Варг, сын врага моего

— Поттер! Оставь в покое мою сову! — ору я, появляясь на чердаке в исключительно живописном виде — полуголый, в одном тапочке и спешно наброшенном на плечи халате. Бедная птица, купленная мной только вчера, грустно и сипло кричит под самым потолком, вцепившись коготками в балку — внизу, прямо под ней, прыгает Поттер. В зеленых глазах мальчишки горит звериная жажда крови, и только воистину человеческая неуклюжесть спасла сплюшку от расправы — трудно не проснуться, когда с потолка на тебя, измотанного варкой Фелициса, сыпется побелка, и где-то там жизнерадостно пляшет человекоподобная туша. За последние три дня я спал в общей сложности треть нормы — Поттер совсем достал меня. Он воет по ночам, дракклы его дери! Всю ночь на одной и той же ноте, и скребется ногтями в мою дверь, и шатается по дому, а еще охотится на мою сову! И запирать мальчишку пробовал — но ведь сердце не выдержало тоскливых воплей Поттера — проснулся посреди ночи, открыл ему дверь, а он тут как тут: "Рус" и все. И как его запирать, если он вьется около моих ног, как влюбленная болонка? Все чаще ловлю себя на мысли, что стал относиться к мальчишке, как к собаке, и это пугает. В конце концов, он не крап, и тем более не Блэк, он вполне себе двуногое создание, как и я, только ведет себя по-идиотски. Но почему же, когда я просыпаюсь по ночам от воплей Поттера, так хочется приложить его тапочком? Легилименции Поттер так и не поддается — сразу начинает метаться и искать отходные пути, а если я не оставляю их, атакует. Причем атакует быстро и метко: пару раз только двойное Протего спасало меня от укуса. Одно радует — плотную ткань одежды человеческие зубы прокусить не в состоянии, но вот с рук кормить Поттера я бы не рисковал. Мне бы махнуть рукой — но как тут забудешь сильного, гордого оленя-Патронуса, которого Поттер вполне человеческим языком вызвал мне на помощь... Многократно прогоняя в уме тот момент, прихожу к выводу, что во всем виноват стресс — почуяв, что ему не светит ничего хорошего, Поттер все же сумел на мгновение загнать своего зверя внутрь. И что мне делать? Подняться с ним в небо и сбросить это лохматое чучело с метлы? Так ведь потом спасать некого будет. Голова болит почти привычно — сложный заказ, испорченная партия желез иглозубов, недовольный слишком медленной реакцией на зелье клиент... В какой-то момент понимаю, что сплю стоя, а мои руки сами измельчают, смешивают и разливают зелье по бутылочкам. О, великая сила привычки! Потолок снова сотрясается, осыпаясь в мой, к счастью, уже почти пустой котел побелкой, и я, вздохнув, в который раз иду выручать свою сову из лап Поттера. И далась ему бедная птица... — Тебе что, мяса мало? — грозно интересуюсь я, выловив грустно сипящую сову и водворив ее обратно на чердак. — Хочешь сказать, я жадный? — Рус, — говорит мальчишка и тянется ко мне — лизаться. Отпрянув от вертлявого Поттера, чешу в затылке — что мне делать с этим чучелом? Однажды он опять сожрет мою сову, и как мне потом пересылать клиентам заказы? Выход мне подсказывает сам Поттер — радостно взвизгнув, он сигает в приоткрытое окно за неосторожным воробьем. Как хорошо, что я не Люциус, и не привык жить в многоэтажных замках. Иначе Поттер косточек бы не собрал своих, не то, чтобы встать, "отряхнуться", вильнув обтянутой моими старыми брюками задницей, и помчаться ловить ошалевшего от человеческой наглости воробья. Впрочем, пусть лучше бесится на заднем дворе, на солнышке — мой дом от незваных гостей вроде авроров или Амбридж защищен куда больше, чем от щенка-акселерата. Я что, опять назвал Поттера щенком?.. Наколдовав мальчишке стаю птичек, возвращаюсь в лабораторию. И нет, чтобы спокойно закончить зелье — Защитные чары дома посылают мне мягкий сигнал: на пороге стоит младший Малфой. Возведя взгляд к потолку и помянув нехорошим словом всех Малфоев до седьмого колена, иду открывать — Драко слишком уж привык к моему дому и ко мне: с отцом у него нелады, и, кажется, Драко компенсирует отстутствие отцовской заботы, протирая штаны у меня. Драко обнаруживается скучающим на пороге — аккуратно облокотившись на ветхие перила, разглядывает свои ногти. — К пингвинам собрался? — вместо приветствия замечаю я, кивая на глухую черную мантию Драко, в которую он завернулся, несмотря на тридцатиградусную жару. — С работы, — лаконично поясняет Малфой, входя. Он расстегивает многочисленные пуговицы мантии, совершенно спокойно вешает ее рядом с моей и облокачивается уже на косяк. — Тебя где так разукрасили? — вырывается у меня. Бледная кожа Малфоя цветет бордовыми розами кровоподтеков, длинными царапинами и синяками. Перевожу взгляд выше — под одним серым глазом светится фонарь, под другим — глубокая ссадина. — А, то есть то, что я в одних кожаных трусах, тебя не волнует? — интересуется Малфой, бессовестно крутанув задницей. — Сказал же, с работы только что. — И с каких пор твой фотограф позволяет себе такие вольности? Точнее, не так, — я сжимаю виски ладонями, стараясь прогнать увиденное из памяти, — с каких пор ты позволяешь такие вольности фотографу? — А, ты про синяки, — Малфой старательно играет в "дурочку". — Так меня сегодня на разворот фотографировали, прикованным к батарее задницей кверху. Ну, разукрасили чуть-чуть, чтобы для достоверности, так кто же знал, что в моей гримерке душ откажет! В общем, можно я у тебя отмоюсь? — Ванная — там, — указываю я на дверь в конце коридора, понимая, что упертому мальчишке напоминать про Агуаменти глупо: ему не душ нужен, а поиздеваться. — И чайку бы еще попить, — Малфой нагло изгибается, потягиваясь, демонстрируя мне красоту своего подтянутого тела. Издевается, гад. — А кухня — там, — бросаю я, и уже в ответ на невысказанное: — А я в лаборатории! У меня сроки! Сам себя обслужишь! Примерно через час Малфой, уже прилично прикрытый пушистым белым халатом, трансфигурированным из моего облезлого черного, сидит за столом и блаженно потягивает чай. Я же злобно громыхаю чайником, безмолвно, но яростно выражая свое неудовольствие. Мальчишка вьет из меня веревки, а все почему? Стоило всего один раз с ним напиться, отмечали Победу, черт ее дери! И как же меня, шпиона, который не прокололся с Темным Лордом ни разу, угораздило ляпнуть, что в глубокой молодости, курсе этак на пятом, мне нравился его отец? Воспитал же ирода, хорош декан: Драко теперь, чуть что, грозится рассказать папеньке. И вроде бы ерунда, но стыд-то какой: я, ободранная ворона, влюбленная в павлина! Знал бы Поттер-старший, или Блэк, не приведи Мерлин, я бы настрадался, а Драко, хоть и змей, все-таки честный змей: пока я прикрываю его перед Люциусом, он молчит, как рыба. Мне повезло только в одном: Люциус и Нарцисса, равно как и маги из их ближайшего окружения, не покупают "Плеймаг", совершенно справедливо считая сей похабный журнал ниже своего сиятельного достоинства. А вот Драко, кажется, новая работа нравится — на него пускают слюни, его превозносят и боготворят. Мальчишка, наконец, в своей стихии. Неизвестно, чем кончилось бы наше мирное чаепитие — возможно, я подсыпал бы Драко слабительного, чтобы знал, как издеваться над своим старым деканом — но в кухню, отплевываясь от воробьиных перьев, входит Поттер. Причем входит не на двух ногах. С каким-то мстительным удовольствием любуюсь, как Малфой равномерно бледнеет — Поттер отчего-то решил, что Драко покушается на его хозяина, то бишь, на меня, и сейчас готовится прыгнуть. Полюбовавшись несколько секунд, рявкаю: — Поттер, уймись! Не трогай! Мальчишка, порычав для вида, угрюмо отходит в угол, попутно облаяв чайник. Драко, кажется, в глубоком шоке — слепо шарит по столу, находит чашку, сует туда нос: — Ты чем меня напоил, змей подколодный? Мне казалось, я сейчас видел Поттера, который хотел меня съесть. Тяжело вздохнув — ну, не чистить же Малфою память! — рассказываю всю историю от начала до конца. Поттер в это время шумно возится в углу, пытаясь поймать свой "хвост". — Похоже, яд Нагини повредил тебе мозги, — замечает Драко, сглатывая. — Ты слепой? Из Поттера хотели сделать не волка, а собаку! Северус, он ЛАЕТ! Варги не лают! — Спасибо, а то я и не заметил, — возвращаю я колкость. — Это все неправильно, — Малфой пытается подойти к школьному врагу поближе, но клацанье зубов заставляет его рефлекторно отпрыгнуть. — Поттер должен орать, водить хороводы с Уизли и спасать мир, а не пытаться меня сожрать. Ты его лечишь вообще? Стоп, я сам. Надеюсь на твою реакцию и прочные щиты. Малфой, не успеваю я сообразить, накладывает на Поттера диагностические чары и торопливо прячется за опрокинутым столом, спасаясь от взметнувшегося молнией "зверя". Но, как ни мечется теперь Поттер, его все туже и туже оплетают разноцветные нити магии, в которых я ни черта не понимаю. А вот Малфой, кажется, понимает — хмурится, закусывая губу, отменяет заклинание и утягивает меня в лабораторию, куда вспугнутый магией Поттер точно не доберется. — Плохо, — констатирует Малфой, как заправский колдомедик. — Очень плохо. Ты обратил внимание на обилие синих ниточек? Киваю, плохо соображая, о чем говорит Драко. Тот раздраженно поясняет: — Его же разорвет скоро. Он хоть раз перекидывался? Что, ни разу?! Северус, ты вообще о чем думаешь? Почему сразу мне не написал? — Что я должен был написать? — выхожу я из себя. — "Дорогой Драко, я выкрал из Азкабана твоего школьного врага, с которым вы готовы были поубивать друг друга в школьном туалете. Он совершенно невменяемый и считает себя моей собакой, развлекается, охотясь на мою сову, и громит мой дом. Приходи, посмеемся вместе". Так? — Да ты поэт! — от смеха Драко едва не падает с крутящегося стула. — Ладно, объясняю для тех, кто не в курсе: у полукровок вторая сущность обязана проявляться, или их сожжет изнутри. Вейлы — помнишь тех хорошеньких француженок на Тремудром турнире? — очаровывали все, что шевелится, чисто интуитивно. Люпин, как я понимаю, давит своего зверя очень давно, так? Вот и выглядит постоянно больным. Поттер — варг. Он должен перекидываться каждую ночь. Еще немного, и его мозги совершенно растворятся. — Но он же ведет себя, как зверек! — Ну, это всего лишь последствия пыток. Вообще — варги очень разумные существа, и даже в волчьем облике сохраняют разум. Стоп, кто из нас рвался преподавать ЗОТИ, ты или я? — возмущается Малфой. — Почему я должен рассказывать тебе, кто такие варги? — Как-то не приходилось общаться с ними ранее, — огрызаюсь я в ответ, пытаясь скрыть неловкость. Малфой великодушно забывает про мой промах и лаконично договаривает: — Три дня. Или ты возвращаешь Поттеру человеческий разум, или волчий облик. Иначе — пуф! — и Драко очень наглядно показывает руками, как будет происходить этот "пуф". — И к кому его везти, к ветеринару или к колдопсихологу? — задаю я сам себе риторический вопрос. Конечно, если бы можно было обратиться к колдомедикам, я давно бы это сделал, так что ответ застигает меня врасплох: — К папе. Он, конечно, не все книги из Мэнора успел спасти, большую часть авроры заграбастали, но можно попытаться найти выход. Только с тебя должок. Я тут с Жаном хотел на выходных... В общем, скажи папе, что я останусь у тебя на два дня? Жан — полукровка, отец не поймет. — Уговорил, — признаю я свое поражение. Малфой вскакивает, призывает свою мантию и аппарирует, напоследок сообщив: — И лучше без бутылки к нему с Поттером не суйся. Красное, крепленое, не дешевле пятидесяти галеонов бутылка. Увидимся после выходных! Мысленно посчитав свои капиталы, вздыхаю. Нет, Поттер, я не мать Тереза — стрясу с тебя все до кната, когда придешь в себя. И сову мне купишь. С потолка шмякается на голову кусок штукатурки, панические вопли сплюшки взрезают воздух. Двух сов. — Поттер! Оставь в покое мою сову! Сняв с ноги тапочек, устремляюсь наверх. <g>8</g> — Вот за что я тебя люблю, Северус, так за непритязательность, — сипло говорит Люциус, рассматривая в огромном зеркале во всю стену свою прическу. Еще вчера гладкие, без единого выбившегося локона, волосы сейчас похожи на змей Медузы Горгоны — такого ужаса я не видел даже на голове Грейнджер. Лицо Люциуса тоже не в лучшем виде, а все почему? В порыве вдохновения, идя на поклон к старому другу, я принес не одну бутылку крепленого красного вина, как советовал Драко, а целых три. И эти три бутылки мы с ним уговорили вдвоем. И ведь пузырек антипохмельного зелья у меня всего один! Вот и мучайся — отдать другу или поступить, как истинный слизеринец, и забыть про зелье примерно так на час? Хотя стоп, Северус, вспомни, зачем ты, непьющий, вчера варил это зелье? Не для того ли, чтобы в нужный момент преподнести Люциусу? И не стоит ли у тебя в шкафчике над раковиной еще один заветный пузырек? — Северус, ты святой, — Люциус залпом глотает зелье и его глаза проясняются мгновенно, одновременно теряя непривычную мягкость. — Еще раз напомни, о чем мы вчера говорили? — О Поттере. Два коротких слова обдирают мне горло, как проглоченная наждачная бумага — воздух кажется слишком горячим, а свет — слишком ярким. И почему я, как Люциус, не обладаю благословенным даром начисто забывать то, что творил пьяным? Помнится, мы с ним вчера... Нет, лучше не вспоминать, а то со стыда сгорю. — Поттер, — Люциус морщится, накладывая на себя Косметические чары, и снова становясь сияющим и великолепным. — Северус, ты бы его проверил на отсроченные проклятия: сдается мне, что на мальчишке — сглаз "вечного невезения". Как придет в себя, поинтересуйся, не обижал ли Поттер лепреконов. Да, книга. Пойдем. Черт бы побрал Малфоев, которые даже в изгнании умудряются шиковать, как короли! Черт бы побрал роскошный особняк с его хитросплетениями коридоров! Черт бы побрал лестницу, ведущую в подземную часть дома — каждая ступенька отзывается у меня в голове ударом колокола, а свет тусклого Люмоса, которым Люциус освещает наш путь, выжигает мне глаза. Пока мы идем, три стены преграждают нам путь — кирпичная, каменная и невидимая. Первые две Люциус минует, просто протащив меня за руку: кусочек моего плаща так и остается между камнями кладки. Невидимую, тщательно исследовав ладонью, Люциус сдабривает своей кровью — легкий укол, и стена сама впитывает алую капельку, покрываясь узором из рун. Да, не завидую я тем, кто снимал чары в библиотеке Малфой-Мэнора, где каждое заклинание держится на крови хозяев замка. Невидимая стена Люциуса пропускает охотно, и лишь когда Малфой касается стены с другой стороны, и меня будто подхватывает резиновая петля, втягивая в святая святых подземелья: библиотеку. Впрочем, библиотекой это назвать тяжело: всего один кажущийся неимоверно хрупким стеклянный шкаф, уходящий под самый потолок. Касаться корешков я не решаюсь, хотя за некоторые из фолиантов продал бы душу: у Малфоя есть несколько книг, которых по всему миру и десятка не наберется, и разумеется, он чисто из вредности не давал мне даже оглавление почитать! Руку бы себе отрубил... Правую... "Разрыв-трава: правда и вымысел". Держите меня! Люциус, не замечая моих алчно тянущихся к корешку пальцев, уже сосредоточенно левитирует с самой верхней полки запыленный том — седина паутины окутывает его так плотно, что кажется, все пауки подвала трудились только на эту книгу. Даже полный идиот вроде Уизли опознает книгу-оборотня: без капли крови владельца она не откроется, только пауки осмеливаются ползать по ней безнаказанно. Люциус, мазнув проколотым пальцем по корешку, уже небрежно передает книгу мне — я же сам удивляюсь, с каким благоговением принимаю ее, стряхивая паутину и пыль с тисненого в коже названия. — Вот! Дальше — сам, — Люциус брезгливо вытирает руки. — Надо обновить заклинания от насекомых, какая гадость. Я уже не слушаю — торопливо листаю заветный фолиант, пытаясь докопаться до способа спасения Поттера. Варги, варги... Разумная магическая раса, перекидываются по своему желанию вне зависимости от фазы луны, сохраняют в волчьем облике разум, в стае существует жесткая иерархическая система... Да, негусто. И ни одного способа вернуть застрявшего Потера. — Ни одной лазейки. А мальчишку скоро разорвет! — я с раздражением захлопываю книгу, взметнув облако пыли. — Что же мне делать... — Послушай, — Люциус морщится, потирая аристократически-бледный лоб тонкими пальцами. — Помнишь, ты мне рассказывал, что потерял Патронуса? Слова друга отзываются во мне болезненным эхом — с того злополучного случая в Азкабане я так и не смог больше вызвать свою лань, что бы ни вспоминал. — Поттер тогда защищал тебя от верной смерти. Что, если попробовать сыграть на его собачьей преданности? Вдруг человеческое в нем проснется, а мы сможем зафиксировать это состояние легилименцией? — Поттер боится легилименции, — тихо отзываюсь я. — Ну, иногда надо отрезать ногу, чтобы спасти жизнь, — философски изрекает Люциус и левитирует книгу обратно. — Ты говорил, Поттер ведет себя, как собака. Ну так пусть защищает хозяина, даром он, что ли, сов твоих жрет? Ты еще не забыл, что такое Круциатус? Домой я возвращаюсь под вечер — сначала мы обсудили с Люциусом план "извлечения" Поттера из собачьего состояния, потом домой вернулась Нарцисса, и заболтала меня вконец. Я еле вырываюсь из дружеского плена и сразу аппарирую домой — Поттер с утра сидит голодный, и я боюсь даже представить, в каком состоянии найду свою сову. К моему вящему удивлению, сова цела и невредима. Ни перышка не валяется под ее насестом, сама же птица спокойно спит, забыв всякий страх. Нехорошее подозрение закрадывается мне в душу: я бросаюсь в одну комнату, в другую — Поттера нигде нет. Ни во дворе, ни на кухне, ни в ванной... Неужели авроры? Слава Мерлину, Поттер отыскивается в моей спальне. Нагло забравшись на одеяло с ногами, он вытянулся поперек кровати и смешно прикрывает ладонями нос. Нехорошее предчувствие царапает меня, но я не обращаю внимания: — Уйди с моей кровати, Поттер! — я тяну одеяло на себя. Мальчишка вяло огрызается и продолжает спать. — Поттер, — уже встревоженно продолжаю я, — вставай. Ты есть хочешь? Раньше от слова "есть" Поттер уже скакал бы вокруг меня, выпрашивая мясо, но сейчас он только прерывисто, почти по-человечески вздыхает и утыкается лицом в ладони. Сажусь рядом, насильно переворачивая мальчишку на спину и притягивая на колени: — Гарри? Гарри, ты вообще слышишь меня? Мимоходом касаюсь лица мальчишки и отдергиваю руку — его кожа сухая и горячая, и глаза у Поттера, едва открывшись, закатываются: мутные, не изумрудные, а скорее бутылочные стеклышки. Грустно заскулив, Поттер устраивается на моих коленях и засыпает еще крепче, вцепившись зубами в мой рукав. Мерлин. Не решаясь будить Поттера, отрезаю от мантии рукав, в который так блаженно впился мальчишка, и чуть ли не бегом бросаюсь к камину. Кажется, Драко немного ошибся в сроках: я не Хагрид, но даже мне известно, что сухой и горячий нос у собаки... Черт бы меня побрал! У человека, у мальчишки двадцатилетнего, температура под сорок, а я все про собак! — Люциус, — я, запыхавшись, снова шагаю на шикарный персидский ковер дома Малфоев. — Поттеру плохо. Ты нужен мне сейчас. * * * Мне кажется, мы тратим непозволительно много времени, пока перетаскиваем Поттера в особняк Малфоев в четыре руки. Воплощать наш коварный план в моем доме Люциус наотрез отказался — магия Рода работает только в родных стенах. Меня Поттер не укусит, я же вроде как мученик, а вот Люциус всерьез опасается за целостность своего горла. Выдворив под благовидным предлогом Нарциссу, Люциус переносит мальчишку в подземелья — я ни на шаг не отхожу от друга, готовый подхватить Поттера Левикорпусом, если Левиоса даст сбой. Малфой сгружает Поттера прямо на холодный пол в углу, воздвигая вокруг невидимую стену. — Зачем? — приподнимаю я бровь. — Нам не надо, чтобы Поттер рванул к тебе после первого же вопля. Северус, иди в другой угол. Как только Поттер начнет проявлять признаки разума, я сниму щиты. Не забудь перестать орать! Я хмыкаю. Что ж, театр открывает двери, и Люциус в нем сегодня — примадонна. Использовать Круциатус по-настоящему мы не можем, но зачем, если заклинание может не сработать после произнесения, стоит только не пожелать, чтобы оно сработало? Пусть Люциус сколько угодно орет "Круцио" и машет палочкой — я знаю, что он просто не сможет причинить мне настоящую боль. Да и незачем — я прекрасно помню Круциатус Лорда, и если при нем я старался терпеть до последнего, сейчас мне придется действовать наоборот. Поттер все равно не поймет, пытают ли меня по-настоящему. Мне жалко мальчишку — растянулся на холодном полу, опять еле дышит, совсем как тогда, в камере Азкабана. Люциус нетерпеливо кивает и я, отводя взгляд от сына школьного врага, занимаю свое место. Занавес. Первый мой крик выходит слабым оттого, что я забываю, наложил ли Люциус на подземелья заглушающие. Получив утвердительный кивок, стараюсь уже вовсю — Люциус же состроил злодейскую мину и вдохновенно машет палочкой, выкрикивая в воздух заклинания. Магия, не получающая выхода через палочку, уже облепила моего друга, заключила в светящийся кокон, медленно, но верно спекаясь в защитную корку. Вот, значит, какой у тебя был план, браво, Люциус. Зрители аплодируют стоя... а, нет, простите, зрители еще скулят в уголке, ничего не понимая. — Не помогает, — остановившись, чтобы продышаться, выплевывает Люциус. — Кажется, он не соображает, что это за заклинание. Думай, Северус, думай! — Сектумсемпрой, — и я непроизвольно зажмуриваюсь, вспомнив, как хлестала кровь из ран Драко. Сейчас самое время отцу отплатить за невольный вред, причиненный мной его сыну. Пускай даже Люциус и не знал о той дуэли Поттера и Драко, я знаю, и этого достаточно. Заклинание все равно не получится в полную силу — я намеренно неправильно произнес его, выделив голосом не ту букву. Царапины будут глубокие и кровоточащие, но это все ерунда — бадьян легко исправит дело. — Давай! — сжав зубы, кричу я, видя, что Люциус в замешательстве прикрывает палочку ладонью. — Сектумсемпра, — в последний момент Люциус успевает машинально отдернуть руку и заклинание в щепки разносит стол. — Северус, не надо! — Продолжай! Я как раз замечаю, что Поттер пытается подняться — он тычется в невидимую стену, ища лазейки. — Сектумсемпра, — заклинание опять промахнулось бы, но я намеренно подставляю под удар ногу. Вспышка боли заволакивает глаза красным — брюки разорваны в лоскуты и уже медленно пропитываются кровью. Поставь Люциус ударение правильно, я бы остался без ноги. Всю жизнь буду жалеть о том, что вообще изобрел это ужасное заклинание, но это должно, просто обязано сработать! Поттер не сможет не вспомнить, каким заклинанием я чуть не порезал в лоскуты его отца! — Сектум... Третий раз Люциус договорить не успевает. Поттер уже вскочил и ломится в защиту, и Люциус отступает к стене — магия трещит по швам, не выдерживая яростного натиска. Я, как завороженный, впиваюсь взглядом в невиданное зрелище — тело Поттера изменяется, лицо удлиняется, становясь мордой, отрастает хвост, трансформируются руки... Рыкнув, Поттер сносит защиту и прыгает, на лету становясь огромным черным волком с белым пятном там, где должен быть шрам. Люциус вскидывает руки, инстинктивно защищая горло и лицо, и клыки волка скользят по облепившей хозяина магии, не причиняя вреда. Очнувшись, хватаю Поттера обеими руками и тяжело наваливаясь, прижимая к полу: — Со мной все в порядке! Успокойся! Куда там! Поттер не слушает, яростно царапая пол и щелкая клыками. Магия, собирающаяся вокруг него, ранит меня, превращая кожу в сплошной кровоточащий ожог, и я все-таки отпускаю зверя. Лязгнув челюстями, Поттер кидается на Люциуса, и тот применяет единственный способ сбежать — запахивается в плащ и аппарирует через антиаппарационный барьер. Да, ужасный выбор: быть расщепленным или разорванным... Потеряв врага из виду, Поттер подползает ко мне и тычется мордой в раненую ногу. Ее пронзает боль — кажется, я пострадал все же немного больше, чем планировал. Виновато заскулив, Поттер тщательно вылизывает раненое место, залечивая его единственным известным зверю способом, и дай Мерлин, чтобы это была забота, а не желание попробовать меня на вкус. Идти я не могу, и как только Поттер это понимает, он помогает мне забраться к себе на спину и медленно начинает продвижение наверх. Распластавшись на спине огромного волка, я ненадолго теряю сознание, потом снова прихожу в себя на лестнице, и мне удается дотерпеть до камина. Там, приготовленный заботливым домовиком еще днем, стоит небольшой горшочек дымолетного порошка: я зачерпываю горсть и кидаю в камин, произнося адрес. Кажется, когда меня вышвыривает на ковер, от адовой боли в ноге я снова проваливаюсь в небытие. Прихожу в себя нескоро — лунный свет уже вовсю льется в распахнутое окно. Рядом со мной на коленках сидит живой и невредимый Поттер и осторожно бинтует мою ногу. Когда мы встречаемся взглядами, мальчишка вдруг улыбается.