Варг, сын врага моего

Поттер в глубоком обмороке, да и я не лучше — искры все еще пляшут в глазах, а на затылке наливается внушительная шишка. Но лежать на открытом воздухе слишком опасно: во-первых, я уже не так юн для подобных забав, а во-вторых, нас могут искать авроры. Мне же ни к чему, чтобы Министерство во главе с Амбридж нашло нас — обманутые мышиным допингом, дементоры не будут обходить наши камеры слишком долго. Взять Поттера на руки не решаюсь — только мягко приподнять заклинанием и отлевитировать в ванную. Мальчишка ужасно худ и грязен: остатки одежды насквозь пропитаны кровью и гноем. Неужели Флагелло? Отвернув лоскут ткани, вижу старые рубцы, все еще опухшие и грязные, и медленно зверею: вот суки! Даже не дали ему обтереться после пытки! "Вообще-то хорошо, что Поттер хотя бы жив", — укоризненно напоминает сознание, заставляя поднять мальчишку и опустить в наполненную водой и бальзамом ванну. Кузнечик, сущий кузнечик — тонконогий, коленки торчат. Поттер и в школе-то был субтильным, но сейчас он вообще превратился в пародию на самого себя. Грязная рубашка медленно отмокает от израненной спины, окрашивая воду в неприятный бурый цвет. Мерлин, да он же не живее инфери, Снейп, посмотри внимательнее, ты лечишь труп! — Приходи в себя, — цежу я сквозь зубы. — Твой блохастый крестный сумел выжить, и ты выживешь! — Сириус хороший, — вдруг, непонятно с чего, шепчет мальчишка, пытаясь свернуться калачиком. — Хороший, конечно, хороший, — вырывается у меня, а рука сама собой ложится на выпирающие ключицы. Неужели слышал? Нет, наверное, бредит — выражение лица все еще похоже на маску, губы не кривятся и не поджимаются, и даже мокрые ресницы не подрагивают. Дожил -пою дифирамбы Блэку, трясясь над Поттером, как орлица над птенцом. Снять грязную одежду не получается, так что я просто разрезаю ее заклинанием и уничтожаю вместе с испоганенной водой, а Поттера, едва касаясь, наскоро обмываю и левитирую в чистую постель. Мальчишка так и не реагирует на меня, и, если бы не яркий, живой Патронус, который он сумел вызвать из моей, между прочим, палочки, я решил бы, что Поттер поцелован. Его зеленющие глаза распахнуты и пусты, они напоминают мне провалы окон Хогвартса — когда шел бой, стекла не выдерживали напора огня и вылетали, оставляя рамы сиротливо глядеть на свалку внизу. Прав был Кингсли — если бы я знал, о ком он пытается сказать мне, я бы побежал в Азкабан быстрее своих ног. Привычка спасать Поттеру задницу настолько вжилась в меня, что, видимо, я до конца жизни так и буду вытирать ему сопли. Время тянется невыносимо долго. Поттер лежит и даже не шевелится, заставляя время от времени отрываться от книги и щупать пульс на костлявом запястье. Надо бы найти ему шоколадку или сделать сладкий чай, но тело отказывается двигаться. Вязкое марево тишины убаюкивает, и я начинаю уже дремать, когда передо мной с громким хлопком материализуется мой домовик: — Письмо под подушкой у господина, — эльф робко протягивает конверт и побыстрее прячется — косит темным глазом из-за приоткрытой двери, уверенный, что его не видно. Хлопаю себя по лбу: как же я мог забыть? Поскорее вскрываю послание — белый лист бумаги молчит до тех пор, пока я не догадываюсь коснуться его кончиком палочки. Проступают отчего-то зеленые буквы: ручки, что ли, другой не нашел? "Если ты это читаешь, значит, все прошло успешно, и Гарри жив. Так уж вышло, что жаба отсидела свое и полезла в верха, мстить. Влиятельные друзья и капиталы в заграничных банках, вот что помогло ей погубить нас. Мы с ним месяц сидели в соседних камерах — Гарри пытали, а на мне Амбридж отрабатывала проклятие: по идее, я должен был умереть еще задолго до утверждения ведьмы на посту министра, но вот, как видишь... Ума не приложу, где и когда его могли укусить: Гарри отказывался говорить, молчал сутками. Знаю только одно: чтобы Азкабан почуял кровь на руках Гарри, его две недели морили голодом, а потом привели в его камеру маггла. Ты, конечно, представляешь, что Гарри с ним сделал? Мальчик не хотел жить. Он даже обрадовался, когда за ним пришли, чтобы перевести на нижние уровни. Снейп, ты прости меня, что я тебя заставляю возиться с оборотнем, но ты не переживай: Гарри не может принимать звериный облик, у него только крыша немного едет по ночам, и все. Воет, пол скребет — в общем, если Гарри не пойдет с тобой на контакт, Ступефая хватит. Когда морока с компроматом закончится, отведи Гарри в Мунго: подозреваю, жаба сделала что-то с его сознанием. P.S: Волчьелычье зелье на него не действует. Еще раз извини и удачи вам. P.P.S: не советую обращаться к школьным друзьям Гарри, они свято уверены, что Гарри в командировке. Только в одном я с жабой солидарен: скандал в СМИ нам абсолютно ни к чему. Кингсли Шеклболт". — Нечисто что-то в Датском королевстве, — мрачно цитирую я, уничтожая листок. — Поттер, ну, и что мне с тобой делать? Сожрешь ведь, как того маггла... Ой, не надо было этого говорить: из все еще ничего не видящих глаз брызжут слезы, и мальчишка неожиданно резво переворачивается и закапывается головой под подушку. Ах ты, шпион недоделанный, подслушивал? Приятно было, что твой старый сальный учитель возится с тобой, как с сокровищем? Ну, погоди у меня, я тебе сладкую жизнь устрою! "Да он же невменяемый!" — выходит из себя внутренний голос. — "Ты б еще наорал на него, ума бы хватило!" В глубокой задумчивости иду на кухню. Вынимаю сосиску. Пристально ее оглядываю. В результате сосиску съедаю сам, сырую, а домовика посылаю на рынок за парным мясом. Волка не кормят шоколадными лягушками, да и сосисками, в принципе, тоже. * * * — Поттер, ты спишь? Вопреки своему глупому вопросу, я вхожу без стука, стараясь передвигаться как можно тише и плавнее. Поттер свернулся калачиком и спит, его нос смешно дергается во сне, локтем мальчишка прикрывает глаза. Осторожно приблизившись, пододвигаю к Поттеру тарелку и отхожу подальше — во избежание, как говорится. От запаха свежего, практически сырого мяса — я лишь едва обдал его огнем из палочки — Поттер просыпается мгновенно и вцепляется зубами в вырезку. Боги, он даже ест, как звереныш, вилку игнорирует, рвет кусок зубами и отросшими в плену ногтями, пачкается в крови. Отворачиваюсь — мерзко и тошно. И какое-то чувство неправильности давит: сын Лили не должен питаться так. Я даже Блэку не пожелал бы такой участи: есть из собачьей миски, свято веря, что так и должно быть. Утробное ворчание, доносящееся от мальчишки, окончательно меня убивает — кто знает, что с ним делали в плену, отчего Поттер ведет себя, как волчонок. Кстати, о поврежденном рассудке... — Легилименс! Я ожидал всякого: Поттер мог кинуться на меня в попытке перегрызть горло, мог заорать или упасть в обморок — я помню, как он переносил легилименцию во время наших занятий. Но предположить, что мальчишка оттолкнет тарелку, свалится на пол и будет пытаться залезть под кровать... Не знаю, что с Амбридж сделали кентавры, отчего она из школы уходила такая тихая и мирная, но лучше бы они ее оставили себе в качестве игрушки! Одной секунды в мозгах Поттера мне хватило, чтобы осознать: Амбридж, ненавидящая полукровок, убивала в Поттере не волка, а человека. Поттер забивается в уголок и неожиданно для меня начинает выть. Как звереныш. Я не могу на это смотреть — захлопнув дверь, кидаюсь в прихожую за "рабочей мантией" с капюшоном, полностью скрывающим лицо. Не знал, что опущусь до такого, но мне определенно нужен Люпин. Вой из комнаты становится все тоскливей. Не выдержав, кидаю на дверь заглушающие и аппарирую. <g>6</g> Лишь когда я чувствую под ногами дорогу Косого Переулка, я понимаю всю глупость своей затеи. Искать Люпина по всему магическому Лондону — дело не дня и не двух, даже в "живом" состоянии, а я, вроде как, мертв. Да и к тому же, меня не было в Англии несколько лет, и с Люпином я не дружен, совсем не дружен... Как же быть? Сгорбившись посильнее, чтобы капюшон почти полностью скрывал лицо, я медленно хожу взад-вперед по переулку. И не узнаю его. Все слишком: слишком чисто, слишком тихо, слишком аккуратными пучками лежат травы на картонках старушек-ведьм, в мигающих вывесках магазинов нет ни одного неисправного заклинания: аккуратной строчкой сотни сверкающих разноцветных сфер приглашают войти. Сразу узнается стиль Амбридж: в ее приторном, розовом, увешанном несчастными котятами кабинете лично я не выдержал и полминуты, позорно сбежав в подземелья, к родным закопченным котлам. Кажется, Амбриджиха решила из всего магического Лондона сделать эдакую конфетку. Неужели она настолько тупа, что не понимает очевидного? Магия сама уйдет из нашего мира, если ее перестанут уважать. Магия — это котлы и ступки, и если варить зелье на маггловской плите, то в следующий раз у тебя не получится даже Бодроперцового. Магия — это камни и мох, это совы, это запахи сушеных трав, магия не терпит лощеного порядка и правил, она живет сама по себе, а подстраивать ее под нужды пухлой, розовой, мерзкой жабы... Когда у одной из старушек я вижу в корзинке пучок трав, перевязанный розовой ленточкой, и не просто ленточкой, а с буквенным указателем, мне хочется спрятать лицо в ладонях. Не глядя, я сворачиваю в первый попавшийся магазинчик — он приветственно звякает колокольчиком над дверью. Розовым. К счастью, на этом безумие кончается — старенькая аптека пахнет травами и морской солью, прямо как в детстве — горький, тяжелый аромат. Сюда я бегал за пластырями для мамы, когда пьяный отец очередной раз избивал ее в кровь. И старик за прилавком тот же самый, в кипенно-белом фартуке ловко сортирует склянки, и рука за пазухой, уже сжавшая палочку, слабеет — я не смогу наложить на него даже Конфундуса. Просто не смогу. Аптекарь даже не замечает меня — он вежливо беседует с покупателем, точно так же укрытым черной плотной мантией. Тот стесняется и все пытается прикрыть фляжку с зельем широким рукавом. Интересно, что взял? Запрещенное зелье так не прячут, а вот настойку от импотенции или бадягу на тыквенном корне для скорейшего роста волос — очень может быть. Но бадяга так не пахнет — а уж мой нос способен отличить тыквенный корень от аконита даже на таком расстоянии. Во фляжке определенно Волчьелычье зелье, и это меня радует: неужели за годы общения с Люциусом я впитал не только некоторые его манеры, но и патологическую везучесть? Все оборотни — один единый организм. Он приведет меня к Люпину! Мне приходится долго ждать, пока предполагаемый оборотень и аптекарь наговорятся и раскланяются. Опустив голову, покупатель продвигается к двери, наступает мне на ногу и даже извиняется, но так и не показывает лица. Еле дотерпев, пока дверь хотя бы мягко заденет косяк, выскакиваю следом: ждать дольше просто опасно, потом я днем с огнем не найду единственную ниточку, которая приведет меня к школьному врагу. Я иду следом за оборотнем, тщательно запоминая путь — если мы не договоримся, выбираться придется уже одному. В одном из темных закутков, куда, судя по стоящей вони, еще не добрались мерзкие ручки Амбридж, он вдруг оборачивается, и я вижу нацеленную мне прямо в сердце палочку. — Зачем вы преследуете меня? — хладнокровно интересуется оборотень, держа на прицеле как раз тот кармашек, где находится моя собственная палочка. — Вы следите за мной от самой аптеки. Что вам нужно? Мозг уже начинает просчитывать варианты — упасть, перекатиться, ударить по ногам. Но я не спешу — слишком уж правильно мой "собеседник" держит меня на прицеле, и палочку взял верно — так лучше обеспечивается контакт с магическими протоками. А ведь оборотней никто не учит подобному, и палочки у них наверняка были изьяты, так что либо у меня высокохудожественные галлюцинации, либо... — Люпин, — я не сомневаюсь ни доли секунды, прежде чем выплюнуть фамилию врага. А вот теперь кончик палочки вздрагивает. И опускается, так и не выдав струю проклятия. Медленно, очень медленно Люпин тянется к капюшону и откидывает его, позволяя мне увидеть свое лицо — я едва ли не вздрагиваю от неожиданности: вся правая сторона лица Люпина изуродована. В свою очередь и я опускаю капюшон — раз уж меня не прокляли, будем учиться доверять людям. Тем более, он все равно будет знать... "Нет, все же нужно было сначала предупредить", — думаю я, пока падаю на землю, чисто интуитивно уходя от боевого проклятия. Все-таки Люпин ненормальный: со всей дури обстреливает меня заклинаниями, прижавшись спиной к стене, чтобы я не достал сзади. Спешно выставленные щиты помогают мне недолго: поторопившись, я забыл самое главное правило — не загонять зверя в угол. От этого он начинает кусаться ощутимо больнее. — Мало вам, сукам... От удивления — неужели гриффиндорский тихоня знает такие слова? — я пропускаю удар. Люпин подскакивает ко мне, практически обездвиженному, сгребает за волосы и тянет, заставляя запрокинуть голову. — Где мой сын? — рявкает Люпин, чуть ли не втыкая палочку в мое горло. — Я тебя спрашиваю, где мой сын? Что вы с ним сделали, ублюдки? — Опусти руку! — я быстро жалею, что сказал это — пока что осторожное Диффиндо пропарывает кожу. — Я не знаю! Отпусти! — Знаешь, — глаза оборотня светятся маниакальным огнем. — Все знаешь, тварь. Где ты взял волосы Снейпа? Кажется, когда вы пришли за Тедди, вы выбрали другой облик. Считаю до трех! Раз, два... — Лунатик, отпусти! — ору я, прибегнув к последнему средству. До последнего не верю, что сработает, но срабатывает — оглушенный школьным прозвищем, Люпин пропускает момент, когда я выбиваю палочку из его руки. Следующим движением я по-маггловски пинаю оборотня в коленную чашечку, и, пока тот воет от боли, хватаясь за колено, задыхаясь, выговариваю: — Когда-то давно оборотень по имени Ремус Люпин посоветовал мне не совать свой длинный нос в чужие дела. Конечно же, Люпин узнает фразу, которой оскорбила меня дурацкая карта, она же "всех-оскорбляющий-пергамент-из-лавки-Зонко". Узнает и пробует встать, и я машинально отшатываюсь к стене. Но Люпин даже не пытается снова атаковать: на его изуродованном лице читается искреннее изумление и неверие: — Но тебя похоронили сразу же после Битвы за Хогвартс! — Как видишь, я жив, — я тяжело дышу — пора бы снова вырабатывать привычку. — Люпин, мне крайне срочно нужна твоя помощь. Поможешь — буду варить зелье бесплатно. — Что случилось? — настораживается оборотень. Уж он-то знает, что просто так я ничего не стану для него делать. Так что я просто беру его за руку и аппарирую, едва не размазав от усталости по защите дома. Приземляемся мы на вытертый ковер. В углу, отфыркиваясь, сидит Поттер и тщательно вытирает рукой лицо, имитируя звериные движения. У Люпина просто открывается рот, и несколько минут он всего лишь хватает ртом воздух, как рыба. — Гарри? — возвращается к нему дар речи. — О, Мерлин, но как он тут оказался? Что с ним? Подхожу чуть ближе — губы мальчишки вымазаны в крови, угол весь заляпан, а на паркете видны следы от ногтей. Несколько птичьих косточек и перья, прилипшие к носу Поттера, заставляют меня вздохнуть: — Сожрал мою сову, гаденыш? Поттер виновато ворчит и еще раз пытается снять с носа пестрое перышко. А Люпину, кажется, нужно налить. И побыстрее, или его хватит инфаркт. * * * Люпин тяжело дышит, глядя сквозь меня — кажется, он даже и не видит, куда смотрит. На всякий случай тянусь за палочкой: мало ли, вдруг ему плохо станет? "После смерти на моем памятнике напишут: мать Тереза", — мрачно думаю я, спешно вспоминая медицинскую магию. — Это ты! — прорывает Люпина. — Что ты сделал с Гарри? — Ты с ума сошел? — более умных слов у меня просто не остается. — При чем тут я? — И Джеймсу отомстил, и меня унизил! — Люпин просто вне себя от ярости, он сжимает и разжимает кулаки, к счастью, забыв про магию напрочь. — Опыты на Гарри ставил? Зелья свои проклятые? Отвечай, сволочь! К моему удивлению, Поттер бочком начинает продвижение из угла к нам, и я моргнуть не успеваю, как он уже стоит перед Люпином, скалит зубы и пытается, судя по движениям костлявой задницы, хлестать себя по бокам "хвостом". Только через минуту осознаю — мальчишка, никак, защищает меня! Интересные дела, неужели моя сова настолько пришлась ему по вкусу, что он готов сейчас кинуться на Люпина? Поттер смотрит снизу вверх в глаза оборотня, скалится, рычит — Люпин недолго выносит его взгляд: отворачивается, признавая поражение. — Он очень сильный альфа, — сипло выговаривает Люпин, отступая. — Кто с ним это сделал? — Амбридж и Азкабан, — пожимаю я плечами. — Нет. Кто укусил Гарри? Я точно ни при чем. — Чем докажешь? — хмуро интересуюсь я. Все же доля сомнений у меня остается: у Поттера не может быть стаи знакомых оборотней, чтобы был выбор. — Ты что, не видишь, что он — альфа? — теряет терпение Люпин. — Да у меня никогда не было такого желания упасть кверху брюхом и повилять хвостом! "Ты душил своего зверя с детства — неудивительно", — думаю я, тактично промолчав. — Он варг, — говорю я вслух. — По крайней мере, должен им быть. Такое ощущение, что из него пытались вытравить все человеческое. Люпин с сомнением смотрит на пытающегося вылизаться Поттера и решительно указывает мне на дверь: — Я думаю, с твоей фобией тебе лучше уйти. И как после таких слов не остаться? Я спокойно призываю себе стул и закидываю ногу на ногу: — Я сам решу, что мне делать. Приступайте. Такого странного общения я еще никогда не видел — Люпин сначала дает Поттеру себя тщательно обнюхать. Потом осторожно, очень осторожно берется за палочку, готовый бросить ее в любой момент. Поттер, пытавшийся забиться под кровать, едва я попробовал применить к нему Легилименцию, сейчас тоже немало напуган, но держится, любопытно тыкаясь носом в ладони Люпина. Отвлекая Гарри почесыванием за ухом и прочими вещами, кажущимися мне дикими по отношению к человеку, Люпин все же умудряется наложить Диагностические чары. Недовольно осмотрев сплетение цветных нитей, окутавшее Поттера плотным коконом, Люпин поворачивается ко мне: — Человек в нем жив, но напуган. Кажется, когда Гарри пытался вести себя по-человечески, к нему применяли пытки. — Ты рубашку-то подними на нем, — советую я. Люпин вздрагивает, едва увидев рубцы от Флагелло. Поттер от легкого прикосновения к ним снова рычит и отступает поближе ко мне. Неужели мальчишка ищет у меня защиты? У меня? — Сука, — снова плюется бранным словом Люпин. — Как Шеклболт допустил все это? Как позволил ей сменить себя на посту Министра? Ее люди забрали у меня Тедди, увезли в какой-то закрытый приют, сказали, что оборотень не может воспитывать ребенка, мол, опасность и все такое. Теперь она что, вознамерилась мстить всем полукровкам? Надо сообщить Гермионе, она обязательно найдет выход. Возможно, колдопсихологи смогут... — Мне так жаль, — перебиваю я Люпина, вскидывая руку. — Обливиэйт. Оставив Люпина на скамеечке около аптеки, с сожалением пожимаю плечами: извини, но огласка тут совершенно ни к чему, а друзья Поттера просто не смогут держать язык за зубами. Что известно Уизли и Грейнджер, вскоре станет достоянием общественности. А где общественность, там Рита Скитер. Извини, Люпин. Придется тебе и дальше покупать Волчьелычье самому. Вечером, когда я уже почти засыпаю в кресле перед камином, Поттер вдруг подбирается ко мне и кладет голову мне на колени. — Я могу купить тебе будку, если хочешь, — практически беззлобно фыркаю я, опуская ладонь на все так же взъерошенные волосы мальчишки. — И миску с твоим именем. Ну, что мне делать с тобой, а? — Рус, — вдруг говорит Поттер, тыкая в меня пальцем. — Рус. Мне требуется очень много времени, чтобы в этом лающем звуке уловить окончание своего имени. Все же человек в нем жив. — Рус, — соглашаюсь я, хмурясь. Лили на колдографии, стоящей на каминной полке, тихо плачет за краем рамки.