание Рюрика, но не голос отца, что, кажется, молчал. Будто давал ей высказаться, но парень не мог разобрать слов. Он был настолько вымотан, что хотел умереть. Вымотан всем, что было и что происходило. Еще и сильный, даже, кажется, сильнейший в жизни оргазм добил.       И с помощью кого он его получил?       Дверь открылась, впуская в спальню кобеля, и Влад поймал взволнованный взгляд Николая, что заглянул в комнату.       — Мать хочет тебя видеть, — сказал тихо и скрылся за дверью.       Влад обреченно вздохнул и будто на автомате поднялся над кроватью, чтобы сесть на край и двумя вдохами и одним выдохом привести свое состояние к норме. Он не хотел никуда идти. Особенно к матери. Но еще сильнее боялся оставаться наедине с собой после всей гнили, что испытал за последнее время.       Поэтому встал, покачнувшись сразу, как только принял вертикальное положение, и пошел к матери, изредка ловя равновесие за стену или угол.       Родители сидели на кухне судя по голосам. Там же Влад слышал шипение закипающего чайника. На улице вечерело, квартира погружалась в темноту, и только на кухне был включен свет. Рюрик скреб лапой по двери спальни, просясь наружу, Лена что-то вещала на повышенных тонах, а Влад встал посреди коридора и смотрел на луч света, что проникал в него с кухни за поворотом. Вдыхал запах маминых духов, смотрел в сумрак своей комнаты, которую теперь почему-то не мог считать безопасным местом, и осмотрел рисунки, что так и висели на стене.       Когда Рюрик пару раз почти жалобно гавкнул, Влад интереса ради решил выпустить его из спальни. Даже нашел в себе силы на озорной смешок. Но быстрый, как вспышка молнии, потому что потом опять стер с лица все эмоции, будто они тянули из него последние силы. Пес, стоило двери открыться, вылетел из спальни и сразу затрусил в сторону кухни, где раздался голос Николая. Влетел в нее и разразился громким лаем на гостя. Но ненадолго, так как грозный голос хозяина заставил его заткнуться. Ну а следом зашел Влад.       Не смотрел на мать, не смотрел на отца. Погладил Рюрика по голове, от чего пес вздрогнул и прошел на свободное место у окна. Сел на него и уставился в стол.       — Зачем пса выпустил? — подал голос мужчина, и Влад пожал плечами.       — А че он там один, — ответил безразлично.       Лена тяжело вздохнула, и Влад отчего-то испытал клокочущее раздражение из-за одного простого звука. Женщина провела ладонями по столу, подвинула в сторону пустую тарелку, кружку и причмокнула. Недовольно как знает Влад.       — Елисей умер, — сказала она. — Сожрал что-то на улице.       Влад уронил голову на стол с тихим «блять». И со смертью любимой собаки ощутил как последняя крупица его некогда хорошего прошлого исчезла во мгле.       — Я тебе звонила раз двести, чтобы об этом сообщить, но мы же слишком гордые, чтобы трубку взять, когда мать звонит, верно?       — Лен, — одернул ее Николай.       — А что «Лен» сразу? — возмутилась она. — Два года пропадал Бог знает где, так приехал и мать ему больше не мать! Господи, — фыркнула она и встала с места, чтобы пройти мимо парня и открыть форточку. — Вы шлюх снимали?       — Ну что ты несешь…       — Оба в засосах и синяках непонятных, ты вообще поцарапанный весь. Хорошо время проводите, пока я места себе не нахожу? Радуешься, что сын по твоим стопам пошел, празднуете?       — Да что ты…       — Мог бы сообщить, что он у тебя!       — Да я знал что ли, что ты не знаешь, где он?! — воскликнул мужчина, и Влад поднял голову, чтобы посмотреть на родителей.       Лена раздраженно вздохнула и покачала головой. Поправила прическу, обвела знакомую и почти родную кухню озадаченным взглядом. Влад следил за ней и не видел в ней матери. Только обычную женщину, что в данный момент раздражала своим криком и претензиями. Своей ненужной заботой и присутствием.       — Я хочу поговорить с тобой, Влад, — сказала она и опустила взгляд на сына, что сидел напротив и смотрел на нее волком. — Ты глянь, — выдохнула потерянно, — даже смотрит на меня как на врага. Да что ж я тебе сделала-то?!       — Лен, успокойся, — попросил Николай и протянул к ней ладонь, чтобы обхватить плечо и привлечь к себе внимание.       Влад перестал вслушиваться в их диалог на повышенных тонах, где каждый пытался либо оправдать парня, либо обвинить в чем-то. Он смотрел на родителей, гладил лайку, что сидела рядом с ним, и заставлял себя жить. Потому что все вот это вот — весь этот абсурд, вся эта неразбериха в груди и голове — он устал от этого. Он минут пять назад в экстазе бился под отцом и все, чего хотел — поговорить с ним. И теперь отец кричал на бывшую жену, выгораживая сына, которому не сдались его попытки все исправить между ними. Ведь семья уже не семья. Влад смотрел на мать и ненавидел ее. За все вообще. Что на свет родила, что еще одного ребенка захотела. Что не досмотрела, в конце концов! Что пропустила весь кошмар, что происходил у нее под носом. И что засосы на теле Николая и сына сбросила на что? На шлюх? Она действительно думает, что они могут позволить себе шлюх? Может, она еще думала, что они ебали их вместе, а не друг друга?       Она что, правда не видит того, что происходит?       Влад презирал ее. За все и во всем. Голос противный, взгляд почти бешеный, каким она смотрела на бывшего супруга. Ненавидел ее любовь, которую она все еще испытывала к сыну. Волнение мерзкое и духи. Да, Влад презирал запах ее неизменных уже несколько лет духов. Он смотрел на мать и хотел сделать ей так больно, чтобы она больше никогда в жизни не появлялась у него на глазах. Чтобы забыла о сыне раз и навсегда. Как два года назад. Но нет. Она нашла его через Николая, она приехала, чтобы увидеться и поговорить с ним. О чем? Влад не будет с ней говорить даже под дулом пистолета.       О, парень будет рад холоду металла у виска.       Ему было тошно от жизни, которую он проживал. Что загубил сам себя и свою молодость. Что топил себя в наигранной или нет, любви к службе, что спасался на ней от отца. Что увел себя туда и теперь тоже, как говорил Николай, подсел на эту иглу. Влад искренне и открыто хотел завести девушку. Самую женственную и милую на свете. Чтобы любить и оберегать ее, как редкий и нежный цветок. Любить нежно, сжигая себя. Чтобы дети были, любимые, за которых он готов будет порвать любого.       Но смотрел на отца, слушал его грозный голос, следил за его движениями и сгорал ради и для него. Смотрел, как двигаются его покусанные губы с ранкой, как он жестикулирует, как моргает, дышит, смотрит на женщину, да просто живет. Смотрел, подмечая все детали и понимал, что стоит матери уйти, а Владу подойти к нему и завести новый круг больной близости — мужчина позволит. Позволит так же открыто и с готовностью, как два раза за сегодня, не замечая трещины в сыне. И Влад ненавидел его за это. Что тот готов, что он любит, что позволит парню все, что тот захочет, кроме чертового удара, который ему нужен. Волнуется, не хочет отпускать и боится потерять, хотя уже теряет. Что любит, черт возьми — за это ненавидел больше всего, хотя именно о такой любви когда-то сильно и искренне Влад и мечтал, готовый ради нее на все. Даже вчера.       Что сейчас не так? Почему сейчас от нее плохо? И почему продолжало влечь к отцу, как к мужчине? И именно влечение было сильнее.       Владу не хватало отца. Что сейчас, что два года назад, что год назад. Всегда. Разговоров с ним, нравоучений и отцовской заботы. Настоящей и ничем не испорченной. Как на кухне здесь же, когда парень приехал и делился рассказами о службе и не знал, что Николай уже сломан.       Он ничего не понимал. И от бега по кругу кружилась голова. Так сильно, что тошнило. Кружилась так, что становилось плохо и мир переставал казаться реальным. Голова отказывалась работать, чтобы разгрести все эти завалы. Сознание будто схлопывалось, как только Влад пытался что-то понять и выцепить хотя бы одну крупицу такой важной правды. Будто это самое сознание знало, что там опасно, что стоит открыть парню эту правду, и тот сломается. Что хватит с него этой реальности.       Или сам Влад ходил вокруг да около, потому что боялся того, что лежит за пределами.       Он знал одно — ему нужен отец, которого не хватало всю его жизнь. И что он не готов терять его даже такого, пропитанного ядом, которым сам травится.       И от того, что он появился только сейчас и измененным, когда сам парень смог отпустить прошлое, было нестерпимо горько и больно под сердцем. Именно там, где все говорят лежит душа, было очень тяжело. Владу хотелось раздвинуть себе ребра, чтобы стало легче, чтобы он смог дышать полной грудью и половина чувств и эмоций просто улетела, как выпущенные на волю птицы. Но он не мог ничего, кроме как смотреть на отца и понимать, что с него хватит этой жизни и боли.       Особенно, когда голоса матери и отца соединяются воедино.       Всю жизнь он бегал за вниманием и расположением отца. И теперь получил его всего. Все внимание и расположение. И все было испорчено какой-то вонючей любовью, которую никто из них никак не мог охарактеризовать и которая все портила.       Казалось, получай удовольствие — тебя любят сильнее, чем ты того хотел. Твоя мечта даже сбылась! Теперь Влад мог спокойно обнять и поцеловать отца. Толкнуть на кровать и взять его тело и внимание себе. Предложить что-то и Николай согласится. Мог отдать себя и знать, что ему не причинят вреда.       И именно от этой некогда сладкой близости было тяжело. Словно те самые полученные от отца клетки ДНК кричали «нет», чувствуя в человеке рядом больше, чем просто мужчину. И Влад ненавидел их и вместе с тем себя и отца.       Лена на повышенных тонах пыталась объяснить Николаю, что его сын скатывается непонятно куда, но мужчина ее, кажется, слушал в пол уха. Смотрел перед собой, сидя со сложенными на груди руками, иногда кивал и точно думал больше о своем, чем о ее словах. Рюрик продолжал сидеть рядом с Владом, а сам парень угрюмо смотрел на отца, продолжая подмечать малейшие детали на его лице. Морщинки, движения, щетинки и даже редкие родинки. Пытался найти в волосах седину, но не видел ее. Смотрел на синяки от укусов на шее и пытался понять, что он чувствует по отношению к тому, что это его рук дело.       Николай, будто чувствуя на себе пристальный взгляд, глянул на сына и подарил ему ласковую и слабую улыбку. А Владу от нее стало паршиво. Да так паршиво, что захотелось уйти. И не только из кухни, но и из квартиры. Провести время на воздухе, желательно в приятной компании, чтобы прочистить мозги, переключиться, отвлечься в конце концов. Была бы собака, он бы с радостью прошелся с ней, обошел бы всю Москву, но, как выяснилось, у него больше нет даже собаки.       За два дня произошло слишком много всего ненормального. Парню нужно было подумать об этом, а потом говорить с отцом. И думать обо всем надо не только Владу, но и Николаю, который будто бы пропускал мимо ушей состояние парня, что ломался у него на глазах.       Словно не хотел замечать. И Влада это пугало.       — Ты куда? Я с тобой еще не закончила! — возмутилась Лена, когда Влад встал и пошел на выход из кухни.       — Да успокойся ты наконец! — гаркнул мужчина, заставляя женщину замолчать. И парень мысленно сказал ему «спасибо». — Отстань от сына!       — А ты чего заступаться за него начал, я не пойму? — слушал приглушенные голоса с кухни, пока шел в комнату. — То он тебе не сын, а то гляньте-ка! Жить у себя позволяет, заступается! Где ты был два года-то, Коль?       Влад сел на кровать и спрятал лицо в ладонях, стараясь не слушать очередную ругань родителей из-за него.       Действительно, где он был все это время, пока Влад бежал от него?       Парень понимал одно — он устал. И думать, и чувствовать что-либо. Хочется или разобраться здесь и сейчас или уйти темноту вечера и забываться где-либо. В баре, на пустыре за городом, на заброшенной стройке или в компании незнакомых людей. Может, опять приключения найдет и в неприятности угодит. Да и в прошлый раз встряска будто бы почти помогла ему принять верный шаг. Почти, потому что сообщение от отца все испортило.       И очень кстати вспомнил листик, который парню вручил Лазарь не так давно. Позволит ли мужчина провести время с ним? Он же говорил, звонить, когда прижмет. А сейчас прижало не хило. С яйцами.       Влад поднялся с кровати, чтобы пройти к своей куртке и найти в кармане листик с телефоном. Рюрик поприветствовал парня возле комнаты и прошел дальше, будучи выгнанным с кухни командой Николая. Парень все еще старался не вслушиваться в то, о чем они говорят. Иногда ловил какие-то обрывки вроде: почему, когда, а что ты делал, сын, мать. Опять упреки, опять ссора, опять из-за него. Будто семья все еще была семьей, а завтра Владу надо будет идти в школу. Николай его все еще ненавидит за то, кто он есть, Олег пропадает, как обычно, непонятно где, а в спальне родителей недовольно ворчит Елисей, а не кобель отца.       Влад бы все отдал, чтоб так и было.       — Я сказал «сядь на место», блять! — крикнул Николай и Влад кинул в сторону кухни опасливый взгляд. Давно он не слышал такого тона от отца. Даже на секунду стало не по себе, будто он вновь сможет поднять на мать руку, но Влад быстро успокоился, сказав себе, что ему плевать. Пусть бьет, он и глазом не моргнет.       Взял листик и вернулся в комнату. Зажег лампу на компьютерном столе, чтобы хоть что-то видеть, и сел на кровать, поднимая с пола телефон.       Кажется, он слышал плач матери, но вслушиваться не стал. Сбросил все на шум за окном. Включил телефон и начал вбивать номер Лазаря, чтобы дозвониться ему и пригласить выпить.       — Ты чего ушел? — услышал голос отца и вскинул голову, замечая того в проходе. Стоял в полутьме, держась одной рукой за дверной косяк. И несмотря на усталость от всего происходящего, Влад не мог не заметить, как красиво тот выглядел при тусклом освещении. — Все нормально?       Парень устало и отрицательно покачал головой, глядя на набранный номер. Хотелось успокоиться.       — Я могу войти?       С удивленным взглядом парень кивнул и сразу приложил телефон к уху, когда услышал через динамик тихие гудки. Николай прошел внутрь и встал перед сыном. Не садился ни на стул, ни рядом на кровать. Встал напротив и просто стоял, видимо, ожидая, когда сын закончит телефонный разговор, который еще даже не начался. А Владу хотелось, чтобы он не маячил перед глазами. Весь такой взволнованный, красивый и в данный момент почти ненавистный. Чтобы не портил мысли, не отвлекал, не заставлял менять решение уйти подышать воздухом.       — Привет, — сказал сразу, когда подняли трубку. — Ты занят? Это Влад из отделения.       Взгляд опустил вниз, чтобы не видеть отца, и смотрел на босые ноги, пока слушал недовольный вздох Лазаря.       — Не особо. Че хотел, малой? — недружелюбно произнес мужчина, и Влад закусил губу, ощущая, как единственный вариант нормально провести вечер ускользает из рук.       — Хотел предложить встретиться, погулять, — сказал твердо и устало, понимая что наверняка он звучит глупо, но не имея сил чувствовать неловкость от этого.       — Влад, нет, — ответили на том конце провода, и парень вскинул взгляд к отцу. Тот выгнул бровь, все еще выглядя довольно взволнованно.       — Пожалуйста, Лазарь, — почти взмолился Влад. — Ты говорил, что могу звонить, когда вариантов ноль. Я и звоню. Не просто так.       Взгляд отца наконец-то изменился с взволнованного на подозрительный, а Влад вспышкой вспомнил, как говорил Николаю, что ему нравится некий Лазарь.       — Не приведи Господь у тебя нет проблем, — сдержанно произнес мужчина. — Запомни, малыш, я тебе не друг.       — Тогда перестань называть меня «малыш», — рыкнул Влад и прикрыл ладонью глаза, стараясь прогнать внезапно появившееся недовольство. Но это «малыш» правда путало, раз уж они не друзья. И Влад не малыш, и Лазарь ему никто, раз на то пошло. К чему это дурацкое слово? Раздражало. И раздражал отец, что стоял рядом и все слышал.       — Как скажешь, малыш, — рассмеялся Лазарь, и Влад гневно вздохнул, чувствуя как последние капли его нервов пересыхают. И в прошлый раз, когда он потерял связь с реальностью, рядом был как раз Лазарь, что вернул его обратно и помог встать на ноги. Может и сейчас все не зря? — Где тебя забрать? Или ты лучше подъезжай. Я тебе скину адрес минут через десять. Так оба выиграем время.       — Хорошо. Встретимся на месте, — выдохнул парень и закончил вызов. Кинул телефон рядом с собой и взглянул на отца, что продолжал стоять перед ним.       Неужели мать так и сидит на кухне, где ее словом пригвоздил к месту бывший муж?       — Лазарь, — почти прошептал Николай, пытаясь поймать взгляд сына, но тот смотрел куда угодно, но не в глаза отцу. — Кто это?       — Неважно, — сразу отмахнулся Влад и осмотрелся в поиске своей одежды, которую можно было бы надеть, чтобы появиться на людях. Но ничего не было. Ничего чистого.       — Ты говорил, он тебе нравится.       Парень досадливо вздохнул. Может, стоило бы рассказать отцу о мужчине. И о слонике наконец. Но не сейчас.       — Давай еще поревнуй, как жена моя, — раздраженно выпалил Влад и встал с кровати, сразу сталкиваясь нос к носу с Николаем, что сделал два шага к сыну. Взглянул в синие глаза и прочитал в них недовольство. А в поджатых губах прочитал желание высказаться. — Пап, не стоит… — вздохнул устало и попытался сгладить углы. У него нет сил на выяснения отношений. Не сейчас. Все. Влад окончательно опустошен. — Мы слишком много чего натворили за последние два дня, чтобы ты сейчас меня еще ревновать начал, — сказал спокойно, пока не предпринимая попыток оказаться дальше от мужчины. Смотрел в синие глаза и все. Больше не делал ничего. Даже старался не думать.       Николай прочистил горло и опустил взгляд на грудь сына. Скользнул им по жетону друга и сделал пол шага назад.       — Прости, я, кхм, не знаю… почему.       Влад не стал отвечать на это, хотя слова и эмоции были. Но не сейчас. Когда угодно, но не сейчас. Вместо этого потянулся к своим штанам, с которыми не расстается месяц.       — Влад, поговори с мамой. Пожалуйста.       Парень схватил штаны и выпрямился, поднимая на отца удивленный взгляд. Он это серьезно? Хотя, если вспомнить их разговор на кухне, для Николая, кажется, правда важны их отношения с бывшей женой. Матерью Влада.       — Зачем? — искренне удивился Влад, отряхивая штаны от пыли и грязи. — Я не хочу. Все, что я хочу, это чтобы она ушла.       — Это твоя мать, Слав. Твоя мама, понимаешь?       У Влада перехватило дыхание, когда мужчина внезапно обхватил ладонями его лицо и заглянул в глаза. Так пристально и с таким отчаянием, что парень растерялся.       — Мама, Влад… ну, ты чего? Она с тобой была все то время, пока я отсутствовал. Она. Она тебя любит и переживает за тебя.       Мама, да. Когда-то это словно значило так много для него. Но теперь… теперь он видел в нем только слово с отголосками теплоты и ничего больше. Почему? Он не хочет думать. По крайней мере не тогда, когда отец так близко, с теплыми ладонями на щеках, касается его нежно и ласково, взволнованно глядя в глаза сына.       Влад выдернул лицо из ладоней.       — Я не могу пап. Прости. Не сейчас. Не после всего… этого.       И начал стягивать с себя шорты, чтобы надеть штаны, пока мужчина рядом тоскливо молчал, в досаде поджимая губы.       — Я все испортил, — сказал на грани слышимости Николай и потупил взгляд. — Это я виноват.       — Не ты один, — сказал следом Влад и застегнул ширинку. Глянул на поникшего отца и в тоске прикусил край губы.       Видел, что Николаю тоже было тяжело. Он тоже мучился от того, что происходит. Так почему позволяет это? Почему травит и себя и сына? Потому что тот этого хочет? Потому что мужчина думает, что сыну хорошо? Все из-за него?       Влад почти сокрушенно вздохнул, качая головой. Каждый раз ему кажется, что все, у него нет больше сил, и каждый раз приходится где-то их находить. Брать в долг у самого себя, чтобы что-то исправить, что-то понять и изменить. Так и теперь он стоял и накапливал их в себе для действий и слов. Для мыслей, которые не могли появиться от бессилия. Влад смотрел на поникшего отца и понимал, что это нужно хотя бы для него. Потому что несмотря на запутанность и неправильность происходящего, он все равно любит его. Удушающей и больной любовью, что держит на коротком поводке. И все, что мог Влад, это давиться в этом ошейнике, в попытке попасть на волю.       — Пап, — позвал его мягко, так и не ощущая ни слов, ни мыслей. Коснулся небритой щеки осторожно, привлекая к себе внимание, и попытался улыбнуться, хотя заранее знал, что не выйдет.       — Ты выглядишь грустным, — заметил мужчина и обхватил ладонь сына, чтобы убрать ее от себя. — Не надо — мама дома. За ней, конечно, кобель следит, но мало ли…       — Да плевать на нее.       — Она не должна знать, — шепнул он.       Влад свесил руку, не сводя взгляда с Николая. Плевать ему было на мать. Все еще и будет плевать дальше. Особенно ее знание касательно их. Ну узнает и что? Больше здесь не появится, чего парень и хочет. Муж все равно больше не муж, чтобы любить его и волноваться о том, что происходит у него в жизни и чем он занимается. И сын давно не ребенок, чтобы иметь ответственность за его поступки и желания.       «Пошла она» — сказал про себя, чувствуя внутри противный ком тошноты от самого себя. Что ведет себя так и отца подставляет, хотя ему важно, чтобы она ничего не знала. Но и какое дело Николаю? Будто он все еще любит ее и поэтому волнуется, что она может знать, а чего не может. Он о сыне должен волноваться в первую очередь и о том, что происходит.       — Скажи, что я — твой сын, — произнес неожиданно даже для себя Влад. Мужчина тоже слегка удивился.       — Ты — мой сын, — неуверенно повторил Николай.       — А теперь скажи, что ты — мой папа.       — Я — твой… к чему это все? — пожал плечами Николай.       — Просто скажи, — вздохнул Влад, изредка поглядывая на темный проем из комнаты в коридор на случай появления там матери. Хотя не сказать, что она волновала его и то, что она может что-то увидеть.       — Я — твой папа.       — А теперь вместе.       — Ты — мой сын, я — твой папа.       — Ничего не чувствуешь?       Николай раздражённо двинул челюстью и обратил взгляд в темное окно. Влад внимательно следил за его выражением лица и видел там то, что можно было и не озвучивать.       — Не тебе одному плохо, па, — сказал тихо и снова коснулся небритой щеки. — Говорят, первая близость решает все. Если тебе с человеком плохо, то вряд ли у вас что-то получится. Да и чувства могут остыть. А если хорошо… — хмыкнул и поднял голову Николая за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Нам было хорошо? — шепнул и взглянул в синие глаза, на дне которых плескались неподдельные терзания.       — Зря я тебе написал тогда.       — Зря ты в деревне полез. А я зря приехал к тебе.       — Не говори так, Слав…       Влад очень не хотел разговора, но он происходил сам собой. И парень не понимал до конца, хочет он его прервать или нет. Диалог, который то ли был пустым, что ли значил что-то.       Но пока он не приносил никаких плодов, кроме брошенных будто в пустоту слов.       — Но ведь тогда ничего этого бы и не было, — все же продолжил говорить он, так и держа мужчину за подбородок. Ласково и осторожно, всегда давая шанс прекратить касание. И Николай на сей раз не просил парня убрать от него руку. Смотрел устало и замучено, и позволял сыну все.       — И я бы больше не увидел тебя? — спросил на грани шёпота, и Влад на пару секунд закрыл глаза, чтобы взять себя в руки. Он все еще не улавливал всей сути их отношений, хотя она была прямо перед ним. Стоит только протянуть руку и взять ее. Юркую как ласку и скользкую как угорь.       — Так было бы лучше. Ты бы справился, а я бы так и жил, не ведя того, что меня может ждать при встрече с тобой.       Николай отстранился от пальцев сына.       — Может, ты прав. Может… может, лучше…       — Несомненно.       Николай осмотрел комнату сына и задержал взгляд на все том же занавешенном окне, где за стеклом стоял темный и холодный осенний вечер. Влад же смотрел на отца, следил за взглядом, в котором сквозили муки выбора.       — У тебя есть шанс уйти с матерью и все прекратить, — сказал Николай, и Влад снова посмотрел на него, не сразу уловив всю суть услышанного. — Я даю слово, что исчезну из твоей жизни раз и навсегда. Квартира твоя, дом твой, машины твои. Все тебе отдам. Все, что имею, только дай время исчезнуть.       Влад сглотнул ком страха в горле, не веря, что он слышит это от отца. И какими бы правильными слова ни были, парень не мог их принять. Не мог отпустить его куда бы то ни было. Он его только обрел и плевать в каком состоянии. Он отец в первую очередь.       «Отец».       — А как же моя подготовка? — спросил вместо отрицания, пока не имея сил нормально его озвучить.       — Вверю тебя в руки Центра и остальных.       Влад оббежал комнату растерянным взглядом, не в состоянии придумать, что на это ответить. Как воспротивиться словам Николая, что противопоставить ему, когда ты знаешь, что так правильно?       — Навсегда? — спросил, затаив дыхание, и посмотрел на отца.       — Навсегда.       Влад закачал головой, не принимая такое слово. Он не готов.       — Нет, — ответил четко, но не очень твердо.       — Слав…       — Нет!       — Слав, у меня нет сил тебе сопротивляться, — обессиленно выдохнул мужчина, и парень закрыл глаза, пытаясь прогнать мысли, что летели в него правдами и неправдами. — Я уже пытался и посмотри, что из этого вышло… Я не смогу уйти, если ты не отпустишь.       — А я и не отпущу, — сказал резко и потянулся за футболкой, что лежала там же, где недавно лежали штаны — на полу. — Ты сам говорил, что не отпустишь.       — Я не знал, что будет так тяжело.       Влад быстро натянул вещь через голову и разгладил складки на груди. Вытащил поверх нее жетоны и коснулся лба нервной ладонью. Не знал что говорить — устал думать.       — Я вернусь, и мы поговорим, — сказал так же резко и твердо и взглянул на мужчину.       — Куда ты пойдешь?       — Кажется ты слышал мой разговор, нет? Я иду к Лазарю. Посидим, выпьем. Мне нужно отвлечься, — небрежно пожал плечом и потянулся к телефону на кровати. — Он хороший мужик.       — Который тебе нравится.       Влад закатил глаза и обернулся к отцу.       — Да, пап, он мне нравится, — хмыкнул почти раздраженно. — Я живой человек. И я, кажется, говорил тебе, чтобы ты прекратил меня ревновать. Необоснованно и так глупо!       — Только не говори мне, что ты так и остался педиком…       Влад замер, остановив взгляд где-то на середине комнаты. Почувствовал сначала волну холода, а потом жара. Приказал себе думать, что ему послышалось.       — Ты это сейчас серьезно?..       — А что, я не прав? Лазарь, Центр… кто тебе еще нравится, Влад?       Влад не верил своим ушам. Будто кто-то переключил канал, сменяя фильм, где происходила драма, на какой-то блокбастер. Потому что Владу после услышанного захотелось врезать отцу, даже несмотря на то, что понимал, что такое поведение могло быть вызвано глупой ревностью.       Но хотелось быть умнее. И спокойнее. Время истерик, глупых и бесполезных, прошло. Все и так висит на волоске. Особенно его состояние. Еще криков из-за ерунды он попусту не выдержит.       — Пап, перестань… — попросил тихо, глядя в синие глаза. — Ты говоришь так, потому что ревнуешь. Не стоит все портить глупыми словами, верно? Мне нужно общаться еще с кем-то помимо тебя.       — Но…       — Без «но». Рядом с тобой я схожу с ума. Голова течет, мне нужно отвлечься. Выпить. Лазарь хороший мужик. Он спас меня. И не нужен мне никто кроме тебя.       Николай отпустил взгляд в пол, отвернувшись от сына. Глубоко вздохнул и кивнул.       — Пойду, вернусь к… — и махнул ладонью, словно не знал, как именно назвать свою бывшую жену перед Владом. — Пожалуйста, будь осторожнее, ладно? И не пей много.       Рюрик залаял со стороны кухни, и Николай обернулся через плечо, будто мог увидеть, что там происходит. И когда лай стих, послышался недовольный крик Лены, что ругала пса и Николая, что оставил его рядом с ней.       Влад молча кивнул отцу и проводил спину усталым взглядом.       Хоть где-то что-то нормально кончилось. Без истерик и криков. Николай понял, что не стоит гнуть свое и говорить вещи, о которых он будет жалеть, а Влад сумел удержать себя в руках и не возникать. Может, все не так плохо.       Парень натянул носки с той самой дыркой на большом пальце, что становилась больше и больше. И вроде стоит найти новые, но было не до этого. Стены родного дома, несмотря на нормальный разговор с отцом, все еще давили на Влада. Ему нужен был свежий воздух.       С кухни доносились голоса родителей на повышенных тонах. Следом Рюрика выгнали с нее грозной командой, и пес, опустив хвост, шел в сторону парня, что вышел из комнаты и принялся обуваться, сыпля грязью с обуви на пол. Кобель остановился рядом и потянулся носом к лицу парня, чтобы обнюхать. Влад замер на какое-то время, чтобы позволить Рюрику сделать это, а потом слабо улыбнулся, когда увидел виляющий хвост.       — Ты не такой подонок, а? — запустил пальцы в шерсть на шее и потрепал собаку, заставляя хвост дергаться чаще.       Рюрик фыркнул, прогоняя запах парня из носа и пошел дальше туда, куда ему приказал хозяин. Плюхнулся с ворчанием на место и уложил голову на лапы, внимательным взглядом следя за парнем и коридором, жадно вслушиваясь в голоса.       Влад обулся, накинул на себя куртку и, проверив ключи, вспомнил, что Лазарь вроде как знает Виталия. И вдруг стало интересно, как именно и насколько он его знал.       С матерью встречаться не хотелось, но Влад хотел забрать хоть какую фотографию с мужчиной.       Может, разговорившись о погибшем, они смогут найти общий язык и шагнуть от «мы не друзья» к знакомым в глазах мужчины? Влад на это надеялся, ибо с Лазарем можно нормально побеседовать. Он был душевным человеком, если позволял себе расслабляться рядом с парнем и под градусом забывать о своей цели быть «не друзьями». Это было странным и внезапным в последний их разговор, и Влад хотел узнать, почему они не могут быть друзьям и почему в таком случае Лазарь помогает парню?       Влад встал в проеме кухни и посмотрел на спину матери, что яростно сопела, глядя на Николая. Мужчина на парня взгляда не поднял, но он должен был увидеть его. И пока в помещении стояла тишина, Влад так же молча прошел глубже и, перекинув руку через плечо матери, забрал фотографию, что так и лежала там, где оставили, лицом вниз. Забрал под испуганный «ой» Лены и убрал в карман.       — Влад, — сразу заговорила она, поворачиваясь к сыну. Но Влад не хотел говорить. Он хотел уйти и сделает для этого все. — Влад! Да что ж это делается…       — Отстань уже от него, — услышал он голос отца за поворотом и сказал мысленное «спасибо».       Проверил телефон, ключи и, тяжело вздохнув, надеясь, что смена обстановки ему поможет, как помогла пару дней назад, ушел.