Отклонения

      Неделю Влад не получал никаких вестей от Димы и был этому даже рад в какой-то степени. Он стал исправно ходить в школу, подтянул пару предметов, по которым начал медленно, но верно скатываться, вроде начал налаживать отношения с отцом. Николай видел, что сын опять начал стараться. Помогал по дому, ходил в школу, рассказывал, что и как там происходит, какие оценки получил. Не сказать, что отец спрашивал его об этом, он просто слышал обо всем краем уха, например, за ужином, где обычно вся семья и собиралась. Это не могло не радовать, видно трепка помогла. Да и Димы на горизонте что-то было не видно, что, опять же, радовало Николая. Сам он к сыну не подходил, не подавал вида, что вообще как-то обращает внимание на его жизнь, он вел себя как обычно: холодно, отстраненно и иногда, как и полагается, повышал на сына тон. Можно было сказать, что все вроде бы вернулось на круги своя, но эта пропасть, вроде бы и не большая, но так и осталась между Владом и Николаем. Они оба это чувствовали, и никто не знал, как уже можно перепрыгнуть ее или как-нибудь закопать. Кто должен сделать это первый и как. Но оба думали об этом.       Влад на самом деле не знал как, потому что руки вроде бы опустились после всего того, что наделал отец, а с другой стороны он хочет все вернуть так, как было. А Николаю не позволяла гордость. Его сын это все затеял, так ему и расхлебывать. Мужчина себя виноватым никак не считает.       В очередной раз, сидя вечером за уроками и грызя кончик ручки, Влад краем уха слушал разговор за приоткрытой дверью и пытался понять, что написано у него в тетради. Опять повышенный тон Николая и взволнованный голос Лены. Не первый раз отец парня вечером уходит из дома и приходит поздно ночью слегка подвыпившим. Женщина все качает головой, говоря себе, что это из-за того, что ему просто делать нечего без работы, этим себя и успокаивая. Влад состояния отца не очень-то и замечает. Только слышит ночью небольшой шум и утром разговоры, которые никак не меняются. Да и как он думает, это не продлится долго — его отец к алкоголю относится негативно.       Хлопок двери, вздох матери. Николай опять ушел непонятно куда и вернется ночью или под утро. Из колонок донесся звук, оповещающий об одном непрочитанном сообщении. Влад поднял голову от тетради и, оттолкнувшись от письменного стола, проехался на офисном стуле по паркету к компьютеру, чтобы прочитать написанное. Что его удивило, так это то, что после недели молчания ему написал не кто иной, как Дима. Парню даже интересно стало, что же ему понадобилось. Но в сообщении было только два слова: «ты тут», и вопросительный знак в конце. Влад приподнял одну бровь и написал: да.       «Мне нужно с тобой поговорить. То есть я просто хочу с тобой поговорить. Ты не занят?»       Парню не понравилась эта настороженность друга. Как-то слишком вежливо он себя ведет. Обычно, это происходит, когда он чувствует себя виноватым, но и это бывает редко. Это состояние парня все чаще он стал замечать после того, как они «признались» друг другу в своих «чувствах». Может, хочет извиниться за свое поведение? За свою истерику в коридоре?       «нет» — быстро, лаконично. Выглядит, словно Влад на самом деле занят.       «Я хотел поговорить о том, что произошло. О твоих словах».       Влад только закатил глаза и вздохнул. Ему надо делать уроки, а не говорить о том, что и так уже ясно. Дима же вроде сам сказал, что все понял, или это у парня воображение разыгралось? А истерика та тогда к чему была? Для показухи? Вроде Дима не показушник.       «ну».       «Это конец?»       «ты о чем?» — Влад почесал лоб и включил музыку, чтобы было не так скучно. Он понимает, о каком конце говорит Дима, но почему-то хочется раздуть из этого драму. Дима — его лучший друг, а недавно был и не только лучшим другом. Почему во Владе так много непонятно откуда взявшегося яда по отношению к парню? Когда он стал недолюбливать его? Почему? Сам Влад не знает, это просто сидит внутри него. Хочется задеть, обидеть, оскорбить, сломать жизнь.       «О твоих словах. Если не хочешь, не будем говорить».       «да нет, говори уж», — с заминкой ответил Влад.       Ответа Димы парень ждал минут десять. То ли парень забил на этот разговор, то ли собирается духом, чтобы обо всем написать. О том, что в душе творится, о том, что его беспокоит. Может, предложит, что он хочет или предложит пойти на перемирие. Или будет умолять, чтобы Влад его не бросал? Нет, это уже даже смешно. Димка не такой. Он же бандюга, а они себя не ведут как бабы. Хотя если вспомнить ту ситуацию во дворе и коридоре…       «Все те твои слова, которые ты мне наговорил тогда возле подъезда. Я подумал не о том, или ты именно это и имел ввиду? Что все, пора завязывать? Что мы никто друг другу, что ведем себя как-то не так?»       Влад понял. Все понял, и почему-то это очень сильно разозлило его. Почему? Почему Дима ведет себя, как брошенная баба? Они истерики закатывают, они, а не он. Он же мужик. Мужик с большими яйцами, который должен вести себя подобающе, а не нюни распускать. Стало очень противно и тошно. Зачем ему это все? Он же все понял, все, сам сказал, зачем ему эти слова подтверждения, что да, это конец. Влад не понимает. Он цепляется за это? Это же все было ошибкой, видно невооруженным глазом. Все эти тисканья, поцелуи, какие-то ненужные объятия.       Собравшись, Влад выпрямился и написал: «Да, Дим, это конец. Ты все правильно понял. Я не люблю тебя. Это все было ошибкой, ты сам это знаешь. Не веди себя, как дурак».       И поправка в следующей сообщении: «Как баба, извини».       «почему», — тусклый и долгий ответ. Влад прям увидел поникшего Димку, как по нему словно стекает какая-то слизь, мешая быстро двигаться. Сидит, как умерший цветок, пустым взглядом смотрит в экран. И это разозлило.       Он же его лучший друг.       «Потому что. Этого достаточно? А как ты думаешь? Вообще, ты все затеял, ты все сломал, Дим!»       «За любовь мою прости», — пролетело в голове у Влада. Та фраза, которую он сказал еще в школьном туалете, когда Влад прижал его. Сжав челюсти, парень продолжил печатать: «Вел бы себя как обычно, ты же мог. Нет, давай нюни распускать, как телка. Ты же мужик! Трахаешься со всеми бабами подряд. Так и продолжил бы! Нет, надо что-то менять в своей жизни. И что? Правильно, ориентацию».       Влад понимает, что он не прав, но ему плохо. Ему противно и плохо. Отец все никак не может успокоиться, Дима тут еще пристал со своими расспросами и ненужной парню любовью. Да, лучший друг, да, он любит его и остается только поддержать и посочувствовать, но не эта ли любовь испортила Владу жизнь? Разумеется, сам парень прижал друга, заставил его признаться, да еще и ответил, но сейчас это как-то отошло на задний план.       Через три минуты молчания от друга, Влад опять стал писать: «Ты в курсе хотя бы, что из-за всей вот этой херни я отцу больше не сын? Ты вообще знаешь, что у меня с ним происходит? Нет. Ты ни хера не в курсе. Даже не в курсе того, что теперь его отношение ко мне никак не изменить. Все конечно, Дим. Прошу, не надо больше лезть ко мне с этим. Давай останемся друзьями, какими раньше были и все, хорошо? Без всей этой поеботы ненужной. Найдешь себе еще бабу, и все будет хорошо».       Опять долгие минуты ожидания ответа и тихая музыка из колонок, которая разбавляла тишину. Влад уже махнул рукой на друга и вернулся к урокам. Еще поговорят.       «тогда почему отвечал», — увидел издалека Влад и вновь закатил глаза. Опять подъехал к компьютеру и зацокал языком, думая, как объяснить все парню.       «ошибка, все это было ошибкой, Дим. И моя вина есть, согласен. Гормоны, все дела. Думал, что все это по-настоящему. Но нет. Смирись и забудь, я не чего не могу поделать».       Влад смягчился. А Димке сейчас разве легко? Нет. Ему труднее, и парень это понял. Правда поздно.       «не могу забыть. не могу смириться».       И через минуту: «и не смогу».       Парень только тяжело вздохнул и закрыл глаза, кладя голову на стол. Он никогда не верил в любовь. Вообще ни в какую. Есть симпатия, влечение, но не это. А сейчас что? Вот она, сильная, доступная, Дима так и протянул свое сердце в ладонях, еще бьющееся и готовое принять обратно. Только протяни руку и возьми, но Влад не может. У самого защемило в груди, но если он вернется обратно к другу? Что будет? Дима продолжит любить, но что он будет любить? Ненависть, потому что Владу неприятна эта любовь. Она ему не нужна.       «Извини, Дим, я не педик. Я пас на это».       И вышел из сети, этим закончив разговор. Он думает, что поступил правильно и с чистой совестью принялся за уроки. Но весь настрой пропал — на душе скребли кошки. Парень чувствовал, что поступил неправильно. Получилось как обычно — действуй, а потом думай. Это и ломает все.

***

      Еще одна неделя прошла для Влада тихо и спокойно. Отец не лез к нему и, как заметил Влад, старался даже избегать, мать все так же оберегала от любых бед и всегда интересовалась, что происходит в жизни у сына. Про школу спрашивала, про то, куда поступать думает, а когда Николая рядом не было, спрашивала и про Димку. Влад всячески отнекивался от этого. То говорил банальное: все нормально, то просто уходил в комнату, говоря, что надо делать уроки. Кстати, что касается Димы, то он опять не выходил на связь после того разговора, а Влад понимает почему — обидно. Кому было бы приятно? Отдаешь всю свою любовь, а тебе в душу плевать хотели. Парень даст ему еще немного времени прийти в себя, а потом сам даст о себе знать, извиниться, попытается вернуть все в прежнее русло, хоть в глубине души и понимает, что как прежде уже никогда не будет. Никогда не будет между друзьями былой преданности, прежней раскованности, всей той прежней дружбы, которой они жили. Никогда. А притворяться как-то не хочется. Вряд ли это кому-то принесет пользу, но Влад хочет попробовать. Ему нужен Димка, он любит его, как друга, но любит. Даже хочется извиниться за все те слова. Парень чувствует, что другу сейчас плохо. И плохо это еще мягко сказано.       Облокотившись о спинку стула, Влад закрыл глаза и вздохнул, чувствуя, как немного неприятно ноет спина от долгого сидения. Как же хочется лета, он уже сыт этой учебой по горло. И пусть еще осень.       Звонок телефона в коридоре, заставил парня открыть глаза и опять вздохнуть. Мать готовит, так что вряд ли подойдет, отец тоже, пусть и не занят ничем. Поднявшись со стула, Влад вышел из комнаты и пошел за телефоном, который надрывался, стоя на базе.       — Алло? — сонным голосом сказал парень и пошел на кухню, будучи уверенный, что это звонят матери.       — Владик, — сорванный женский голос, который Влад сразу не признал.       — Да, — неуверенно протянул он и зашел на кухню, чтобы сделать себе чая и передать трубку матери, если это ее.       — Владик, — опять повторил женский голос и послышался всхлип. Парень напрягся и замер возле стола, напряженно вслушиваясь в тишину на том конце провода, прерываемую грохотом посуды в раковине, — Дима умер.       Влад резко перевел взгляд на окно и перестал дышать, судорожно осмысливая только что произнесенную фразу.       — Вчера еще, — продолжил говорить женский голос, который теперь Влад узнал — Тетя Настя, мама Димки. — До больницы не довезли, — и рев. — С собой покончил. Ножницами, вены…       — Что… — прошептал Влад.       У парня по коже пробежались мурашки от этого жуткого воя в трубке.       — Кто это? — спросила Лена, повернувшись к сыну с полотенцем в руках.       Влад положил замолчавшую телефонную трубку на стол и сел на стул, переводя глаза на мать. «Дима. Умер», — думал он, смотря на женщину, которая дернула плечами и повернулась к плите. Он понял смысл фразы, он понял, что это за Димка и кто звонил, но до конца не осознавал произошедшее. Не верил и думал о шутке, вспоминая вой тети Насти.       — Кто звонил-то? — все пыталась достучаться до сына Лена, протыкая вилкой вареную картошку.       — Тетя Настя, — почти прошептал Влад. Прочистил горло и развернулся к матери, облокачиваясь локтем о стол. — Димка умер, — уже громче произнес он, совершенно неуверенным голосом.       Лена повернулась к сыну и ошарашенными глазами посмотрела на него, как на сумасшедшего. Сняла с плеча полотенце и обтерла об него чистые и сухие руки.       — Как умер? — выдохнула она и непроизвольно повела плечом.       — П-позвонила тетя Настя, сказала, что Димка умер, — парень поджал губы и тяжело сглотнул. Когда он это произносит, все почему-то становится на свои места. Звучит ужасно.       — Ерунда какая-то.       — С собой покончил, — Влад отвел от матери глаза и уставился на стол: на трубку, которую он пару минут назад держал у уха и из которой доносился женский вой, на крошки от хлеба, на порезы от ножа, когда кто-то усердно что-то резал. В горле встал ком, а внутри, словно все заледенело. — До больницы не довезли.       Лена охнула и облокотилась поясницей о кухонную тумбу рядом с плитой. На кухне повисла напряженная тишина. Женщина с рукой на груди стояла и ошеломленно смотрела на сына, следя за его реакцией, а Влад словно оцепенел. Все сидел и медленно, незаметно даже для себя дыша, все смотрел на стол. Смотрел и думал о том, что недавно услышал. Димку вспоминал, тетю Настю и пытался представить, как это. Умер он. И когда представил до конца, понял, что произошло. Повернулся к матери и со слезами на глазах опять произнес:       — Дима умер.       — Ох, Владик, — Лена ринулась к сыну и сразу прижала его к себе, а в голове витало только одно слово: блять.       Влад не обнимал мать в ответ, ничего не говорил, только смотрел через ее плечо и пытался не заплакать, понимая, что это конец. Конец всему. Конец их дружбе, конец его жизни, жизни Влада, потому что кто он без Димы? А потом, всего на какую-то секунду он задел вспоминания о том, что написал ему, как отшил и стало настолько тошно от самого себя… Парень закрыл глаза, из которых по щекам покатились слезы, сжал кулаки и тяжело вздохнул. Внутри все дрожало.       — Чего на ужин? — спросил Николай и встал в проходе на кухне. Посмотрел на плачущую жену, на дрожащую от сдерживаемых рыданий спину сына и выгнул бровь, сделав свои выводы. — Чего опять натворил? — холодно сказал он и вошел на кухню. Встал возле них, посмотрел на лицо сына и нахмурился. Красные, мокрые от слез щеки, поджатые, подрагивающие губы и срывающееся дыхание. — Ну?       — Коль, не сейчас, — выдавила из себя Лена и сильнее обняла сына, поглаживая его по затылку.       Влад открыл глаза, посмотрел на отца, повернув голову в его сторону, и облизал пересохшие губы. Злость пришла на место опустошения. Он написал это все Димке из-за Николая, потому что тот не принимал сына, потому что Владу дорог был отец и он хотел добиться его расположения. Был дорог. Сейчас уже нет. Сейчас он его ненавидит, потому что если бы не его ненависть, Димка был бы жив, а Влад не написал всей той чуши. Кто знает, может он и правда любил друга, но вбил себе в голову иное только из-за Николая.       Мужчина разгладил морщины на лбу и выжидающе стал смотреть на сына, когда тот наконец признается в своей «оплошности».       — Ненавижу тебя, — прошептал Влад. — Ненавижу. Все из-за тебя, — уже более уверенно и громко. Кулаки сжались еще сильнее. — Все из-за тебя. Из-за тебя он умер! Ненавижу! — вырвался из объятий матери и кинулся на отца, сам не свой. — Ты все испортил! — начал кричать он, надеясь врезать Николаю. Ярость затмила разум. Ему нужно было кого-то обвинить, нужно было, и Николай, который только вошел на кухню и спросил об ужине, сразу попал на первое место в список обвиняемых. И не зря. Влад был убежден, что это все из-за отца. Он быстро все продумал, быстро все обдумал и понял.       Какую только власть родители не имеют над детьми. Вбить им в голову, что такое хорошо, а что такое плохо. Сделать их такими, какими они хотят их видеть. Растить их по своим идеалам. Так и хотел сделать Николай, а Влад ломался. И сломался. Все для него, все.       — Так, а ну угомонись! — прикрикнул Николай и оттолкнул от себя разъяренного сына.       — Сам угомонись, тварь! — Влад размахнулся и врезал отцу по челюсти. Удар получился слабым и смазанным, но уже это разозлило Николая.       — Ах ты, паршивец! Доигрался, мразь.       — Коля, оставь его! Даже не смей! — завопила Лена, видя, как муж, схватив сына за руку, поволок его в коридор. А Влад пытался вырваться, дергался во все стороны и ревел не своим голосом. — Коля! — Лена стала колотить мужа по спине, надеясь, что он отпустит сына.       — Тварь! Пусти меня! — вопил Влад. — Сука!       — Договорился, доигрался. Хватит с меня этого дерьма, — открыл дверь в комнату сына и толкнул его внутрь. — Отойди, — сказал он Лене и встал в дверях. Влад пытался подняться с пола, будучи упавшим от силы толчка отца.       — Коля, Дима умер. Не трогай Влада.       — Дима, — протянул Николай и нахмурился. Внутри что-то неприятно кольнуло.       Влад, воспользовавшись заминкой отца, опять нанес удар. На этот раз сильный и не смазанный. Точный удар в бок мужчине. Стон и рык.       — Ты виноват в его смерти… Ненавижу тебя.       Влад на дрожащих ногах сел на пол и завалился на бок, замолкая.       Николай обернулся к сыну, проглотил все слова, которые хотел сказать, сжал кулаки, чтобы не врезать и не проучить маленького ублюдка, и вышел, оставляя неуравновешенного сына матери. Лена, как только Николай вышел, сразу кинулась к Владу и, приподняв его над полом, опять обняла, продолжая плакать.       — Тихо, упокойся… — гладила она его по голове, чувствуя, как дыхание приходит в норму.       — Я спокоен, мам. Принеси попить, пожалуйста, — Влад высвободился из объятий и сел на кровать, вытирая щеки. Его еще била небольшая дрожь, но он был спокоен, насколько мог. Внутри все та же злость, ненависть, но он спокоен. Он врезал отцу, и стало немного хорошо. Он не простит ему этого. Не простит смерть Димки. Никогда.       Лена быстро вышла из комнаты за водой, а Влад упал на кровать и закрыл глаза.       Димы больше нет, как бы ужасно это не звучало, но Влад это понимал и верил этому, этому просто не возможно не верить, ведь в противном случае, зачем тете Насте врать Владу? Да и ее голос, ее состояние… Парень поежился и, закрыв глаза, перевернулся на другой бок, чувствуя, как сильно его стало клонить в сон.

***

      С утра Лена не стала будить сына. Да и позднее не смогла бы, говоря себе, что сейчас парню лучше побыть дома. Хотя бы два дня, пока не отойдет, а он еще будет отходить, как думает женщина, ведь лучший друг погиб как-никак. В этом она уверена, так как поздно вечером еще позвонил Михаил, отец Димы, и все объяснил спокойным голосом. Тем же вечером, после того как она укрыла пледом спящего Влада, Лена пыталась поговорить с Николаем по поводу того, что произошло, чтобы тот не кричал на парня и вообще не трогал его по этому поводу. А Николай и не собирался. Нет, конечно, он зол на Влада, так как этот сопляк посмел руку поднять на отца, но ничего говорить ему не будет, так же, как и не будет его трогать. Низко было бы говорить Лене или еще кому, что он рад смерти мальчика, да даже самому это противно принимать, но это есть. Мужчина к смертям всегда относился спокойно — довольно повидал их в своей жизни, а тут еще погиб тот, кто отравлял жизнь его семье. Но он все же не до конца понимал, почему Влад обвинял его? Словно он руку к этому приложил. Пришел к нему, вручил в руки ножницы и приказал убить себя. До конца этой ситуации он так и не понял, пусть даже Лена и объяснила ему все, опустив некоторые детали. О них она еще поговорит с Владом, когда тот будет готов говорить об этом.       Только проснувшись, Влад почувствовал, как сильно болит голова. Она походила на перекаченный гелием воздушный шарик, который готов лопнуть в любую секунду. Виски словно сдавливали тисками, а на глаза давили плацами. Вставать совсем не хотелось, он чувствовал себя совершенно разбитым. Парень помнил вчерашний день, который казался ему чем-то нереальным, словно это был сон. Но пусть даже он и походит на сон, но на кошмарный сон. Не хотелось вставать, хотелось либо опять заснуть, либо умереть на этой кровати.       Не будет больше вечно злорадной ухмылки, не будет вечных нападок с другом на других парней, не будет прогулок, ничего не будет. Его колец на пальцах, этой дурацкой серьги в ухе, его вечно разбитых костяшек, коротко стриженых волос, по которым так сейчас хочется провести ладонью. Ему будет не хватать его любви: чистой, искренней и такой сильной. Сейчас он понимает, что было, чего ему давал Дима, чего требовал. То есть отдавал все, а не требовал ничего. Только чтобы Влад не бросал, а он наговорил таких гадостей.       Но все из-за отца. Хотелось получить расположения, и это расположение все сломало.       Перевернувшись на другой бок, Влад уткнулся носом в покрывало и закрыл глаза, надеясь, что появившиеся слезы впитаются в ткань и больше не появятся. Ему уже жутко не хватает друга, его любви, его разговоров и приставаний. Сейчас Влад сам готов любить его, как только Дима сам пожелает.

***

      До конца дня Влад не выходил из своей комнаты. Ни жажда, ни голод, ни желание просто выйти в туалет, ничто из этого не могло выгнать его из комнаты. Он все лежал и думал, вспоминал, обсасывал каждый момент, который недавно произошел. Он понимал, что теперь остался один. Недавно хотел выбрать между отцом и другом, а что в итоге? Он не получил ничего. Димы больше нет, да и отца тоже. Тот точно не подпустит к себе сына, как не извиняйся, и пусть предмет его ненависти ушел. И кто у него остался? Мать, только она, ну и пес с братом. Друзей больше нет. Только знакомые, которым он не может доверять так, как доверял Диме, да и не сможет никогда. Влад сморгнул слезы, которые стекли по щекам, и посмотрел в окно. Сердце ныло странной болью, которую парень никак не смог бы описать, в голове рой мыслей, а перед глазами только те сообщения, которые ему писал парень.       Душа, как треснувший осколок льда. Слишком неожиданно, больно и ощутимо.