Оцелот выходит на охоту

Сухой надрывный кашель прозвучал одновременно с будильником. Я выключил второй и уставился на источник первого. Источник сидел на кровати и усердно пытался выкашлять собственные лёгкие. — Это всё из-за тебя, — заявил он вместо «доброго утра», когда смог говорить. — С какой радости? — усмехнулся я, гладя запрыгнувшего на грудь Бегемота. Походу, кот вчера на меня всё же обиделся за то, что я впустил в нашу постель третьего и явно лишнего. Я понятия не имел, где Бегемот провёл эту ночь, но то, что не в кровати, — точно. — Я же просил трахнуть! — пояснили мне, как недоумку. — А ты что? Вот тебе и результат! — Он шмыгнул носом. — Платок хотя бы дай. — А тебе не кажется, что если бы кое-кто не валялся по подъездам, то и простуды бы не было? — Я сел, достал из тумбочки коробку с бумажными салфетками и бросил ему. — Умный очень? — сощурился Марк, взял салфетку и высморкался, звучно так. — Да уж поумнее некоторых, — я встал и потянулся, — а ты слишком наглый. Проще будь, если не хочешь за дверь вылететь. — И у тебя рука поднимется? После всего, что между нами было? — В его голосе всеми оттенками играл трагический пафос. — Рука? Нет. Нога — запросто, — усмехнулся я, — так что не выёбывайся. Ты вчера сказал, что аллергик, это правда? — Ага, мать со мной мучилась, когда болел, — Марк снова высморкался, — только народные средства: чай с малиной, горчичники всякие, лимоны... Но капли в нос можно. У тебя есть? — Нет, есть спрей. Сейчас принесу и градусник заодно. — Я пошлёпал к двери, не одеваясь. Какого хрена? После всего, что между нами было? Для начала я отлил, потом быстро ополоснулся, отыскал в аптечке спрей для носа, градусник и обнаружил полное отсутствие чего-либо от простуды. Я вообще очень редко болею — здоровье мне от отца досталось, а потому в аптечке почти ничего, кроме перевязочного материала и антисептиков, нет. Придётся в аптеку сползать и в магазин за малиновым вареньем и лимонами. И позвоню-ка я Ольге, которая работает терапевтом в нашей районной больничке. Хорошая она девка: красивая, неглупая, сексуальная, но — замужняя. А роман наш был курортным, мы тогда провели на Чёрном море две охренительных недели. По возвращении в родной мегаполис мы больше не встречались как любовники. Она не хотела. Но связи друг с другом не теряли, обменивались поздравлениями с праздниками и дежурным: «Как дела?» — Ты обалденно занимаешься сексом, — говорила она в нашу последнюю ночь. — Я давно так не... — Не кончала? — Циник. Да. Наверно, это потому, что ты — не муж. Его я уже давно изучила, привыкла... Неважно. Но жить с таким, как ты, невозможно. — Ольга взяла у меня из рук сигарету и затянулась. — Так я вроде и не предлагал тебе со мной жить. — Я вернул сигарету себе. — А ты никому не предложишь. Есть мужчины-мужья, есть — любовники, вот ты второго типа. — Это плохо? — Смотря для кого, — улыбнулась она. — С тобой хорошо в постели... — Я знаю. — Нарцисс! — Да, а ещё — эгоист. Ты права, Оль, со мной очень хорошо в постели... — самодовольно улыбнулся я. — Тогда давай сделаем это ещё раз, пока есть время. — Давай. — Я затушил сигарету и склонился над ней. Именно Ольгу я и собирался сегодня просить зайти и осмотреть Марка, ведь в больнице его без документов просто-напросто не примут. Вернувшись в комнату, я протянул ему спрей и градусник. Выпендриваться Марк не стал: сунул термометр под мышку и вдохнул лекарство: — Не кокс, но потянет, — усмехнулся, ставя флакон на тумбочку. — А ты его пробовал? — спросил я, надевая чистое бельё. — Ага, пару раз. Мне понравилось, под ним охуенно трахаться. Не больно, не страшно — просто круто. — На лице Марка появилась мечтательная улыбка. — И усталости не чувствуешь. Можем попробовать, если купишь. — Нет. Мне не нужна дурь, чтобы получать кайф от секса. — Я взял с тумбочки телефон и набрал Сергея, приложил палец к губам, давая Марку понять, чтобы помолчал: — Сергей, доброе утро. Слушай, я тут немного приболел. — Я кашлянул в трубку, и найдёныш тут же опустил вниз большой палец, оценивая мои актёрские способности. — Я могу обзор дома написать? Нет, ничего серьёзного, простыл. Не хочу бациллы по редакции разносить... Нет, не заезжай, у меня всё есть. Обзор я тебе отправлю на мейл, да, как и договаривались, к восьми. Спасибо. Конечно. Пока. Я положил телефон обратно на тумбочку и сказал, глядя в серо-зелёные насторожённые глаза: — Значит так, Рапунцель. Ты попал на акцию — я собираюсь тебе помочь, но при одном условии — ты расскажешь о себе всю правду. — Только правду и ничего, кроме правды? — скептически скривились искусанные губы. — А ты это потом против меня используешь? — Не смешно, — пресёк я петросянство на корню. — Не хочешь говорить — дверь вон там. — У меня тридцать восемь, — сообщил Марк, взглянув на градусник, — меня нельзя выгонять и допрашивать. — Кто это сказал? — Человеколюбие. — У меня этого милого недостатка нет, — усмехнулся я, — и не было никогда. Так что не обольщайся. Выбирай: подъезд или откровенный разговор. — Гад ты, — вздохнул он. — Прямо сейчас колоться начинать? — Нет. Сначала я врача тебе вызову, в аптеку схожу, а потом и приступим. — Я бросил ему свой махровый банный халат: — Одевайся. — С барского плеча, — фыркнул он, но тут же добавил уже совсем другим тоном: — Спасибо... И это, я неправду сказал. — О чём? — Ты не злой. Просто хочешь таким казаться. Как твой кот. Он шипит и шерсть дыбом ставит, чтобы его за пантеру приняли. Так и ты... — Психолог, блин. Твоя фамилия часом не Фрейд? — Не-а. — Ну и с чего ты всё это взял? — Мне стало любопытно, на основании чего Марк умудрился сделать такие выводы, совершенно меня не зная. — Ты меня ночью не трахнул. — Он натянул халат и только потом отбросил одеяло. — Ты хотел, я знаю, но не трахнул. Пожалел. — Тут он подошёл ко мне и уткнулся горячим лбом в плечо. — Злой не обратил бы внимания на то, что кому-то больно. — Я просто не насильник, при чём тут злость? Секс — это удовольствие, а тебе явно не в кайф было. Я не садист, Марк, вот и всё. — Нихуя не всё! — упрямо мотнул он спутанными волосами. — Ты не злой, — развернувшись, Марк поплёлся к туалету, а я покачал головой, глядя ему вслед. Потом я напялил домашние джинсы и пошёл на кухню — ставить чайник и звонить Ольге.

***

— Ничего страшного с твоим племянником не случилось, — Ольга улыбнулась, убирая стетоскоп в сумку. — Лёгкие чистые, лимфоузлы не увеличены, это просто ОРЗ. Его, наверное, продуло где-то? — В поезде, — опередил я открывшего рот Марка. — Он только вчера ко мне приехал. Курил, наверное, часто в тамбуре. — Я окно открыл, душно было, — подыграл мне он. Ольга внимательно на Марка посмотрела, оценивая живописность его физиономии, и чуть улыбнулась. И я понял, что не верит она ни одному нашему слову. Ну и ладно. Она выписала рецепт и направилась к выходу, а я последовал за ней и уже там, у самой двери, услышал: — Как поправится, своди его в КВД на всякий пожарный. Думаю, не стоит говорить, чтобы ты был осторожен? — Не стоит, мам. С ним всё будет нормально? — Да. Отлежится, чай с малиной и лимоном попьёт, горчичники поставишь, можешь йодную сетку на грудь, раз он аллергик. И обязательно купи то, что я написала: если температура поднимется выше тридцати восьми — дашь таблетку. — Спасибо, — улыбнулся я, касаясь губами её кисти. — Буду должен. — Ни разу, — Ольга высвободила руку, протянула задумчиво: — Я не знала, что ты такой... — Какой? — Такой. Пока, выздоравливайте. Я закрыл за ней дверь, пообещав себе обязательно купить Ольге какой-то неподозрительный подарок. Она же врач, пациенты часто что-то им презентуют, не думаю, что муж будет выступать, но подарить что-то надо. Я выдернул её из дома в выходной день, денег Ольга с меня не взяла, так посмотрела, что я почувствовал себя уёбком. Но и быть должником я не люблю, ладно, придумаю что-нибудь. Я вернулся в комнату к Марку и первым делом услышал: — Ты её трахал! — Фантазируй. — Да-да, я видел, какие взгляды она на тебя бросала. До сих пор тебя хочет! Ты, наверное, не только отсасываешь круто. — У меня много талантов. Но тебе не кажется, что это не твоё дело? — сузил глаза я. — Не шипи, я же ничего. Она красивая, хоть и старая, — продолжал разглагольствовать Марк со знанием дела. — Наверное, чудеса вытворяла... под занавес? — Заткнись, — беззлобно бросил я. — Значит так, я в аптеку и в магазин, а ты лежи, уяснил? Впрочем, если решишь съебаться — дело твоё. Спиздишь хоть что-то — из-под земли достану и урою. — Фигушки! Так просто ты от меня не отделаешься! А за хату свою не бойся, я не крыса, — заверил меня Марк и снова закашлялся. — Надеюсь, — коротко сказал я, проверяя наличность. — Всё, я ушёл. — Давай уже, я запарился кашлять! — слова подтвердил новый приступ.

***

Когда я вернулся, в квартире царила подозрительная тишина. Я грешным делом подумал, что питомец таки свалил. Но, как выяснилось, думать нужно всё-таки головой, а не этим самым делом. Марк просто спал, прижав к себе Бегемота, как плюшевую игрушку, да и как бы он слинял через запертую дверь? Щёки паренька пылали — похоже, температура падать не собиралась. Но будить его я не стал. Сон — лучшее лекарство — так любила говорить мать. Вместо этого я разложил покупки, стараясь поменьше шуметь, а потом прошёл в ванную. Тут на полу у стиралки до сих пор валялись его грязные джинсы. Я поднял их и вытряхнул карманы. К чёрту приватность! Я уже впустил Марка в свою жизнь. Но в карманах, кроме пары презервативов, нераспечатанной жвачки и нескольких мелких купюр, не было ничего. Я выложил всё это богатство на полку, а сами штаны решил постирать после своих вещей. Эти джинсы — всё, что у Марка оставалось, его футболку я выбросил ещё вчера — окровавленная тряпка, вот что это такое. Я закончил развешивать на балконе нашу одежду и успел вернуться на кухню, когда тот же надрывный кашель, раздавшийся за спиной, оповестил меня о том, что питомец проснулся. — Мне хуево, — мрачно сообщил Марк, плюхаясь на табурет, — почти тридцать девять. — Таблетки на столе и сироп от кашля, чай с малиной сейчас будет. — Я поставил чайник на плиту. — Иди в постель, тебе нужно лежать. — Ненавижу болеть. — Он вытряхнул из блистера таблетку, запил соком, потом налил в мерный стаканчик сироп от кашля и лихо его опрокинул. Подумал пару секунд и повторил, затем зябко повёл плечами: — У тебя холодно. — Нет, просто тебя морозит. Иди, ляг, чай я тебе принесу. — Я достал из холодильника банку малинового варенья и лимон. Увидев жёлтый фрукт, Марк скривился: — Не выношу лимоны! Кислятина! — А что ты любишь? — спросил я, накладывая варенье в большую чашку. — А тебе на кой? — Разговор поддерживаю. — Ну, так представился бы, что ли, раз вежливый такой. — Фырканье утонуло в кашле. — Оцелот. — Это что за хуйня такая? Я серьёзно! Ты же собираешься меня допрашивать, а сам весь на шифрах! — Вчера ты собирался лечь под меня, не спрашивая имени, — напомнил я. — Так то вчера было. Я же всё равно узнаю, в паспорт твой загляну, — сообщили мне. — Вадим, — назвал я своё имя, наливая в чашку кипяток и бросая туда ломтик лимона. — Доволен? — Ага, больным нельзя отказывать. А то, не дай Боже, загнусь и буду к тебе по ночам являться, нахер оно тебе? — Не будешь, потому что от простуды не умирают. — Да? Ну ладно тогда. Я сейчас на толчок схожу и лягу, а ты мне чай принеси... Кидает меня что-то, уронить боюсь... — добавил он жалобно. — И диктофон готовь — исповедоваться буду, можешь и попа позвать. — Иди уже... Поп, — покачал я головой, наблюдая, как он, опираясь о стену, тащится к сортиру.