Оцелот выходит на охоту

— Ну, и где моя футболка? — раздалось у меня над головой, а на спину упало несколько холодных капель. — Твоя? В мусорке, — ответил я, протягивая выбранную чёрную футболку, — думаю, в этой не утонешь. — Мне не идёт чёрный, — скривился он, продолжая стоять надо мной в полном неглиже. — Придётся пожертвовать стильностью, — усмехнулся я. — Придётся. — Тяжело вздохнув, он взял футболку, натянул и окинул себя взглядом. Ему моя одёжка доходила до середины бедра, что вызвало очередное недовольство: — Блядь, прямо как баба, которая из-под мужика вылезла! Слушай, может ты мне и штаны какие-то дашь? — Разве только эти. — Я выудил со дна ящика спортивные тёмно-синие шорты. — Потянет, но за них отдельно я тебе давать не буду, ага? — Он надел шорты и продолжил: — Только ты это... не слишком спеши, ладно? Ночь у меня та ещё выдалась, сам синяки видел. — Ты глухой? — приподнял бровь я. — Я третий раз говорю — не интересуюсь. Высохнешь и дуй домой, пока родители в розыск не подали. — Не подадут, — буркнул он, принимаясь вытирать волосы прихваченным из ванной полотенцем. — Некому подавать. — То есть? — Я сирота, что не ясно? — Второй глаз теперь тоже открылся, но белок был полностью красным. — А идти мне некуда, это я тебе сказал ещё в подъезде. Слушай, сегодня поздно уже... Я переночую у тебя? — И опять этот резкий переход к обезоруживающей наглости и взгляд, как у Бегемота, когда я его только подобрал. — У меня одна комната, — напомнил я очевидный факт. — Я вижу, что не четыре, но кровать у тебя офигенная, поместимся! — И тут он совершил святотатство — с разбегу плюхнулся на постель. — Лепота! Шикарный траходром! — Парнишка развалился прямо посредине кровати и лукаво подмигнул мне: — Классно смотрюсь, да? — Нет, — соврал я, — извини, но я никому не позволял у себя оставаться. Никогда. — А я не «никто». Мне можно! — Он сел и продолжил серьёзно и почти трагично: — Знаешь, вечером на улице холодно, а в твоих шмотках меня мигом продует, я заболею и подохну, как собака. А виноват в моей преждевременной смерти будешь ты, зажавший кусок кровати. Имей совесть, нафиг оно тебе? — И он снова вытянулся на спине. А я никак не мог понять — шутит он или всерьёз. И что мне теперь — за шкирку его за двери вытаскивать? Пока я думал, Бегемот запрыгнул на кровать, влез пареньку на живот и довольно замурлыкал. Предатель чёрный. Я тебе это припомню. — У меня нет совести, Рапунцель, — усмехнулся я, — я отымел её со смертельным исходом, когда ты ещё под стол пешком ходил. — Да ладно, — он смерил меня оценивающим взглядом. — Не такой ты и старый — тебе и тридцатника ещё нет. А татушка у тебя дурацкая — нахуя нужен замок без ключа? — Не твоё дело. Глазастый какой, — фыркнул я. — Мне нравится — и ладно. — А я даже знаю, у кого ты её стырил! — насмешливо протянул он. — А чё, дерево набить пердежа не хватило? — Не борзей, Рапунцель, — сузил глаза я, — иначе точно за косоньки возьму и прямо в окно выкину. — Во-первых, меня зовут Марк, а во-вторых — не выкинешь, — зевнув, сказал он. — Но, если хочешь, можешь меня Майлзом звать, ты же от него тащишься. Даже такую же срань себе набил! — Не борзей, говорю. — Ладно. Я дурак просто. — Теперь на меня снова смотрел маленький мальчик, одинокий и очень несчастный. — Мне он тоже нравится, а татушки я так и не сделал. Ни одной. Я боли боюсь. — Сколько тебе? — А сколько надо? — прищурился Марк. — Не бойся, тебя не посадят, если что. У меня уже два года как паспорт есть. Был. Спёрли вместе с телефоном и деньгами, так что придётся на слово поверить. Слушай, а у тебя пиво есть? Башка раскалывается... — жалобно попросил он вдруг, снова резко меняя тему. — Нет. Алкоголь не держу. Кофе, чай или сок. — Трезвенник, блядь, — опять откуда-то взялась развязность, — кто не курит и не пьёт... — Я курю, а пьяным тебе лучше меня не видеть. Так кофе или сок? — Сок и второе одеяло, потому что я на себя стягиваю, и толкаюсь, и храплю, — загибал Марк пальцы: ободранные с поломанными ногтями и сбитыми костяшками. — А твой кот меня уже любит. — Он ещё маленький и не разбирается в людях, — парировал я. — Не надо быть большим, чтобы отличить дерьмо от шоколада. Не пробуя, — теперь голос Марка был совсем взрослым, как и взгляд. — Жаль только, сразу так не получается... Ну, чего ты стоишь? Где мой сок-то? Я молча развернулся и пошёл на кухню, думая, что точно заболел, раз до сих пор не выставил на хрен этого... Марка. На кой чёрт мне сдался малолетний шлюховатый хам? Но не я ли не так давно размышлял, что пустая кровать — это говно? И что одиночество не только благо? Не я ли хотел что-то изменить? Таким вот способом — подбирая в подъездах пьяных малолеток? На экстрим потянуло? Ладно, пусть ночует. Завтра выпровожу. Кровать не перележит. Она у меня действительно широкая, поместимся с комфортом. Приняв такое решение, я довольно улыбнулся, достал из холодильника пакет апельсинового сока, налил в стакан и понёс в комнату. Но пить его было уже некому. Марк спал, завернувшись в моё одеяло, а Бегемот нагло ухмылялся со второй подушки. Охренеть. Спелись уже! Впрочем, общего у них много, чего уж тут. Я снова вернулся на кухню, поставил сок на стол и открыл ноут. Надо же статью писать об этом сраном бабском форуме. Мне её сдавать скоро, а я тут херней страдаю.

***

Но вместо «Вали» я открыл две совершенно других вкладки: Соцсеть и «литературный сайт». Я пробежал глазами обновления, но ничего стоящего не обнаружил. Разве что... Я прочёл новый стих Соловья, отметил, что написано на сей раз хорошо, добротно и эмоционально. Впрочем, последнее всегда имело место, чего греха таить? Я быстро написал отзыв, в котором похвалил работу, и собирался уже закрывать вкладку, как увидел ещё одно обновление. Рассказ Волка. Короткий и очень жёсткий. Прочитав его, я несколько минут сидел, тупо глядя в экран. Для того чтобы написать такое, нужно лично увидеть смерть. Это нельзя выдумать, отыскать на сайтах, узнать у знакомых. Это нужно пережить, или я ни хрена не понимаю вообще. Над своим отзывом я думал долго. Очень долго. Писать банальщину не хотелось, но и промолчать было нельзя, и я написал: «Лучшее из всего, что я здесь прочёл», отправил и не успел закрыть вкладку, как Соцсеть о сообщении проинформировала. От Волка. В: Не льсти. О: Это правда. В: И это. О: Я понял. Это очень хорошо. В: Спасибо. Я давно это написал. Не решался публиковать. О: Почему? Хотя... Больно? В: Да. Но надо. Чтобы ценили жизнь. Пока не поздно. О: Не будут. Извини, но этому учатся только на своих ошибках. В: Жаль. О: Их? В: Нет. Того, что я сделал это зря. О: Я могу ошибаться. В: Но ты не ошибся. Посмотри на отзывы. О: Сейчас. Я посмотрел. Обычный визг, восторги девочек и даже... требование проды. К чему? Ясно же сказано, что работа завершена. В: Посмотрел? О: Да. Но публиковать стоило. В: Уверен? О: Абсолютно. Ты писатель? В: Не совсем. Хотел стать, но не вышло. А ты? О: Журналист. В: Что именно освещаешь? О: Дать ссылки? В: Как хочешь. Я не настаиваю. О: Не вопрос. И я бросил Волку ссылку на мой «Сезон охоты», который давно был размещён в сети, на одном из сайтов. Потом я глянул на часы и понял, что давно пора спать. О: Я в отбой. В: Спокойной. Я прочту твою работу и напишу, что думаю. Ок? О: Да. Я выключил ноут, снова испытывая несвойственное ранее чувство. Любопытство. Жгучее желание узнать, кто этот человек. Кто скрывается за аватаркой — оскаленной волчьей мордой, кстати. Совпадение? Почему он пишет именно так? Зачем устроил цирк со Львом? Что он вообще делает на этом сайте? То же, что и я сам? Развлекается? Играет? Слишком много вопросов, слишком мало информации, но ведь никто в шею меня не гонит, верно? Я поплёлся в спальню и, уже подходя к кровати, вспомнил, что второго одеяла у меня не было. Зачем оно одному? Ругнувшись про себя, достал из комода плед — не Бог весть что, но получше простыни. Устраиваясь со своей стороны кровати, я надеялся, что успею уснуть до того, как Марк начнёт храпеть. Я привык засыпать в тишине, без чьего-либо сопения, причмокивания губами и уж тем более без храпа. Мурлыканье из другой оперы, оно, наоборот, убаюкивает, а вот храп... Где-то через пару-тройку минут я окончательно расслабился и начал уплывать в сон под мурчание и тихое, едва слышное посапывание Марка.