Отклонения

      Николай проснулся, когда Влад еще спал. Он свернулся калачиком на краю кровати и так мило сопел, что мужчина, глядя на умиротворенное лицо, не мог сдержаться. Подполз к нему, стараясь не нарушить сна, и оставил легкий поцелуй на виске. И стоило отстраниться, сын открыл глаза.       — Разбудил? — испуганно прошептал Николай, отстраняясь от парня. — Прости.       — Да нет, — сразу захрипел Влад, сонно моргая и переворачиваясь на спину. — Дремал скорее. Привет, — улыбнулся устало и поймал синий взгляд отца, что с любовью смотрел на парня и тоже сонно улыбался. — Выспался?       Николай кивнул и протянул ладонь ко лбу парня, чтобы коснуться его и провести пальцами ниже, оглаживая скулы и прикладывая большой палец к губам, что еще шире растянулись под подушечками. Это было самое доброе утро за последние три года мужчины. И он не хотел, чтобы оно прекращалось. Никогда. Хотелось до бесконечности растянуть эти утренние минуты в постели с сыном. С его улыбкой под пальцами, сонным и счастливым лицом, с его теплом под боком. Но парень хотел поехать в деревню, и Николай не мог проигнорировать эту просьбу.       — Готов в деревню ехать?       Влад пару раз довольно кивнул и поцеловал пальцы отца, что чуть не скользнули ниже, но после поцелуя задержались на них еще подольше. Кажется, кое-кто выспался и ему снилось что-то поистине хорошее, раз он такой счастливый. Николай даже не рискнул вопросы задавать, чтобы узнать, от чего Влад так светится счастьем. Даже сонные глаза проснулись, начиная гореть хитрыми огоньками.       — Иди ближе, — шепнул парень и, обхватив запястье отца, потянул его на себя, чтобы тот лег на его грудь. И, как только голова мужчины коснулась теплой груди, пальцы сына сразу погрузились в черные волосы мужчины, начиная поглаживать голову и перебирать пряди. Глаза Николая закрылись сами собой и тяжелый томный вздох непроизвольно вырвался из груди. — Я так скучал по этому, — следом шепнул Влад. — Это лучшее утро за последние годы. С тобой рядом, с солнцем за окном, — все шептал он, поглаживая и массируя голову отца, что почти урчал под его пальцами, наслаждаясь забытой, но такой приятной лаской. — Не хочу вставать…       — Мы никуда не торопимся. Утро всегда можно растянуть, — шепнул в ответ Николай и оставил легкий поцелуй поверх шрама, историю которого он так и не узнал. Отодвинул носом крестик, оставил второй поцелуй, пробежался подушечками пальцем по солнечному сплетению и приподнял себя на локте, чтобы взглянуть в прикрытые глаза сына, что лежал пусть без улыбки, но все равно с довольным выражением лица. — Я скучал по тебе, Влад, — нервно выдохнул он, только сейчас чувствуя будто укол внутри себя. Горячий и лавой растекающийся по телу. От того, что сын снова рядом с ним, родной, красивый, ласковый. Живой. Вернулся к отцу, а теперь ластился к нему и говорил, что скучал. Мужчину прошибла такая волна любви и нежности, что он даже растерялся, не зная с чего начать показывать свою любовь.       Пальцы Влада коснулись небритой щеки отца, пробежались по челюсти к шее и, обхватив ее, потянули к себе, чтобы прижать и обнять так крепко, что заныли кости.       — Просто молчи, — шепнул он в ухо мужчине и зарылся носом в его волосы на виске, прижимая к себе так, как только позволяла сила рук.       Николай не стеснялся в своих желаниях и лег сверху сына, придавливая его своим весом к кровати. Так он был еще ближе, а объятия стали еще теснее. Он притирался своим телом к Владу, переплел ноги как только позволяла травма сына, обвил руками шею и плечи парня и просто дышал им, смотря на темноту под закрытыми веками. Слушал тишину, дыхание сына, жил его теплом и объятиями и чувствовал грудью биение его сердца. Глубокое, встревоженное, сильное. Ластился затылком к пальцам парня, но без своего на то желания, ведь тогда приходилось быть дальше от его шеи и его тепла. За то так он был ближе к ласковым пальцам, что знали, как именно мужчина любит, чтобы его гладили.       Николай обнимал своего мальчика и не хотел, чтобы это прекращалось. Водил кончиком носа по шее и не верил самому себе, что все это реальность. Настолько не верил, что не хотел открывать глаза.       Он почти забыл каково это — просто лежать рядом с ним. Молча, без глупых и ненужных слов, и довольствоваться друг другом. Питаться любовью, что шла от прикосновений, а не от слов. От простых поглаживаний по голове, от мягких губ, что невесомо целовали висок и скулу мужчины, от переплетенных ног.       Он скучал по всему этому так сильно, что разрывало изнутри. От этого было почти больно.       — Все хорошо, пап, — шепнул Влад и нашел в себе силы еще крепче обнять мужчину, что тихо всхлипнул, зарываясь носом в шею парня. — Я тут…       Николай не знал, что с ним произошло, но слезы покатились сами собой.       Он столько раз его чуть не потерял, они столько всего пережили, но Влад все равно возвращался к отцу. Как бы его ни потрепала жизнь, он снова был рядом с ним, обнимал, любил и успокаивал. Николай не мог быть счастливее, чем в те моменты, когда Влад рядом с ним и счастлив.       — Я люблю тебя, заяц, — шепнул во влажную от собственных слез шею парня и тяжело вздохнул, стараясь успокоиться и прогнать неясно откуда взявшуюся тоску.       Влад довольно хмыкнул, начиная поглаживать отца по лопаткам и потом по пояснице.       Николай не знал сколько еще времени они вот так валялись в тишине в объятиях друг друга. Мужчина то засыпал, то возвращался в реальный мир, просыпаясь от ненавязчивых поглаживаний Влада или его поцелуев. Иногда целовал сам. Но поцелуями никогда не спускался ниже плеч и ни разу не коснулся приоткрытых губ. Гладил, ласкал, цеплял взглядом измененные черты лица и наслаждался тем, что имеет, благодаря жизнь за то, что она вернула Влада к нему. О большем он не просил. С этим «большим» они будут обязаны справиться сами.       — Пора вставать, — недовольно проворчал Влад, убирая от отца руки и потягиваясь. — До деревни ехать долго, — зевнул он. — Хочу приехать до темноты.       — Как скажешь, — сразу согласился Николай, отпуская печаль, что их утро закончилось. — Погуляешь с Рюриком тогда? Я пока вещи соберу и Глебу напишу, чтобы он собирался там, если у него дел нет.       Влад довольно кивнул и, скинув с себя тяжелого отца, ловко сел.       Николай не знал, что происходит, но просто наслаждался тем, что Влад снова улыбался. Надо ловить каждый момент, когда на его лице улыбка. Потому что в любой другой миг она может исчезнуть, и жизнь наградит их отношения очередным холодом и презрением со стороны парня.       Сказать, что Глеб был рад приглашению — ничего не сказать. Он даже не говорил ничего особенного — это было слышно по его сонному, но возбужденному голосу и фразе «дай мне десять минут на душ и я выдвигаюсь». Николай тоже был рад, что друг сможет поехать, ведь это значило, что рядом будет знающая холодная голова, что подскажет ему как поступать с сыном и как вытаскивать его из того состояния, в котором он пребывал сейчас. Конечно, все усложняло то, что Глеб не знает истинную суть того, почему Влад уехал и приехал, но мужчина был не уверен, что ему стоит показывать все их спрятанные карты. От Глеба можно ожидать много. И тот никогда не славился своим терпением и своими либеральными взглядами. А уж его высказывания в адрес пидорасов всегда забавляли Николая. Это не вечно нейтральный Виталий, что примет любой человеческий порок с открытой душой и понимающей улыбкой.       Николай скучал по нему.       Влад был слишком оживленным, и это немного сбивало с толку после его вечерних откровений. Наверное, все-таки алкоголь от него стоит держать подальше. Наверняка все эти упадочные настроения из-за него. Хотя вчера с утра Влад был трезв, но говорил обо всем совершенно серьезно.       Пока Николай перетаскивал нужные вещи в коридор, Влад не переставал болтать, рассказывая о щенке, которого приютили его бойцы. Это был щенок алабая, и Влад, как самый умный, назвал его «Алабай». Он без умолку тараторил каким он был смышленым малым, как быстро рос и как Влад его любил. А потом сказал, что тот зацепил растяжку и подорвал себя. После этой истории начал рассказывать отцу, что ему было интересно общаться с мирными и оказывать им первую помощь. Рассказывал про каких-то людей из его отряда, про врага, пленных.       Мужчина таскал вещи и с улыбкой слушал, молча радуясь тому, что Влад рассказывал что-то из того, что с ним приключилось.       А потом позвонил Глеб и сказал, что ждет всех внизу. И Николай, кивнув Владу, взял большой рюкзак, ружье и вышел.       Он забыл сказать другу, что тому не стоит отпускать свои плоские шутки по поводу «нового» Влада. Поэтому ехал в лифте вниз и надеялся, что Глеб будет умнее этого, ведь Николай говорил ему, что с Владом сейчас творится что-то неладное. Ему плохо, он пьет, и отец ему не отец. Глеб ведь умный, серьезный человек, со знаниями военной психологии. Он ведь обязан вести себя профессионально с человеком, что поцарапанным вернулся из зоны боевых действий.       — Блять, нихуя ты вымахал! — было первое, что выскочило изо рта друга, что сидел и ждал их на лавке со своим ружьем и рюкзаком. Поднялся с места, окинул подошедшего парня заинтересованным взглядом и растерянно пожал плечами. — Как же ты руки раскачал! Это из-за костылей, да?       Николай чуть не снял с плеча ружье и не врезал прикладом по голове Глеба. Но Влад усмехнулся и принял быстрые объятия от Центра, что не прекращал рассматривать парня, игнорируя последнюю фразу. И, когда Влад проигнорировал шутку друга, Николай расслабился.       — Конечно, из-за костылей. Вторую ногу тоже раскачал, так что осторожнее. Лягаюсь как конь, — усмехнулся он.       Кажется, по Центру он тоже скучал. Это по своему грело душу мужчины.       — Рад тебя видеть, Глеб.       Центр расплылся в теплой улыбке и, положив ладонь на плечо Влада, тихо сказал: «Я тоже, парень. Я тоже».       После этого вся спящая тревога в Николае будто развеялась.       Влад сказал, что свой джип оставил мужикам, так как он им важнее, чем ему калеке, и Николай показал парню свою новую машину. Внедорожник цвета хаки, который по бездорожью так ни разу и не ездил. Влад присвистнул, явно оценив новую машину отца, стукнул костылем по шине, по усиленному бамперу и сказал, что поедет сзади, потому что там больше места. Никто и не спорил.       — А Оля где? Она не с нами?       — Я ее прогнал, — буркнул позади Влад, сложил костыли внизу сидения и растянулся по всему заднему месту.       — Эм, — нахмурился Глеб, опуская взгляд к бардачку.       — Наговорил много… ммм, неприятных вещей. Я теперь не лучший собеседник, а она попала под горячую руку, — объяснил как мог Влад. Протянул руку к багажнику, где сидел пес среди ружей и рюкзаков, и почесал его за ухом.       — А ты что сидишь? Твой пацан бабу твою прогнал, а ты и усом не дернул!       — Ты знал, что я не люблю ее. Ушла и черт с ней. Воздуха больше. Она была хорошей, но… стирать свои носки я и сам могу, — улыбнулся Николай и осторожно выехал с парковочного места, радуясь что наконец-то ему удастся испытать машину в деле, потому что, судя по словам мужиков, что ездили в свои дома, дорога там стала еще более непроходимой. А также кто-то говорил, что его участок облюбовала лиса. Вот Рюрику будет счастье, когда он приедет.       — Никогда бы не подумал, что ты такой холостяк заядлый, — фыркнул Глеб, и Николай поймал довольную улыбку сына позади, что смотрел в окно. Ради этой улыбкой он готов был на все, что угодно.       Николай не стал ничего отвечать на заявление Глеба. Пожал плечами и медленно поехал по дворам в сторону дороги.       Вместо радио всю дорогу был Центр, который болтал без умолку, заваливая Влада нейтральными вопросами и споря с ним так, как раньше — что чуть стекла не дрожали. Они это умели делать — спорить. Влад упрямый как баран, а Глебу просто по кайфу взбесить парня, который не отступит просто из принципа. Да и было видно, что эти двое скучали друг по другу, чтобы перестать орать.       Парень охотно общался с Центром несмотря на провокации, и Николай им не мешал. Он слушал друга и сына, иногда встревал сам и радовался тому, что все хорошо. Что Владу хорошо, он улыбается и занят делом — разговором с Глебом. А тот мог и камень разговорить, если захочет. За это Николай говорил ему немое «спасибо». Влад рядом с ним не пропадет. Хотя раньше друг был не таким. Он был как Николай — суровым и неразговорчивым. А еще жестоким в некоторые моменты. Но возраст и его смягчил.       Несмотря на разговорчивость Глеба, машина все же затихла в один момент. Владу пришло сообщение на телефон, номер которого Николай все еще не знал и, прочитав его, сын затих. Друг тоже затих, видимо позволяя отдохнуть языку. Отвернулся к окну и стал смотреть на пролетающий мимо них поселок по обе стороны от трассы. Что там написали Владу Николай не знал, но это явно что-то нехорошее. Взгляд парня был слишком напряженным и встревоженным, чтобы игнорировать произошедшие. Губы поджаты, взгляд колкий и холодный. И, когда Влад поднял взгляд к лобовому стеклу, Николай увидел растерянность в его глазах, что на миг холодом остудила кровь в теле мужчины.       Может, Лёша написал что-то? Или кто-то из близких товарищей погиб. Такое тоже случается и даже на расстоянии вести принимаются близко к сердцу.       Влад затих надолго. Часа на два. Уткнулся в свой телефон, переписываясь с кем-то, и почти не встревал в диалог, который завязался между Николаем и Глебом. Отец волновался за сына и его состояние, а Глеб не мешал парню заниматься своими делами, возможно понимая, что он ему надоел. Но когда парень разобрался с делами, то все же убрал телефон и вернулся в общение, резко вклиниваясь в разговор про пальмы.       Что произошло — Николай не знал и старался не придавать этому значения. Так же старался не зацикливаться на том, каким задумчивым порой становился взгляд сына. У него своя жизнь, мало ли кто ему мог написать и что могло произойти. Если тревожит — расскажет. Николай уже насильно вытянул из сына несколько секретов — хватит до конца жизни. Больше он так делать не будет.       Заправка, кафе, прогулка с псом, чтобы он размял лапы, магазин, один раз Николай поменялся местами с Центром, что сжалился над другом в долгой поездке. Непрекращающиеся разговоры и улыбка на лице сына — Николай почти поверил, что мертв и в раю. А потом началась дорога, которую он так ждал.       Влад будто по привычке схватился за все, что только можно, Глеб начал возмущаться, что они тут не проедут, а Николай начал проверять свою новую малышку, которая создана для того, чтобы ездить по разбитым дорогам.       — Влад, ты там не уверовал случайно? — спросил Глеб, цепляясь за силовой поручень над бардачком.       — Уверовал, — буркнул Влад, тоже стараясь не разбить себе голову на кочках.       — Время помолиться за всех нас. Был же объездной путь с нормальной дорогой!       Николай поймал укоризненный взгляд Влада в зеркало заднего вида.       — Я хочу испытать свою машину, — фыркнул Николай.       — Мог бы завтра весь день кататься по лесу без нас! — крикнул парень с заднего сидения.       — Поворачивай назад, Колян! Там быстрее!       — Заткнулись оба, — рыкнул Николай, дергаясь от каждой ветки, что хлестала авто по стеклу. — Наслаждаемся поездкой.       Один раз джип чуть не завалился на бок от глубокой колеи по одну сторону, в другой раз Николай чуть не ободрал машине пузо из-за бревен, что ходили туда-сюда под колесами, скребя по низу машины острыми краями. Они успели побуксовать, успели поругаться из-за собаки, что скулила и не прекращала скулить, действуя всем на нервы, из-за чего пса пришлось выпустить, чтобы он бежал рядом. Они успели даже все втроем выйти из машины, чтобы понять, что вообще происходит, потому что воды для омывателя стекла у Николая не было, а они так хорошо нырнули передом в лужу, что грязью занесло половину машины.       Николай был доволен как слон от поездки, зато уставший парень и вечно ворчащий Центр явно были не в восторге. Но они добрались до дома без травм и с целой машиной, чем не победа?       Рюрик уже ждал их у ворот, высунув язык и даже не планируя вставать, чтобы встретить хозяев и их гостя. Лежал и игнорировал все и всех, даже колеса машины, что проезжала мимо.       — Ты здесь уже был? — спросил Глеба Влад, выйдя с костылями из машины и размяв спину.       — Пару раз. Приезжал с батей твоим на охоту. А потом еще приезжал с Васей из другого дома. Хорошее место. Тихо, красиво. Богатое на живность. И грибов тут много.       — Любишь грибы собирать? — скептично усмехнулся парень.       — Ага. Я вообще-то грибник, если ты не знал.       — Впервые слышу!       — В следующий раз тебя с собой возьму. Это интересно.       — Удобно будет костылем по траве шуршать в поисках грибов, — скривился Влад и облокотился о грязную машину.       — Ты в теме, — подмигнул ему Глеб и пошел помогать другу с вещами.       Николаю нравилось, что Влад будто стал легче относиться к тому, что у него нет ноги. Принимал шутки Глеба и даже сам начал иронично шутить по этому поводу. Интересно, это из-за того, что Николай принял сына?       Внутри было все так же, как и в последний визит мужчины с Владом. Спасибо друзьям, у которых был ключ, что следили за порядком внутри. Конечно, пыль никто не протирал, но если вдруг что — исправят и дадут знать. Глеб сразу скинул свои вещи возле двери, ружье достал из чехла, чтобы повесить на рога у входа, а Влад замер неподалеку.       — Мы с тобой наверху тогда устроимся, а Влад пусть здесь спит, — сказал Николай и размял затекшие от тяжелого рюкзака плечи. Как же хотелось спать с ним, а не в одиночку, зная что Влад где-то неподалеку. — Или ты будешь наверху? — обратился к сыну, что встал посреди дома и будто завис. — Влад? — окликнул Николай и подошёл позади, осторожно касаясь его плеча. Центр как раз вышел из дома, чтобы принести остальные вещи. — Все хорошо, заяц?       Влад молча кивнул. Повернул голову в сторону отца и поджал губы. Нет, решил Николай, это явно не хорошо. Сын вновь погружался в себя, стоило ему переступить порог дома, но делал вид, что все в порядке. Отошёл от мужчины, отпустил костыли, что с грохотом упали на пол и сел на диван, откидываясь на спинку.       — Ты где будешь спать, родной? — мягко спросил Николай, стараясь не зацикливаться на состоянии Влада. Вдруг устал. И тот пожал плечами, не спуская взгляда с деревянного потолка.       — Тут, — сказал чуть погодя и приподнял голову. — Я устал как собака… — и уронил ее обратно, тяжело вздыхая. — И нога болит… Ну, болит то, чего уже нет.       — Отдыхай, заяц… — улыбнулся мужчина и сразу прикусил язык, косясь в сторону вошедшего друга, что, кажется, не услышал произнесенного мужчиной. — Кхм, я вещи разберу, а ты устраивайся, — кинул Глебу, что с улыбкой рассматривал дом, и, взяв рюкзак, пошел на кухню, чтобы выложить вещи первой необходимости.       Влада он больше не слышал. Тот вообще будто спал. Центр же занимался своими делами, устраиваясь так, как удобно лично ему. Николай поднялся наверх, устроил комнату ко сну, устелил постель, проветрил помещения, проверил воду, включил электричество и проверил территорию. Сходил за продуктами к жителям, закупился мясом, яйцами, молоком и овощами. Убрал это все в холодильник, пока Влад уютно сопел на диване, встретился с другом, что уже пол лета жил в деревне вместе с семьёй, узнал у него как тут дела и сходил к местному егерю, чтобы узнать у него по поводу охоты и, может, взять путевку. Что делал Глеб — непонятно. Сказал, что помоет машину, но, возвращаясь домой, Николай увидел машину грязной. И звонящий в салоне телефон сына, который тот забыл.       Удивительно, что звонок вообще достучался до адресата. Тут связи в большинстве случаев нет.       На экране светился контакт: «Лёшка». И от того, как по-простому он был записан, Николай тепло улыбнулся.       Как они познакомились? Как между ними отношения завелись и кем они все-таки были друг другу? Почему Влад сказал, что Лёша ушел к семье, но все равно звонит ему? И будет ли рад Николай, если Влад уйдет к Лёше? Хотелось сказать «да», но горячая ревность не давала сказать этого искренне. Влад его и только его. Собственническая часть Николая не была готова отпускать только обретенное личное счастье, но он понимал трезвой часть рассудка, что это будет правильным поступком — отпустить сына, если он примет очередное решение еще раз спасти себя. Это был сложный выбор, но Николай заранее говорил себе «да». Надо будет отпустить Влада.       Вернувшись в дом, Николай понял, что Влад совсем уснул и Глеб, усевшись рядом, тоже спал. Время девять вечера, дорога была длинной, конечно, все устали, но больше всех устал Николай и то, что Глеб спал, вместо того, чтобы помочь, его не радовало. Но будить друга он не стал. Понимал и уважал чужой сон. Взял свой ноутбук, пачку орехов, чтобы перекусить перед ужином, и вышел на крыльцо, садясь на ступеньки. Делать тут особо нечего без связи, но он давно скачивал на ноутбук и флешку какие-то фильмы и решил проверить, что там вообще есть, чтобы, может, посмотреть что-нибудь вместе, подключив ноутбук к телевизору, что стоял на первом этаже.       — Будешь? А, ты же не куришь…       Николай почти вздрогнул от хриплого голоса сына, что, несмотря на костыли, почти бесшумно подкрался сзади. Мужчина обернулся к парню, поймал его сонное выражение лица и улыбнулся. Но в ответ улыбки не получил.       Влад сел рядом, достал пачку с сигаретами из кармана штанов, зажигалку, выбил одну палочку и затянулся.       — О, «Чужой», — хмыкнул он, заглядывая в ноутбук отца, и Николай задержал курсор рядом с файлом. — Я б глянул…       — Вечером можно посмотреть всем вместе, — слабо улыбнулся Николай и перетащил файл на рабочий стол, чтобы искать было легче.       Влад выдохнул сизый дым в темнеющее небо и устало прикрыл глаза. Сглотнул, привлекая внимание мужчины к своему кадыку, стряхнул пепел рядом и опустил взгляд с неба на поле перед домом и лес за ним. Николай смотрел на сына и все, чего хотел — это обнять. Подтянуть его к своему боку и сидеть так, пока небо не заполнят звёзды. В тишине, только вдвоем. Чтобы было так же хорошо и тепло как утром, а не так, как сейчас. Потому что мужчина чувствовал, что Влад снова закрыт, снова он думает о чем-то плохом. Он апатичен и задумчив, а это добром не кончится.       — Каково тебе было, когда ты хотел с собой покончить?..       Николай будто угодил под воду от тихого вопроса. В ледяную воду. В поток горной реки, что утаскивал его все дальше и дальше к водопаду, где внизу его будут ждать острые камни.       — Это было… сложно, — признался он, пока не зная что именно говорить и что конкретно хочет от него Влад. В данный момент эта тема была опасной и здесь главное не оступиться. Даже в простых словах.       — Почему ты этого не сделал?..       От ветерка сигаретный дым резанул по глазам и носу мужчины и Николай поморщился, сдерживая желание отобрать сигарету у сына и затянуться самому. Все это нервировало. И сердце, недавно мерно стучавшее в груди, разгонялось с места сразу в карьер.       Оно забыло, что это такое — адреналин.       — Дал Виталику слово, — так же честно ответил мужчина и захлопнул крышку ноутбука.       — Только поэтому?       — Только поэтому, — поддакнул Николай и прикрыл глаза, не понимая к чему клонит Влад, но заданная тема ему уже заранее не нравилась. Совершенно не нравилась.       — Жаль, что он попросил тебя об этом, тогда бы все сложилось иначе, — сказал парень в пустоту перед собой, и Николай сразу отвернулся, чувствуя прострел в груди. Такой холодный, будто сердце превратилось в осколок льда.       На слова сына ничего говорить не стал. Он прав и подтверждать его слова еще и своими совершенно не хотелось.       Что снилось Владу, что он проснулся таким?       — Почему ты спрашиваешь об этом? — осторожно спросил Николай, и краем глаза взглянул на сына.       — Просто, — безмятежно пожал плечами Влад. — Интересно вдруг стало. Похожи ли мы… но ты не ответил на вопрос и черт с ним. Вряд ли похожи. Или похожи, — вновь дернул плечом. — А… Похуй.       Николай расправил плечи и вдохнул свежий воздух полной грудью, надеясь что он его немного отрезвит и успокоит. Почему-то от этой скользкой темы мозги чуть ли не плавились внутри черепа. Будто сам разум отказывался обдумывать эту тему, чтобы что-то решать.       — Знаешь зачем я приехал сюда? — задал очередной вопрос с холодом в голосе и стряхнул пепел в траву рядом с лесенкой.       — Нет, — сухо кинул Николай, боясь ответа и желая его.       Последнее время правда — не его конек.       — Чтобы вспомнить как это вообще началось. Тот день, помнишь его? Когда мы пьяные были после посиделок у твоих друзей… Ты поцеловал меня, я ответил и… с того дня все завертелось, закрутилось… — говорил Влад с легкой и обманчивой, довольной улыбкой, продолжая смотреть на поле и лес за ним. — Я все думаю, что было бы, если бы я сказал тогда «нет» и врезал тебе за поцелуй. Если бы я был умнее, сильнее. Что, блять, было бы тогда… — сказал чуть громче и сжал в пальцах сигарету.       Николай даже думать об этом не хотел. Страшно и тошно. Так тошно, что хоть в петлю лезь. От всего того дня, что как капкан захлопнулся и зажал их, перемолов в муку все кости.       И что было бы, если Бы Николай был смелее и сильнее и не пошел на поводу у сына вчера утром? У каждого свое «что было бы, если» и винить друг друга в своих поступках и решениях можно до бесконечности. Прошлое не исправить, только выносить уроки, и урок был один, который никто никак не может усвоить.       — Ты еще хоть раз задумывался о том, что мы отец и сын?.. — спокойно спросил Влад, соскочив с темы, и опустил нечитаемый взгляд на тлеющую сигарету между пальцев. — Что я не просто парень, который тебе… нравится. Не какой-то Славик с улицы. Что я твой сын… А ты мой папа… ты думал об этом и о том, чем мы занимаемся?       Николай со вздохом закрыл глаза, теряясь в происходящем. В этом потоке, что создал Влад, что нес его все дальше и дальше к гибели. Слушал тишину вокруг, чувствовал дуновение прохладного вечернего ветерка на открытых участках кожи, вдыхал сигаретный дым от тлеющей сигареты в пальцах парня и почти дрожал внутри себя от нервов, что вибрировали как задетая гитарная струна.       — Больше не думал, — признался тихо.       Влад тихо и безрадостно усмехнулся, вновь стряхнув пепел с тлеющей сигареты, которую больше не прикладывал к губам.       — А я вот думал… Вечерами и ночами, там, когда тихо было, думал. Садился под звездами и думал о том, что между нами происходит. Детство свое вспоминал, как гнался за тобой, гордился тобой. Папой своим. Героем. Вспоминал и понимал, что сам в какой-то степени стал тобой. Сидел у черта на рогах с автоматом рядом, сбегал от проблем, курил, пил. И любил… Любил так, что все морально-нравственное говно человечества просто перестает существовать. И от этого… — вздохнул и затушил окурок о край лестницы. — От этого так хуево, пап… — сказал на выдохе и тяжело сглотнул, привлекая внимание мужчины к себе и своему потухшему взгляду, что погас почти как задутый огонек свечи. — Я всех растерял. Всех близких людей. У меня больше никого не осталось кроме тебя… я так гнался за твоим вниманием всю свою жизнь, тебя всегда было так мало в ней, а теперь все, что у меня есть — это ты и больше никого. Я просто не могу тебя вытравить отсюда, — ударил себя по груди с тихим и скрытым надрывом в голосе, и сморгнул непрошенную слезу, что застыла в уголке глаза. — Ты — ебучее клеймо, пап. Всю мою жизнь мне был важен только ты. Даже когда я ненавидел тебя и любил Димку, я думал, что поступаю неправильно по отношению к тебе. Ты меня бил, а я все равно продолжал любить тебя.       Николай молчал. Ему просто нечего было сказать. В голове ни нужных слов, ни мыслей. Только замерший вокруг мир и покорное ожидание будущего, которое в кулаке держал Влад и исключительно он. Николай же мог лишь смотреть на сына и чувствовать себя говном. Привычное состояние, но теперь угнетало сильнее прежнего.       — Мне кажется, что я всегда тебя любил, — продолжил говорить Влад, утерев подсохшую слезу пяткой ладони. — Так желать человека, который хуй на тебя клал — это надо уметь… И от этого так, блять, хуево, — вновь усмехнулся он, роняя еще одну слезу. — Просто, блять, вся жизнь под откос… Вся нахуй. Вся ебучая жизнь в никуда из-за того, что просто полюбил не того. Ебаная ирония, не находишь? И хуй бы с простой любовью, но отец… блять… с ответом.       Николай находил это не просто ироничным, он находил это ужасным, но был во власти у этого ужаса. Связан по рукам и ногам. Пленник обстоятельств, которому сломали волю. И Влад был таким же. Все, что ты мог, это огрызаться и кусать самого себя как попавший в капкан зверь. Кусать прутья клетки и бояться свободы, что находится за ней. Отчаяние — не больше.       — Согласись, это мощно.       Мужчина не хотел с этим соглашаться. Не вслух. Не сейчас. Но Влад прав. Это мощно. Настолько мощно, что все инстинкты будто отключались. Инстинкты, которые должны были быть заложены природой. Как чёртова стена с колючей проволокой на территории усиленного режима. Но где-то была брешь. И Николай слепо нашел ее.       Он упивался запретными отношениями как наркоман и не мог с них слезть. Влад сидел на той же игле. И оба страдали.       — Какая любовь сильнее? К Серому, мне или маме? — спросил устало Влад и откинул окурок в траву щелчком пальцев.       Николай не хотел говорить об этом. Не хотел слушать Влада, но хотел, чтобы снова все было хорошо, с улыбками на лице и приятным общением. Но ничего не мог сделать, чтобы все исправить. Вся власть у сына.       — К тебе, — признался в итоге и отвел взгляд от Влада, что смотрел на поле и только на него.       — А у меня к тебе. Хотя с чем мне сравнивать? — усмехнулся сухо и потупил взгляд. — Семнадцать лет, а твоя первая и единственная любовь — это отец. Ты мой идеал. Во всем, начиная от внешности и заканчивая, блять… размером члена, кажется. Все в тебе идеально для меня и я не могу найти ни одного изъяна. Даже твоя мягкосердечность стала мне мила. Это бесит.       Рюрик громко зевнул и вылез из конуры. Потянулся, погремел цепью и подошел к Владу, что сразу положил ладонь на мохнатую макушку. Погладил кобеля пару раз и прогнал его обратно на место. Проводил взглядом пролетающую в сумерках птицу, стряхнул с колена упавший на него пепел и умыл лицо ладонью.       — Я столько всего сказать хочу, но не могу, — вновь заговорил он, будто хотел окончательно выговориться перед отцом. Но, если раньше Николай хотел узнать все, что происходит в голове сына, теперь он понимал, что не готов. Настолько не готов, что хоть закрывай уши ладонями и уходи. — Хочется обо всем рассказать, все обсудить. Сказать тебе насколько я тебя ненавижу! — с нажимом произнес он. — И насколько, блять, люблю… С-сука, — усмехнулся вдруг довольно задорно. — Я так устал от этой хуйни, пап, ты бы знал. Я уже, блять, просто не могу этого выносить. Всего, блять, понимаешь? Я на разрыв живу. В голове такой пиздец, что это просто, блять, аут… — шепнул и обхватил ладонями голову, подтягивая подбородок к груди. — Я только и делаю, что думаю, думаю, блять, и думаю. Анализирую что-то, вспоминаю. Утопаю в говне раз за разом. Я устал, сука, от этой хуйни. Я бы так хотел, чтобы ты понял, насколько я, блять… кончился…       — Заяц… — шепнул мужчина как на рефлексе и сразу поджал губы, понимая что не время говорить. Не время давать о себе знать.       — Молчи, — попросил тихо Влад, продолжая сжимать голову руками. — Просто, блять, молчи.       Тишина, что воцарилась вокруг, будто давила весом в несколько атмосфер.       — Я так хочу, чтобы ты понял… но ты не поймешь, — зашептал вновь. — Каково это — терять все в погоне за мечтой, которая тебе нахуй не всралась. Когда жизнь разрушена вместе с фундаментом и заново больше не отстроить ничего.       Что Николай мог сказать или сделать? Каждый такой раз он терялся. Рассыпался как бусины по полу и не мог собрать себя воедино. Ни уверенности, ни храбрости — ничего. Только тянущая боль в груди, что была новой, но уже такой привычной…       — Все… — тихо сказал Влад, хлопая себя по коленям. — Просто все, блять. Это конец, — сказал следом и взял костыли.       — Влад? — испуганно проблеял Николай, поднимая взгляд к сыну, что встал и собрался уйти обратно в дом.       — Что? — спросил устало, даже не глядя на отца, и устремил взгляд к стремительно темнеющему небу над их головами, где появлялись первые звёзды.       Николай молчал, слушая сверчков в траве и не зная как сказать сыну, что он беспокоится о нём. И нужно ли ему это беспокойство? Но как сидеть молча, если не нужно? Этого мужчина тоже не мог. Хотелось сделать хоть что-то. Хоть как-то среагировать на монолог сына, который явно больше не мог молчать. И Влад должен был видеть это: насколько жалко выглядел отец, глазами моля успокоить его.       — Наверное, я не должен говорить все эти вещи. Должен… держать все в себе, знаешь, по-мужски типа. Но в себе я это больше не могу носить. — сказал Влад едва слышно и поднялся на верхнюю ступеньку. — Просто… под конец хочется выговориться. Как исповедь. Вдруг легче станет…       «Под конец?»       Николай выдавил из себя сломанный звук, когда все, что пытался сделать, это удержать его в себе. Он не молодой. Его сердце не выдерживало этого. Оно посажено образом жизни, лекарствами и боевыми стимуляторами, и все происходящее вокруг добивало его. Все эти скачки адреналина и давления, что то понижалось, то взлетало, стоило только парню рядом загрустить и заговорить о смерти.       — Не стоило сюда приезжать, — вздохнул Влад и поднял взгляд к темно-синему небу. — Все напоминает о собственных ошибках. Невыносимо. Прям… жить не хочется.       — Мы можем уехать отсюда. Прямо сейчас, — тихо произнес Николай и поднял уставший, потерянный взгляд на сына, что продолжал мечтательно и измученно смотреть в небо.       — А смысл? — сказал звездам.       Откуда в нем столько безразличия?       — Идем есть и «Чужого» смотреть. Я Глеба растормошу.       Влад ушел, оставляя после себя боль в сердце мужчины и горькую тоску, которую невозможно было вытравить в одиночестве. Но Николай пытался. Пытался сделать вид, что ничего не было, оставляя за Владом право быть каким он хочет и говорить, что у него на душе. Но ломался каждый раз, как только понимал насколько это глупо. Как все это неправильно и паршиво. И каждый раз сражался с застывшими в глазах слезами, понимая, ярко и четко, что они не нужны сыну. Что ему не нужно беспокойство отца и попытки его отговорить. Жалость будет раздражать, потому что отец не понимает его. Потому что отбирает у сына шанс все исправить. Раз и навсегда. Отбирает решения и попытки стать счастливым. Пусть и в последний раз.       — Какая же это хуйня, — шепнул Николай и спрятал лицо в ладонях, начиная тихо и горько плакать, больше не выдерживая происходящего. И чем темнее становилось на улице, тем быстрее он успокаивался, вслушиваясь в пение сверчков в траве и в шум ветра в листьях березы, что росла неподалеку.       А потом не осталось ничего. Ни слез, ни эмоций, ни мыслей. Только слабость во всем теле и абсолютная апатия. Даже, казалось, затихли сверчки. Будто кто-то выключил эмоции внутри мужчины как свет.       Утро началось как в Раю, а заканчивалось падением в самое сердце Ада. И Николай был уверен, что это не конец. Он чувствовал это сердцем, что беспокойно колотилось в груди как пойманная бабочка. Что все самое худшее еще впереди.       Избавиться от этого ощущения не получалось.       Глеб и Влад сидели за столом перед пустыми тарелками, когда вернулся Николай. В тишине, оба сонные и уставшие, будто это они машину несколько часов вели, а не Николай, что и глаза не прикрыл после дороги. Он положил ноутбук на край дивана и вернулся к сыну с другом, чтобы тоже поесть и затем включить наконец-то «Чужого», которого хочет посмотреть Влад.       — Ты там ревел что ли? — ухмыльнулся Глеб и, забрав пустые тарелки со стола, пошел к раковине.       — Конечно, — буркнул Николай, умывая лицо ладонью, чтобы хоть как-нибудь освежиться.       — Выглядишь дерьмово, — сказал друг, включая воду и заглушая собственное ворчание.       Николай промолчал. Опустил взгляд на стол и тяжело вздохнул, не понимая что делать и думать. Почему-то не хотелось ничего.       — Начинается, — прошептал Влад будто своим каким-то мыслям и вышел из-за стола, сразу опираясь о костыли.       У Николая не было сил на то, чтобы окликнуть сына и поговорить с ним. Апатия так никуда и не делась. Мужчина будто перегорел. И сердце в груди то и дело сбоило, соскакивая с одного ритма в другой. Будто все плохое продолжается на его глазах.       Все это как рана, где не было выходного отверстия. И пуля, что попала в тебя, все еще в тебе. И ее не достать. Никак. Только ампутация. Удаление сердца, уничтожение души, что там можно было уничтожить, чтобы все это прошло? Это преследовал Влад? Преследовал смерть, потому что знал, что только это станет их спасением? Может, тогда легче умереть Николаю и дать наконец-то жить сыну как человек?       Возможно, это стоило бы обсудить с ним.       Но не сейчас.       Глеб грохнул тарелками в сушилке и тихо выругался. Обтер мокрые ладони о футболку и взглянул на темень за окном, пока Николай медленно утопал в своей усталости и ничтожности.       — Ты чё, правда плакал? — тихо и настороженно спросил Глеб и подсел к другу, будто наконец созрел для этого вопроса. — Что происходит, Коль?       Друг выглядел обеспокоенным и от его взволнованного взгляда становилось ещё больше не по себе. Неужели настолько очевидно, что Николаю плохо? Что он мучается внутри себя и недавно сидел на улице и очень по-мужски сушил слезы, чтобы войти в дом?       Ком снова встал поперек горла, стоило только вспомнить недавний разговор с сыном и ощутить свою никчемность в глазах друга. Все свои ошибки, которые тоже было не исправить.       — Эй, брат… — едва ли не шепнул Глеб и положил ладонь на спину друга, чтобы погладить и чуть успокоить его. Но от этого жеста стало ещё хуже. Николай гнил изнутри и расползался по столу унылым пятном. — Так, — уже громко и четко сказал он и скрипнул ножками стула по полу, — идём, покурим, поговорим.       У Николая даже не было сил сопротивляться. Молча встал, тоже скребнув стулом, и пошел за другом. Ему и вправду стоило покурить.        — Вы куда? А как же «Чужой»? — заметил их Влад, сидя на диване и листая какую-то книгу про охоту, которую неясно где нашел. Но, увидев мужчин, сразу отложил ее на край. — Покурить?       — Да не, мы не курить. Бате по делам помогу, — сразу выкрутился Глеб. — И не курит он. С хера ли он мне нужен там не курящий?       Николай хмыкнул себе под нос, благодаря Глеба за умение врать в любой ситуации.       — Подключи пока ноутбук к телевизору, — сказал безжизненным голосом и махнул ладонью в сторону ТВ. — Провода должны быть где-то тут. Пароль от ноутбука: девять, ноль, две звёзды. Все мелкими буквами. Без пробелов. Фильм на рабочем столе.       И вышел из дома, желая скрыться от пронзительных синих глаз.       Николай не понимал его перепадов настроения. Полчаса назад он был безжалостен по отношению к отцу, уставшим от этой жизни и просто серым отражением того Влада, что всегда был, зато теперь и взгляд снова загорелся. Это из-за фильма? Это утомляло мужчину, почти старика, что уже за сердце хватался от всего происходящего, но и отчитать Влада за это не мог. Это просто… новый Влад, со своими ужасами прошлого, что оставили на нем неизгладимый отпечаток.       На улице стояла темень и стало прохладно. Так прохладно, что даже закалённый Николай, хорошо переносящий холод, сразу поежился, присаживаясь на нижнюю ступеньку. Поднял взгляд к звёздному небу, дёрнул головой в сторону писка пролетающей летучей мыши и закрыл глаза, проваливаясь глубоко в себя и свою странную апатию. Будто и правда перегорел из-за последних дней. Даже не хотелось ничего чувствовать. Хотелось лечь под бок к сыну и просто лежать. В темноте и тишине. Вместе.       Глеб решил, что на улице слишком темно, поэтому, выходя из дома, осмелился зажечь на крыльце свет и этим побеспокоил Николая, что так приятно сидел в черноте ночи с закрытыми глазами.       — Прохладно, — сказал, подходя к Николаю. Спустился вниз, зашуршал пачкой сигарет и осторожно приземлился рядом, закуривая.       — Дай одну, — прохрипел Николай, и не глядя протянул ладонь к другу. Глаза так и не открывал.       — Ты же…       — Дай.       Глеб смог только вздохнуть и дать то, что просят: сигарету и зажигалку.       Одна ведь не повредит?       Николай затянулся и открыл глаза, вспоминая вкус сигарет и к своему сожалению не чувствуя желаемого облегчения. Будто ожидал слишком многого, но реальность оказалась более пресной для радости.       Рюрик загремел цепью, выбираясь из будки. Потянулся, заворчал и, повиливая загнутым хвостом, прошел к двум курящим мужчинам. Одного покорно лизнул, второму подставил голову под пальцы, чтобы чесал. И как только пальцы Глеба зарылись в шерсть на макушке, блаженно закрыл глаза.       — Привет, разбойник. Помнишь за ляху меня цапнул? — усмехнулся тихо. — Так что происходит-то?       Николай не знал как об этом говорить. И стоит ли. Ни сил, ни слов нет. Даже сил, чтобы объяснять что-то нет. Зато слова горло так драли, что хоть кричи. Хоть с кем-нибудь поделиться хотелось. Чтобы поняли, поддержали и, может, совет какой дали. Они с Владом одни во всем этом и только друг с другом могут поговорить. А нужно ли это? Может, им нужны ещё уши рядом, кто не осудит и хотя бы просто выслушает?       — Коль… я тут переживаю как бы, — и вновь положил ладонь на спину друга. — Влад тоже себе места не находит. Ты себя видел? На тебе лица нет.       Николай затушил сигарету о лесенку и откинул ее в траву, будучи разочарованным, что даже после четырех затяжек не стало легче. Либо у Глеба слабые сигареты, либо не сигареты были нужны мужчине, а что-то покрепче. И что-то покрепче было: ром и виски у друга, что жил чуть дальше в двух домах от него. Вот было бы здорово выпить всем вместе, расслабиться. Но, к сожалению, Владу нельзя пить или все станет совсем плохо.       Мужчина вообще будто по минному полю гулял. Куда не глянь можно чего-то лишиться. Своей жизни, своего будущего, сына тоже можно было легко потерять. И ладно бы он сам ушел куда-нибудь, так нет, мир потеряет Владислава Николаевича Соколова, потому что он примет решение застрелиться.       — Влад хочет покончить с собой, — сказал Николай и сразу зажмурился от потока мыслей и страха, что сшибли его с ног.       Вслух все звучало ещё хуже, чем в мыслях. Николай этого не выносил.       — Постоянно говорит об этом, — продолжил он сквозь скованное горло и с застывшими слезами на глазах. Словно высказанное вслух открыло нарыв и все его переживания как гной полились наружу без возможности остановиться. — Что устал и не хочет жить. Что все, что он пережил — зря. А мне как с этим жить? — спросил у холодного неба и закрыл глаза, роняя пару слез к ногам. — Как мне слышать все это, зная что все это из-за того, что я отец дерьмовый?       Глеб рядом неопределенно хмыкнул и пару раз провел ладонью по лопаткам друга.       — Мы с ним поговорили, пока ты шлялся где-то. Пока нас не вырубило. Последнее, что он сказал, что у него нет отца, а это все, что ему нужно…       Николай тихо завыл в ладони, которые прижал к лицу. Только такой правды не хватало. Не то, чтобы он не догадывался, но слышать все напрямую — как последний удар меж ребер. Прямо в сердце, чтоб наверняка.       — Коль, какого хрена происходит? Почему у него нет отца, вы же… ну… — все мялся он, словно не знал какое слово подобрать, — вы же всегда нормально общались. И он счастливый рядом с тобой.       — Я ему кто угодно, но не отец, — сказал в ладони и шмыгнул носом, отнимая ладони от мокрого и разгоряченного лица. — Друг, брат, товарищ, коллега…       «Любовник» — сказал про себя и вздохнул.       — …но не отец.       — Это странно. Как это вообще возможно? И… ты не хочешь с этим что-то сделать? Может, если отцовская фигура появится, то Владу легче станет?       Николай безрадостно усмехнулся. Он ведь пытался быть ему отцом. Буквально день назад и вчера тоже. И какой итог? Его сын плакал, потому что надежды на взаимность рушились на его глазах. Его сын плакал, что взаимность все ещё при них. Как тут быть отцом? Каким отцом и где? Николай будто в клетке. В Железной Деве, где куда не дернись — шипы. Он должен был быть ему отцом с самого рождения. Забыть о Серёже, думать о семье, воспитывать детей и не быть тираном. Тогда бы ещё что-то получилось. Возможно.       — Лучше бы я сдох в Чечне, — выдавил и почувствовал, что теряет над собой контроль. Его трясло и слова, что вылетали вслух, добивали его как копья. — Я ему не отец. Он не видит его во мне. По крайней мере не так, как надо…       — А как он видит?..       Тишина с пением сверчков, что воцарилась после тихого вопроса, оглушила Николая как штормовая волна.       А как он видит, действительно. И стоит ли говорить об этом Глебу? Друг консервативных взглядов, не принимающий ничего толерантного, а тут рядом с ним сидит человек, что мало того, что отсасывал товарищу, пока Глеб искал его, так ещё и отсасывал собственному сыну. И Глеб не Виталий. Далеко не он. От него можно получить понимание, он сочувствующий человек, но не в такие моменты.       — Коль… я ведь, может, помочь смогу?       — Тут Влад прав, — сказал ночи Николай, глядя на подсвеченную лампой траву перед собой, — поможет только смерть.       — Бля, брат, завязывай. Никто не умрет. Влад вернулся из пизды несколько дней назад, дай ему оклематься! Он сейчас как ребенок, которого жизнь обижает. Ещё и ноги парень лишился. Ясен красен, что ему порой застрелиться хочется! Может поэтому и отец ему не отец.       — Ты не понимаешь…       — Ну объясни, коль не понимаю, — развел руками Глеб и случайно заехал по носу пса, что сразу фыркнул и отскочил в сторону. — Прости, дружище, — сказал кобелю и хлопнул по ноге, приглашая обратно к себе.       Несколько секунд перед словами, что ужом вертелись на языке, казались вечностью. К тому же они были такими тяжёлыми, что не позволяли языку двигаться.       Это не то же самое, что сказать, что Николай людей пытает или на наркоту подсел, потому что больше жизни не выносит и он устал. Это не то же самое, что сказать, что он жене изменяет. Это даже совсем не то, что просто сказать близкому другу, что ты любишь не девушку, что тебе в дочери годится. Николай даже не просто парня любил. Он любил своего сына. Родного сына. И любил далеко не той любовью, о которой мог думать Глеб. Так какой шанс, что он примет друга и не убежит от него сразу после того, как мужчина признается во всем?       Нулевой — понимал Николай. Глеб не тот человек и такую грязь друга точно не примет.       Но чёртовы слова на языке было удержать все труднее, какими бы цепкими и тяжёлыми они не были.       — Я ему не отец, потому что уже несколько лет я ему любовник, — сквозь зубы произнес Николай и закрыл глаза, подставляя одну и вторую щеку под удары жизни. И стоило сказать это вслух, как вдруг сразу стало легче. Но потом, буквально через секунду, лёгкость сменилась ещё большей тяжестью, потому правды назад было не вернуть. И это был не только его секрет, но и секрет сына. — И только попробуй хуже относиться к Владу после этого. Клянусь, я тебя голыми руками порву.       А Глеб молчал, словно переваривал услышанное. Молчал долго, доводя Николая до грани напряжения, когда любое неверное слово разорвёт его на части.       — А ну-ка дыхни на меня, — вдруг сказал он.       Николай открыл глаза, возвращаясь в подсвеченную ночь на крыльце. Внутри будто что-то тяжёлое упало, оставляя за собой сплошной звон.       Мужчина перевел нечитаемый взгляд на Глеба.       — Ну, дыхни.       — Ты совсем ебу дал? — зарычал он, сжимая пальцы в кулаки. — У меня пацан все, что хочет — это с собой покончить, а ты думаешь, что я, блять, шутки с тобой шучу? — взревел он и поднялся с места. — Да, ебать, нажрался я, пока ты не видел! Думаешь, я буду шутить на такие темы, ебаный ты мудак?!       — Остынь…       — Я те ща остыну…       — Эй, мужики, вы там по делам вышли или лица друг другу бить? — раздался голос Влада и три пары глаз уставились на парня, что незаметно подобрался к крыльцу и встал сверху, удивлённо глядя то на отца, то на его друга. — Я там попкорн разогрел… жду вас. Все нормально?       Николай посмотрел на Глеба, и тот кинул парню уверенную лёгкую улыбку, мгновенно взяв себя и всю ситуацию под контроль.       — Да, Владан, дай нам ещё пару минуток.       — Будешь «Чужого» с нами смотреть? — с недоверием спросил Влад.       — Да! Почему нет?! — ещё шире улыбнулся Глеб. — Я люблю старые хорроры!       — Ништяк, — наконец-то улыбнулся Влад и развернулся, чтобы уйти. — Тогда давайте быстрее. И не деритесь.       — Да куда там! Меня изобьют как младенца, чего мне, жизнь не дорога? — рассмеялся Глеб в спину Влада, но, когда парень зашёл обратно в дом, мигом стёр улыбку с лица и серьезно посмотрел на друга, что так и возвышался над ним грозной фигурой. — А теперь, блять, серьезно…       — Было недостаточно серьезно? — рыкнул Николай и Глеб потупил взгляд, нервно поглаживая пса по холке.       Достал сигарету, протянул мужчине рядом, достал вторую и затянулся, после чего передал зажигалку другу, чтобы он тоже покурил.       И на сей раз сигарета чуть успокоила Николая. По крайней мере эмоционально. А вот сердце так и продолжало работать в своем неясном ритме, изредка отдавая болью. Николай так и не понимал, что происходит и чего ждать от Глеба.       — Я… в ахуе, — наконец-то сказал Глеб и выдохнул струю дыма. — То есть, знаешь… я даже разочарован в своей реакции, — усмехнулся и стряхнул пепел в сторону.       — То есть…       — Когда я предполагал что-то подобное, я готов был убить вас обоих, а теперь я… я нихуя не зол. Это вроде как… даже не знаю, — хмыкнул задумчиво. — Неудобная правда. Может, я переварил уже свои предположения и ненависть, а может ещё не доварил, но… я думал, что у вас есть что-то такое. Ещё когда Влад ходил на курсы.       Николай не знал, как на это реагировать. Просто слушал и курил, глядя на белесый туман, что стелился к дому от поля.       — У вас были странные отношения, Коль. И если вы думали, что ведёте себя нормально, то со стороны это было странно. И, когда ко мне подошёл ученик и спросил, а не педики ли вы часом, я так конкретно прихуел. Отчитал его, конечно, но он мои мысли озвучил. А когда краем глаза я задел пару сообщений, что ты Владу писал, когда в больнице валялся, я почти все понял, но не мог принять это.       Николай затянулся так глубоко после услышанного, что подавился.       — Если смотреть на состояние Влада с этой стороны, то это пиздец, брат. Ненавидеть я вас не могу, но… могу осуждать. И осудить я хочу вас обоих так, что вряд ли мы продолжим общаться. Но я не буду.       — Как благородно, — откашлялся Николай и жадно глотнул воздуха под закатанные глаза друга. — Но не смей осуждать парня. Он жертва.       — Не удивлен, — пожал плечами Глеб и тоже затянулся. — Я его и пальцем не трону, не переживай. Влад мне нравится. Он хороший парень. Умный, сильный, храбрый. Его в пример только если ставить.       — Я пытался все исправить, но это — как снежный ком, — вздохнул Николай, опуская взгляд на пса, что продолжал ластиться под руку Глеба. — Влад просто… не отпускает. А я слишком слабый, чтобы ослушаться его.       Глеб рассмеялся.       — Ручная собачка?       — Получается, так.       Смех прекратился.       — Относись ко мне как хочешь. Плевать уже, только помоги Влада на ноги поставить.       — На ногу, — поправил Глеб и кинул сигарету в банку позади него.       — Ёбну, блять…       — Как я могу помочь?..       Николай тоже выкинул недокуренную сигарету в банку и задумался, как он мог помочь. Как же он устал думать и от этого дня. Хоть в петлю лезь.       — Пока не знаю, — признался, — но обещай одно… чего бы не случилось, не оставляй его.       — Ты чего задумал?..       — Пока ничего. Но…       — Давай без «но», брат. Ему нужен отец? Так стань ему отцом. Завязывай с этой… пидорской хуйней. Не смей исчезать из его жизни. Не сейчас.       — А если он исчезнет из моей?..       — Мы не позволим, — твердо сказал Глеб и поднялся на ноги. — В больницу его упечь всегда успеем, верно? Но это крайний случай. Самый неприятный. Так что соберись и идём смотреть «Чужого». Сейчас ему потакать надо в развлечениях. А завтра ещё поговорим. Мне надо… пожить с этим откровением.       — Глеб, — тихо позвал Николай и поднял почти виноватый взгляд на друга.       — Чего, дурной? — улыбнулся он мягко.       — Спасибо…       — Эх, Титан, Титан… тряпка ты и мерзкий пидор, а не титан. Иди сюда, — улыбнулся и обнял друга. — Противно тебя обнимать, но… друг я или кто. Не оставлю вас, извращенцев.       Николай обнял в ответ и закрыл глаза, чувствуя будто загорелась надежда на все хорошее. Что у них все получится. И от этого стало так хорошо, что выгоревший мужчина после облегчения вновь заплакал.       — Ну ёпты… совсем расклеится, да?.. Ну, ничего-ничего. Поплачь. Легче станет, — шепнул и обнял чуть крепче, подставляя своё плечо под горячие слезы друга. — Столько лет твоих слез не видел и желал бы не видеть их дальше. Но все мы люди. Даже такие мудилы как ты.       — Спасибо за все, Глеб, — шепнул Николай, нагло вытирая слезы о футболку друга на плече. — Я думал, что после Виталика никто не поймет, но…       — Он знал?!       — Единственный, — шепнул мужчина. — Ну, ты знаешь его… скажешь, что ебёшь собаку и в это же время попиваешь кровь младенцев, и он ответит…       — Ну, кто не без греха? — рассмеялся Глеб и похлопал мужчину по спине, отстраняясь. — Знаю… тебе повезло, что он у тебя был. Я, если честно, думал, что он тебя это… того… любит.       Николай распахнул заплаканные глаза.       — Нет! — воскликнул он и отшатнулся, чуть не свалившись с последней ступеньки, на которой стоял. Слова его будто громом поразили. — Он мне как… как брат, как… он больше, чем семья был!       — Ну все, святое задел! А как ты гонял бедного парня? Семья он, ага… он тебе сопли подтирал, а ты что? В лицо ему кулаком. Хороша благодарность!       Николай опустил виноватый взгляд.       — Идём, Влад уже заждался нас. И, пожалуйста, при мне… никакой вашей…       — Глеб… я не идиот. Да и в последнее время Влад слишком отстранен. Ладно, идём…       — Я между вами сяду, — хмыкнул он и поднялся на крыльцо. — Идешь?       — Дай мне минутку…       — Минутку, — строго повторил Глеб и пошел в дом, сжимая в пальцах пачку сигарет.       Николай тяжело вздохнул, вновь опускаясь на ступеньку. Подозвал к себе пса и взглянул в преданные волчьи глаза. Слезы неприятно подсыхали на щеках, сердце тошнотворно надрывалось, ноющей болью распространяясь по груди. О собственной усталости даже думать не хотелось. Мужчина должен быть сильным ради сына, но где брать на это сил — не знал. Только если черпать их из друга рядом, что, к удивлению Николая, не отвернулся, а предложил руку помощи.       Он всегда думал, что у него хорошие друзья, но даже и подумать не мог, что настолько. Переступить через все свои взгляды и ценности и принять грязь чужого человека — это надо уметь и любить.       — Прости, что не отпустил его, — сказал небу и едва сдержал очередную порцию слез, что так и рвались наружу. — Если бы я был умнее, вы были бы счастливы. Прости, Виталь… Ты бы его любил. Ты умел это лучше всего на свете…       Утер нос ребром ладони и поднялся.       — Будешь себя хорошо вести? — обратился к Рюрику, что громко зевнул. — Тут лиса облюбовала нас. Найдешь паршивку? — и спустил пса с цепи. — Только кошек не трогай, умоляю тебя, — шепнул себе под нос и махнул рукой в сторону поля, отпуская скучающего на цепи пса. — Завтра тебя покормлю… — и проводил убегающего кобеля тоскливым взглядом.       Откинул цепь с карабином в сторону, чтобы не мешалась, и пошел домой, надеясь на приятное совместное времяпрепровождение под старый ужастик.       «Чужого» Николай, кажется, никогда не смотрел. И был очень рад, что скачал его, раз уж он так нравился Владу.       Как же его хотелось обнять…       — Размяк ты, старик. Конкретно размяк, — бубнил себе под нос, заходя в дом.       Диван был разложен и завален подушками. С края лежал сложенный плед и стояла большая миска с попкорном. Глеб валялся рядом с Владом и что-то рассказывал ему, а парень смотрел безучастным взглядом перед собой и иногда кивал.       Кажется, им и вправду не стоило сюда приезжать, раз это место так угнетает Влада. Видеть страдания сына — последнее, что хотел Николай.       — Готовы? — улыбнулся натянуто и шлепнул пальцами по выключателю на стене, погружая дом в сумерки, которые нарушал лишь фильм на паузе, что светил с экрана телевизора.       — Да! — воскликнул Глеб. Влад не сделал ничего.       Николай прошел к ноутбуку у ТВ и нажал на «плей», чтобы потом сесть рядом с другом и поставить ему на живот миску с попкорном. Раз уж он посередине.       Хотелось лечь ближе к Владу. Пусть даже без объятий, но чувствовать его тепло своей рукой, ощущать его присутствие и иметь возможность просто взглянуть на своего мальчика, с которым происходило что-то плохое. Но все, что оставалось Николаю — это смотреть фильм и надеяться, что завтрашний день принесет много чего хорошего.       Глеб «Чужого» смотрел, Влад фильм тоже видел и только Николай не понимал, что происходит. Хотя ближе к середине ему стало неинтересно и он скучал, слушая вялый диалог друга и сына, в котором не участвовал, и бездумно смотрел на движущиеся картинки на экране, мечтая чтобы все закончилось и ему позволили уйти поспать. Влад с Глебом вообще общались так, будто Николая рядом нет, и не то что он против, но когда настолько скучно, что веки закрываются, то было бы здорово поучаствовать в обсуждениях. Но он не мог даже вклиниться в разговор, потому что не имел понятия о ком говорят.       — Ладно, — вдруг воскликнул Глеб, когда начал клевать носом. — Меня вырубает. Пойду я. Осталось все равно немного.       И слез с дивана. Отряхнул от попкорна футболку, забрал миску и отнес ее на кухню. И пока Николай тоже готовился прощаться со всеми, потягиваясь на диване, Влад подполз ближе к нему, занимая место Глеба.       — Ты тоже уйдешь?       Николай опустил сонный взгляд с экрана телевизора на сына рядом, что пристально смотрел в ответ и будто просил не уходить. Или уставшему мужчине казалось.       — Досмотрю уж, — сказал он тихо и вновь посмотрел на экран, даже не зная, как конкретно сейчас надо себя вести.       Влад сложил руки на груди и уставился на телевизор, смотря будто сквозь него. И Николаю показалось, что, возможно, нужно было уходить с Глебом. Влад казался холодным и будто чем-то недовольным. Словно недовольным как раз тем, что отец остался. Кто знает, может, после всего произошедшего он хотел быть дальше от него. Но и отказываться от своих слов Николай не планировал. Если парня что-то не устраивает, ему придется сказать об этом. Его отец пока не научился считывать мысли.       — Что ж, снов всем! — зевнул Глеб и, потягиваясь, медленно побрел на второй этаж, поскрипывая некоторыми ступеньками. — Влад, я тебя если что жду обратно на курсы. Без тебя там все из рук валится!       Влад проигнорировал слова мужчины, продолжая смотреть сквозь телевизор.       Николай услышал как закрылась дверь в комнату друга. Посмотрел на перила второго этажа, на его темноту и опустил взгляд обратно к фильму, больше слушая тишину между собой и сыном, чем происходящее в кино. Мужчина был таким уставшим и перегоревшим, и в то же время так сильно хотелось хоть что-то понять, что почти кружилась голова.       — У тебя только один фильм? — заговорил Влад, и Николай опустил взгляд на него. Отстраненного и уставшего.       А ведь утром был последний поцелуй и объятия. Хотя даже в губы, кажется, ни разу сына не клюнул. Николаю казалось это странным. Будто что-то неуловимо изменилось между ними после вчерашнего дня, и он не понимал что именно.       — У меня там много разных…       — Я про «Чужого». Там много частей, — уточнил парень.       — Не знаю… вроде, только один.       — Ммм…       И на этом разговор был окончен. Влад продолжал смотреть в пустоту перед собой, а Николай пытался понять, что не так и стоит ли ему уйти отсюда, чтобы не нервировать парня. Напряжение в воздухе почти добивало его, хотя сил на волнение вроде как и не осталось.       Влад не находил себе места. То и дело менял положение тела, дышал тяжело и часто и постоянно вздыхал, проводя ладонью по лицу. Он так сильно нервничал, что и Николай рядом, уставший и перегоревший, тоже начал нервничать, переняв тревогу сына. Он будто боялся чего-то, но что конкретно испугало сына, мужчина мог лишь догадываться. Не старый ужастик ведь? Или, может, вспомнил что-то? Может, что-то со времен ополчения? Мало ли какая деталь могла вернуть его обратно в прошлое?       Или это дом?       — Да что ж за пиздец-то, — вдруг бездыханно выдохнул Влад и сел на диване, подставляя под взгляд отца свою спину. Обхватил голову руками и помотал ей в стороны.       — Влад, все нормально? — спросил, будто мог молчать, когда сын вел себя так и протянул руку к Владу, чтобы коснуться его. И стоило пальцам дотронуться до спины, тот резко дернулся, отстраняясь от прикосновения. Словно пальцы отца обожгли его.       — Нихуя не нормально, — признался честно и ещё раз тяжело вздохнул, словно боролся с собой. — Я… я сдаюсь…       Николай не знал, в чем именно сдается его сын, но даже без знаний испугался так, что вся апатия и усталость быстро испарились.       — Влад…       — Молчи. Молчи и делай вид, что все нормально. Это все, что от тебя требуется, — отчеканил Влад и отодвинулся в сторону, создавая больше пространства между собой и мужчиной.       Николай вновь терялся, но на сей раз не хотел отпускать себя по течению сына и слушать его. Делать вид, что все нормально? Он должно быть шутит! Вести себя так и просить отца о подобном — это надо обладать недалеким умом. Или надо было уже вообще ни о чем не думать. Раз уж Влад сдавался.       — Влад, — шепнул Николай и посмотрел на сына, что продолжал сидеть на диване, подставляя под глаза отца лишь свою сгорбленную спину и плечи, что тяжело и часто поднимались. — Что происходит, родной…       Парень молчал. Смотрел перед собой и тяжело дышал, будто игнорируя слова отца или вообще не слыша их. И это нервировало и так взволнованного Николая, чью апатию состояние сына так пробило, будто ее и не было вовсе.       — Я боюсь, — сказал тихо, поднимая взгляд к потолку, и лихорадочно вздохнул.       — Чего ты боишься? — взволнованно вытолкнул из скованного страхом горла Николай и приподнялся на локте, чтобы быть чуть ближе к сыну и лучше его видеть.       Ответом было молчание, а Николая будто пнули изнутри.       — Тебе не кажется, что пора обратиться за профессиональной помощью? — сказал он, даже не понимая до конца откуда у него взялось столько смелости. — Ты только вернулся, многое пережил, ещё и я допекаю тебя своим присутствием, — все говорил он, понимая что назад пути уже нет. Он это начал и он обязан это закончить. Все свои слова и мысль, что возникла на пустом месте. — Не всегда можно справиться со всем в одиночку. Иногда нужны врачи рядом. Тот, кто поможет разобраться в кризисной ситуации.       Но Влад продолжал молчать, будто пропуская мимо ушей все, о чем говорил отец. И это неудивительно — говорил себе Николай, вспоминая свой диалог с Виталием на кухне, когда друг, перепуганный, всячески уговаривал мужчину взяться за ум и подумать. Слушал ли его Николай? Конечно же нет, потому что своя боль внутри была важнее всего живого.       Но не важнее обещания, которое от него потребовали.       Был ли смысл просить о подобном у своего сына? Просить не убивать себя, когда он прямо об этом не говорил? Что вот отец отвернется, и он что-нибудь сделает с собой. Влад был в упадническом состоянии, он качался на грани, и Николай неосторожно пытался толкнуть его в нужную сторону, но каждый раз видел, что сын вот-вот, и упадёт в другую. А теперь вообще одно неверное движение или слово может быть решающим.       — Заебало твое волнение, — сказал наконец-то парень. — Хочешь верь, хочешь нет. Мне по хую.       Николай тоскливо посмотрел в сторону и поджал губы. Ожидаемо, но все равно неприятно. Он вообще уже сто раз пожалел, что лег к сыну в то утро, вместо того, чтобы уйти и оставить его с тем миром, к которому он стремился — без больного отца и его любви рядом. Но теперь мужчина имел то, что имел. И с последствиями своего очередного неправильного выбора ему придется как-то справляться самостоятельно.       — Меня заебало отыгрывать роль хорошего и счастливого парня. Ничего хорошо и счастливого нет. Хватит.       Николай опять был ему кем угодно, но не отцом.       — У тебя с собой таблетки? — спросил Влад и посмотрел через плечо на отца.       Стоило бы перестать удивляться смене тем, но пока Николай не мог остановиться это делать.       — Снотворное? — решил уточнить и Влад кивнул.       — Принеси. И сам выпей, тебе нужно выспаться…       — Да я вроде, выс…       — Выпей.       Николай проглотил негодование. Не спорить с Владом — правило номер один. Посмотрел на затылок отвернувшегося сына и сполз с дивана, чтобы найти таблетку и дать ее парню. Ну и сам выпьет заодно. Раз это так надо Владу. Хуже ведь не будет?       Влад рухнул на подушки позади себя с тихим стоном, а Николай принялся готовить дом ко сну. Сначала включил свет на кухне, чтобы не включать его в главном помещении и не светить им в глаза сыну, потом выключил фильм и телевизор. И только затем, стараясь не смотреть в сторону разобранного дивана, пошел на кухню, чтобы найти там таблетки и наполнить стакан водой.       Завтра надо кинуть все свои силы на то, чтобы разобраться с тем, что происходит с Владом. Николай не поленится сходить к другу, что живёт чуть дальше, ветерану не одного конфликта, не поленится привлечь к этому Глеба и даже не побоится пнуть Влада, чтобы он поговорил со стариками о том, что с ним происходит, если большая часть его желания умереть исходит из того, что он пережил на войне.       Найдя таблетки, Николай разделил одну на две части: одну половинку себе, вторую Владу. Взял стакан воды, таблетку и пошел к сыну, что так и лежал на диване, раскинув руки.       — Держи, — почти шепнул Николай и прочистил горло, протянув стакан и половинки таблеток. — Половинку.       Влад медленно моргнул и поднялся с дивана. Посмотрел на выключенный телевизор, размял шею и только потом взглянул на мужчину, его протянутую ладонь и стакан в руке.       — А вторая куда? — спросил устало.       — Мне.       — А чего не целая?       — Зачем мне целая? Я крепко и с половинкой сплю. Она как транквилизатор почти. Выпьешь целую и пушкой не разбудишь.       — Ну так и выпей… — буркнул Влад и взял половинку таблетки с ладони отца. Кинул ее в рот, взял стакан и выпил половину.       Николаю настойчивость Влада не нравилась, она выглядела подозрительной. Или ему все будет казаться подозрительным, пока его сын ведёт себя так.       Следом за Владом снотворное выпил Николай и вернулся на кухню, чтобы убрать стакан. Что ж, парень выпил таблетку, а это значит, что спать он будет сто процентов — это уже радовало. Главное, чтобы без кошмаров.       — Сейчас белье постельное тебе дам, — сказал Николай, выйдя из темной кухни в темный дом.       — Мне пледа и подушек хватит.       Мужчина смог лишь пожать плечами.       — Па…       — Да?       Молчание после простого вопроса было бесконечно долгим. Будто Николаю послышалось и его на самом деле никто не окликал. Но он мог поклясться, что Влад звал его. Он ведь не слетел с катушек? Может, Влад думает, а правильно ли он поступает, что зовет отца? Или что зовет человека рядом отцом?       — Я… — вновь заговорил Влад, хотя начало сложно было назвать разговором. По крайней мере Николаю не послышалось и он полностью обратил все внимание к парню на диване, что явно не знал как продолжить свою мысль и стоит ли ее продолжать. — Я…       Николай поймал только одну логичную мысль, которая у него была, и из-за усталости решил не думать дважды перед тем, как озвучить ее.       — Посидеть с тобой, пока не заснешь?       Владу ведь страшно. И он плохо спит.       Силуэт на диване неуверенно кивнул и Николай улыбнулся, пряча растянутые губы в сумерках дома.       — Может, выпьешь всю таблетку? — предложил тихо и медленно прошел к дивану.       — Нет, — прозвучало довольно твердо для того, кто точно уверен в своих действиях, и Николай не продолжал эту тему. Сел на край дивана и, облокотившись локтями о колени, спрятал лицо в ладонях, надеясь только, что завтра все решится. Что все будет хорошо.       — Спи, — сказал зачем-то и тяжело вздохнул, тоже мечтая лечь. — Я посижу, пока ты не заснешь, а потом пойду к себе.       Хотелось лечь к Владу под бок. Обнять его со спины, прижать к своей груди и успокоить. Защитить от того мира, что пугает его, и не отпускать, пока не станет легче. Но Влад и не думал звать отца к себе. Шуршал позади него, устраиваясь удобнее и громко сопел заложенным носом.       — Спасибо, — сказал приглушенно, когда наконец-то затих, и Николай обернулся через плечо, быстро улавливая отблеск белков в темноте и завернутый в плед силуэт парня.       — Засыпай, Слав, — сказал мягко и все же подарил сыну улыбку, потому что иначе не мог.       Отвернулся и уставился на темноту дома, начиная рассматривать сначала пол и ковер в середине, а потом медленно перевел взгляд на лестницу, телевизор и второй этаж, на котором должно быть, Глеб видит пятый сон.       — Пап, — послышалось позади, и Николай измученно замычал, давая сыну понять что он слушает его. — Прости меня за все.       В груди разлилось что-то липкое и холодное, от уже ставших привычными извинений Влада.       — Хорошо, Влад, — ответил и закрыл глаза, стараясь не разгонять тревожные мысли. — Прощаю. А теперь спи. Завтра составим план на все выходные.       — Ага… — шепнул Влад слишком громко, чтобы быть не услышанным. — Завтра…       Мужчина приказывал себе не думать, пока не наступило загадочное «завтра», что вырвалось изо рта Влада, но темнота и тишина так здорово способствовали рождению мыслей, что не думать было невозможно.       — Можешь лечь здесь. Диван большой…       «Почему не рядом?» — с горечью подумал Николай и кивнул на слова Влада.       — Ладно, — только и сказал он, осторожно устраиваясь рядом. Прямо как Рюрик, коему запрещено спать на кровати, но который все равно делает это, чтобы быть ближе к хозяину, пока он спит.       Устроился на подушках, сложил руки на животе и уставился в потолок, слушая возню парня рядом.       Плед, что накрыл и его, был приятным сюрпризом. И лишь одно это действие будто сдуло половину всех тревог мужчины. А следом теплый бок сына уместился рядом и его ладонь нашла пальца отца под пледом, чтобы обхватить их и уложить его руку рядом с собой.       Он и правда был испуган, это чувствовалось в простом касании и прохладе его пальцев, только что испугало парня так и осталось неизвестным.       — Чего ты боишься, Влад? — решил спросить еще раз Николай и повернул голову к сыну, что, как и отец, лежал рядом на спине и смотрел в потолок, пожевывая губы.       Тишина после такого вопроса раздражала.       — Смерти, — сорвалось с чужих губ и Николай обхватил пальцы Влада, чтобы слегка сжать, выразив поддержку, но больше потому, что сам испугался от такого ответа и сжатыми пальцами нашел для себя точку заземления.       — Все будет хорошо, заяц, — шепнул не громче шелеста ветра в листьях, потому иначе бы его голос сорвался, а быть испуганным рядом с сыном он не имел никакого права. — Мы со всем разберемся…       — Конечно, — ответил чуть погодя Влад и, высвободив ладонь из пальцев отца, отвернулся от него.       Растерянный Николай сжал кулак с остатками тепла сына и не сразу услышал тихий всхлип рядом. И, к собственному сожалению, не смог переступить все прозрачные границы сына, чтобы обнять и успокоить его. И все, что мог — это лежать рядом и смотреть в потолок, боясь будущего и из-за таблетки медленно засыпая.       Первое, что при внезапном пробуждении понял Николай — это что внутри него эхом отдается приглушенный, но громкий хлопок. А следом тишину ночи разрушил лай пса.       Луна за окном скрылась за тучами, погружая улицу в непроглядную темень. Влада рядом не было, а Николай скользил взглядом по почти сплошной темноте перед глазами и спросонья даже ни о чем не думал.       А потом как от толчка резко сел и посмотрел на рога у входа, куда Глеб повесил свое ружье и патронташ.       Пусто.       Из дома в душную ночь. Николай будто в один миг переместился в ледяные пустоши далекой каменной планеты.       — Влад?! — крикнул он, подрываясь с постели и моментально задыхаясь от сорвавшегося в бешеный ритм сердца и адреналина, что не помогал, а только мешал. Трезвая мысль того, что могло произойти, разбила реальность, заставляя думать что все происходящее — сон. — Влад! — повторил он и босиком вылетел из дома, сшибая плечами все углы, которые только были по пути. — Влад! — выкрикнул еще громче, когда открыл главную дверь и вышел на улицу.       Темная ночь отозвалась оглушающей тишиной, а потом где-то в поле истошно крикнула лиса, словно насмехаясь над мужчиной.       — Влад, блять… — произнес он одними губами и сухо сглотнул, чувствуя что колени держат все хуже и хуже. — Заяц…       Рюрик снова залаял и Николай на негнущихся ногах пошел в сторону лая, желая только проснуться.       Трава холодила босые ноги росой, прохладный ветерок облизывал голые участки тела и все было таким реальным, что не хотелось верить, хотя он не ощущал ни тела, ни времени, ни пространства. Не было ни запахов, ни температуры окружающей среды. Ничего. Только темнота и невозможность совладать с собой и своим телом, которое ощущалось чужим. Будто все происходящее сразу стиралось, стоило только что-то ощутить: острый камешек под ногой, порыв ветра, влагу на коже.       Хотелось быть спокойным и собранным, но не получалось. Разум жил своей жизнью, отказываясь успокаиваться и думать о чем-то в позитивном ключе. А ночь из-за страха казалась еще более темной. Туман, что шел от поля, был еще гуще, тишина вокруг еще громче, а боль в груди в несколько раз сильнее.       Николай быстро шел в сторону лая и думал только о том, что Влад исчез с ружьем. Он ушел, забрав ружье Глеба, и застрелился. Николай проснулся из-за хлопка. Из-за выстрела, что оборвал жизнь его мальчика. Он не выдержал, сорвался и ушел посреди ночи, чтобы прекратить свои мучения, пока отец спал.       Завернув за угол дома, мужчина замедлил шаг, слушая скулеж пса, что не осмеливался заходить в приоткрытое здание.       Сарай и струящийся из него свет казался тем, что нельзя открывать. Как ящик Пандоры.       Николай не смел пошевелиться, перемещаясь из состояния статики в мир, похожий на сон, когда разум, поймав мысль, что все реальность, начинал уводить тебя из нее, чтобы ты мог продолжать жить дальше. И нет ничего страшнее, когда ощущение сна исчезает, и ты трезво понимаешь, что весь кошмар — это реальность. Николай столько раз ощущал этот момент, что не хватит и пальцев двух рук, чтобы пересчитать. Когда мир не мир, когда время больше не важно, а тело живет своей жизнью. Когда мозг так искусно тебя обманывает, чтобы ты мог работать дальше, что ты веришь ему. Когда реальность вокруг — это сон, иллюзия, а потом иллюзия сменяется реальностью и выбивает почву из-под ног. И только потому, что Николай научен опытом в таких ситуациях, он не мог стоять дальше.       Каждая секунда бездействия казалась вечностью.       «Это сон» — как мантра крутилось в голове мужчины, пока он медленно обхватывал пальцами дверь, чтобы ее открыть. Тишина вокруг была звенящий, когда пёс соизволил заткнуться. Почти нереальной. Разум то и дело подкидывал одну за другой картину, которую он может увидеть, когда дверь откроется. «Проснись, твою мать».       Боль в сердце была почти несуществующей и не чувствовалась за адреналином.       Толкнув дверь, Николай едва сдержался, чтобы не закрыть глаза, но лишь сильнее их распахнул, сразу замечая сидящего у верстака сына с ружьём в руках и его переполненные ужасом глаза, что смотрели прямо на отца.       Ноги чуть не подогнулись, и, чтобы не упасть, Николай схватился за дверной косяк. Волна слабости была такой силы, что потемнело перед глазами, а потом мужчину накрыла вторая волна адреналина.       Ружье Глеба вместимостью в четыре патрона. Выстрел был один. Сколько ещё патронов было заряжено — неизвестно, и Николай быстро собрался, на автомате входя в рабочее состояние с вооруженным человеком рядом. Только его надо было не устранить, а обезвредить, и этот кто-то — его сын, что угрожал самому себе. Как тут модифицировать устоявшиеся в голове знания? Как остаться отцом, а не бывшим силовиком?       Взгляд глаза в глаза был таким плотным, что Николай и не планировал прерывать этот контакт. Так легче, так понятно. Можно видеть намерения человека, точку его интереса, можно отвлечь, можно предположить, куда могут увести его дальнейшие действия. И, пока сын смотрел прямо на отца, можно было сделать один небольшой шаг вперед. Только вот его руки все еще крепко держали ружье, а указательный палец лежал на спусковом крючке. Куда попал первый выстрел гадать не представлялось возможности.       Его губы дрожали и были искусанными, взгляд был воспаленным из-за слез, и парня заметно трясло. Как близко прошел выстрел? Ружье ушло в сторону от отдачи? Возможно. Страх вынудил увести дуло в сторону? Тоже вполне вероятно. Чем заряжал ружье? Пуля, картечь, дробь?       Сделав шаг к сыну в сплошной тишине, Николай чуть не упал на пол, когда небольшое помещение сарая было оглушено звуком второго выстрела.       Рывок вперед со звоном в ушах на сплошных рефлексах и скорости. Сжал ружье за дуло и с силой выдернул его из ослабших пальцев сына, даже не понимая собственных действий.       Не думал — действовал, на понятной только инстинктам реакции. То, что второй выстрел мог вышибить сыну мозги — не думал. Что третий выстрел последует сразу за вторым — не думал. Выстрел, заминка, и ружье у Николая в руках. Мужчина не был отцом, не был человеком, он был тенью старого себя. И даже страх, что старательно пытался сковать его по рукам и ногам, отступил перед хладнокровием, что вмиг поселилось в крови Николая.       От долбящего в крови адреналина заложило уши, звон медленно сходил на нет. Холод дула, которое он сжимал в руках, медленно отрезвлял. А потом, поймав пустой взгляд, Николай замахнулся и ударил сына тыльной стороной ладони по лицу.       Почему — не думал. Но удар был такой силы, что самому стало больно.       — Ублюдок, — прорычал он, глядя на сына сверху вниз. Ни жалости, ни страха. Только ярость клокотала в сердце, боль которого мужчина не замечал. — Что, вернуть ружье? Может, все же закончишь начатое? — все рычал он, задыхаясь от эмоций.       Влад закрыл глаза, начиная плакать.       — Или мне пристрелить тебя как больную собаку? А?! Я с кем говорю, сука?! Хочется умереть, блять?! Мне прощения у тебя попросить, что вмешался?! — рявкнул он и бросил ружье обратно Владу, от чего тот крупно вздрогнул и завыл сквозь сомкнутые обкусанные губы. — Держи! Полностью зарядил? У тебя есть еще две ебучие попытки!       Влад громко заплакал, сотрясаясь всем телом и зажмуривая глаза. Щека и скула, куда прилетел отцовский удар, покраснели. Он выглядел разбитым. Почти убитым, приди Николай позже, но в мужчине не было ни капли жалости или сочувствуя. Его трясло от злости. Его злили слезы сына и его замашки на смерть. Николая злило даже собственное поведение.       — Два раза промахнулся почти в упор. Стрелок ебаный, — рявкнул он презрительно в очередной раз и, схватив ружье, что лежало на груди сына, вышел из сарая, оставляя ревущего парня одного. Хлопнул дверью и, подставляя горячее лицо под прохладный ночной ветер, рухнул рядом в мокрую от росы траву.       Пес сразу подбежал к хозяину и начал вылизывать его руки, нервно поскуливая. За стенами сарая завывал сын, а мужчина понял, что не было никакой пустоты в груди, пока он рычал на парня. Что все, что было — это защита, к которой он привык. Нет страха, нет волнения. Будто вколол себе стимулятор и бежишь без страха и сожалений ебашить террористов, что взяли заложников. Зато теперь, сидя под затянутыми тучами ночным небом, он понимал, что испуган. Испуган настолько, что сознание напрочь отключалось.       Николай смотрел в темное небо и слушал как плачет сын. Слушал как скулит Рюрик, как эхом по небу расползается раскат грома, и понимал, что это конечная.       Он только что чуть не потерял сына. Все что было в его страхах, стало явью. Ружье, что лежало в руках, ясно об этом говорило. Боль в пальцах, что ударили парня, и боль в сердце — все это говорило о том, что это не сон. Да и Николай сам это понимал, только легче не становилось. Лишь хуже. И с каждой прошедшей секундой все хуже и хуже.       А Влад за дверью ревел как в последний раз.