Отклонения

      После второго урока, как пришла в школу медсестра, Владу пришлось уйти. Голова раскалывалась на несколько частей, и ему пришлось пойти в медкабинет. Там медсестра сказала, что у него легкое сотрясение, наказав, чтобы тот позвонил родителям, и те забрали его из школы. Отцу, конечно же, Влад звонить не мог, поэтому пришлось от работы оторвать маму, и, быстро ей все объяснив, идти встречать. Диме Влад ничего не говорил. Он даже не смотрел в его сторону. Один раз глянул на уроке и увидел его полностью разбитый вид — этого хватило, чтобы еще больше его ненавидеть. Мать забрала Влада к концу третьего урока, извинившись за то, что так долго, и охнула, увидев своего сына, у которого на скуле был огромный кровоподтек, из разбитой брови тянулась дорожка из запекшейся крови и были разбиты костяшки пальцев. Из его сбивчивой речи, когда Влад говорил с ней по телефону, Лена мало чего поняла. Только услышала, что он подрался и ему сказали, чтобы приехали родители. Уже этого ей хватило, и Лена подорвалась с работы и понеслась на всех парах за сыном. Но она не представляла такой картины. Думала, что просто кого-то приложили об стену хорошенько и все, но никак не это. Вздохнула, положила ладонь на голову ребенка, нежно погладив ее, и пошла на выход из школы, не говоря ни слова о произошедшем.       — Сам дойдешь или мне проводить тебя? — спросила она возле машины и глянула на сына, почувствовав, как внутри все сжалось. Не может она так сына оставить, как бы не горела работа. — Ох, нет. Довезти тебя надо. Мало ли чего, — она легонько подтолкнула сына к машине. «Не то, что отец», — вспомнил Влад и скривился. Видел же, что сыну плохо, так нет, толкал так, что искры из глаз сыпались. Неудивительно, что у парня сотрясение от таких-то толчков.       По дороге домой Влад рассказал матери, что случилось. Лена внимательно слушала сына и иногда кивала, иногда охала, а иногда серьезно смотрела на Влада в зеркало заднего вида, осуждая. То, что произошло с Димой, она давно приняла и ничего такого сверхъестественного в этом не видела. Ну, парень, как парень. Подумаешь, немного отличается от других, подумаешь ее сына любит. Конечно, ей это было не очень приятно осознавать, потому что она видела, как мучается ее сын, но ничего не могла с этим поделать. Она оставила это на ребят — взрослые вроде, а ее вмешательство может и разрушить все еще быстрее. Не идти же к Диме и не говорить ему, чтобы тот отстал от ее сына? Да и особенно Влад поговорил с парнем, и они все выяснили, что ее очень радовало. Конечно, Влад приврал. Не говорить же, что он все испортил своим любопытством и упрямством. Может, теперь станет легче? И Владу и Диме, что, конечно, вряд ли случится. В такой ситуации вряд ли вообще может быть что-то хорошее. Это напряжение между друзьями она чувствует даже на словах сына. Так же она не одобрила действия Николая, который так к этому отнесся. Влад защищал своего друга, что должен был сделать каждый, для которого слово «дружба» что-то да значит. Ругать за это она считает даже какой-то прям родительской ошибкой. Надо было отругать Влада за драку и оставить все при себе, всю свою ненависть к геям или к кому там у него еще претензии? Это дело самих детей. Пусть они решают, как заступаться и за кого и с кем дружить. Если Влад не видит в Диме никакой угрозы или никакого извращения или еще чего такого, то пусть дружит — выбор его, и никто не вправе отбирать у него эту крепкую дружбу. В конце концов, Дима их сыну никогда ничего плохого не делал. Никогда вниз не тянул, никогда не подставлял, поэтому неприязнь Николая к парню Лена не понимает. На эту тему она еще поговорит с мужем, а пока надо привезти домой сына и вызвать врача, чтобы тот внимательно осмотрел его и поставил диагноз.       Влад ужасно хотел спать. Он получал сотрясения и раньше, поэтому, не смея перечить организму, он быстро разделся и сразу завалился к себе на кровать, поворачиваясь к матери спиной, говоря ей, чтобы его никто не тревожил. Но врач ждать не будет, поэтому примерно через час в дверь позвонили и нарушили сон парня, который тихо застонал, когда услышал грозный лай пса и незнакомый голос. Осмотр не занял много времени. Через полчаса он ушел, говоря, чтобы полторы недели Влад повалялся дома и никуда не выходил, если не хочет ложиться в больницу, на что парень вновь застонал, надеясь, что врач шутит. Но он не шутил. Выписав таблетки от головной боли и давления, он ушел. Влад не понимает этой недели спокойствия. Он получал десятки сотрясений и прекрасно потом себя чувствовал. Конечно, первые пару дней были не совсем приятными, но потом он опять бегал, носился и кричал, забыв обо всем на свете, и голова его не беспокоила, так же как и давление или чего бы там ни было. Лена погрозила сыну пальцем, когда он сказал, что все равно пойдет в школу. Другой ребенок бы радовался, но только не Влад. Дома ему скучно. Если бы рядом кто-то был — дело другое, но лежать в одиночестве с запретом на чтение, телевизор и компьютер — это сравнимо с пытками в аду. Ну, парень надеется хотя бы на то, что если он позвонит Диме, тот придет и навестит его. Но как только он подумал об этом, так вспомнил слова отца и то, что произошло сегодня в туалете. Не придет. Никак не придет. Значит, парню придется все-таки выбираться в школу в секрете от родителей, которые все равно целыми днями на работе пропадают. А про домашние звонки скажет, что спал и не слышал. И с учителями он поговорит. Все равно выгода им идет, что ученик проявляет такое рвение к учебе.       Первый день для Влада выдался более менее нормальным — он целый день спал и мало времени был активным. Сон помогал забываться, помогал быстрее приводить его тело в норму, что не могло не радовать. Родители, как и ожидал парень, пропадали на работе. И еще был один огромный плюс — пока ему плохо, отец не подходил со своими глупыми разговорами и не учил сына, с кем и как общаться. Просто заходил в его комнату и стоял рядом с сыном минуты по две, смотря на его спину. Стоял, вздыхал и уходил, тихо закрывая за собой дверь, думая, что Влад спит, но парень притворялся, боясь, что отец начнет ему что-то доказывать или ругать. Только этого ему и не хватало. На второй день своих недомоганий, Влад понял, что самое интересное только начинается. Чувствовал он себя уже намного лучше и даже позволил себе поиграть немного в приставку, пока не заболела голова. Но все испортил отец, который пришел домой еще днем и разорался, что сын не в постели и сидит играет. Раз ему так хорошо, пусть тогда уроки делает. Да Влад бы с радостью, только вот читать ему нельзя. От этого голова трещала еще сильнее, да и глаза начинали болеть. На вечер третьего дня он позволил себе позвонить Диме, надеясь, что тот дома и возьмет трубку. Но его ждали только нудные гудки. Пока дома никого не было, он включил компьютер и посмотрел, когда тот был в сети — пять дней назад. Влад только сидел и кусал губы, думая, как же там друг.       На четвертый день он позвонил своей подруге из класса — любимой Ане, которая парням никогда не отказывала. Влад решил проверить у нее, как там Дима и ходит ли он вообще в школу. Девушка сказала, что в школе он появлялся один раз, как раз на следующий день после того, как произошла драка, и больше не приходил. Учителя рвали и метали, постоянно спрашивая о нем, почему так часто прогуливает и почему у него дома никто не берет трубку. Влад не мог ничего сказать, потому что он сам не знал. То есть, девушка и сама знала причину, почему Дима не ходил в школу, но то, что никто не берет трубку — загадка, ведь родители-то у него есть. Может, паразит, отключает, чтобы никто не дозвонился? Еще немного поболтав с Аней, Влад узнал у нее домашнее задание, что они проходят и попрощался, надеясь, что завтра он дозвонится до Димы и серьезно поговорит с ним. Серьезно. В который раз? На этот раз он не будет затрагивать то, что происходит между парнями, он просто хочет спросить, почему тот не ходит в школу. Влад волнуется за друга, и поэтому его успеваемость тоже волнует Влада, потому что она прекрасно отразится на Диме в будущем. Еще из школы выгонят. Кому это нужно? Тогда он друга вообще видеть не будет, да тот себе жизнь сломает. Потому что учится парень не ахти как хорошо. В колледж ходить не будет, особенно с таким-то настроением. И не дай Бог там кто узнает, что он гей — убьют же. Это тут в классе все знакомы с первого дня обучения в школе и все любят друг друга, а там все чужие, да и еще какой-то неудачник ворвался к ним в группу посреди обучения. Кому понравится? Да еще и гей. А ведь Дима может и проболтаться, дурак.       Но и на следующий день никто не брал трубку. Влад уж заволновался. У мамы спросил, что это такое происходит, но она могла только пожать плечами. Сказал, что он в школу не ходит, что парень волнуется, что происходит с его лучшим другом-идиотом, но как она могла помочь? Сходить к нему и выяснить? Это даже смешно.       Дозвонился до Димы Влад только в выходные, и то взяла трубку его мама.       — Добрый вечер, а Дима дома? — старался говорить он как можно тише, чтобы отец не услышал, а то ведь еще и за разговоры с другом наорет, ненормальный.       — Влад? Привет, а он спит.       Влад закусил губу. Попросить разбудить его или нет? Не хотелось будить друга, мало ли, вымотался парень.       — С ним все в порядке? — поинтересовался Влад и встал с кровати, подходя к пыльной гитаре, которую не брал в руки уже несколько месяцев.       — Ох, не знаю я. Не говорит он вообще ни со мной, ни с отцом. Нет. Волнуюсь я за него. Думала вот, что ты хотя бы знаешь, — горько прошептала тетя Настя.       — Я без понятия. Сам волнуюсь.       — В школу не ходит, вчера вот сама ходила, выслушивала все, что о нем говорят. Вы не поссорились случаем?       — Нет… — протянул парень. — Нет. Да и если бы поссорились, то давно б уже вместе были опять. Вы ж нас знаете, теть Насть.       — Знаю, — согласилась женщина. — Ему передать чего надо? Или разбудить лучше? Может, поговоришь с ним?       — Нет, пусть спит. Передайте ему, что видели меня в школе, и я сказал, что волнуюсь за него, ладно? Может хоть тогда пойдет.       — Конечно, Владик, передам.       — Всего хорошего.       — И тебе.       Влад откинул трубку на кровать и сел на пол. Он очень сильно волнуется за друга. Прям мандраж берет за него. Что с ним происходит, что происходит у него в голове? Почему он так себя ведет? Ладно б, на самом деле Влад ударил — сторонись хоть всю жизнь, но ситуация не такая, и от этого Влад хочет на стенку лезть. Выть и рвать на себе волосы. Семнадцать лет коту под хвост на пустом месте или как? И даже не с кем посоветоваться. Конечно, идея одна у Влада есть, спросить у тех, кто через это прошел — у геев в интернете у их друзей, если таковые имеются и посоветоваться. Кто как прошел через это, что испытывал, как изменился. Да и было бы вообще здорово, если бы проблема Димы и Влада совпадали с проблемами других людей. Про то, что ты влюбился в лучшего друга. Включив компьютер, Влад сказал себе, что он все найдет, не может сам во всем разобраться, попросит помощи у тех, кто прошел через это.       Не собираясь заморачиваться с поиском сайтов, Влад быстро вбил главную суть проблемы и тут пошло поехало. На сердце даже отлегло — они не одни такие и радует то, что люди охотно в комментариях разбираются в чужих проблемах, помогая им на самом деле, словно их судьбы им не безразличны. Он прочитал первое описание проблемы, второе, третье и везде дружба была кончена, везде все было плохо, да и остальные советовали влюбленной стороне просто молчать, чтобы ничего не испортить, если дружба дорога. «Она ему очень дорога», — сказал себе Влад и прикусил губу, листая страницу вниз. Но там друг — гомофоб, а тут случай иной, Владу все равно на ориентацию друга. Таких проблем тут было мало, и не то, что нужно Владу. Он не нашел решения, он увидел только советы, которые в их ситуации больше не помогут — время улетело для этого, момент упущен, а Влад вчера все испортил. Да и советы только влюбленной стороне, а это уже не про Влада. Хотя, чего он хотел вообще от этой затеи? Что испытывает та, страдающая сторона — он хотел почитать именно это, чтобы понять, что испытывает его друг, чтобы как-то встать на его место и понять, что же делать дальше. И удача улыбнулась ему — он увидел огромный текст, где какой-то парень двадцати семи лет рассказывал о том, как все плохо. Это не вопрос и не зов о помощи, он просто хочет высказаться, не думая о том, что его отчаянный крик услышит хоть душа. И с первых строчек Влад понял, что это именно про Диму.       Такой же подонок, который до понятия о том, что он не такой как все, только и делал, что трахал баб, пил, курил и бедокурил, забыв о том, что вокруг него есть мир, который может осудить и стукнуть по башке. Жил для себя, разделяя место в душе со своим другом. Писал о дружбе, о том, как все хорошо, а потом как все стало плохо, когда он понял, что сильно ошибся, что оступился и забылся. Боль, страх, опустошенность. Он достаточно подробно написал обо всем. О том, как поделился с другом, не договорив до конца о том, что на самом деле он любит его. Просто поставил перед фактом, что он гей. О том, как потом пожалел об этом, потому что страх стал еще сильнее по непонятным на то причинам. Страх потери друга, который поклялся никогда и ни за что не бросать его, каким бы гадом он не был. Слова грели душу, Стас верил, а потом вспоминал, что он не рассказал до конца всей проблемы, понимая, что как раз эта скрывшаяся в глубине его души деталь может все испортить, стоит ей только показаться на горизонте. Стоит только парню расслабиться и как-то иначе посмотреть на парня, как все должно сломаться. Страх был необоснованным, не было гарантии того, что его кинут, но он все равно начал избегать друга, боясь задеть его, оскорбить, ведь и тому будет больно узнать такую гадость. Неприятно знать, что тебя предали. А боли другу он не хотел причинить. Писал о том, как неприятно было осознавать, что ты сам изменился и очень сильно. Как перестал быть грубым, перестал хамить, стал больше видеть вокруг себя. Словно его подменили. А потом он рассказал обо всем своему другу, просто не выдержав этого груза на своих плечах, который давил на него и пригибал к земле. Надеялся на поддержку, надеялся на понимание и получил это. Его приняли и даже посмеялись над тем, что тот так боится. И парню стало еще тяжелее, потому что теперь друг обо всем знает, а в ответ пустота. И только после признания он понял как это трудно — любить лучшего друга, больше не чувствуя той дружеской привязанности, только желание, обычное желание быть рядом. И не как друг. Стасу было противно это понимание, потому что терять такого друга он не хотел, но прекрасно понимал, что это уже произошло. Он сам поставил на этом крест, как ни стараясь потом его убрать. Больно и неприятно. В итоге все закончилось их последней ссорой, которая стала концом всему. Друг этого не выдержал, не выдержал игнорирования со стороны Стаса, не выдержал его холодности. Словно они не были друзьями. Назвал грязным пидором, ударил и ушел, желая смерти парню. А в конце Стас сказал, что после всех, кто у него был, любит он все еще только его, как бы сопливо это не звучало.       Влад закрыл браузер и откинулся на спину стула, чувствуя, как дрожат его руки. Он боится того, что будет так же, боится того, что скоро все закончится, что он ударит Диму и уйдет. Он этого не должен допустить, не должен, но в глубине души понимает, что он не выдержит постоянно улыбаться парню, если тот не изменится сам, потому что его поведение сейчас очень сильно раздражает. До сих пор. Даже когда Влад понял, что чувствует парень, что его совершенно не радовало, потому что он понял, каким был подонком в некоторых местах. Но, а было бы лучше, если бы Влад сюсюкался с Димой? Было бы тому приятно? Не факт. Стас своим рассказом дал понять, каково сейчас другу Влада, но это до сих пор не решило их проблемы. Сейчас Влад понял, что надо быть аккуратным, но и своей чрезмерной аккуратностью он может все испортить. Тупик.       Глянув на часы, Влад заметил, что уже почти полночь и эту историю он читал около часа. Голова опять начала побаливать, отдаваясь тупой болью в висках. Надо спать, а завтра он с первых же секунд бодрствования будет думать над тем, что делать, потому что терять Диму он не хотел никак. Он хотел вернуть своего друга, смеющегося и дерущегося друга, который недавно хотел набить себе татуировок по всему телу.       Выключив компьютер, Влад лег под одеяло, и, не выключая света, стал медленно засыпать, чувствуя, как беспокойно бьется сердце.

***

      Утро подарило ему тошноту и головную боль, и с какого перепугу — Влад не понял. А потом вспомнил, что это могло произойти из-за чертового компьютера. В голове опять вспомнилась история Стаса. Больше спать Владу не хотелось, хоть на часах и было девять утра. Понедельник, все собираются на работу. Даже старший брат на учебу собирался, о чем-то переговариваясь с отцом. Парень дождался, пока голоса утихнут, пока пройдет утренний стояк, встал с кровати и пошел на кухню, где застал мать, сидящую за столом и читающую какую-то книгу. Вот удивилась Лена, когда увидела, что ее сын так рано встал и так же удивился Влад, увидев, что мать не на работе. Взяла отгул, зато отец с утра собирался на сборы, а это значит, что его не будет день-два, что Влада радовало. Очень радовало. Утренняя порция лекарств, чай с манной кашей и опять постель и неважно, что Владу уже хорошо — слово родителя закон.       Тишина и постель — свобода для размышлений, вот что понял Влад, как только накрылся одеялом. Голову сразу наполнили разного рода мысли, затрагивающие разные моменты из его жизни. Хорошие, плохие. Фантазия, вдохновение, желания. Откинув одеяло, парень прошел к запылившейся гитаре и сел с ней на кровать. Аккуратно провел рукой по корпусу, снимая пыль, и зажал аккорд. Провел по струнам и сморщился от ужасного звука — гитара расстроена. Как настраивать гитару — он не помнил, поэтому доверился слуху и через несколько минут стал перебирать струны, стараясь понять, когда это его жизнь превратилась в кошмар, где людей мучили морально и эта моральная боль потихоньку становилась физической, потому что сейчас Влад чувствует, как у него в груди все горит. Горит, принося неприятные ощущения, даря чувство обеспокоенности и вины. Вспомнив песню, Влад стал играть боем, наполняя комнату звоном гитары.       Он хочет вернуться лет на шесть назад, когда они с Димкой только перешли в пятый класс, только поняли, что значит учиться. Хотел бежать домой наперегонки с другом, греть ему обед, а потом вместе делать уроки. Хотел беззаботной жизни, когда они еще не думали о своем будущем, живя одним днем, не думали ни о каких девушках и сексе, когда у них в жизни еще не было разврата. Были только развлечения и они сами по себе, радуясь каждому дню проведенному вместе. Когда все началось меняться, выстраивая жизнь Влада в том направлении, где он живет сейчас? Когда они повзрослели? Когда бег наперегонки до дома перерос в походы в магазин за сигаретами для Димы? Когда они стали думать о сексе и девушках? Влад даже не помнит ту первую, которую полюбил. Это как-то затмили дни проведенные с другом. Просто встретил, полюбил и все забылось. Либо это не было влюбленностью? Сейчас парень ни о чем сказать не может.       От обеда Влад отказался, сказав, что просто не хочет есть. Он все еще сидел и бренчал на гитаре, не обращая внимания на режущую боль в подушечках пальцев. Бренчал и думал о том, что сейчас происходит. Об отце, который стал часто пропадать на службе и который ни с того ни с сего взялся за воспитание сына, о матери, которая всю жизнь парня вертелась возле него и не давала скучать. Воспитывала, любила и не давала унывать. О брате, которого он перестал видеть, но не перестал любить. О Димке. Опять о нем.       Тяжело вздохнув, Влад отложил гитару и лег в постель, никогда не представляя себе таких проблем и такой ноющей боли в груди. Вроде уже семнадцать лет, надо постепенно видеть проблемы, надо принимать их такими, какие они есть, пора уже скрывать половину эмоций, которые тебе могут мешать. Но в данный момент он не может взять себя в руки. Мысли повторяются. Все повторяется, как и раньше. Появились лишь новые чувства, до этого сидевшие глубоко внутри парня. Сильная любовь к другу. Эта безграничная привязанность и верность. Казалось, что парень был ближе Владу, чем мать или отец.       Грудь словно сжали в тисках. Влад сел на кровати и поморщился, глядя на темную улицу. На часах уже семь часов вечера. Почти весь день Влад тупо играл на гитаре и думал. Думал до тех пор, пока ему не стало плохо от своих мыслей и чувств, которые как паутина липли к парню, даря неприятные ощущения. Хотелось отмахнуться от них, но ничего не получалось, и с каждой последующей мыслью они становились только сильнее, пока Влад не понял, что все это уже переходит границы дозволенного. То, что он чувствует — чувствовать нельзя. Только не так.       Привязанность, любовь, когда это стало для Влада чем-то большим? Сегодня? Или до сих пор это ничего не значит и парень просто навязал это все себе своими постоянными расспросами о том, что происходит, как и почему? Или это было всегда? С самого его рождения, что, конечно, вряд ли.       Она просто берет то, что хочет. Внедряется в жизни людей и не спрашивает у них о том, чего они хотят. Бьет в самое сердце и уходит, оставляя страдать.       Влад перевернулся на живот и замер, даже перестав дышать. Ему страшно. Страшно так же, как, наверное, было страшно Диме, когда он начал осознавать, что происходит. Страшно и до тошноты противно.       В горле встал ком, сердце, кажется, стало пропускать удары через один. «Доебался до себя же», — рыкнул в подушку Влад и ударил по кровати кулаком, тяжело вздыхая.       На столе завибрировал телефон, и против воли сердце забилось как сумасшедшее, грозясь проломить грудную клетку. Влад вскочил с кровати и побежал к телефону. СМС от Даши. На душе стало еще хуже, чем было. Она тут не к месту. Он надеялся, что звонит Дима. Надеялся, что он решил поговорить, что наконец-таки взял себя в руки. Швырнув телефон в стену, Влад сел на стул, и, подперев голову кулаком, стал смотреть на стол, пытаясь унять боль в сердце. Тянущую боль, которую хотелось свалить на недостаток в организме. Но, к сожалению, эту боль Влад не спутает ни с какой другой в своей жизни. Довольно много он уже испытывает ее и теперь понимает, что это значит.       Владу нужна поддержка, нужен совет, но сейчас поддержки нигде не найти и не у кого попросить совета, а справляться с этим самому трудно. Трудно до безумия принимать это, стараясь не пойти с мыслями по новому кругу, обсасывая каждый момент в своей жизни. Трудно забыть и не принять, усмехнувшись, махнуть на это рукой.       Когда он увидел, как слеза упала на стол, он понял, что больше не может терпеть. Что слишком это трудно и неправильно, что он один, и никто ему не поможет. Что тому, что сейчас живет в нем — не жить. Что теперь все по-настоящему и ничего уж тут не поделаешь. А еще отец. Сумасшедший отец, который убьет сына, как только поймет, что происходит у него перед глазами, он не сможет принять, даже не выслушает, просто ударит и выгонит из дома, сказав, что Влад ему больше не сын. Так уж воспитан, так уж вбил себе это в голову. Владу страшно перед будущим. Теперь перед своим будущим.       — Влад? Ты ужинать будешь?       Парень шмыгнул носом и быстро вытер глаза.       — Что такое? — спросила Лена и прошла к сыну, видя, как блестят у него глаза.       — Все хорошо, мам, — попытался успокоить мать Влад и даже улыбнулся, чувствуя, как внутри все дрожит. И скоро эта внутренняя дрожь стала видна и на самом парне.       — Влад, — прошептала Лена и прижала сына к себе, несмотря на то, что тот сопротивлялся. — Что такое?       И Влад не выдержал. Слишком трудно хранить все это в себе, слишком трудно справляться со всем этим одному. Какой день он мучает себя. Домучился, называется.       — Мам, — просипел Влад из-за кома в горле. — Из-за Димы все. Все из-за этого ублюдка. — Влад вырвался из объятий матери, из-за них чувствуя себя еще более ничтожно. — Я ненавижу его. Он мне противен с этой своей любовью. — Влад дал кругаля по комнате и сел на кровать, глядя себе под ноги. Парня трясет от злости на себя, от этой любви, которую он почувствовал к другу. Совершенно не братская любовь. Хотелось сейчас найти друга и убить его. — Она мне противна и нахер не сдалась. Но знаешь, что самое ужасное? — Влад истерично хохотнул и поднял красные глаза на мать. Нервно быстрым движением смахнул слезу и широко улыбнулся. — Я его тоже, кажется, люблю. Забавно, правда? Кажется, я становлюсь гомофобом. — Влад сильно сжал челюсти и опять опустил взгляд себе под ноги. Он противен сам себе.       А Лена ничего не сказала. Она просто не знала…